заседание сверчков

Ритуз зажмурил глаза, растирая их руками. Даже он знал, что такое инсульт, и не хотел усугублять положение. Одна эта фраза из дневника уже может быть причиной, зачем Рис оставил его в живых взамен себя. Многовероятно, Рис посчитал, что Ритуз выполнит его, так называемые, задачи лучше него самого. Это звучит странновато, но вполне похоже на Риса. Этот человек всегда руководствуется выгодой. Но удивительно даже то, что он не успел сказать, что Ритузу вообще нужно сделать. Вот эта записка про вскрытие. Он же не мог застрелиться только ради того, чтобы его изучили изнутри и разобрали по деталям? Он мог также и пытаться стать фантомом, чтобы после смерти провести вскрытие своего тела со стороны. И два года прошло, тело просто не может быть в хорошем состоянии теперь. Такими темпами, в дневнике может быть что-то еще важное, даже невидимые чернила или какой-то тайник в корешке переплета. Эта страница со вскрытием вообще сбила с толку, виски стреляли. Надо отложить вопрос с телом и сам дневник до лучших времен. Из соседних комнат почти не доносилось звуков, так что Ритуз пошел проверить, не в морг ли его вообще привезли, или не в местный лагерь. Спрятав дневник, Ритуз медленными шагами поплелся в коридор. На тумбе лежали перевернутые бумажки от врача. Ритуз взял просмотреть их по-быстрому. Кроме отчетов в них оказались еще и результаты компьютерной томографии. Опухоль в мозге выросла по-сравнению с прошлым разом. Если продолжить использоват приоритет направо и налево, то она продолжит расти. Слишком большые электрические импульсы просто убивают клетки мозга и превратили бы его в одну большую опухоль, если бы человек дожил до того момента. Приоритет как таковой практичности не нёс. Намного проще самому открыть дверь или помешать суп на плите, однако одна заметная ценность у него есть. Приоритет просто редкий. Но что такое приоритет? В наружности — это древние силы природы. Лагерь не раз проводил опыты, ставя результат их халатного обращения к науке под сомнение. Исследования задавались вопросом, можно ли с приоритетом заменить тот же телекинез. Проводить точные операции или проникать туда, куда по-другому не получилось бы. Да хотя бы в черную дыру, чтобы выучить её изнутри. Или на дно океана увидеть впервые рождение кита или пройтись на прогулке по Марианской впадине. Так что в итоге экспериментов лагерь сложил определенную картину о том, что такое приоритет. Он представлял собой слияние человеческой психики с окружающей средой, существами и даже другими людьми. В результате этого объединения человек мог управлять одной стихией, но с трудом мог поменять её. Так как стихию сменить непросто, а избавиться невозможно, то и определение становится странным. Зато этот самый приоритет возможно повысить. От слишком сильной нагрузки на мозг, результат перегруженности можно сравнить с лоботомией. Могли пропадать отрезки в памяти или стираться границы между своим “я” и окружающими. Ритуз в этой околесице достиг разве что того, чтобы считывать звуковые волны или преломлять свет для создания иллюзии. Но все остальные способы использовать приоритет давались почти никак. Изредка Ритузу снились чужые воспоминания или что-то в этом роде, но после лагеря такие случаи прекратились. Больничный коридор оказался пустым, словно ни у кого из инженеров здесь не было работы. Даже похоже на склад. Большинство комнат тоже заперты, возможно просто пусты, без пациентов. Узнать план здания не у кого, поэтому Ритуз направился в сторону, откуда ночью шли медсестры. Силы уже восстановились после сна, так что Ритуз не боялся заснуть по дороге. За весь коридор не встретилось ни души, как и ни одного плана здания на стенах, или хотя бы огнетушителя. На повороте Ритуз заметил отсутствие одной плитки на потолке, откуда виднелись трубы вентиляции и отопления, зато после поворота стало слышно звуки какой-то возни: стекло звенело, что-то царапалось, люди неразборчиво гудели. Внешний вид дверей по пути не менялся, а шум становился все громче. Наконец, хоть одни двери стали отличаться от остальных. Через матовое стекло в них падал сильный солнечный свет, значит там должны быть окна. Надеясь, что свет исходит не от ламп, Ритуз приоткрыл дверь и гомон усилился, поэтому он зашел с видимым недовольством. Снова доводилось тратить больше сил на приоритет различая весь несвязанный набор звуков. В комнате за столами сидела уйма людей разных возрастов, от детей до стариков, и большинство из них, судя по времени суток, обедали. Он осмотрел толпу, но не узнал никого, все эти люди оказались незнакомцами. Так как ни одна живая душа не обратила на него внимание, он тоже взял тарелку супа и сел с остальными, пытаясь не вызвать подозрений. Может, и паршиво вспоминать лагерь, но Ритузу разве есть с чем еще сравнить наружность? Так вот в этот момент показалось непривычным, что в лагере все друг друга знали, ведь люди хоть и часто менялись, но одновременно в лагере их всегда находилось не так много. Насколько он слышал, здание разошлось бы по швам, будь там хотя бы двести человек. В наружности круг общества во много раз оказался шире, чем в лагере. Это влияло как и на количество незнакомцев вокруг, так и на количество разных профессий. До выпускного, из неинженеров, но при этом взрослых людей, Ритуз знал одного разве что деда Вендиса, астрофизика. Уже остывший суп не особо потерял вкуса. Остается по возможности выйти на улицу и можно будет заявлять, что эта больница безопасна. Что более важно, надо разобраться с инженерами и начать узнавать про них что-то от других пациентов. После этого нужно будет до конца проверить дневник со всех сторон и смело приступать уже к конкретно лагерю и всему тому, что его касается. Там и тело Риса будет легче найти, раз оно действительно важно. Ритуз, относись к этому, как к работе, не стоит воспринимать все на свой счет. Для начала, было бы хорошо узнать о всём понемногу, но в таком случае каждый станет чрезмерно переубеждать его в том, что считает нужным и важным. Прямо как родитель, который чрезмерно контролирует детей и по привычке всех остальных, кто попадётся под руку. Лучше уже сразу присоединиться да хоть к какой-то группе мнений, чтобы его реже тюкали. В принципе, Ритуз так поступил и при переводе в училище, когда почти сразу же стал ходить везде с Микой. То же училище разделяет детей за факультетами, поэтому стоит предположить, что и в жизни люди разделяются за своей профессией, можно начать с этого. Сразу разговаривать с инженерами он не рискнул. Дети в этой столовой не здоровались друг с другом, даже приходя по отдельности и в разное время, но активно общались между собой. Ритуз набрался смелости и стал выбирать первую жертву для нового метода социализации. Люди надолго здесь не задерживались, поэтому он заговорил с каким-то подростком, который отставил компот в сторону и доедал макароны. — Слушай, а чем ты хочешь заниматься? — слиться со сборищем, просто слиться с этим гамом. — Ты мне? — какой-то парень с перевязанной левой рукой обернулся на него, но уже в процессе дернулся, словно чего-то испугался. — Да-да. — На, — рука пододвинула к Ритузу даже не начатый компот. — Нет, я имею в виду, что ты будешь делать? Незнакомый подросток выждал паузу пережевывая макароны и стал рассматривать Ритуза. Самым заметным, наверно, можно было выделить также перевязанную руку, а еще шрамы и ожоги по всему телу. Ритузу пришлось пережить ни один пожар. Действительно самое то, что необходимо в новом незнакомом обществе. В конце концов, другой подросток в пижаме уже долго молча пялился и отведя глаза в сторону он ответил. — Пойду спать, конечно. Я в душе не чаю, зачем все процедуры ставят утром. Я здесь встаю еще раньше, — он поднял руку, жестикулируя, — чем в школе. — А в плане профессии? Кем ты думаешь стать? — Боже, — он закатил глаза и отвернулся одновременно, — Я думал, хоть здесь не станут спрашивать. Я без понятия, куда подавать документы. Расстроенный человек уныло пялился в макароны и поплыл вниз по стулу, оказываясь глазами с тарелкой почти на одном уровне. Ритуз не бросил затею и нашёл следующего подопытного. — А ты? — Я? Что я? — другой подросток по-ниже уже просто допивал свой компот и точно хотел просто послушать, продолжат ли они говорить, — Наверное переводчиком. Чем больше людей Ритуз спрашивал, тем быстрее он привыкал к мысли, словно работает в контрразведке. И, как принято в разведке, нужной информации не так просто обзавестись. У него уже голова пухла расшифровывать все эти звуковые волны приоритетом, чтобы хоть разобрать слова в людском гомоне. И при этом, приходилось обращать внимание на поведение того, кто говорил. Только от мимики уже сильно зависело отношение самого говорящего к тому, что он там говорит. Ритуз подводил итоги, но сказанные разными людьми фразы так и не клеились во что-то одно и пригодное для обработки. Он продолжал перебирать чужые слова и обдумывать их снова и снова. — Извини, мы сейчас разговариваем. А с какой ты палаты? — Может, сядешь с нами играть в карты? Ничего, научишься. — Господи Боже мой! Ты что, в пожаре был? Откуда столько ожогов? Сейчас что-то еще чувствуется? А то выглядит просто ужасно. Какая еще профессия? — Если я скажу тебе работу, какую хочу, ты напишешь эти дроби? Ну хоть пять из них! Ну хоть три, я не понимаю их! — Попытаюсь в консерваторию пойти, но там сильный конкурс. Когда выйду из больницы, сразу придется начать готовиться. — Родители меня и так с юридического не пустят никуда, какой в этом смысл? — Я хотела пойти в академию на снайпера, но вот это колено с гипсом там запрещено, поэтому меня даже в солдаты не возьмут. Над последним человеком Ритуз думал дольше всего. Он даже спросил, хоть и мог показаться чудиком. — Смысл быть снайпером? — Не знаю, просто очень нравиться всё это. И ружья, и вот эта точность, и ответственность, вообщем всё вместе взятое. Ритуз так и не смог понять, чем война или убийство так понравились последнему ребёнку. Ритуз спрашивал детей по возрасту своих одногодок и старше, поэтому и удивился. Даже Вендис пошел в снайперы просто по отсутсвию выбора. Может, он что-то недосмотрел в этой фразе. Он заметил, что уже успевшие собраться вокруг дети не сильно удивились. Кто-то даже согласился, что тоже хочет пойти в военное училище. Ритуз вспомнил свои слова и пытался смотреть на ситуацию со стороны, будь-то чужими глазами. Дети продолжали разговор уже между собой, а Ритуз в какой-то момент устал думать. Он бездумно завис на одной точке переваривая услышанное. Сложно было даже сформулировать сам вопрос, что он хотел понять. Одно дело, что ему ничего не понравилось из того, что он услышал. Другое дело, что дети сами в большинстве случаев ничего не хотели в глобальном плане. В училище была похожая картина, не считая того, что в него принимали исключительно с приоритетом, от чего давление становилось жёстче. Просто сложно становилось смотреть на наружность, которую в лагере все так хотели увидеть. Ритуз хоть и не стал понимать выбор инженеров, но чувствовал, что живя в наружности еще успеет понять, почему те отделились от неё и основали лагерь. Еще один недостаток наружи. Уже поднимаясь из-за стола Ритуз заприметил в дверях Лукаса. Тот не смотрел на него, наверно не заметил, а преспокойно шёл в определенное место. За ним плелся и призрак Аметиста. Он осматривался по сторонам и не боялся быть замеченым или раскритикованным. Фигура полупрозрачного призрака спокойно плавала по воздуху и порой проходила сквозь мебель или других людей. Аметист встретился взглядом с Ритузом на пару секунд, а потом подплыл к Лукасу, который лил кипяток в кружку. Ритуз только обратил внимание, что Лука, в отличии от остальных школьников, был ни в пижаме или больничной одежде, а в инженерном халате. Аметист что-то ему сказал и Лука развернулся с чашкой в руках ища его глазами. Ритуз не хотел снова видеть эту компанию, но ему еще придется обращаться к профессору, поэтому пришлось перетерпеть еще один разговор. — Ритуз, у тебя всё нормально? — Ну, наверное. А ты что здесь делаешь? Ты разве не должен быть в училище на пробниках? — Зачем, если у меня практика? — Лукас высыпал какое-то кофе три в одном в кипяток, которое обещало одновременно и черный чай, и горячий шоколад, и само кофе. Сразу после этого он направился обратно в сторону коридора. -Ты там идешь? Ритуз пошел следом, продумывая направления разговора. В коридоре детские голоса и звон посуды поутихли. Они шли той же дорогой, которую Ритуз уже знал. Закрыв двери за собой, Ритуз стал еще больше присматриваться к фантому. Аметист не стоял на месте и как не наматывал круги по комнате, так просматривал углы мебели, потолка и пола. В какой-то момент он даже пролетел сквозь стену на улицу, но вскоре вернулся обратно. Лукас и Ритуз молча смотрели за призраком. Допив кофе, Лукас отставил чашку и заговорил первым. — Я в первый раз вижу, чтобы кто-то видел фантома. Это могло значить что угодно. Одно из направлений экспериментов было нацелено только на фантомов, пока остальные, как правило, на медицину или варианты применения приоритета. Лукас вполне мог оказаться из другого лагеря по экспериментам с фантомами. Это даже объяснило бы его странное поведение или речь по сравнению с остальными. Ритуз ждал, скажет ли Лука что-то дальше. — Призраки безвредны, поэтому их нет смысла бояться. Аметист тоже когда-то жил как человек, но теперь он не может даже ни к чему прикоснуться. Аметист, будь-то и не слушая, медленно наматывал круги по кабинету, словно начиная плести паутину, и теснился к стенам, словно паук. Хоть призрак уже перестал быть осязаемым, получив возможность свободно передвигаться по любому зданию, даже самому охраняемому, но он сторонился всего подряд. Словно боялся собственной тени. Аметист стал ниже горбиться и больше бубнить. Если он так и продолжит круглосуточно наблюдать за Ритузом, ошиваться где-то рядом, то это как выиграть в лотерею. Вполне вероятно, что Ритуз потратил запас неудач на целую жизнь вперед. Интересно, избавит ли это Ритуза от следующих невезений. Что важнее, из-за Аметиста Рис и мог направить Ритуза именно в это училище, но что теперь с этим делать оставалось еще думать дальше. — Ты же разговаривал с ним? Он рассказывал тебе про свою жизнь там, работу? — Понятное дело. Аметист работал врачом при жизни, и он рассказывает интересные вещи о том, какая раньше была медицина. — А ты не видел других привидений? — Ритуз хотел узнать что-то еще, а Аметист наконец остановился на месте. Внешне могло показаться, что это его держали взаперти под чётким руководством. Впалые глаза и явно нездоровое тело при жизни теперь остались его навсегда, без возможности уже что-то подправить. — Я думал об этом, но кроме Аметиста я ни разу так и не встретил их. Ты что-то знаешь про призраков? Может, их стоит искать на кладбищах? — Аметист, как ты вообще здесь оказался? — Ритуз хотел уже хоть что-то от него услышать. — И тебе привет, Ритуз. Не думал, что наш эксперимент действительно удался, — голос раздался в голове. Ритуз чуть не поверил, что вернулся слух. Мозг всё больше походил на целую комнату, где Ритуз частенько засиживался, чем на какой-то орган или мышцу, но чтобы там появлялся кто-то еще. Ритуз сомневался, сможет ли считывать голос фантома со звуковых волн в воздухе, но чтобы он сразу попал в голову, Ритуз не планировал. — Подождите, с какого момента это вы знакомы? — Лукас крутил в руках свои же пальцы, иногда те хрустели. Судя по всему, он сейчас активно о чем-то думал. — Мы просто давно когда-то были в одной больнице, — Аметист бубнил под нос, будь-то разговаривая сам с собой. Он никак не упоминал лагерь напрямую. Интересно, расследовал ли он собственную смерть. Или он сам знает, кто его убил? — Кстати, почему ты здесь? Больница закрылась? — Вы разве не знаете новостей? — Ритуза сбили с толку. Аметист не покидал территорию лагеря, а остальные филиалы перекрыли. Ему после становления фантомом пришлось оставить место работы? Мог ли так сделать кто-то еще? — При смерти действительно случается чудо, — говоря эти слова, он все равно выглядел мрачно и устало, — Вообщем, стало понятно, почему наши эксперименты не должны были получиться. — Вам что-то рассказали другие фантомы? — Еще бы они попадались так часто. Их так мало, что сидя на месте я вряд ли хоть когда-то встречу другого. Некого спросить, как проходит обычная смерть. Но в чистилище тоже было интересно. Аметист устало сел, все также зависнув в воздухе. Он сложил руки переплетая пальцы и слишком пристально уставился на Ритуза. По коже пробежался табун насекомых. На него снова смотрели, как на препарат в формалине. — Так почему тебя выписали? Аметист по-прежнему мог чем-то ему угрожать, но пока Ритузу нужна информация о лагере, им лучше будет не портить отношения. Профессор тоже хотел что-то узнать от него. — Врачи провели конкурс на выбывание, как обычно, но в этот раз догонялки были с необычными патронами. Их поставили в маркеры, ну, эти, детские ружья. — Шарики с краской? — Аметист подыграл под эту нелепую цензуру перед Лукасом. — Ну, получается, что так. Красную краску лучше всего было заметно на одежде. Чтобы точно можно было точно понять, кто выбыл. После пару первых выбывших дети растерялись, это же был первый такой случай. — Вас не предупредили заранее? — Рейка, может, что-то знал. Но он все равно поддался в конце, поэтому победил я. — Прям поддался? То есть, он сам согласился в этом всём участвовать? — не то чтобы у них был выбор, но Ритуз тоже думал над всеми вариантами, что мог тогда сделать. В разных частях тела, например на шее и руках, разместили датчики жизненных показателей, которые замеряли пульс. Даже отруби себе руку и сделай свой собственный труп иллюзией — остальные датчики всё равно доложили бы, что человек по прежнему жив. Обмануть датчики, что крепились на ремнях и крепко прилегали к коже, казалось невыполнимой задачей. Они просто взрывались при большинстве контактов. Даже при простом нажатии устройство могло случайно сдетонировать. В такой суматохе камеры давали инженерам возможность видеть детали происходящего и записывать. Выпуск тоже был экспериментом, социальным. — Правила были строгими. — Вот это у вас больницы на севере, — Лукас наблюдал со стороны, пытаясь в красках запомнить, чтобы из любопытства ничего не пропустить. — И зачем всё это проводилось вообще? — Аметист точно не радовался таким новостям. Он относился к своей работе, как к святыни. — Среди спонсоров больницы было много разных предприятий и одно из последних почему-то так и называлось, “анонимное”. Это был уже какой-то абсурд, поэтому все из врачей пытались узнать, кто это на самом деле. Никто как-то не ожидал, что анонимом окажется одна государственная компания южной империи. Потом стало наслаиваться слишком много всего и сразу. Часть спонсоров оказались связанными с ними же и все чаще присылали письма с запросами на отчеты и даже посещение. — Юг развалил больницу? — Аметист скрючился от напряжения. Видимо, такой расклад приносил ему физическую боль даже после потери тела. — Врачи сами с этим справились. Уже в блокаде они провели выпуск. — Так эта инспекция стояла со всех выходов? — Аметист напомнил про цензуру. — Я не думаю, что они могли проследить за каждым углом в больнице. Взять хотя бы то, что в других корпусах разжегся пожар, — Ритуз из разумных соображений не уточнял, что сам поджег здание. Ради справедливости, когда Рис уже какое-то время как умер, а инженеры в панике и спешке собирали по всем помещениям документы, никто не обращал внимание ни на цистерны спирта с бензином, ни на гуляющего Ритуза по техническим помещениям, ни на зачатки огня. Этот день был просто до нелепости глуп и люди в течении него тоже временно спускались до умственных способностей пробки. Дошло до того, что между инженерами и инспекторами на охраняемом объекте он с Вендисом проскочили наружу. — Ты хочешь сказать, что больницу прижали к стенке, а потом и развалили даже здание? Ты можешь чем-то это доказать? — Можете сами пойти проверить. У вас много свободного времени теперь. — Так разве больница не на севере? Тогда Аметист не сможет добраться так далеко без меня, — Лукас разочарованно смотрел на сложившуюся картину. Ритуз удивиться, если Луке пригодиться весь этот бред, что сейчас пришлось частично сочинить и выпалить вслух. — Не сможет? — Раз его привязал ко мне акцент, то мне придется тоже всё бросать и ехать туда. Может, в какой-то отпуск и съездим. Но только ради заброшки с привидениями лень… — Акцент это же Бог? — Ритуз привык к мысли, что Бог отвернулся от лагеря, но при чем тут Лукас вообще его приплел. — В отличии от Бога, акцентов много. Из-за одного из них я и остался привязанным призраком. После Лукаса меня просто привяжут к другому человеку. Как скопление стихии я не скоро исчезну, — Аметист не скрывал апатичность. Ритуз еще не до конца поверил в безразличность бывшего профессора ко всему, но это точно было бы для него лучше, чем фанатик-инженер. — И что ты узнал от акцента? — Почти ничего. Я даже не уверен, почему ты меня видишь, потому что меня сделали видимым только для Луки. Ритуз достаточно много тратил сил на приоритет, чтобы научиться видеть чужие воспоминания во сне, но чтобы говорить с фантомом. Быть может, Аметист не догадывается до того, как на самом деле работает приоритет. В голове не прекращала крутится мысль, что этот разговор того не стоил. Ритуз и так много ему разболтал. Но если думать логически, чего вообще стоит бояться? После Риса и лагеря, какой-то призрак, который даже выжить не смог, не такая уж и опасная угроза. Аметист над чем-то задумался в это время, но теперь Лука пялился на Ритуза. Для окружающих на юге, Ритуз выглядел как прохожий с ужасным вкусом в прическах и покрытый таким количеством старых царапин и светлых ожогов, что легче поверить в родимое пятно на всё тело, чем в то, что он их сам как-то заработал. Или же в то, что он сидел. В больнице все и всё вечно моют, а инженеры иногда даже ходят в странных белых шапках, как повара. Очевидно, и ему стоит подстричься, чтобы не вызывать лишний раз неприязнь. И у Мики обычно каре заканчивается на одном уровне, и у Луки, и у других. Волосы, как правило, короткие и симметричные. Наверное, так принято, тогда в ближайшем будущем стоит поискать какой-то способ привести голову в порядок. И нужно узнать, куда их потом девать. В лагере волосы обычно состригали прядями и брали на какие-то анализы, здесь же должно быть по-другому. Ритуз сам поразился, что задумался об этом только сейчас. В лагере детям редко озвучивали результаты анализов или лабораторных тестов, но сейчас Ритуз предоставлен сам себе. Никто не мешает хоть прочитать код своего же днк. Волосы обязательно нужно будет сохранить. — Мика говорила ты боишься врачей. Тебе пять лет? — Лукас наконец задал свой странный вопрос и продолжил рассматривать старые шрамы Ритуза. — Потому что они могут выкинуть что угодно. Думаешь, они хотя бы сказали мне, что капает в капельнице? И врачи часто даже логике не следуют, поэтому и не объясняют ничего. — Почему ты считаешь, что можешь понять их логику? Или что они обязаны всё тебе разжевать? Ладно я тебя видел пару раз, но здесь огромная текучка людей, — вопрос заставил Ритуза забеспокоиться в психическом состоянии Лукаса. Он еще раз мысленно вник в вопрос, обдумывая при этом, что сподвигло Луку выдать такой странный набор букв, если до этого он обходился непонятными и накрученными фразами. — Я могу не понять чужую логику? Это в каком случае, — Ритуз выплюнул слова, словно желая поскорее избавиться от глупого разговора. — Вполне. Как мне объяснить шесть лет в медицинском за пять минут? Ну или если я сейчас захочу, к примеру, одеть штаны на голову, в чем будет причина? Мотив? — Да хотя из-за того, что ты сошел с ума. Или просто не хочешь говорить настоящую причину, если тебя спросить. — Тогда в случае, если я пожелаю несчастья незнакомцу? Просто незнакомому человеку, которого вижу впервые? Зарежу его? Какой в этом смысл? Лукас много болтал, прям как послушники. Еще немного, и он должен открыто сказать, куда собирается вербовать Ритуза в этот раз. — То же самое, ничего не изменилось, — он продолжил вспоминать, что мог слышать про психопатов, — просто поддаться эмоциям. Люди часто что-то пинают от злости. — Ты плохо понимаешь. — И что? Меня теперь переубеждать? — у Луки в халате три кармана, с какого из них он достанет визитку? И что это будет, паломничество? Или группа экзорцистов? — Я не переубеждаю. Просто ты всё еще ищешь логику, причину в ком-то, кроме самого человека, который виноват. — И в чем виноват человек? — то есть, в этот раз все идет к политике? От Луки действительно несёт техническим спиртом, но разве инженеры пьют на работе? — Все отвечают за свои поступки, Ритуз, — Лукас попытался пафосно сложить нервные руки, но запутался в пальцах и продолжил так, — Любопытно, что жажда зла, как например крови, хоть и называется среди людей животным желанием, но пошло наоборот, от людей. — Аметист, давай, уводи его уже, — Ритузу даже слушать это было сложно, но он и не горел желанием возвращать глухоту. — Им же часто без разницы, кого выбирать. Можно просто попасться на глаза не в тот момент, — он тоже услышал остановившиеся стуки каблуков в коридоре и наконец замолк. Выдохнув из груди почти весь воздух, Ритуз обернулся на двери, но ему резко пришлось наклониться. Лукас уставился на Ритуза, залившего свои колени в блеклой рвоте. Тот тщетно прикрыл рот обеими руками. Что ж, одним из первого, что ему пришло в звенящую голову, так это мысль, что Ритуз почти не ел, рвоты было мало. Следом уже можно было окунуться и в легкую растерянность. Только вспомнив, где они находяться, Лукас вспомнил и то, что недалеко реаниматология, и то, что рвота не признак повторного инсульта. — Я уже думал ты умер, ладно. — Еще двенадцатый час? — равнодушно Аметист подплыл к настенным часам. А кто бы еще бы был готов к тому, что если умереть сняв очки, то у призрака они не появятся? Настоящее проклятье. — Почти пол второго. Ритуз, это после инсульта время сбилось? — До этого было четко по времени. — Интересно, — в противовес словам, фантом выглядел не заинтересовано. — Это что-то еще из больницы, где вы работали? — Лукас спросил в пол тона и оглядывался на двери. Что их подслушивают, и Ритуз догадался. Аметист преспокойно полетел в сторону Луки. — Чтобы пациенты в той больнице придерживались расписания, мы смогли отрегулировать их внутренние часы под обычные. Можешь представить себе человека, который до секунды знает, сколько сейчас времени? — Не знаю, как вы это сделали на время стационара, но почему они остались до сих пор? Так и должно быть? — Ну на устойчивость ко всяким инфарктам мы не проверяли, только на остановку сердца. Видимо, инсульт сбивает время. — А как это объясняет то, что сейчас произошло? — Лукас спросил полушепотом, чтобы их не подслушали из коридора. — Побочный эффект. Но так даже удобно иногда, как замена колокола в церкви в двенадцать часов. Лукас с Аметистом направлялись в сторону двери, когда та приоткрылась. Ритузу в любом случае не было видно, кто пришел, поэтому он проследил за реакцией Лукаса. После первого удивления он быстро натянул на лицо улыбку. Аметист устало заговорил, обращаясь к Ритузу. — Тогда в следующий раз поговорим. Сейчас должна начаться пятиминутка. И ты, паршивец, только попробуй забрать мою тему для диссертации. Ясно? — скрюченные пальцы привидения и вовсе посинели от нехватки крови. Разве у него есть кровь? Ритуз, словно оставляя последствия на потом, сконцентрировался на дыхании, убирая одышку. Наверно, стоит хотя бы развернуться. Прикрывая лицо холодными от пота ладонями, Ритуз чувствовал, как оттекла кровь. Дверь распахнулась шире. — Привет, Лукас. О, Ритуз всё же тут. А что у вас случилось? — в палату зашла женщина с какими-то вещами и цокоющими каблуками. Ритуз уже успел заметить, что инженеры носят тапки, поэтому она не могла быть одной из них. — Что-то случилось? Почему Ритуз отвернулся? — Ритузу нужно две минуты собраться, — заверил Лука. — Может, Ритузу чем-то помочь? — женщина на каблуках попыталась зайти в палату. — Нет, он сам разберется. Две секунды. — Тогда я могу подождать его здесь, — настаивал женский голос. — Да что вы будете тут стоять. Пойдемте в ваш кабинет, — двери принудительно захлопнули. — Ритуз, у тебя точно всё нормально? — судя по звуку, она снова заглянула в палату, когда Ритуза, кажись пустой желудок, избавился от еще одной порции обеда. Он сомневался, как стоит ответить: с помощью настоящего голоса или ринта, воздушного приоритета. — Да? — переспросил Лука. — Да-да, — от испуга, Ритуз отзеркалил его звуковую волну. До этого момента он даже не знал, что так умеет. — Тогда ладно. Мы ждем тебя, Ритуз, — каблуки зацокали дальше по коридору. Ритуз выдохнул. Неожиданно для себя он икнул. Надо уже поскорее умыться, так что он собрал вещи и направился в ванную на этаже. Её еще предстоит найти. — Ритуз! — крикнул Лукас еще по дороге, — Подождите, я сейчас. Ритуз растерянно осмотрелся в коридоре. Лукас переставил грязный стул за двери в палату и вытолкнул туда самого Ритуза. Закрыв за собой двери, он продолжил злиться. — Во-первых, куда ты вообще собрался идти в таком виде? Куда ты там потащил еще и стул? И во-вторых, ты же приоритет воздуха. Как тебя занесло в училище, если ты даже умываться не умеешь? — Воздухом? — Ритуз невольно посмотрел на него, как на доисторический вид. Это как стричь человека топором, пока под рукой ножницы. После какой степени неразумности в голову начинают лезть такие идеи? — Нет, огнем. Я уже сильно сомневаюсь в том, что тебя взяли в училище просто так. Ритуз сам запутался. Его действительно взяли не просто так, это правда, но в том числе из-за того, что он хорошо знает приоритет. Никто из приемной комиссии не заставлял его при всех умываться воздухом. Лукас с него стебеться? — Хорошо, без проблем, — Ритузу легче уже было создать иллюзию, которой он скрывал шрамы на занятиях. Ей можно скрыть и остальные недостатки, как рвоту. Правда с точки зрения гигиены, стоит придумать другой вариант. — Это что за фен? Нет, подожди, ты думаешь, это могли бы засчитать? Ритуз смог организовать беспорядочный вихрь и поднять его к голове. Прическа испортилась еще сильнее, но он, можно сказать, умылся воздухом, как и требовалось. Рвота украсила стены и пол — Клоунская больница, — Лукас вытер рукав об тумбочку.