заседание сверчков

Ритуз попал в библиотеку, на что никак не рассчитывал. Это был скорее как образ в голове. По крайней мере, он начинает как-то влиять на путешествие в воспоминаниях. Он разобрал голос Аметиста, поэтому вышел из-за карточного каталога. Фигура, сидя в кресле, продолжила читать газету вслух, труп напротив не возражал. Ритуз подошел рассмотреть тело, но никого в нем не узнал. Зато Аметист выглядел значительно моложе своего возраста. — Может, все-таки что-то другое? У нас же есть и художественная литература, — он поднял глаза на женщину напротив. Ее голова с закрытыми глазами упала на плечо. Не может же Аметист подумать, что она просто уснула. Он сложил газету и проверил время. Ритуз прислушался к голосу диктора. “Из-за работы и химиотерапии мы теперь видимся только в последние полтора часа работы библиотеки. Скоро уже придется идти закрывать главный вход и собираться домой”. Ритуза пробрал испуг, но потом он начал здраво оценивать ситуацию. Диктором может оказаться и не Аметист, просто кто-то решил прикрыться его именем. Сам Аметист в самом деле устало поднялся с кресла и отправился на поиски чего-то, пока не достал кофе и чайник в кладовке. “Хотелось бы оставшееся время провести за разговором, но раз она заснула, не будить же ее”. Ритуз даже растерялся, что должен был узнать за эту сцену. В таких унылых обстоятельствах началась инвентаризация.

***

Ритуз снова открыл глаза в своей палате. Будь-то у Аметиста и смотреть в памяти не на что, все произошло слишком быстро. Ритуз в самом деле не заснул, а просто остался сидеть на месте. Время на часах, правда, изменилось. — Ну как оно, интересно? — в голове раздался голос призрака. Ритуз в моменте поднял голову, фантом летал под потолком. — Я пробыл в памяти минуты три от силы. — Не повезло ж тебе. Аметист просто завис в воздухе. Его лицо или руки просто не двигались и не менялись. Кажется, ему больше нечего сказать. Ритуз попытался снова проникнуть в его память. Аметист и Ритуз оказались на кухне. Уже частично постаревший инженер выпотрошил в себя банку каких-то обезболивающих и заварил сразу огромную кружку без сортового старого чая, который смог откопать в залежах шкафа. Он измученно сел за стол, чтобы спокойно провести последние полчаса или сколько там ему осталось. “Когда это началось? Наверно, когда он работал библиотекарем. В принципе, высоки шансы, что его симпатия даже была взаимной. По крайней мере, он ее провел. А потом что? Он был в том возрасте, когда задаются вопросом, почему в мире, где люди способны управлять даже стихиями, они не способны избавиться от рака. Поэтому смог стать хирургом”. В голову лились мысли диктора, будь-то Ритуза пригласили на монолог. “Сколько людей он погубил из-за белого халата. А как быстро он привык разговаривать с людьми после ампутаций, когда те просят себя прикончить. Или когда спас человека, когда шансы были низкими, а тот все равно не соглашается жить. А такие же случаи с раком. А разговоры с семьей пациентов”. Несмотря на собственные мысли, внешне Аметист уже не мог на это никак отреагировать. Тело за столом отличалось стеклянным глазами, как и у призрака. Лицо просто застыло, как при анемическом шоке. “Аметист этим занимается в благих целях, пусть регулярно несколько бабок в месяц и будут молиться в церкви за небесную кару на него, что врачи такие бестолковые. Хоть на него и не нашлось Бога, но Альцгеймер — вполне. Теперь такой хирург — просто серийный маньяк в халате”. Так и не почувствовав ни сонливости, ни боли, Аметист встал за стола. Он подошел порыться в мусорке, ища банку от таблеток. Ритузу становилось самую малость неуютно. Инженер тем временем перепроверил все ведро несколько раз, но нашел только банку от ментоловых жвачек. Он поднес руку с часами к очкам. На работу опаздывает, что ли. Или выбирает, какая аптека сейчас должна работать по графику.

***

— Очень интересно? Какая часть у тебя любимая? — Аметист остался на месте, но время на часах прошло. — Я ничего не успеваю увидеть, — Ритуз сам не сказал бы точно, соврал он или приукрасил. — У тебя еще ни разу не проверяли память? Да я и так знаю, что именно ты видел. Акцент против того, чтобы я узнал свое прошлое, поэтому можешь и не пытаться снова что-то искать, — Ритуз отнесся к новой информации скептически. — Вы умерли от Альцгеймера? — Ты думаешь, я помню? — Аметист впервые за все время улыбнулся. Так значит, монстры способны и на такое. — Может, Вы помните, зачем создали лагерь? — Ритуз попробовал хоть что-то достать из него. — Чтобы сбежавшие подопытные потом спрашивали меня? Даже не знаю. Мир всегда был полон дураков с идеологией. Даже с деменцией люди не могут забыть свои навязчивые идеи. — А если Рис остался жив? — от абсурдности ситуации Ритуз уже потерял связь со здравым смыслом. Единственный, с кем он может сотрудничать — это больной Альцгеймером призрак, который при жизни ни одно поколение устранил. — Разве Рис не умер? — Аметист не звучал заинтересовано. — Он остановил сердце, но не мозг. — Такая свобода, — Аметист что-то пробубнил, — Если так подумать. Хорошо, я хочу снова увидеть лучший эксперимент лагеря. Ты уже видел в его памяти, где он находиться? — Я знаю, что его дневник спрятан вместе с остальными телами, — Ритуз высказал предположение как факт. Скорей всего тело Риса находиться на кладбище или в лаборатории, если страницу еще никто не уничтожил, — Где-то в месте, где проводят эксперименты уже не над живыми людьми. — Увидишь воспоминания, звони, — каким-то странным жаргоном ответил Аметист, разворачиваясь в воздухе и уходя, — Давай без додумок. В той стороне, куда он уплыл, была улица. А Ритуз снова остался в палате один. Пока его никто не потревожит, было бы хорошо научиться управлять этим чтением воспоминаний. Можно сейчас вернуться в канцелярию. Там снова будут тут и там летать мысли Лукаса, но, по крайней мере, Аметист ушел прогуляться. И Ритуз сможет снова взглянуть, какие приблизительно книги там хранятся. Там, в библиотеке, он включил свет, а на стульях в чехле от гитары пытался спать Лукас. "В этой больнице страдают что больные, что врачи. Отучившись все курсы в меде я уже не так уверен, стоит ли вообще пытаться спасать чьи-то жизни. Просто зачем? Заболей я прямо сейчас чем-то серьезным, вряд ли бы даже стал сопротивляться. Да я и переходя дорогу не смотрю по сторонам, надеясь на то, что если это судьба, то меня собьет машина. И тогда я смогу не ходить на эту чертову работу" Ритуз еще раз убедился, что могло быть хуже. По крайней мере, он не Лукас “А студенты по-прежнему ведь учаться на ту специальность, как когда-то и я. Ищут в мусорке бахилы перед анатомией и ночами на пролет заучивают фармакологию, жуя просроченную лапшу в кипятке. Я хотел быть музыкантом. Но музыка не принесет тебе денег, а людям пользы. А больницы? Наоборот, что ли?" Ритуз стал сматываться обратно к себе, но мерзкие мысли, как пропитывающий запах, так легко не отцеплялись. Мысли Лукаса оказались уж чересчур громкими. “Ни у кого нет объяснений, как человечество еще не вымерло. И у меня тоже нет объяснений, почему я по утрам просыпаюсь. Но каждый раз думаешь, что поживешь еще немного и появиться какая-то надежда. А впереди тьма все чернее и чернее. А когда все уже совсем плохо, то думаешь, а может, станет лучше. Но я вижу все, как есть. Когда тебе плохо, значит, кто-то этим пользуется. А если больно кому-то другому, то пользуешься этим ты. Но я врач. Да, боль. Сложно думать, когда цель — выживание — никак не теряет первостепенную важность. Под страхом смерти нет места всем остальным ценностям. Но врач то должен успокоиться. Может, выпить магний”. Ритуз про себя согласился. Пусть хоть что-то сделает, только чтобы замолчал. В палате Ритуз не ощущал и толики безопасности. Мысли Лукаса в любой момент будь-то угрожали вернуться, несмотря на то, что Ритуз уже далеко ушел. Он сел на кровать и осмотрелся: ничего не изменилось. Тогда Ритуз попробовал снова пробраться в библиотеку воспоминаний. В этот раз он не знает, кого смотреть, и как выбирать наблюдателя, так что стал повторять про себя: выживший из лагеря. Конечно, ни к чему это не привело. Физику тоже не напишешь, свет включать запрещено. Ритуз положил на плед покалеченную жизнью тетрадь и сфокусировал фотоны для импровизированный лампы. Считая каждую задачу глаза слипались — он давно не спал — но поэтому Ритуз и продолжал думать, будь-то говорить про себя: “выживший из лагеря”. Это просто бесполезная затея. “Хоть кто-то из лагеря”.

***

Человек прошел в комнату. Ритуз видел все его глазами, так что человек оставался неизвестным, но и так рассматривать было что. Стены были завешены всевозможными вырезками из газет и записками. Кто-то мог ошибочно подумать, что этот человек много работает или учиться. На самом деле, просто не хотелось скучать. На полках стояло много интересных фигур, маленьких картин, чтобы их поместилось там побольше, разных и пестрых, а еще много разных приборов и музыкальных инструментов. Лучше всего были те, что сами музыку и воспроизводили. Проигрыватель там, например. С потолка свисали гирлянды, с лампочками и без. Шкафов тоже было много, как на складе. Они ломились от книг и хлама. Не все прочитаны, но все любимы. У некоторых страницы в пятнах, но еще от прошлых владельцев. Хотелось оставлять заметки и мысли при прочтении, но жалко было портить книги. Все, что рвалось изложится на бумаге, писалось на отдельных листах и ставилось прямо в книгу, как закладка. Человек открыл один из шкафов. Этот был единственный для одежды. Висели разноцветные свитера и дождевики, чтобы все цвета гаммы и на одной вещи. Под вешалками стояли еще наляписто кроссовки, но на них сверху были рассыпаны цветные носки, в любой узор: в клетку и ромб, в рыб и собак, в горошек и цветочек, в полоску и линию, с котами и их усами. На первый взгляд это не бросалось в глаза, но среди всего этого разнообразия, что состояло из четырех пар обуви и пяти вешалок, а ж на четыре пар обуви и пять вешалок больше, чем в лагере, можно было увидеть еще и рабочую форму. Одни запасные туфли, две запасные вешалки с вещами. Все они были либо черные, либо серые, либо белые. Вообщем, по скромному мнению человека, насколько он может судить, монотонными. В эту ночь тоже не получилось бы поспать или прогуляться, а уж тем более не было смысла переодеваться в домашнее. Он пошел на крохотную кухню. Она здесь была нужна только из соображений, чтобы книги в комнате не портились. А плита на конфорку или чайник точно подняли бы влажность там. Он залил лапшу с одним из вкусов, который еще ни разу не пробовал. Вкус не ощущался, но он давно уже не ел что-нибудь из горячего. Ритузу не требовался никакой перерыв для глаз, несмотря на изобилие красок и, в целом, вещей на одну маленькую комнату. Будку, можно сказать. Этот человек, что живет в таком месте, должно быть, увлекается всем, что может отвлечь от факта его существования. Человек смотрел перед собой и рассматривал интерьер. Пытался запомнить, что ли. Очевидно, что на кухне он появлялся раз в несколько дней, заварить чай или вспомнить вкус макарон. После ужина, или как еще назвать прием пищи посреди ночи, он отправился на прогулку. Вокруг жили и соседи, но он спустился по лестнице и стал куда-то идти по улице. Дома не редели, но с окон и подоконников свисали цветы. Пригород или поселок, должно быть. Город Ритуз едва узнавал, но точно видел прежде похожее место. Ни вывески, ни названия улиц ничего не говорили. Человек уже шел не по импровизированному городу, а в настоящей глуши. Ни домов со спящими людьми, ни бодрствующих, ни деревьев или техники для обработки земли. Просто по дороге между двумя полями шел этот человек в полу-официальной одежде. И человек, и Ритуз, что видел все его глазами, оказались на кладбище. Ритуз его узнавал. Не поле, конечно, посреди ночи, но могильная плита Вендиса переубедила Ритуза, что это кладбище он сам посещал. Два месяца назад он устраивал там скромные похороны. Человек осмотрел искусственные цветы, которые сам и привязал, положил две конфеты, которые обязательно кто-то потом заберет, и стал осматриваться вокруг. Прямо детектив из фильмов: и отпечатки пальцев проверил, и следы обуви, и соседние могилы, и остались ли упавшие волосы. Он поговорил и со смотрителем, а потом просто стоял ждал свой автобус на остановке рядом. Бывают же в мире чудаки. Ритуз запомнил место его жилья со второй попытки, так что перед этим пришлось просмотреть часть памяти. Он работал то ли юристом, то ли следователем, то ли детективом. Чем-то и где-то Ритузу не понятным.

***

По-прежнему ночь. Привычки смотреть на часы, которые теперь можно было проверить в любой удобный момент, у Ритуза не появилось. Но определенно времени почти не прошло. В мире человека прошло несколько дней, здесь намного меньше. Ребра становились тоньше. В следующий раз Ритуз не станет прибегать к библиотеке просто так. Как минимальный взнос, хотя бы не станет ломать равновесие времени. Тогда и кости, быть может, не станут тратиться. К несчастью Ритуза, его воспоминания стали проноситься перед глазами, как лента кинофильма. Это чувство сложно было с чем-то сравнить, будь-то ему сейчас приходилось все это рассказывать, но на самом деле никому ничего никто не рассказывал. Ритуз встал и походил по комнате, чувство не испарилось так легко. Аметист тогда понял, что его воспоминания читал Ритуз. И этот человек должен был понять, что Ритуз смотрел его память. Значит, теперь Ритуз чувствует, что смотрят его память. Но он видел, что конкретно из его памяти в данный момент показывали, как по программе, что в разы упрощало задачу.