заседание сверчков

Через месяц Ритуза выпустили из медицинского крыла. Кроме того, что больничные палаты и так пустовали, в самой спальне осталось всего трое человек. Какая неудачная шутка. В комнате полно мебели, а людей здесь нет. Правда, спрятаться можно разве что под кроватью — в большом зале стояли только они и тумбочки, по одной на каждого. А если там прятался подкроватный монстр, то места оставалось еще меньше. Было бы хорошо иметь хоть часы на стене, но в комнате лишних вещей, в том числе и часов, не оставляли. Конечно, и тут выделили исключение: один стул оставили. Для какой же великой цели — за первые пару дней ясно не стало. У всего и всегда было объяснение и причина, у каждой мелочи. Если причины же, кажеться, что нет, то она просто временно неизвестная.     А так, все вещи помещались в одну прикроватную тумбочку: зубная щетка, несколько комплектов одежды, своя чугунная чашка, одна алюминиевая чайная ложка, что реже всего использовалась для чая, а еще там, в тумбочке, лежали личные вещи. Личных вещей почти не было даже у тех, кто прожил здесь дольше всех. Обычно они включали в себя только то, чем писать, и то, на чем писать. Большую часть места все равно занимала одежда. У всех почти одинаковая: одни и те же коричневые брюки и жилетки, а рубашки какие уже были. Часто попадались, будь-то инженеры просто очень медленно разбирали чердак. Стоит полагать, такие мелочи и затупили воспринятие времени. Ни тебе часов, ни деления суток на ночь и день, ни календаря. Ритуз име хорошее представление о разных науках по-немного, местами достаточно узкий взгляд на них, возможно, но вот о понятии года за стенами лагеря он мог рассказать и того меньше.     Еще обязательным элементом был галстук — они не часто повторялись. Одна из немногих вещей, что словно не контролировалась и давалась какая была в этот момент на складе. У Ритуза, например, лента спереди перекрещивалась и концы торчали в обе стороны. Рис носил целый бант, который состоял из других бантов поменьше: одного коричневого оттенка и одного голубого, с металлическими уголками. А может, на то была причина. Как никак, галстуки имели важную роль. Они снимались на время важных экзаменов или испытаний и одевались снова на повседневной основе.     Как исключение из правил, Пианист галстук не носил. Пианист не носил и жилетку, ему было даже запрещено. Вместо этого, Пианиста обязали носить длинный ремень, обернутый вокруг шеи. Он цеплялся на определенные шлейки под воротником рубашки и не должен был сдавливать шею в обычное время, хоть и обматывал ее. На спине свисали два длинных конца этого ремня. На руках тоже ремни, как и над коленями, как и над ступнями. При необходимости, руки быстро связывались за спиной и цеплялись к ремню на шее. Ноги тоже можно было связать при необходимости быстро и легко. Самого Пианиста, кажеться, это только забавляло. Ритуз смотрел на эту ситуацию похожим образом.    Выдавали и другую одежду, более повседневную или ночную, но что можно выделить из формы, так это по паре сапог до колена и обычных тапочек для помещения. Лучше бы выдали только что-то одно, потому что Ритуз вечно их путал. Стоит отметить, что тапки, как и гигиена, только для чистоты. Более того, их носили принудительно, ведь даже в зимней обуви люди и так заправляли брюки в носки. Наверно, стоит порадоваться, что к Ритузу это не относиться. Чувствительность к холоду уже признаков жизни не подавала. — Ритуз, над тобой издеваются? — Пианист так отреагировал на его внешний вид. Все основные правила Ритуз учел, поэтому не нашел к чему придраться. Тогда Пианист показал себе на локоть. Ритуз посмотрел и себе на руку. — Футболка, что ли? — уточнил Ритуз. Вопросы Пианиста иногда были уже слишком обо всем, хотя о самом себе он рассказывать не любил. А вот Ритуза так сразу расспрашивал. — Тебя не смущает, что мы на севере? — Пианист трепал сам себя за рукав. — Так рукава не пачкаются. — Ты что, рассаду выращиваешь? Ладно, — на этом вопрос Пианиста закончился. Ритуз подумал, что это ему тут надо спрашивать Пианиста о внешнем виде, но тот все равно не потрудился бы ответить.    Раз уже избавляться от лишнего, то на окнах не висели ни шторы, ни жалюзи. На севере, где днем и ночью почти одинаково темно, окна давали едва ли больше света, чем стены, так что это выглядело логично.    В больших помещениях, теперь почти пустых, рассчитанных по крайней мере на полсотни подопытных, зародилось крайне странное ощущение. И оно вполне ясно говорило, что кто-то из них троих — причина истребления за этот месяц всего человечества в пределах деревни. Выбор между мрачным Пианистом и невозникающим Рисом дался просто. Рис определенно ловил от Ритуза больше подозрений.    Первые дни по возвращению прошли даже более, чем спокойно. Хоть Ритуз и переживал о целом барьере между ним и новоприбывшими в виде имперского языка, которого ему было знать неоткуда, они все еще могли общаться на латыни. И этот план тоже разрушился, но не с крахом. Просто Рис молчал вообще со всеми. Зато Пианист оказался готов заливать уши в любой удобный момент, с согласия собеседника или же без. У него оказался настоящий талант болтать обо всем и при этом оставаться незнакомцем.    В такой обстановке у Ритуза сложилось определенное мнение о каждом опыте, ведь в почти вымершем поколении, не считая его самого, их осталось и так аж двое. Если Пианист вел себя ближе к оптимисту, который то и дело находил повод радоваться, то Риса можно было отнести просто к сумасбродам. — Рис так всё время себя вел? — спросить оставалось только Пианиста. — Ты же был на первом тесте? — Пианист ответил вопросом на вопрос. В не зависимости от сути разговора, ассиметричная улыбка с его лица не спадала, к чему стоило еще привыкнуть, — Иногда он в себе, иногда не в себе. Вот сейчас с ним не получиться поговорить. — И как долго он бывает не в себе? — сложно было решить, Риса легче терпеть когда он разговорчивый или тихий. Но расписание лучше было бы узнать. — На тесте он снова прозреет. А до того момента можно насладиться тишиной, пока еще есть такая возможность, — от Пианиста любые слова звучали странно, хоть улыбка и не сходила с лица. Пока Ритузу оставалось списывать все на то, что Пианист сам не знает, что произошло за последний месяц. Внешний вид только добавлял ему сюрреализма, или же это было его поведение. Светлые волосы торчали во все стороны, но только которые позволяла сила гравитации. Как под электрическим напряжением, Пианисту передавался и заряд энергии. Хотел — спал, хотел — бегал, мог разговаривать шепотом и криком. Задумавшись, иногда  начинал ходить на руках. Его форма тоже частично отличалась от общепринятой. Пианист давал ему наставления. — Еще раз. Надо быстрее закрывать, — он не особо терпеливо показал снова, в какой последовательности какой ремень затягивать. — Какая тебе от этого польза? — Ритуз все не мог понять. — Как какая? А если мне руку оторвет, мне кровью истекать?    Может, Ритузу только кажеться, но ремни на Пианисте с другой целью.    В новой рутине мнение Ритуза об опытах стало устаканиваться и подкрепляться простыми фактами. С утра Ритуз вдвоем с Пианистом вставали под звук будильника через громкоговоритель. Шум сирены заставлял моментально проснуться и пойти собираться. Но Риса они ждали. Сначала он вовсе не реагировал на абсолютно любой шум, впрочем, как и на все остальное, будь то ведро холодной воды или стучание металлической вилки по батарее. Ритуз испытал разные методы, ведь сам стал недавно глухим. Из-за этого его самого тоже бывало сложно разбудить, но ни один из его способов не оказал на Риса ни малейшего влияния. Между тем, на это и Пианист отреагировал неоднозначно. Спустя же время, если достаточно подождать, Рис уже таращился в пустоту перед собой, к примеру, сквозь них двоих. Будь-то не помня, кто они такие, Рис мог и положить руку на голову, потом потрогать одну ладонь второй, попробовать разжать и сжать пальцы, затем по одному. Это выглядело бы как странное и переквалашматеное подобие утренней рутины человека, который даже не уверен, сколько должно быть пальцев на руке и можно ли обычно между ними найти перепонки, или это уже будет считаться за патологию. А может, так казалось не только со стороны.    Это зрелище, как Рис пробует закрыть или же открыть глаза вручную, зачем-то отодвигает веки. Спустя очень продолжительное время он обращал внимание на окружающих его и порядком раздраженных людей, будь-то они взялись из воздуха. Несмотря на то, что сухожилия на обеих руках были разорваны у Ритуза, Рис собирался в разы медленнее и неспешней. В лагере подготовка была не только у инженеров, но и у подопытных. Первое: оденься, пока спичка не догорела до конца. Второе: волосы должны быть всегда расчесаны, абсолютно всегда. Третье: гигиена. На самом деле, свод правил всегда пополнялся. Как мыть руки, сколько минут, какую часть зуба в какой очередности чистить — и еще много деталей о жизни, прописанных там. Но Рис просто сдирал эту бумагу со стен и писал заметки на обратной стороне. Первые три правила оставались висеть на стене просто потому что за их нарушение следовало наиболее суровое наказание. Хотя от Риса было достаточно и того, что он не ел сорванные листы бумаги, а всего лишь вел на их обратной стороне свои записи.     Закончить с утренней рутиной оказалось вообще ни в коем случае не просто. За завтраком Рис перемалывал в труху все, чтобы им не дали, будь то котлета, запеченная картошка, овощной суп или просто яблоки. Что это могло дать, Рис не обязывал себя объяснениями.     На уроках для подопытных Ритуз выкрутился и смог прижать ручку под шину на запястье, где еще заживали порванные сухожилия. Этого было предостаточно, чтобы зачеркнуть хоть какой-то ответ. Результаты письменных тестов им не объявляли, все равно они требовались только для отчетности и статистики. Зато Киноварь, тот же, что объявлял догонялки, познакомил их между собой. Это пришлось даже кстати, раз слова, по-видимому, под каким-то запретом среди подопытных.    Пианист, как он и думал, прожил в лагере около полугода, тоже достаточно долго. Его забрали из одной семьи в империи, как это обычно и происходит. Что его больше удивило, Пианист еще примерно год пребывал на подготовке в лагерь. Для эксперимента с восстановлением вымершего языка им приходилось волей не волей заменять любые языки на латынь, но откуда беруться новые дети, которые знают основу, он впервые услышал.    Рейка Рекет, который даже не Рис, оказался еще и не человеком, а скорее гомункулом или куриным бройлером. Технически, Рис считался синтетическим человеком или биороботом, но в разных случаях инженеры сходились на разных выводах. Киноварь же во время второго поколения не вдавался в подробности. Что важнее, одним из опытов над Рисом была попытка создать человека, который может прожить дольше положенного. Не долголетие, а именно преимущество в прожитых уже годах. Другими словами, на нем испытывали метод, при котором сознание должно было прожить в два-три раза дольше, чем тело, но за тот же отрезок времени. И Рис из-за этого самого способа должен был уже считаться старшим среди них, где-то в эти самые два-три раза. Ритуз только повернулся оценить масштаб трагедии, как Рис оправдал его ожидания. Он заснул еще посреди теста, написав только имя на листке, и до сих пор не проснулся. Будущее инженерии однозначно не в тех руках.    Помимо этого, Ритуза с Пианистом предупредили, что из-за проблем с памятью Рис может забыть порой свое собственное имя, вообще кого-то из них двоих или то, как они все оказались в лагере. В первую очередь Ритуз хотел спросить, помнит ли он еще как говорить, но упустил момент. Если вспоминать, то примером амнезии Риса была да хотя бы его собственная кличка. Все, кроме некоторых инженеров, просто звали его Рисом, раз он так представлялся. Сам Рис, по словам Пианиста, уже и не помнил, в чем была причина. Просто это то, что он смог запомнить из своего имени. Раз на то пошло, само его имя “Рис” наталкивало на мысли, что какие-то твари посильней пожрали тараканов в его голове и захватили контроль.    Смотря на все это, Ритуз невольно вспоминал теории, которые предлагали дети, побывавшие в лазарете, касательно этого момента. Кто-то шутил, что Рис — человеческий гомункул, выведенный из рисовой крупы. Несмотря на все странности, кличка Риса действительно заменила имя. Также многие подозревали, что среди инженеров должны быть родители Риса, родственники или, по крайней мере те, кто будут знать, откуда он тут взялся. Про Ритуза Киноварь тоже сказал пару слов, но примечательного он для себя не отметил.    После уроков за обедом Пианист продолжил отвлекать Ритуза вопросами от собственных мыслей.  — К примеру, Ритуз. — Что еще? — Ритуз пытался выпить свою порцию супа — сухожилия еще не зажили и держать столовые приборы в руках не получалось. Тарелку и стакан можно хоть локтем наклонить. — Из чего у тебя ребра? — Обычный приоритетный камень. — Ага, а как его добывают? — Пианист сильнее расплылся в своей глуповатой улыбке. — В лаборатории. — Вижу, дальше ты все равно не знаешь. Ну и ладно, — сказал Пианист. — А ты знаешь? — Ритуз посмотрел на него. — Я вообще все знаю. Но не могу вспомнить.    Вот как. Ритуз отставил тарелку супа, пережевывая морковь и макароны. Картошки в нем не было, и не странно, на севере она сильно мерзнет — А почему ты оставался в лазарете целый месяц? — Пианист ел медленно, много говорил.     Тут Ритуз и сам хотел бы знать. Без выгоды инженеры не пошли бы на то, чтобы даже от экспериментов его на время освободить. А сухожилия — просто предлог для них.  — Может, операции. Или другие эксперименты под наркозом, — это правда, что Ритуз экспериментов в лазарете не помнит. Но он в жизни не поверит, что остался там просто так, не как подопытный. — Точно операция?    Ритуз посмотрел на него. Пианист продолжил. — Риса там не было, а он часто присутствует на операциях. — Ты же сам видишь, — Ритуз кивнул на Риса, — он здесь, занят.    Пианист не унимался. — У тебя что, фиолетовая голова?    Ритуз тут уже даже если захотел бы, не ответил. Он не понял. — Фиолетовая? — Или красная, или синяя. У тебя с Рисом у обоих один цвет.    Ритуз уже и забыл.  — Синие волосы? — Наверно, — ответил Пианист.     Ритуз уставился на стол, думая. Он же сидит перед Пианистом, тот может видеть цвет волос. Ритуз снова посмотрел на Пианиста. — Вроде геном пытались изменить.  — Изменили? — Я не проверял, — Ритуз допил компот. — Видимо старый эксперимент. Я его не помню, — ответил Пианист. Хотя по нему и так было видно, что волосы не синие. — Ясно, а ромб? — Пианист указал на свой левый глаз. Но Ритуз уже доел и оставил доедать его.    После обеда, если опыты занимали не так много времени, Ритуз уходил из корпуса к маяку со своими записями. Календарь ночного неба и график экспериментов не совпадали, так что не все события в космосе получилось застать. Где во второй половине дня пропадали Пианист или Рис — тоже оставалось загадкой. Ладно Рис, который большую часть времени будь-то спал с открытыми глазами. Но у Ритуза даже предположения не складывались, чем Пианист вообще может себя занять на длительное время. Будь-то наспех придуманный воображаемый друг, так выглядел Пианист, когда резко пропадал и резко снова появлялся. Так, проходя коридоры в направлении к выходу, Ритуз вспоминал устройство корпуса. Есть библиотека, ее часть открыта в ходе эксперимента. Есть улица, территории до забора хватает. Есть еще спальня. Остальные помещения попеременно открываються и закрываються. Весь этот коридор вообще состоял из помещений, где было запрещено бывать.    В один такой день Ритуз специально вернулся с маяка раньше только чтобы найти в это время Пианиста. Но ни на улице, ни в библиотеке он Пианиста не встретил. В спальне на кровати сидел Рис и складывал какие-то фигуры из бумаги просто уставив глаза в одну точку перед собой. Ни под кроватями, ни снаружи под окнами, ни в тумбочках, куда и так поместиться невозможно, но Ритуз проверил, нигде Пианист не попадался. Тогда Ритуз стал дергать ручки дверей, что когда-то раньше были отперты. Некоторые из них действительно поддавались. Он встретил даже Берилла и еще пару человек, чьи имена ему не называют, запрещено, но Пианиста нигде не было видно. Остались заперты только часть библиотеки и кабинеты с инженерами. Пока Ритуз в пустую тратил время уже приблизился ужин, а за ним и отбой. — Рис? — за столом с краю сидел Пианист.    Ритуз подошел посмотреть на него. Пианист перед ним вел себя достаточно глупо, чтобы оказаться настоящим. Он читал какую-то красную книгу, что достал прямо с полки сзади себя и развернул ее вверх ногами. Если ему так удобно, то что можно возразить. — Ритуз? — Пианист заторможенно снова заговорил с ним, — Если ты уже здесь, здесь что написано?    Пианист не спросил его, почему он в корпусе. Может, потому что уже вечер и скоро будет сбор в столовой. Тот указал на перевернутое содержание книги вместе с указанием страниц. Какая-то поваренная книга. Ритуз развернул для начала книгу нужной стороной. — Так читается? — Ой, Ритуз, что-то зрение село, — Пианист потер глаза и приблизил к себе текст, — Три, четыре, пять, так, двадцать, тридцать. Это что, просто книга с последовательностью чисел? И так все страницы вплоть до конца?     Хоть и не слепой, но Пианист не мог прочитать обычный текст. Проблема не может быть в языке, он говорит на латыни. И при этом он не боиться резко заявить о том, что не может читать.     Ритуз что-то подумал но тут же забыл. Вместо этого в голове появились странные слова. “Хорошо, что сегодня только вторник”.    Ритуз растерянно глянул на Пианиста, но ничего нового не понял. Откуда эта мысль вообще появилась, она же не его? И что было бы, будь сегодня не вторник, а среда или четверг.    Но ни завтра, ни послезавтра Ритуз не повторял свой цирковой номер. Знания для выживания всегда стоит отличать от любопытства.    Во время отбоя полагалось спать, Ритуз поддерживал эту идею, но вот Пианиста можно было увидеть сидящем у двери, которую обязательно подпирали стулом. Стул принесли когда-то из столовой и оставили только из-за этой цели. Теперь понятно. Если так подумать, странно, что инженеры пустили на самотек то, что ночью здесь будь-то призраки скребтись начинают.  — И какое предложение ты дал бы инженерам? — спросил Ритуз. Оказалось, в ночное время суток Пианист охотней поддерживал разговор. Ритуз обнаружил это, когда просыпался посреди ночи. Почти каждый раз Пианист бодрствовал. — Они так и так каждое отклоняют. В последний раз им не понравилась гениальная идея с браслетом. Когда за каждое определенное событие тебе дают определенные бусины. Так намного быстрее, чем читать досье каждого.    Это еще что за браслеты дружбы. — Я понимаю, почему они отклонили такой запрос, — Ритуз посмотрел на него. Пианист расселся возле двери, что вела в коридор, и следил за обстановкой через замочную скважину. Ритуз привык не задавать все вопросы сразу, лучше как-нибудь в другой раз. — А что им нужно? Прицеплят скрепками значки на одежды? Они будь-то прошлись под дождем из степлера, — рассыпался в вопросах Пианист. — Все равно твою группу крови они и так знают, больше инженеры и не спрашивают.    Пианист согласился. Так-то, сам себе Ритуз думал до недавнего времени, что имена не используют во имя бюрократии и заметании следов. Может, от части так и есть, но просто возможно, что имена просто забывают.     Пианист отвернулся на время от замочной скважины, чтобы оглянуться на Ритуза, и снова развернулся к двери. Он сидел на полу, согнув колени. — Ты и не спал? — спросил Ритуз.  — Тут Аметист пришел, — Пианист ответил с другого конца зала, — У меня уже исчерпались идеи, как над ним подшутить.    Ритуз оставил мягкую постель и все таки заставил себя пойти понаблюдать. Идти пришлось аж до противоположной стены, так что он уже пожалел, что вообще поднялся. Теперь, чтобы снова лечь спать, зал придется снова пересечь от одного конца к другому.  — Этот Аметист прям за дверью? — Ритуз пока о нем только слышал несколько раз, но слабо представлял, чтобы герой всех тех инцидентов правда существовал и его даже можно было увидеть, услышать, подышать с ним одним воздухом. Ритузу неожиданно пришла версия, что лагерь просто стоит на месте добычи полезных ископаемых. Когда-то он все-таки догадается, откуда пошла манера на эти имена инженеров.    Пианист просто отошел от двери и Ритуз тоже заглянул в скважину. Раз слух у него бесполезный, как и один глаз, то хотя бы на куриную слепоту жаловаться не приходиться. В дверной щели виднелось что-то едва разборчивое. Затем это что-то почти бесшумно, только с шорохом, отдалилось и, вроде даже, поднялось с пола. Означало, там правда кто-то был.     Если это и есть Аметист, он наклонился снова и напротив глаза Ритуза оказался его. Единственное, чего в этот момент боялся Ритуз, это лишиться и второго глаза по очередной глупости.    Пианист молча стоял в паре шагов и ничего не спрашивал. Складывалось впечатление, что он уже забыл, что делал. — Аметисту что-то надо? Зачем он вообще приходит? — спросил Ритуз у Пианиста. Кажеться, Аметист по какой-то причине так и не вступит в разговор, чтобы не случилось.  — Ты думаешь, он со мной разговаривает? Явно не когда он в таком положении.    Раз так. Ритуз вернулся в удобную постель. Пианист уже остался искать что-то еще интересное, помимо гляделок через замочную скважину. Шум он периодически вызывал, открывая окна или перетаскивая и так немногочисленные вещи, но глухому Ритузу это неудобств не доставляло.    Большую часть времени длились эксперименты, остальное — он сидел у Вендиса. Уж по сравнению с Рисом деда можно было назвать болтуном. Правда, о существовании других тем, кроме физики, он не подозревал. Или Ритузу уже начинало казаться.    Не самое приятное событие, но в один день наконец закончили подготовку последнего практического теста этого несчастного поколения. В первый раз Ритуз предполагал, что их снова отправят на догонялки, но уже с какими-то изменениями, или еще какое-то соревнование. Пианист казался ни в чем не заинтересован, а Рис просто сделал бы то, что от него требовалось, даже если бы он не помнил, зачем и кто его об этом попросил.    Ритуз увидел свою фигуру в кресле, которая уставилась сквозь него. Тогда сзади него должен быть Пианист. И вправду, фигура смотрела на Пианиста укутанного в одеяло возле камина. Его пытаются сжечь? Сам Ритуз, осматривая себя, удивился своей одежде: его заставили одеть какое-то несуразное розовое платье с оборками на рубашке и короткими рукавами. Точнее удивился Ритуз в воспоминаниях, сам то он уже успел привыкнуть. Пианист также был одет в такое же.    Интерьер помещения заслуживал отдельного внимания и уже больше приковывал взгляд. Это место точно не находилось в лагере, и даже не в их временном промежутке. Скорее уже восемнадцатый век, может и девятнадцатый. Тогда и не странно, что они в платьях. Спасибо, что хоть не в лосинах.     В комнате самыми интересными выглядели часы с маятником и портреты на стене. Фигура Ритуза,тем временем, подошла к камину, рассмотреть, в каком состоянии находиться Пианист. Одеяло прикрывало еще какую-то миску на кофейном столике. Хорошая ручная работа: ножки стола выглядят, как морские волны. По крайне мере, они очутились в месте, где у людей есть чувство прекрасного. Под покрывалом оказалась медная кастрюля с водой, в которой, зачем-то, лежала левая рука Пианиста. Ритуз аккуратно поднял ее из теплой воды, но она выглядела как-то не так. На ней собрались какие-то прозрачные кристалики, похожие на стекло. Кожа приобрела четкий синий цвет, почти как если бы это была перчатка. Он проверил и правую руку. Помимо всего марафета, на каждой из них чем-то были написаны латинские цифры и резус-фактор. Кто бы это не написал, он бы еще оставил пунктирные линии, где сделать разрез. Надпись немного, но стерлась при стирании. По цвету и запаху напоминает чернила. Ритуз проверил свои конечности и у него тоже записали группу крови: на рукавах и ногах.     После этого фигура глянула на лицо Пианиста. Ясное дело, он отлеживался сознания. Тогда Ритуз опустил его руку обратно в воду и немного отодвинул кресло от камина, чтобы они тут все не сгорели. Наверно, тогда Ритуз уже стал рассматривать странный вид комнаты в мельчайших подробностях. Не только в решетку камина словно вложили душу, а как же каждая рамка на стенах, которая отличалась собственными узорами и перекатами. Здесь можно было просто засмотреться.    Если это и есть итоговый тест, то не стоит задерживаться на одном месте. Это в интересах Ритуза, если он планирует пережить этот эксперимент и увидеть следующее поколение. Фигура нажала на ручку двери, но та не поддалась. Он снова толкнул двери, но они оказались закрыты. Кроме них он нашел только одно открытое настежь окно. Учитывая состояние Пианиста, это оказалось крайне странно. До этого момента Ритуз не беспокоился, куда делся Рис. Вполне может быть, что он просто запер их и смылся выполнять условия испытания. Но тогда бы он не заботился о Пианисте.    Вид из окна тоже отличался. Отсюда не виднелись ни берег, ни лес. Снег, конечно, лежал, но это могла быть и просто зима, а не особенность региона. Другими словами, они могли быть и не на севере прямо сейчас. Еще он заметил, что это был, как минимум, второй этаж. В темноте Ритуз мало что увидел, поэтому запер окно, пока еще не заработал пневмонию. Кроме шума заверюги и треска дров ничего не было слышно. Он снова обернулся на Пианиста. И что делать дальше? Рис уже куда-то делся.    Фигура решила изучить место, раз больше заняться нечем. К примеру, стоило прочитать имена людей на портретах. Имена под картинами и вправду не были похожи на те, которые он слышал. Из знакомых ему попалась только парочка штук на латинский манер. Может, спустя года он еще узнает какие-то из них. Но выгравированные имена по-прежнему выглядели, как набор букв. В комнате, видимо в гостиной, не нашлось ни книг, ни газет. Стояла ваза на полке с какими-то цветами, но и их он не узнал. Их даже описать было никак, просто незнакомые цветы. Затем монотонный шум прорезал звон стекла. Он с перепуга схватился за подсвечник, но увидел только Риса возле окна, завернутого в одеяло. Здесь разве так холодно? Теперь уже поздно задаваться этим вопросом, раз окно разбито.    Рис невозмутимо прошел босиком к камину. — Ритуз? В этом поместье почти все застелено коврами. Если ходить в туфлях, можно затоптать некоторые улики — Рис неожиданно решил заговорить. Ритуз уже было думал, что он пропал. К слову, Рис расхаживал не в платье, а в простых рубашке и брюках. — Ты снова умеешь говорить? — Если надо, переодевайся, — Рис ткнул пальцем куда-то внутрь комнаты и добавил, — Туфли снимешь. — Рис, это откуда взялось, — Ритуз показал цифру на руке. — Это? Я написал. Скажешь спасибо, когда нам всем поотрывает руки и придется искать где чьи, — Рис даже улыбнулся из добродушия. — Во-первых, вряд ли тут кто-то будет заниматься переливанием. Во-вторых, при каких таких обстоятельствах нам их поотривает? — Да при любых.    Не дойдя до Пианиста Рис развернулся и забрался обратно на подоконник. Он схватился за верхнюю часть окна, подтянулся и испарился. Ритуз даже не успел сформулировать вопрос, но подсвечник решил оставить при себе на разный случай. На каком-то сундуке за шкафом в том направлении, куда указал Рис, лежало еще пару наборов одежды. Когда он уже переоделся, спрятал платье подальше в сундук. Помимо простыней и одеял там оказалось еще только другое платье, голубое. В любом случае, он хотел не цвет сменить. Кроме того, выпал шанс подшутить над Пианистом. Довольно скоро кто-то отпер двери. Перед ним снова показался Рис. — Надо отнести Пианиста в другую гостиную.    Фигура сначала будь-то не услышала Риса, приняв эти слова за свой внутренний голос. — Ты меня слышишь? Ты будешь брать его за плечи или ноги? — Рис снова спросил его. — Ты мне? — Ритуз с недоверием на него повернулся. Рис уже сцепил руки под плечами Пианиста, что без сознания. Ритуз растерянно взял его ноги и они куда-то направились. Коридоры выглядели еще страннее: высокие потолки, каменные лестницы. Часть дверей были подперты стульями. Из-за выключенного света и канделябра в руке, складывалось ощущение, что они вдвоем прикончили Пианиста. — Что вообще случилось? — может, хоть Рис знает. — У Пианиста отморожена рука, у тебя мозги. В доме за время, что вы дрыхли, началось расследование, но еще никого не убили. — А у тебя мозги в мусорке. Ты даже не помнишь, как тебя зовут, — огрызнулась фигура Ритуза. — Я хотя бы не бью окна. — Ты только что разбил одно! — Ритуз остолбенел с такой несправедливости. — Ты его запер, поэтому ты его и разбил, — Рис открыл дверь локтем и они занесли тело в какую-то комнату с холодным камином. Скоро дерево снова стало потрескивать. — Пойду займусь делом, а вы тут развлекайтесь. Только не используй приоритет, — несмотря на незапертую дверь, Рис снова направился к окну. — Так, почему у Пианиста вообще обморожена конечность? Он даже чумой не заражен! — Наверное усложнение теста, откуда мне знать? — он снова подтянулся к окну на следующем окне и пропал из поля зрения.    Ритуз оставил Пианиста отогревать в гостинной и ушел исследовать особняк. Иначе этот дом не назвать: бесконечные коридоры и комнаты, что никак не заканчиваются, но не предназначены под кабинеты для врачей. Сложно было заставить себя в это поверить, но такое просторное помещение отвели под обычный жилой дом. На первом этаже комнаты чаще использовались под разные нужды, а не как спальни, так что Ритуз начал проверять поместье с него.  — Так мне? — он хотел спросить Риса, много ли в смысла в ходьбе босиком, но вспомнил, что вокруг больше никого нет. Он то найдет дорогу обратно в гостинную, где остался Пианист?    Не задумываясь о многих вещах, Ритуз стал проверять двери одну за другой — и все заперты. Так продолжалось, пока он не добрался до высоких двойных дверей, что заметно отличались от остальных. Ритуз не спешил заходить в большой зал через главный ход и проверил остальные ходы в округе. Как и ожидалось, ответвление коридора огибало большой зал, похожий на актовый, и вел к какой-то незапертой коморке. По крайней мере воды здесь было предостаточно, словно кто-то пооткручивал трубы с батарей.    Каморка оказалась большей, чем казалась. За столом удивленно сидел Рис с куском хлеба в руке. — Я даже бутерброды не успел нарезать. Ты прям следом шел, что ли? — Ты на испытании есть вздумал? — Ритузу кусок в горло не лез идти на кузню в таком незнакомом месте. — Да я каждый день оказываюсь в незнакомом месте в кругу людей, которых вижу в первый раз, но все они меня знают, — невзначай бросил Рис. — Тебе передавали какие-то инструкции по испытанию? — Ритуз начал подходить к главной теме. — Расследование? Да. Вот-вот должны были кого-то убить, поэтому я уже не будил тебя. Да и сейчас я в процессе расследования, кто преступник. Так что можешь идти обратно. Только главное, не используй чертов ветер, — Рис помахал от себя рукой, возвращаясь к своим будущим бутербродам. — Я не нужен в расследовании? — Зачем? Слушай, тут орудует маньяк и, возможно, в коридоре ты не наткнулся на мертвое тело только благодаря тому, что все сейчас заперты в своих комнатах, — пытаясь сплавить Ритуза, Рис начал голодно есть, будь-то ему обычно запрещают.     Ритуз демонстративно оглянулся.  — Не вижу, чтобы тебя заперли. — Если ты планируешь все же вмешаться, чтобы я тебя видел. Сейчас поем и идём снова опрашивать подозреваемых. — Ты у меня тоже под присмотром, — Ритуз указал двумя пальцами на Риса и перевел их на себя, — А с чего приоритет запретили в условиях? Какой инженерам от этого толк? — С приоритетом расследование стало бы нечестным, это же и так понятно.    И звучали слова Риса подозрительно. Хотя бы потому, что вообще звучали. Ритуз по-прежнему пользовался приоритетом для частичной замены слуха, но запрет приоритета никак на нем не отразился. Возможно ли, что наблюдатели оценивают нарушение правил просто наблюдая? Тогда они еще не догадались, как он избавился от трудностей глухоты? Или же Рис просто соврал.    Ритуз мог уже отправиться на допрос, но вместо этого пришлось ждать этого буквоеда. Ритуз не вытерпел бы еще ни слова от Риса, так что стал лазить по шкафам. Те пришлось открывать аккуратно, чтобы распиханные по полкам кастрюли и сковородки не падали на голову.  — Где ты вообще достал еду на этой кухне? — Ритузу пришлось задать вопрос. — В подвале. Видимо, здесь не используют обычный погреб на улице.    Наконец Рис отложил кухонный нож с батоном и направился к двери. Перед тем, как выйти в коридор, он оглянул Ритуза с ног до головы. — Ты так и пойдешь, в туфлях? — Да сдались тебе эти туфли. У тебя вон, все одеяло в крошках.  — Не думаю, что преступник тоже станет разбрасываться крошками или песком и что из-за меня мы спутаем след, — Рис поспорил с этим. В любом случае, Ритузу сначала пришлось сбросить обувь, прежде чем выйти с кухни. — Теперь мы можем опросить свидетелей? — Они разместились на втором этаже. Но свидетелей чего? Убийства пока не произошло.    Рис выглядел раздраженным и синюшным. Ритуз не мог не обращать внимание на постоянный стук зубов. — Тут что, настолько холодно? — Здесь? Где-то на десять градусов ниже нуля, — простучал зубами Рис. — Тем более. Разве в лагере это не считается концом лета? — может, Рис притворяется, чтобы сбить его с толку. — Пока инженеры используют обычное отопление, здесь максимум камин растопят. И даже теплую одежду не найдешь, чертово поместье.    С опозданием Ритуза окутало понимание их положения: Пианист с обмороженной рукой остался спать у камина и, не исключено, что он сгорит или еще чего; он с Рисом ходят босиком по чужому дому и готовятся к допросу жильцом этого места. Тот факт, что в доме прячется убийца, пугал не больше всего. За этой волной осознания Ритуз обнаружил, что они повернули на лестницу. — Здесь живет всего одна семья? — широкая мраморная лестница выполняла ту же функцию, что и все остальные, но количество вложенных усилий его поразили. — Ты чему удивляешься?  — Столько усилий в никуда. Боже, куда мы попали. Эти люди могли столько сделать, если бы их направили в другое русло, — Ритуз поражался всем видам исскуства, которые намешали в одном жилом доме. Невероятное количество труда здесь преобразили в простой внешний вид повседневных вещей. — Ты сейчас обидел в мире как минимум одного скульптора, — Рис отвечал спокойно, будь-то уже знал очевидные вещи и не давался диву по пустякам. Аккумулировал лишнюю энергию. — На счет подозреваемых. Всего в поместье сейчас находиться семь человек: один хозяин поместья и трое должников, которых он созвал. Известно только, что в поместье грядет убийства одно за одним. — Нам просто нужно сказать, кто преступник? — Ритуз еще не сталкивался с такими исковерканными экспериментами. Операции и вакцины казались намного приземленнее.    Повернув несколько раз, они оказались перед нужной дверью. Как выглядит это чудовище архитекторской мысли — оставалось только догадываться.  — А на улицу ты выходил? — вдруг спросил Ритуз, пока они не зашли к подозреваемому. — В чем? В рубашке? — Рис никак не ответил и только отодвинул стул от двери, — Кстати, нам по пятнадцать и мы с юридической палаты из города.    Ритузу не дали времени на размышления, когда кабинет открылся перед его носом. — Чарльз? — мужчина за письменным столом поднял на них глаза. Сильно дружелюбным он не выглядел, но и Ритуз себя со стороны не видел, чтобы дать оценку. В целом, мужчина перед ними выглядел в чем-то подходящим для этого несуразного места: странный костюм то из вельвета, то как из ткани для штор. Где-то рюши, где-то строчки бессмысленные.     Такие люди были обычным явлением во время испытаний. По сути, единственная возможность увидеть обычных людей вживую, хоть и не с этой эпохи.    Человек за столом отложил перо, но не поднялся. Рис сам прошел вперед в кресло, указывая рукой на Ритуза. — Я привел с собой помощника, Карла. — Карл, да? Я Генрих, — пока дед, оторванный от работы, рассматривал Ритуза, тот топтался на месте. Как ему пройти дальше, если он не способен аккуратно запереть дверь. С перерезанными сухожилиями он облокотился на ручку и закрыл дверь локтем. Возникла разве что минутная заминка. — Так что вы нашли? Убийство произошло? Мне не зря пришлось отозвать домой всю прислугу? — Сейчас мы собираем собрание по этому поводу, — Рис будь-то не ощущал скованности. Он перекинул ногу на ногу и взял в руки чайник на столике рядом.  — Хотите чаю? — Этой мой кабинет, так что нет.    Рис обернулся на Ритуза, но тот мотнул головой, так что Рис подставил только одну кружку. Как у себя дома, Рис сам себе налил чашку чая, хоть и остывшего. Видимо, в еде он действительно не привередлив. — У вас не найдётся яблочного пирога или печенья? — как же Ритуз ошибался. Пытаясь не улыбнуться стоя в таком серьезном кабинете, ему пришлось прикрыть лицо ладонью. Чего вообще есть примечательного в этом кабинете? Помимо центральной точки комнаты, непосредственно широкого стола из дерева, под стеной тут и там стояли разной высоты деревянные шкафы. Иногда ряд заканчивался и между ними втиснулись узкие столики со статуэтками, часами, рамами и другими миниатюрами. Напоминало гнездо сороки. Ритуз всмотрелся в рамки на полках: везде были изображены этот дед с какой-то женщиной. — Вы пришли ко мне сообщить про общий сбор? — сухо спросил Генрих. — Все верно. Можно для места разговора выбрать столовую на первом этаже? — Рис ответил не сразу, отпивая чай. — Не вижу в этом никакой проблемы, — местами седой мужчина с узловатыми руками переплел все пальцы вместе. — Тогда мы позовем всех.    Рис не допил чашку чая, но мерными шагами удалился. Ритуз чуть не забыл и сам выйти из кабинета. Когда Рис уже сам закрывал за ними двери, Ритуз видел, как Генрих с пером в руках снова читал прежний документ. Если бы не знать, что здесь сидит и работает человек, то и не догадаешься. Прогуливаясь по мертвенно тихому поместью, не похоже на то, что здесь где-то есть живые существа. Несмотря на все побрякушки этот человек справляет скромное и обыденное впечатление. — Этот кто он там, он женат? — Генрих? Когда я в первый раз представился, он сидел в кабинете с любовницей. Но из-за общей ситуации он ее тоже отправил домой. — И как он тебе только поверил, — Ритуз не скрывал своих подозрений. Пусь Рис о них знает, ему то что. — Остальных позвать намного проще. Одна из них — старая самодостаточная женщина. Еще есть мужчина пьяница и другой мужчина азартный игрок, — Рис не заинтересован в болтовне сразу вернулся к главной теме. — Это все понятно, но ты заметил, что было у него на ногах? — Что? — Рис насупил брови, немного удивившись вопросу. — Да я готов поклясться, этот Генрих точно заполнял свои отчеты сидя в туфлях на каблуке, — когда Ритуз стал говорить, Рис закатил глаза, но все же он договорил, — И я могу хоть поспорить на ставку, что еще и в колготах! — Генрих, как и остальные, среди подозреваемых. Но детектив не должен оставлять никакие следы, — Рис проигнорировал часть вопроса.   Не доходя до поворота, Рис остановился. Он принялся отставлять стулья, что сам до этого и притащил с других комнат.  — Как меня зовут? Я забыл, вроде Чарльз? — Ритуз спросил, пока еще была возможность. — Ты как будешь улики собирать? — теперь Рис выглядел еще удивленней. — Ты сам выбрал одно и то же имя, просто разные формы. — Тогда раз я Чарльз, то ты, думаю, Карл, — естественным образом ответил Рис. — Ты сам забыл? — он понижал планку для Риса все ниже, но куда еще то. Не утруждая себя ответом, Рис прошел три двери и постучал по каждой. — Думаешь, откроют после такого? — Если живы, почему нет.    Но двери не открылись. Рис постучал еще раз, но не последовало ни шороха. Тогда Ритуз потянулся к двери напротив, но был оттянут за воротник. — Ты издеваешься? — Я пойду проверить, смотри за коридором, — на этих словах Рис переступил через подножку Ритуза и медленно зашел в комнату. Двери остались слегка приоткрытыми, но Ритуз просто распахнул их и теперь стоял на пороге. Обстановка была не радужной — словно здесь прошелся шторм. Просто свалка чьих-то вещей.     По-видимому, никого не найдя, Рис пробежал мимо него, чуть не сбив.  — Один человек есть, — крикнул он из соседней комнаты.    Ритуз пошел проверить уже вторую спальню. Все вещи разбросаны по полу, как и в прошлый раз. Но посредине теперь лежал перевернутый тяжелый стул, а стеклянные двери на балкон заперты. В предыдущий раз его не было. Рис присел на пол возле перил, что-то высматривая внизу. Ритуз обошел все вещи, пытаясь наступать только на ковер. Добравшись до Риса, тот сразу начал раздавать указания. — Нужно его поднять. Не хватало еще, если этот мешок с костями взорветься, пока будет падать. — Боже, — на перилах связали веревку, а на ней висел худоватого телосложения человек. — Найди нож, может он еще жив, — Рис отпрыгнул от тела и снова метался по комнате. Ритуз засомневался: они в силе еще что-то изменить?    Он только пошел искать нож, но Рис уже подбежал с каким-то. Вроде, он прибежал со стороны перевернутой тумбочки. Ритуз глянул в то направление — по ковру рассыпали яблоки и виноград, а тарелка рассыпалась в осколках. — Я режу, — Рис предупредил его и послышался глухой хлопок. Тело все-таки упало. Ритуз положил руки на поручень, рассматривая упавшее тело. Это был мужчина в костюме, лица не видно. Рис рядом перескочил через перила и приземлился уже на снегу. Первой мыслью было остановить его или крикнуть, все ли в порядке, но Ритуз вовремя опомнился. — Он там жив? — Дыхания нет. Но он недавно умер, в течении получаса. — Да? — но его вряд ли уже спасти. — Это даже не важная подсказка, — Рис направил на тело револьвер и прозвучало три выстрела. Ритузу пришлось тоже спрыгнуть со второго этажа, чтобы успевать за ним. — У тебя была причина? — Его биологическая смерть уже наступила, поэтому выстрелы на него никак не повлияли. Зато мы посмотрим реакцию всех в поместье. — Теперь мы выглядим, как убийцы, — эмоции накрывали с головой и погружали в какой-то бурлящий котел, но Ритуз не рисковал кричать при умалишенном Рисе. кроме того, ему было даже нечего добавить. Тело тоже выглядело непримечательно. Он потянулся к шее мужчины, — И это не похоже на расследование, знаешь. Так ты мог сразу всех перестрелять просто. — Ты же слышал, что расследование могло закончиться и без смертей. Да и пистолет лежал у него, а не у меня. — То есть, ты даже не подумал изъять все оружие? — по крайней мере, Рис казался Ритузу временами умным. Но и эту мысль он раз за разом ставил под сомнение. — Детектив не стал бы забирать очевидное оружие, — тот развел руками, удивившись.    Ритуз уже проверил шею жертвы. Следы мало чем отличались от шрамов Риса на шее. — У тебя такие же? — он спросил то ли с издевкой, то ли по делу. — Если для себя интересуешься, то вешайся. Я тебя поддержу, — Рис ходил вокруг тела, что-то ища, — Третья комната, к слову, еще не проверена.    Рис присел возле какой-то неглубокой ямы в снегу. Ритуз тоже обратил на это внимание: зачем-то они же разбулись с самого начала. И, по итогу, место преступления оказалось на снегу. Могли и в обуви уже ходить. От ног, как и от тела жертвы, оставались заметные следы. — Есть идеи, что здесь лежало? — спросил Рис. — Да любая улика, которую мог забрать убийца. — Так можно увидеть только примерный размер этой вещи. Немного больше чем тарелка или книга.    Ритуз оглянулся на стену дома. Кто-то же забрал, предположительно, оружие. Но следов нет. Сверху балкон второго этажа, снизу глухая стена. Может, из-за тени от балкона, но окон здесь нет, как и дверей. Ритузу больше было интересно тело жертвы. — Что он рассказывал о себе? — на удивление, он сразу заметил на голове серйозную травму от чего-то тяжелого и тупого. Теперь становилось трудно сказать, от чего именно тот скончался. — Этот? Мелкий вечно-пьяный вассал, что сильно задолжал Генриху. Но меня смущает, почему он представился, как Атанасий. — Атанасий? — это имя тоже не латинского происхождения, поэтому Ритузу ничего не говорило. — Вы без меня даже не перезнакомились? Хорошо, Ритуз, как тебя зовут по-настоящему? Я так понимаю, Пианист тоже не знает. — Ритуз? Ну еще у меня есть своя, как бы, фамилия. Ретикул. Но инженеры считают её просто за второе имя. — То есть, ты очень давно в лагере, да? Иначе у тебя было бы нормальное имя, а не это, — Рис не стеснялся спрашивать что-то прямо. — Я хотя бы не крупа, — Ритуз чувствовал, что лучше быть Ритузом, чем Рисом. — У тебя не какая-нибудь амнезия. Ладно. С этим разобрались. Времени на знакомство или осмотр тела у нас мало, поэтому с этим закончили.    Уходя, Ритуз обернулся на тело. Они даже не попытались его спасти, хоть шансов у него и действительно не было никаких. Его соседи также вряд ли остались живы. — Слуг и других работников мне дали пересчитать и осмотреть. Так что, я временно изъял все ключи от поместья. Сейчас все связки находятся на хранении у Генриха, — проговорил Рис. Если это правда, то становиться немного легче. Тогда никто, без вмешательства Генриха, ничего не закроет и не откроет. Двери можно считать запертыми только стульями. — Вижу, что ты уже устал от меня, но надо выбраться из этого эксперимента. Все равно потом я стану куклой и тебе не придется меня терпеть, — снова говорил Рис.    Поднявшись на второй этаж, они вернулись к злосчастному повороту. Они уже потратили здесь определенное время, дед из поместья точно уже ждет их один в столовой. — Ты так уверен, что Генриха не убьют? — Пока что мы изучаем важные улики. Чем быстрее найдем убийцу, тем быстрее все закончиться. — А Пианист вообще останется жив к концу теста? — Он тебе даже не представился. Вряд ли вы близко знакомы, — Рис просто прямо говорил то же, что Ритуз уже понимал. Ритуз поплелся за Рисом, рассматривая погром вокруг. Сейчас, как бы то ни было странно, важно не только предотвратить остальные смерти и расследовать эту, но и пронаблюдать за Рисом. У него, если судить по информации у Ритуза, больше всего вероятности что-то выкинуть.    Рис — результат искусного дела — это Ритуз уже понял. В него вложили немало как и водорода, так и душ — это он узнал от Пианиста. Сама главная суть Риса хоть и не раскрывалась простым подопытным, но ни для кого не был секрет, что будет жить Рис дольше остальных. И уже тоже прожил гораздо дольше, чем кажется на вид. Для Ритуза вся эта история казалась странной: Рис появился на пустом месте, где о нем знает только определенный круг ученых, и в один момент от него также избавятся, когда эксперименты подойдут к концу. Жизнь Риса просто вела в никуда. Его мотивы Ритузу не были понятны. Что касается Пианиста, на его понимание Ритуз также тратил время, но дела обстояли еще сложней. Пианист интересовался многим, но ничем конкретным. Вечно улыбался, заземлял, но мало что нес действительно положительного и обычно переводил тему.    В третьей комнате оказалось пусто, так что они снова стояли перед первой. Вряд ли кто-то вернулся к себе, но Рис постучал в дверь и ему открыли, через время. — Это ты? — голос показался женским, но в приоткрытой щели Ритуз не разглядел человека. — Я со своим сотрудником из бюро, — Рис сказал это громко. — А, — послышался разочарованный ответ. Дверь теперь открылась шире, — Я о вас слышала. Меня зовут Галатея. — Здравствуйте, Я — Чарльз. — У нас будет пару вопросов, — Рис запер за ними дверь и сразу прошел вглубь комнаты. Ритуз только удивлялся, как легко в такой ситуации Рис расположился на диване, беря с чайного столика печенье. Женщина медленно прошла к креслу напротив Риса и вежливо предложила Ритузу к ним присоединится. Стало немного неуютно. И после того, как она разлила им чай по фарфоровым чашкам, Галатея продолжала всматриваться в его движения и поведение. Кажеться, то, что они пришли к ней босыми, её волновало меньше. Ритуз ожидал от Риса каких-то дальнейших действий, но тот лишь немного съехал в кресле вниз и был готов заснуть в любую минуту. Начало разговора все откладывалось, поэтому Ритуз сделал вид, что надпил чай. — Хороший сорт. Люблю зеленый чай, — он даже смог поднять глаза от пола. — Да? Странно, у меня в чашке точно чёрный чай.    Ситуация преобладала не то направление, так что Ритуз следил, не затевает Рис как-то помешать. Тот еле держал глаза открытыми и сверлил дыру в Галатее, но она только добавляла в чашку еще сахара и смотрела перед собой. Даже рассматреть комнату шанса не выпадало. Пересмотрев возможные варианты продолжения беседы, что так и не началась, Ритуз выбрал стратегию допроса. — Как у вас проходит визит? Никто вас не беспокоил? — у нее повесился сосед, спрыгнув с балкона. Возможно, она знает больше них о случившемся. — Вы пришли задать вопросы про тот шум? — Да, шум, — какой еще шум? — Где-то с полчаса назад резко упало что-то с глухим стуком совсем рядом. Я не стала никак сначала на это реагировать, потому что вы же знаете Анастасиуса — не побегу я сразу ему помогать! — она резко подняла правую руку в гневе. На запястье кожа немного синела. — Можно посмотреть вашу руку? — она показалась ему неестетсвенной. — Можно поинтересоваться, зачем? — её вид перешел из возмущенного в крайне возмущенный. — Нужно убедиться, что с вам все в порядке. Просто определим на вид, не серьезно ли это, — Рис вдруг подал голос. По всей видимости, по этому он уже и перетрудился, закрыв глаза и утонув глубже. Галатея же спокойно протянула руку ему, показывая синяк вокруг запястья. Худая и полупрозрачная кожа, видимые вены и кости, кототкий рукав зимой в доме почти без отопления. — Сегодня холодный день, просто аллергия на мороз, — может, Галатея в это и верила, но это определенно был свежий синяк. Рис кивнул и снова прикрыл глаза. — Потом шум продолжился? После того падения? — Падения? Я слышала громкий стук, — она заметила эту лазейку и развернула, отправив обратно Ритузу.  — Вряд ли это было что-то еще. Так стук еще повторялся, или он прозвучал только один раз? — Еще какое-то время будь-то происходил погром, летало все. Мало того, что он легко пьянеет, так еще и брезгует мерой.    Галатея изложила свою версию. То, что у всех них были заперты двери, все усложняло. — Можно осмотреть, — не успел он договорить, как лицо Галатеи помрачнело, поэтому он сказал что-то другое, — вид из окна?    Так и не обследовав комнату, ему разрешили хотя бы пройти к окну. Рис съехал на диване еще ниже, уже оказываясь почти на полу, так что Ритуза было некому критиковать. Хоть они и собирались уже скоро уходить, Галатея демонстративно долила в кружки чай, но чашка Ритуза и так осталась нетронутой, так что она ее пропустила. Ритуз оставил это детское поведение с её стороны и осмотрел окно. Подоконник был широким, как это обычно и бывает в старых зданиях. Щеколда окна разместилась достаточно высоко, чтобы никто из них до нее не дотянулся рукой, но вся прислуга ушла по домам. Именно это окно было просто так не отпереть. Что касается вида, то просто подойдя к окну обзор не позволял разглядеть балкон слева. Но если подойти к краю и специально всматриваться, то это вовсе не невозможно. Расстояние от окна до балкона составляет где-то метр с лишним. — Спасибо за сотрудничество, мы обязательно снова к вам вернемся, когда станет безопасно, — Рис говорил откуда-то далеко. Ритуз обернулся, чтобы увидеть его медленно идущего к выходу. Картина маслом: Рис опирается на стену, а Галатея идет рядом и что-то без умолку неразборчиво говорит. Ритуз с несмыкающимися руками попытался открыть дверь, но Рис сам нажал на ручку, вываливаясь в коридор мешком с костями. На удивление, он устоял на ногах, но шатался, как при землетрясении. Галатея поинтересовалась, не нужна ли им ее помощь, но Ритуз устал от этих десяти минут в гостях у нее больше, чем от обыска трупа перед этим. Она сама заперла дверь за ними и Ритуз с надрезанными сухожилиями на руках уставился на Риса, который ему эти руки и порезал. — Ты хоть идти теперь сможешь? — Мы бы уже могли бы рассуждать, кто убийца, но мы не осмотрели все тела, — его голос доносился, как из загробного мира. — Я тоже думаю, что как минимум еще один человек умер.    Ритуз спорил сам с собой, противясь ситуации, но, в итоге, ему пришлось перекинуть руку Риса через шею и дальше идти так. — Момент, — Рис отвлекся, подбирая вазу с тумбочки по дороге. Он вызвал у себя рвоту и уже позеленевший пошкандибал дальше, — Но у меня есть к тебе вопрос. Почему ты не выпил чай? — Почему? А ты всегда пьешь и ешь все, что тебе дают незнакомцы? — хотя Галатея заметно лучшего мнения была о Рисе, чем о Ритузе. Странно, что решила усыпить его. Складывалось впечатление, что она и Ритуза отпустила только потому, что он ушел с Рисом. Что тот уже успел ей наплести, пока Ритуз представления не имел. — Разве не интересно, что именно она из всех обитателей особняка пыталась нам помешать? Из-за тебя я не знаю, что было в твоей чашке. — Разве не снотворное, как у тебя? — Ритуз заметил, что у них даже чайных ложек не было, чтобы положить сахар там, или на яд проверить. Но Галатея оставила ложку в своей чашке, будь-то открыто об этом заявляла.  — Уже и дверь нет смысла подпирать стулом. Убийства так просто не прекратяться.  — Это и есть, путешествие во времени? — Ритуз решил, что уже достаточно произошло, чтобы задать этот вопрос. — Тебе что, наконец стало любопытно? — спросил Рис. Слышалась саркастичность. — Я спрашиваю из-за выживания. — Вообще не любопытно? — снова спросил Рис. Потом он все таки ответил, — Проще говоря, да, мы путешествуем во времени. Но что бы ты здесь не сделал, на наше время это не повлияет — И я до сих пор думаю, как все обращаются к Анастасиусу или как его там — каждый раз по полному имени? — Ритуз перевел тему, идя в сторону лестницы. Вряд ли в интересах Риса проверить, жив ли там еще Пианист. Он скорее настоит на сборе улик. — Что? Анис, Стас, Такса — что придумаешь. Какой в этом смысл, если ты его даже не видел? — Пианиста? — Таксу. Только это кличка, а не порода.    Так значит, он говорил даже не про Пианиста. Тем временем, Ритуз медленно направлялся в сторону столовой на первом этаже. Глава: Приглашение сгореть — Мне неудобно так тебя тащить, может на спину залезешь? — они вообще в этом году дойдут до нужной комнаты? Рис еле тащил ноги. Выглядело так, будь-то он сейчас в кому упадет, а не заснет. Ритуз опустил глаза вниз, ноги Риса действительно просто волочились следом и совсем не шли. Тогда и закрытые глаза стали навевать не то направление мыслей.    Было бы неестественно, если бы Рис умер в самом начале, поэтому сначала он уже в тишине дошел до столовой. За все время его ни разу не вывернуло на изнанку, и небо тоже выглядело темным. Похоже на ночное время. Остановившись перед двойными дверями, Ритуз проверил Риса, задав на пробу простой вопрос. — Мы где? — Перед столовой, — отвечая, Рис трогал рукой старые и широкие шрамы на шее: от веревки и от зубов. Будь-то это стало для него настоящим открытием, он не отнимал руки от шеи. Ритуз уже видел их, но не так подробно. Что важней, ничего на теле он не нашел. Обычное отравление. — Все, я выспался, пошли смотреть тело, — Рис оперся на стену и вяло поднялся на ноги.    Ритуз приоткрыл двери, уже готовый к любому виду. Сердце все равно пропустило пару ударов, когда перед глазами предстал труп Генриха за длинным столом. Он был заставлен разными продуктами, за неимением полноценных блюд, но он точно уже не был живым.    Ритуз ступил шаг или два в зал, но Рис потянул его за шиворот обратно в коридор. Он хотел наконец накричать в ответ, но застыл на пару мгновений от кровавого зрелища. Пятна крови свидетельствовали о том, что в Генриха стреляли.  — Сверху, — Рис сказал это по-прежнему держа его за воротник. Рис с трудом стоял прямо и, возможно, просто держался таким странным образом. Перед глазами Ритуза в этот момент все равно было тело Пианиста на люстре. В крови, лицом вниз, и начавшее гореть. Свечки упавшие с люстры также распространяли огонь. Здесь начался пожар. — Вау, — Рис что-то ляпнул и послышался грохот, от которого задрожал пол. Люстра перекосилась в падении, но все равно скрыла тело Генриха под всем хрусталем и металлическими украшениями. Тело Пианиста под огнем осталось лежать среди обломков. Пока Ритуз в ужасе застыл, Рис подошел ближе. Стол, на который упала люстра, тоже переломался, щепки разлетелись по столовой. Когда Ритуз заметил, что Рис вытаскивает кого-то или уже что-то из-под обломков, то не заметил, как сам начал делать то же самое. По телосложению можно было судить, что это был ребенок. Генриха с трудом было видно под всеми обломками и языками пламени. Рис схватил какой-то стул, еще не в огне, и с помощью его отодвинул маленькую часть завала. Он что-то все продолжал высматривать, а огонь подбирался ближе. Ритуз думал его оттащить, но оставил. Рис лучше знает. Вместо этого Ритуз оставил лежать всего обожженного Пианиста и открыл двери на кухню, чтобы поискать запасной выход на улицу или, хотя бы, временно перенести тело. Там под завалом из куфонных шкафов лежал еще один мужчина, наверно со второго этажа. Это уже не расследование, а сплошная кровавая резня.     Ритуз обернулся, ища глазами Пианиста. Помимо него он заметил, что Рис, стоя на обломках, а это горящия люстра, свечи с разлившимся воском, деревянный стол, поле всех обломков и переломанных досок. Там он еще раскапывал тело Генриха. Для состояния после отравления Рис вел себя уверенно. Нехотя Ритуз оттащил его от тела. Теперь у него было целых два тела в ожогах. Конечно, Рис заработал их меньше Пианиста.  — Где здесь выход? — Ритуз не слышал собственного голоса. Случайно пропал приоритет. Ритуз рефлекторно вернул его и первое, что он услышал, было смехом Пианиста. Тот все это время не просто лежал на полу под стеной, кривясь от ожогов, а еще и в приступе смеха. Хоть Ритуз отвел от тела глаза, но сумасшедшый смех в тихой комнате контрастировал с потрескиванием дров, среди которых лежал и мужчина в костюме тройке.    Ища что-то полезное, он заметил распахнутую дверь, что вела на кухню. Оттуда как раз раздавались громкие стуки, словно что-то ломали. Он обернулся на Пианиста, когда уже направился целенаправленно искать Риса. Пианист по-прежнему лежал под стеной на боку, лицом к костру, и захлебывался своим же смехом. Оставив его, на кухне Ритуз застал Риса. Тот как раз бил ногой какой-то шкаф на деревянном полу. Ритуз уже даже не хотел рвать на голове волосы, когда увидел под шкафом чьи-то ноги. Вот они и нашли того мужчину из первой комнаты. На нем по прежнему лежал кухонный шкаф, а место на стене — наоборот, пустовало. Под обломками появилась чья-то рука. Когда Рис наклонился и попытался отбросить шкаф то ли плечом, то ли всем телом, то ли чем вообще — и тот упал — Ритуз понял, что сам застыл на месте, как мебель.    Ради приличия, Ритуз попытался вытянуть тело из-под всех перемешенных обломков полок и утвари, в которой раньше готовили, наверно, ни один вкусный суп и не два. Огонь быстро распространялся за границы столовой, так что забирать тело Пианиста, если тот еще им нужен живым, стоит прямо сейчас. — Расследование окончено, — крикнул Рис.    Время исчерпало себя, вокруг все поменялось. Самой сложной выдалась дезориентация — момент, и меняется место: высота над уровнем моря, влажность воздуха, материал пола под ногами, температура и окружение. От такого перемещения Ритуз ощутил шок больше, чем от любого из трупов в поместье. Он закрыл глаза, так как перед ними помутнело. Но все дело было в сознании: в конце концов, раскачиваясь, он так и не упал. — Ты все это время мог прекратить испытание? — он попытался хоть огрызнуться, чтобы подать признак жизни. — Да кто-угодно мог, если бы слушал инструкции.    Вина ли Ритуза, что он не проснулся от них, если глух. Он открыл глаза, осматриваясь. Пианист подпирал собой стенку, Рис стоял уже за одним из столов. В комнате, куда они попали, ремонт напоминал почти любой из кабинетов в лагере: на скорую руку сделанный пол, покрашенные стены до середины в один цвет, позже в более светлый оттенок, отсутствующие окна и реквизит для эксперимента. Сегодня это три стола, выставленные в букве “П”, что не соприкасались.    Они все будь-то вылезли из одной преисподнии и уже попали в следующую. Даже чистоплотный Рис был весь измазан во всевозможной грязи, от сажи на одежде до щепок в волосах, а воротник и верх рубашки местами пропитала кровь. Та бралась пятнами и засыхала, словно отпечатками. Шрамов на шее Риса местилось предостаточно. Ритуз оценил бы, что из всевозможных открылись именно рваные раны от укусов. А кто и когда перегрызал Рису глотку — он не считал, что хочет знать уже такие подробности. — Вставайте на места, — возле стены появился Киноварь в своем лабораторном халате. Рис все также ожидающе наблюдал за Ритузом, а Ритуз смотрел на Пианиста, что распластался безвольной грушей с той стороны, где не стоял ни один стол. Он был весь измазан, а после падения с горящей люстрой за компанию от него можно и не ожидать здравого смысла. — Эй, вставай, — может, от Ритуза зависит, сможет ли их местный шутник пережить это абсурдное испытание. Во всяком случае, Рис доверия не вызывал. — Да отстань ты, — Пианист отреагировал раздраженно, — Я отсюда пока буду присутствовать на суде.    Ритуз обернулся на Киноварь и Риса. Те с вопросом смотрели на него. Ничего не оставалось, как встать на свое место. Киноварь кинул ему на стол галстук. — Одевай.    Ритуз уже просто хотел выспаться. Завязывая никому ненужный здесь галстук он заметил странность. У Риса и вовсе были крестообразные прорези на концах лент, как на ремне, например. — Для Ритуза, который недавно к нам присоединился. Рис, объяснишь наш эксперимент с галстуками?    Чем больше краснела рубашка и шея Риса, тем белее становился он сам. — Если что, мне уже дали антидот от того яда, поэтому расследованию мое состояние не помешает. — Про галстуки, Рейка. — История галстуков берет свое начало в Хорватии в семнадцатом веке. На тот момент галстуки уже имели прототипы сразу в разных древних странах, так что это скорее вопрос становления их всемирной известности, — Рис не двигал зрачки, как и обычно, но в этот раз и сама голова стояла неустойчиво. Ритуз поверил бы, если бы ему сейчас сказали, что Рис в перерыве между словами проглатывал пену. Настолько его поведение не внушало доверие. — А? Рейка Рекет? — похоже, даже Киноварь это заметил. Но добрее от этого он не станет. Слишком пустяковые условия, чтобы он, и поступился принципами. Эксперимент должен продолжаться согласно протоколу.    Не успел Киноварь договорить, как Рис ударился лбом об стол и затем накренился вбок, так тело упало уже на пол. На том сразу начали проявляться пятна крови. Что важнее, падая он задел трибуну и с той что-то с грохотом упало. Это были большие металлические щипцы. — Ладно, придется самому рассказать. Дорогой Ритуз, ты заметил какие-то различия между твоим галстукам, или же Пианиста, и тем, что у Риса? — А? — Ритуз не мог найти в себе слов. Он не нашел и сопереживаний к Рису, но все происходящее в этом поколении уже казалось просто невозможным. Ритуз не испытывал хоть толики привязанности ни к одному из присутствующих, но и смотреть на излишнюю жестокость уже заканчивались силы, — Прорези? — Ну это не все. Для того, чтобы разница в силе или уловках играла меньшую роль в таком месте, где должна оставаться только логика и рассуждения, и есть эти бабочки. Если понадобиться, просто можно потянуть за концы банта и человек начнет задыхаться. Так, при надобности, можно исключить кого-то из дебатов. — Так при чем здесь Рис? — Ритуз не сосредотачивался на сути этого странного разговора, больше думая о тех щипцах. Если бы они были связаны с наказанием, Киноварь бы и их упомянул.  — Чтобы он не брал на себя слишком много в ваших дебатах, у него бант больше похож на ремень. Если переключите на пару кнопок потуже, то он все равно не сможет снять галстук, так что останеться только задохнуться.    Ритуз пока понял только то, что смерть здесь даже не наказание — это только часть средств для достижения цели.  — Если переживете этот эксперимент, то вы оба тоже их заработаете, — Киноварь пока не выглядел ни опечаленным, ни радостным. Он просто выполнял свою работу.    Для тех, у кого в спальне проведены трубы для газовой камеры, чтобы в случае чего быстро устранить всех подопытных, эти бабочки с ремнем на шее казались показушными. Это и не складывалось.    Первой мыслью у Ритуза был поиск лазеек, неужели прям вообще нет способа избежать удушения в таком случае, а когда он это заметил, то немного помрачнел. — В целом, с одноразовой форой вы ознакомились, а пользоваться ли — вам решать. Да, Пианист?    Тело под дальней стеной что-то пробулькало. Но, по сути, Пианист выглядел живее, чем прежде. Ритуз поставил прямые руки на стол и немного подтянулся, чтобы рассмотреть и тело Риса. Тот лежал на боку с открытыми глазами, хоть копна длинных волос и значимо закрывала обзор. — Значит, кто кого выдвигает на обвинение? Каждое убийство рассматривается отдельно. — Я за себя, — первый выдвинул обвиняемого Пианист. Он не нашел в себе сил двигаться, или просто не захотел, но пытался не пропадать из разговора, — Да, это я убийца. — Я за Риса в первых двух. Последнее убийство совершил Пианист, — Ритуз не мог дать себя сбить с толку, чтобы там не нес Пианист. — Тогда последний? Рис, ты с нами? — на зовы Киновари присяжный, что лежал на полу, не реагировал. По крайней мере, Ритуз был уверен, что Рис в сознании. Киноварь же, на его удивление, первым делом проверил у Риса пульс. Даже если он решил проверить состояние Риса, целесообразно проверить дыхание или реакцию зрачков.  — Рис, не притворяйся.    Тот действительно зашевелился и даже сел. Он стал осматриваться, хотя глаза неизменно оставались стеклянными. Насколько можно судить, он все-таки отключился ненадолго. — Кого ты обвиняешь? — Киноварь лениво положил руку Риса на стену трибуны, чтобы тот совсем не запутался в пространстве, и тот стал подниматься. Пока он пытался выпрямиться и вспомнить, что принадлежит к прямоходящим, наступил на те самые тяжелые щипцы. Их он просто поднял и вернул на полку, молча. — У убийств нумерация в той последовательности, как их обнаружили я и Ритуз? — Да, — Киноварь мог отвечать закручено, но будь-то сам не желал находиться здесь. Вряд ли он против жестокости, просто не одобряет такие эксперименты. Так считает Ритуз. При упоминании имени такого инженера, как Киноварь, сразу ощущаешь стойкий запах формалина и гниющей плоти одновременно. Стоит отметить, ради этой короткой встречи с подопытными он не утрудился помыться. Да и если бы пытался, вряд ли этот запах можно перебить мылом с ароматом яблока. — Так, что мы сейчас делаем? — Рис спросил это всерьез. А измотанный Ритуз ловил себя на мысли, что Киноварь такое же длинное имя, как Пианист. К чему все эти официальные украшения в общении, если он может быть и простой Корю. Ритуз осознал, что придумывать новую форму имени Киновари даже интересно. — Ты выдвигаешь обвинение в недавних убийствах, что произошли в поместье, — Киноварь также серьезно ответил. — Все убийства, кроме второго, совершила Гертруда. В предпоследнем виноват Георг. — Я сейчас так и запишу. Ты уверен? — даже Кино дал ему второй шанс, а он серийный маньяк. Конечно, стал им еще до того, как стал инженером. — Рис, может, ты про Галатею и Генриха? — Ритуз не хотел попасть в затруднительную ситуацию на таком пустяке. — Пусть будет так. — Это есть, как раз получилось три стороны. Теперь к доказательствам: Пианист, ты первый получаешь слово. Потом высказывается Ритуз и Рис. Я так расставил вас для того, чтобы вы взвесили все доказательства. Так что используйте эту возможность. — Старик, в помещении так совсем воздуха не останеться. Говори поменьше, — сидя в развалку на полу Пианист отличался уверенностью. Будет интригующе послушать его теорию, как все произошло. — Как здесь всем хорошо известно, приоритетом было запрещено пользоваться. Но это не значит, что во всем поместье совершенно не было оружия. Так что этот подсвечник, — Пианист заглянул в трибуну справа от себя. Он так и не закончил фразу, продолжая растерянно пересматривать все полки. — Пусто. Совершенно пусто! Я же вот этими пальцами держал подсвечник. — Этот? — Рис нырнул под трибуну и достал канделябр, — Я его тоже держал в момент окончания испытания. — Видимо, не только его. Щипцы тоже? — Ритузу оставалось только гадать, сколько барахла захватил с собой Рис. — Молодец! — Пианист без страха протянул руку, сделав первое хоть какое-то движение, — А теперь отдай. — Зачем?    Никто не нарушал эту тишину еще какое-то время и образовалась будь-то пауза со стеклянным занавесом в воздухе. Эту тишину также нарушил Пианист.  — В любом случае, хоть подсвечник и у Риса, он все еще подкрепляет мои слова. Именно этот подсвечник был использован для убийства двух должников и хозяина поместья. — И каким образом ты убил их всех? Разве это возможно для ребенка, с обмороженной левой рукой и канделябром? — Ритуз добивался от него хоть каких-то подробностей. Любая деталь может оказаться полезной. — Как видно, да. На грани жизни и смерти люди на многое способны. — Я вмешаюсь. Пианист, объясни каждое свое действие. Как именно ты всех убил? — Киноварь смотрел на него так, будь-то он неоправданно тянет время. — О, это было проще простого для меня. Ритуз, ты ведь уверен, что Рис проснулся первым? Но это наглое заблуждение.    Он смог удивить Ритуза. По крайней мере, Пианист доказал, что только притворялся спящим. — На самом деле, я проснулся намного раньше. Сначала я собрал всех в столовой и мы дружно выпили чая, — он растекся в улыбке, складывая руки в замок, — С цинком. А затем все дружно разошлись и я тоже вернулся обратно в кроватку. Знаете, с замороженной рукой это не просто опасно вот так гулять, это изматывает. — Возражаю, — Рис поднял руку и потом опустил ее на уровень глаз, указывая на Пианиста, — Они бы не стали с тобой разговаривать, пока у тебя обмороженна конечность. Более того, ты был не в состоянии проводить собрание и держаться при этом. Это еще не все, — Рис будь-то читал свои реплики, но, в принципе, все то же самое мог сказать и Ритуз, — Твоя рука ведь в порядке сейчас? После всех махинаций, что ты рассказал, она бы точно стала бы отмерать. И чай. Все слуги покинули рабочее место именно из-за меня. Тогда как ты достал цинк? — А кто сказал, что цинк подсыпал я? Подговорить слугу в наше время не так уж и затруднительно. — Да, в их восемнадцатое столетие, — Ритуз не мог не сказать этого. — Я понял, основные претензии Риса ко мне — это не логичность моей истории. Но разве мы не друзья? Хотя бы товарищи? Ритуз, я же такой же ребенок, как и вы. Разве я бы врал тогда, когда от этого зависит чья-то жизнь? — А, Ритуз? — Рис присоединился к его вопросу. — Я могу проголосовать за тебя, но твоя версия просто нелогична, — только это он и выдавил из себя. — Ну раз помимо моего голоса у меня появился еще один, то зачем мне какой-то Рис. Все, я объяснился, — Пианист облокотился на трибуну с яркой улыбкой на лице. Он ведь минут десять назад упал с люстры. Достаточно и того, что он не отказывается от этого расследования. Правда, и участия толкового не принимает. — Ритуз, говори что-то.    Ритуза больше интересовала не правда, а возможность удалить Риса. Бант, скорее всего, действительно для фарса: шрамы от веревки, зубов, еще чего-то — все это можно бросалось в глаза при рассматривании Риса. Если этот способ не работает, придется избавиться от него на суде. Без голоса Пианиста он в глухом в тупике, но стоит попытаться. — Если мы не проголосуем двумя голосами за одного убийцу, то этот суд просто не закончиться, а Пианист так долго не продержиться, — Рис не дал Ритузу начать говорить, — Поэтому поменяем план. Я буду предоставлять доказательства, а ты будешь их опровергать. Сначала первое дело. — Тогда у меня есть вопросы, — Ритуз вставил слово, пока была возможность. Еще немного и Рис снова бы затараторил. — Уже? — Рис, ты же инженер? — спросил Ритуз. — Да, я библиотекарь, — прохлюпал или прохрипел Рис.  — Всего лишь? — Это важная работа — возразил Киноварь с руками в карманах. Ему тоже было холодно. — И что ты делаешь? — снова спросил Ритуз у Риса.  — Я собираю потерянные данные и, — он проглотил что-то накотившее, — И записываю их. Как историк.    Ритуз не поверил своим ушам. — Ты что, историк? — он воскликнул. Это тот Рис, который называет Ритуза уфологом и поддерживает эксперименты над людьми? — Я филолог. Не путай, будь добр, — это все, на что у Риса хватило сил ответить, — Теперь про важное. В комнату Атанасиуса или как его там никто не заходил. Он сам устроил погром и только на балконе его убила Галатея. — Чем? Проткнула дамским зонтиком? — Ритуз тоже его тогда заметил. По хорошему, он должен был стоять уж точно не на одном из пристроенных этажах, а на цокольном. Полы коридора устланы коврами — таскать с собой мокрый зонт аж так далеко по дорогущим коврам оставалось не логично.    Рис перестал куда-то спешить. — Почему это не мог быть, например, ты? У тебя есть отпечатки пальцев или доказательства? — Это очевидно. Зонт находился в ее комнате, значит, пользовалась им она. — А если его кто-то оставил? — Ритуз требовал неопровержимых доказательств, — И как была повязана удавка?  — Разве это невозможно? — Рис выглядел растерянно, — Она спустилась по простыням, привязанным к балкону, а на балкон соседней комнаты бросила этот самый подсвечник с привязанной веревкой. Перекинув через прут балкона веревку Галатея и завязала удавку.  — А потом вернулась к себе в комнату и подтянула удавку зонтом, чтобы мастерски накинуть ее на жертву? — Ты к чему клонишь? — спросил Рис. Ритуз посмотрел на Пианиста, тот уже видел десятый сон. — Вторая жертва, — начал Рис, изучая на ощупь вещи на полках. Они должны были служить уликами. — Нет, еще первая. Разве ты не выстрелил в жертву, чтобы было легче расследовать. — На тот момент прошло слишком много времени. Я просчитался.    До этого Рис считал по-другому. Он будь-то узнал правильный ответ на калькуляторе и нелепо дописал хоть какое–то решение. — Вторая жертва была убита Генрихом. Уже отравленный чаем Галатеи он решил избавиться от одного из должников. Их изначально поэтому и собрали, — Рис поставил на осмотрение сковородку. — Но мы же не можем сейчас осмотреть тело, — оправдывался Ритуз. — Я осмотрел, — просто ответил Рис.    Хотелось переубедить хоть кого-то, что Рису нельзя доверять, но оставалось только принять его слова за показания. — Тогда остается только выход из запертой комнаты. Он мог выйти также, как и Пианист. — Я? — Пианист прогнал сон, — Меня отпер старик. — Не мог он этого сделать, — опроверг Рис. Впрочем, без доказательств. — Ну почему сразу нет? — Ладно. Я и так даже ни разу не был в коридоре, — сказал Пианист. — Если Пианист вышел не через окно, то только проходя сквозь стены и потолки, — предположил Ритуз. — Глупый ответ, но правильный. Комнаты не слишком ли одинаковые? Кто в здравом уме станет оставлять в каждой из них по камину? — спросил Рис. Ритуз еще помнил, что на снегу, в некоторых местах глядя из окна, он не увидел следов от шагов. Рис продолжил, — Я думаю, комнаты соединены тайными комнатами, оборудованными под шкафы. — Теперь еще и тайные ходы? — Ритуз такие методы в расследовании не использовал. Он еще не столько бульварных детективов перечитал. — Это не все. Подсвечник. Он был выброшен на этаж повыше, через окна, и разбил стекло. После этого подсвечник с того этажа забрал старик, старик Генрих, и отнес его в столовую. А там, — Рис не мог видеть Ритуза, но все равно уже не переубеждал так увлеченно. Он сам перестал быть так уверенным в своих словах. — А в столовой его забрал Пианист и задушил Генриха? — спросил Ритуз. — Перекинул подсвечник через листру и поднялся на нее. — Сам? — С подсвечником, — уставше ответил Рис. — Так кто-то меняет голос? — вдруг заговорил Киноварь. Он будь-то на автобус опаздывал, — Пока два голоса на будут за кого-то одного, мы тут так и останемся торчать. — Поэтому и надо голосовать как можно быстрее, — Рис указал в сторону Пианиста. Не идеально, но в том направлении. — А зачем это голосование? — Ритуз тоже устал после пережитого за столь короткое время, — Виновника как-то накажут, исключат? — А надо было слушать условия, — прищурился Киноварь. Глухих здесь точно недолюбливают. Но это и то лучше, чем если бы они знали о его глухоте. Риса о правилах он спрашивать тоже не собирался — соврет. Пианист — тот же случай. — Генриха убила Галатея? — Через чай, — ответил Рис. — То есть чай, что она нам налила, был безвредный? — то то ли Рис тогда быстро стал зеленеть. Значит, его отравили еще до этого. — Этого я наверняка не знаю. Попробовал бы ты, тогда можно было бы утверждать.   — Это не какой-то урок или учения, — Рис, еще бледный и в грязной рубашке, держался на край стола. Он потянулся за одной из полок в трибуне и достал металлический револьвер. Значит, в восемнадцатом столетии тоже было что-то такое. Рис наставил на Ритуза древний пистолет. Оставалось только гадать, сколько у него еще там барахла. — Ты в таком состоянии вообще попадешь? — Рис не шатался, он должен уметь стрелять. Интересно, есть ли день, когда Рис не покушается на убийство, а занимается грабежом там, или драками. Каким-то злом поменьше хотя бы. — Ты не веришь моим показаниям, а рядом еле живой труп.  — Нет доказательств, что ты не убийца. Если мы проголосуем за не того, то просто умрем немного позже, — пока хотя бы был шанс избавиться от Риса.    У Риса едва ли были доказательства. Ритуз тоже не мог тратить время просто так, он тоже спасал Пианиста. Методы Риса были чересчур резкими. Хотелось покривляться и постебаться, но Ритуз старался не провоцировать его. Он нагнулся, чтобы его закрыла трибуна. Так и он не видел Риса, но немного ощущалось безопаснее. — Ритуз, я тебя застрелю.    Логическим это решение не может быть. Тогда Рису все равно не хватит голосов, чтобы закончить голосование. Сам Пианист тоже может спасти себя в любой момент. — Я знаю про язву в сердце. Я сам участвую в этом эксперименте, как инженер.    Ритуз совсем не ожидал этого услышать. — Я может и не могу использовать угрозы, зато есть шантаж. — Ради шантажа не обязательно знать правду. Я про тебя такое наплету, что сам поседеешь. — Я прошу не засчитывать голос этого жалкого создания. У него даже никаких аргументов нет, — раз Рис не мог повлиять на Ритуза силой, решил хоть словами побросаться. — А у тебя есть? — Киноварь разговаривал с улыбкой на лице, это выделялось по голосу.    Ритуз, между делом, старался не привлекать чужых взглядов. Он полуползком-полугуськом добрался до тела Пианиста. По первому осмотру, у Паниста действительно не так много шансов прожить еще долго. Стоило быстрее определяться с их раскладом голосов. — Если бы не пластина в сердце. Не хочеться терять такой экземпляр, — промямлил Рис.     Какой-то механический звук вместо сирены. Киноварь стал собирать свои бумаги, а Рис разлегся на трибуне. Он закрыл лицо руками. Волосы местами мерзко слипались из-за засохшей крови и грязи. Ритуз стал оказывать Пианисту первую помощь, пока на это была возможность. — Рис, пошли, — Киноварь окликнул его.     Из открытой двери кто-то зашел, похожий на фельдшера. Это был Берилл. Он спешно подошел к Ритузу с Пианистом, держа в руках кислородную маску. Это было просто смешно. — Ты что притащил вообще? — хоть Ритуз и поражался растерянности Берилла, а ведь тот даже школу окончил, но сам Ритуз оглянулся на Киноварь. Инженер это заметил и с уставшим выражением ответил. — Мы сразу на наказание.    Быстрыми шагами он вышел, за ним поплелся хвостиком Рис — Будешь в следующий раз храпеть, задушу, — так Рис попрощался. И все-таки поражает, что он проголосовал сам за себя. Ритуз потерял уверенность, правильно ли сам поступил, и несмотря на все, он пытался поверить, что пережил этот день на самом деле. А еще неизвестно, какого наказание, что стоит того, чтобы рисковать жизнью Пианиста, но не того, чтобы попрощаться с ней.     Вскоре после их ухода забежало еще несколько инженеров из лечебного крыла. Между собой они говорили только по делу. Ритуз наблюдал со стороны, как Пианиста возвращали с того света. В первую очередь пришлось ставить переливание крови, одновременно с этим перевязку.    И вправду. Ритуз четко понял ощущение, что прицепилось к нему: он сделал совершенно не все возможное. Он отказался воспринимать это зародившееся чувство всерьез, как что-то важное и вразумительное. Ему десять, Пианисту десять, Рису, по-крайней мере телу Риса, одиннадцать. Он сделал от себя зависящее. На самом деле, грань между инженерами и экспериментами стиралась, когда речь заходила о возрасте. Будь-то никто из них не помнит, как долго уже живет.   ***   — Что ты там говорил? Что я сердечник? — спросил Ритуз. — Молчи уже.    Стул был уже какой есть. Деревянный, а пол выложен плиткой. Даже нос не почесать, руки закреплены на быльцах ремнями. Необязательно, что он умрет от такой процедуры, но повредиться точно. Всю мощьность им не включат. Если бы угадал убийцу правильно, то не сидел бы сейчас в ожидании напряжения.  — Боишься смерти? — спросил Рис. Ритуз остался удивленным, но у того то сипалась рука, то начинала дрожать нога. — От такого? — ответил Ритуз, — Физиков тоже бьет током. — Что? — Рис пытался повернуть голову, потом что-то вспомнил, а потом почему-то повернул. И смысл, если он так ничего не увидит. С виду выглядело, как еще один неконтролируемый тик. — У нас же есть немного времени? Если ударить по голове чем-то тяжелым, можно отключиться и не почувствовать боли, — его дело заметить. — Оглушить? — Рис поднял брови. — Только чем и кого? — Ритуз стал подыскивать что-то подходящее, — Если так подумать, Пианиста то никак не привяжут к ответственности. Он и так еле живой.    Рис дождался, когда он закончит, и сказал свою мысль. Выглядел он на свои возможности собранным. — Бить надо по затылку. — Чем еще, гребанный дун-дук? Лбом? — Я еще это не пробовал. Попробуй меня вырубить, — Рис как напросился. Он развернулся затылком и только потом переспросил. — Ты знаешь анатомию? — Считай да.    За волосами немного тяжелей разобрать строение черепа и шеи. Руки закреплены, нужно пытаться так.    Ритуз с размаха стукнулся лбом об затылок. Ритуз зашипел от резкой боли и на пару секунд перестал следить за шумом с помощью приоритета. Когда вернул слух, Рис еще был в сознании. Он никак не отреагировал на удар по голове, насколько заметил Ритуз. Рис стал его исправлять. — Целься точнее. Оглушение идет с одного точного удара, — и в таком положении он продолжал умничать. Ритуз сразу еще с шишкой на лбу снова стукнул его, сколько было место размахнуться, после такого у него самого в глазах потемнело. Спустя время вернулось зрение и появились мысли про сотрясение. В любом случае, Ритуз в лагере. Где его быстро вылечат, как не здесь.    Рис не подавал признаки жизни, голова свисала. Половина эксперимента прошла успешно. Тотчас Ритуз прикусил себе язык от таких мыслей — он ведь не должен становиться инженером. Какое-то время он скучающе вспоминал последний насыщенный день, пока в кабинет тихо не зашел Киноварь. — Проверка состояния, — его голос стал даже живее, — Что с Рисом? — А я знаю? Без задних ног вот как спит, — Ритуз старался не думать о шишке на своей голове. Киноварь, кажись, и не заметил.  — Неповезло. Придется так, — он снова перепроверил ремни и датчики. Затем ушел в другой кабинет. Свет в комнату больше не попадал, потом включилось электричество.    ***     Ритуз держал в руках что-то горячее. Хотя воздух оставался достаточно промерзшим и кожа местами посинела, но руки аж жгло, как от кипятка. Ритуз первым делом проверил приоритет и волны вокруг, наткнулся на самый настоящий транс от постоянного постукивания. Он попробовал поднять глаза и это ему удалось. Стук, насколько Ритуз мог сейчас судить, исходил от Пианиста. Тот сидел с ним то ли за столом, то ли за перевернутым ящиком с-под апельсинов, и размешивал сахар в чае. Алюминиевая ложка все билась об чугунную кружку, будь-то колокол или сирена. В случае с Ритузом, это бесполезно. — Я же говорю, южный ветер еще подует, — сказал Пианист под аккомпанемент все той же стучащей ложки. Кажется, у них был о чем-то разговор.    Ритуз собрал силы и поднял немного голову. Он был во что-то укутан, будь-то маскировался под стирку из всяких пестрых пледов и шерстяных одеял, что давно проела моль. С-под горы такого макраме он сам достал руки или кто-то достал их ему и дал держать чугунную чашку с кипятком внутри. Рубцовые руки и так все в старых ожогах особо не покраснели и уж тем более почти не обожглись. Может, он и вправду спал, потому что чтобы то ни было, чай или юшка, но ее часть уже расплескалась вокруг по одеялам, добавляя им кроме дыр еще и пятна. — У тебя была цель в испытании? — горло першило. Ритуз не поверил тому, что узнал по звуковым волнам. Вторя этой новости, горло немного заболело. Не может такого просто быть. — Я уже говорил, что также проспал инструкции. Ты себе представляешь, обмороженную руку? — в доказательство, Пианист показал ее наглядно. Не лучшее зрелище. — И все-таки ты пытался доказать, что убийца. — Я? — он возмутился и в следующий момент уже успокоился, — Я просто пытался думать методом исключения. Очевидно, что в поместье с убийствами меня бы поставили на роль убийцы.    Мало ли что там очевидно. Ритуз вот был другого мнения.    Кроме повторяющегося звука, что прекратился, появился еле слышный шум за дверью, как от шагов. Кажеться, Пианист не заметил. Он все также перемешивал сахар в своем чае. Ритуз опустил глаза на свою чашку с пятнами вокруг. Может, это Пианист так перемешал его так, что половина оказалась на одеяле. Тем временем, дверь бесшумно приоткрылась и в ней показалось бледное лицо Берилла. Он оосматривал комнату, ненадолго задержал взгляд на Ритуза, и приокрыл дверь шире. Кажеться, он что-то искал. Причем с такой опаской, будь-то его сейчас сьедят. Пианист хоть и не повернулся в его сторону сначала, но подскочил первым и приблизился в двери. Бериллу хватило и этого звука, чтобы тоже дать низкий старт. Он не стал заперать дверь, так что Пианист шире открыл ее, оттолкнулся на повороте об косяк и через пару шагов уже догнал Берилла, повалив его на пол. Ритузу было лень даже встать проверить, что у них там происходит. До него доносился смех Пианиста. Хоть тот все время улыбался, с каким-то глупым выражением лица, но смеялся он по-реже. Ритуз попытался снова заснуть, но из коридора теперь раздавался шум. — А? А зачем ты убегал, ты вообще кто? — спросил Пианист, посмеиваясь. Из них двоих Берилл, стоит признать, выглядел вменяемым. Как правило, конечно.    Ритуз решил просто не вслушиваться. Похоже, у Пианиста что-то с памятью и Берилл это понимал. Но приказам сверху это не дает право отказывать, так что он все таки пришел. Если Берилл уже видил такого Пианиста раньше, то сколько лет он вообще здесь работает? Ритуз от новой мысли аж открыл глаза и сон на пару секунд пропал. А что, если Пианист становился таким и за тот промежуток, что Ритуз с ним знаком? Но просто он этого не заметил. Например, взять инженеров. Те просто могли его предупредить вести себя спокойней, не рассказывая всем про потерю памяти, направо и налево. И Ритуз ни разу не видел, как на Пианисте закрывают ремни. Он поднялся и прошел несколько шагов в коридор, чтобы посмотреть на эту сцену. Его встретила картина, как посмеивается Пианист, который расселся на полу, а его руки  связаны ремнями за спиной. И хотя он сидел в какой-то странной позе похожей на лотоса, его щиколотки тоже были связаны. Из всех ремней не связали только те, что над коленями. Берилл стоял немного дальше по коридору и собирал весь воздух вокруг, чтобы отдышаться. Вот кому точно не хватает в лагере подготовки. — Берилл? — сказал Ритуз. Тот поднял взгляд от пола и снова уставился вниз. Он будь-то умирал прям таки от этой пробежки в метров пять или десять, — У тебя что, астма?     Ритуз не заметил, как вместе с собой в коридор унес и почти все кресло, на котором задремал. По крайней мере, добрая часть всех одеял поднялась вместо с ним и также вышла в коридор. Пианист сдерживал смех, сидя на полу, а Берилл задыхался. Он искал по карманам у себя ингалятор, но натыкался только на пустоту. Ритуз уже давно думал, как придется поступить в подобной ситуации. В комнате ингалятор можно даже не пытаться искать, а Берилл обязательно взял бы его с собой.    Не пришлось и препираться с Пианистом — он уже смог унять волну смеха и связанными руками попытался дотянуться до кармана спереди на брюках, но не получилось. — Да бери уже свой ингалятор. Сейчас еще помрешь здесь такой глупой смертью, — он развернулся на месте. Берилл, становлясь еще более бледным, проверил одной рукой его карман. Видимо, ингалятора не было. — Ой, точно, не тот карман, — спокойно отказал Пианист. Синеющий Берилл, издавая звуки, которые можно услышать от любого другого утопающего, не раздумывая стал искать в другом кармане связанного Пианиста. — О, вот он.    С мокрым лицом Берилл наконец достал свой же ингалятор обратно и смог вдохнуть. Ритуз мог и не подниматься, наверно. Он решил подождать еще немного и возвращаться. — Балбес, — Берилл выругался для хоть какого-то облегчения. Ему не помогло. — Мы куда теперь идем? В парк аттракционов? — Пианист спросил, сжимая руки в кулаки. Он просто блистал силами и энергией. — На фотографию, — нехотя ответил Берилл и ушел. — А куда? — спросил Ритуз уже уходящего Берилла. — Мое дело передать, — Берилл сказал, как отрезал. — Пойду осмотрюсь, — Пианист тоже не стал стоять на месте    Раз все разбежались, Рис пойдет поищет Риса. К его удивлению, они оказались на одном из высших этажей в центральном корпусе. Он посмотрел в окно, чтобы оценить, насколько же высоко. Где-то пятый этаж, достаточно непривычно. Это было интересно, смотреть на улицу с такой высоты, как не выдавалось возможности раньше. В одном из окон, не доходя до лестницы, Ритуз заметил Риса на улице. Ничего вокруг полезного или примечательного не обнаружено, но он что-то искал. Ритуз еще раз глянул сквозь стекло, оценивая, куда тот может направиться, и побежал к лестнице. В голове стрельнуло и он поплелся медленнее. Ритуз ненадолго остановился, снять одеяла с себя, но запутался и еле выбрался из них. Затем снова поспешил к лестнице, насколько ему позволяло самочувствие.   Пока Рис еще был в своем уме, интересно этот момент застать. Выйдя на улицу, Ритуз почти моментально его нашел. Тот бродил, ища задний двор. Будь-то Рис здесь и не дольше Ритуза, он вразвалочку шел за ним на задний двор. Вот только там ничего важного нет и ходить туда просто незачем.     На заднем дворе Рис прошел к собаке, что жила в будке на цепи. Рядом с псом стояла ваза с букетом. Ритуз был пару раз на этом дворе, но никогда не подходил к будке, от которой шла металлическая цепь. Собаку с будкой из окна обычно не видно, если они здесь вообще раньше были. Нет, они здесь определенно были все это время, просто Ритуз не горел желанием подходить ближе, чем на десять шагов. А больше на заднем дворе ничего незаменимого и не было, так что всей остальной улицы хватало.    Рис присел, чтобы оказаться на одном уровне глаз с собакой и оставить черточку на ее ошейнике, царапнув его. Рассматривая его ближе, стало видно, что он уже давно стал полосатым о количества царапин. Ритуз с интересом попробовал проверить свою теорию, что только что возникла: не проделывает ли Рис что-то похожее со своей шеей? Он посмотрел на шею Риса. Шрамы там так и остались, но на ошейник с отчетом времени, как у этой собаки возле будки, они не были похожи.     Затем Рис царапнул металлическую табличку на будке. Со всем этим снегом и антуражем заднего двора Ритуз ее и не заметил. Неудивительно: также вся в царапинах, как и ошейник.    Ритуз, смотря воспоминания, вспоминал этот ошейник на белой беспородной собаке, которую не видел уже целых два года. Интересно, живет ли она где-то сейчас. Каждая царапина на ошейнике означала прожитое поколение. Ошейник болтался на шее пса свободно, а на медальоне выгравировали имя. Собаку звали Анастасиус. То ли инженеры купились на умные глаза собаки, то ли она их как-то убедила через дискуссию, но на медальоне было написано “Анастасиус”. Печатными, но аккуратными и даже красивыми буквами. Наверно, это только в лагере собаке могли дать человеческое имя, пока люди носят клички. И цветы рядом теперь смотрелись в новом свете. Где те столовые приборы, которыми ест этот пес?    Раз имя написано на медальоне, то вряд ли даже забыв человека ты забудешь сам факт того, что он когда-то был и жил. — Тебе нравиться эта собака? — Ритуз перебрал в голове то, что вообще можно было сказать в такой ситуации. Даже тот вариант, что этот пес мог быть раньше человеком. — Почему-то эта собака уже достаточно долго живет в лагере, — сказал Рис. Не просто долго, а достаточно долго. Значит, это странно, что эта собака еще жива.     Если бы сейчас с кустов выпрыгнул Пианист с фотоаппаратом и позже повесил на выставке эту фотографию, то подпись под ней звучала бы так: “разумная собака и ограниченный человек, встреча”.    Мрачновато, что даже после смерти двери лагеря остаются заперты. Ритуз задался вопросом, можно ли это вообще назвать смертью, или просто продолжением жизни. — Ты и эту собаку тоже принимаешь за нераскрытое дело? — Ритуз спросил быстрее, чем успел подумать. Но потом он обдумал свои слова и не нашел в них чего-то такого, что нельзя было произносить. — Ну да, — Рис тоже чему-то удивился, — А тебе не интересно?    Ритуз рассматривал собаку со светлой, но грязной шерстью. Вряд ли здесь найдётся тот, кто ответственен за купание этого пса. Что касается его истории про него, то она казалась все темнее. Рис продемонстрировал. — Ты тупица.    Собака никак не отреагировала на слова, также виляя хвостом. — Завтра из тебя сварят юшку, — снова сказал Рис.    Собаке было ни жарко, ни холодно. — Она определенно не наделена человеческими чертами. Разговаривать с ней — это как грызть могильный камень. От горя можно конечно, но на здравую голову такая идея сразу отпадает.    Ясно было только, что собака мало чем отличалась от самой обычной. И Рис, возможно, просто решил пошутить над ним. Он снова кинул взгляд на шею Риса. — Это он тебя покусал? — Ритуз положил руку себе на шею и наклонился, чтобы показать Рису. Тот понял вопрос. — За шею? Просто игрался и стал грызть горло, — Рис уставше развалился на земле. В его поведении не виднелись проявления страха. Ритуз только видел перед собой человека, что вот-вот снова заснет. Пусть хоть собаки загрызут, хоть пневмонию заработает. — Я до последнего думал, что ты сам повесился, — признался Ритуз. — Я сам не хотел никогда вешаться. Мало шансов, что я вспомню этот день испытания хотя бы через несколько месяцев. И то, что было еще полгода назад, я сейчас тоже так сразу не вспомню. Тебе самому то не смешно? — ответил Рис. У него закрывались глаза. — Допустим. Так расскажешь, почему эту собаку привязали к будке?    Рису, наверно, людей вокруг было слишком много, и они ему явно не нравились, но вокруг Ритуза людей можно было пересчитать на пальцах одной руки. Он продолжал находить что-то еще, что будет интересно рассматривать. Эта собака с эксцентричным именем и с постоянно движущейся мордой сидела рядом. Ритуз не удивиться, если Рис принимает это за человеческую мимику.    Покореченные пальцы Риса убрали волоса с лица, чтобы не мешали говорить, но открыли еще и обзор на шею. Теперь ее стало видно намного лучше: следы от собачьих укусов, широкие шрамы по всему обхвату. Помимо этого еще можно было рассмотреть шрамы от веревки. В быту за высоким воротником и длинными волосами их не видно, но эти подробности все равно время от времени всплывают и напоминают о себе. Корявые пальцы Риса снова опустились на землю — Я думал, что, на самом деле, ты не будешь об этом рассказывать. Подожди, — Ритуз до этого момента не придавал значения кривости пальцев, но, в сравнении с шеей, они мало чем отличались. Теперь на руках вместо крови или налипшей грязи можно было увидеть их настоящий внешний вид. — Скажи правду, эта собака просто хотела тебя съесть? — Ритуз посмотрел на пса. Тот спокойно сидел, будь-то обученный командам. Разве что выдавал его машущий хвост. — А? Да он так играется. Пальцы все равно все на месте, — Рис растопырил их и показал целую, на его взгляд, руку. Ритуз отметил, что перепонок между пальцами не оказалось. Возможно, пес их, как раз, и откусил.    Это и показалось Ритузу странным: неужели Рис не может отбиться от одной собаки? У него есть приоритет. Еще не складывалось, почему инженеры никак не мешали поеданию Риса собаками. Кажеться, они против, чтобы Рис исчез, но никак не мешают обычной домашней собаке, что пыталась загрызть его до смерти. Дальше идет еще много других пунктов с прочими придирками. В самом конце список закрывает вопрос: собаке ничего не стоит откусить кусок плоти. Но пальцы и вправду все на месте. — Ты пробовал играть на пианино? Кажеться, тебе будет легко брать октаву, — сказал Ритуз. Рис кивнул в ответ. — Анастасиус погрыз пальцы, потому что думал, что меня могут застрелить и просто тянул время. Когда я вернулся, то он просто разжал пасть, — рассказал Рис, — Поэтому и не отгрыз. Но после этого его посадили на цепь. Если что, я в этот момент работал в цветочной лавке. Повеситься пытался кто-то, кто вселился в меня. — Инженер? — Ритуз не верил в подобную теорию, но предположил. — Не знаю, зачем, но очевидно, чего он пытался добиться. С моей смертью лагерь теряет возможность проводить свои эксперименты, — полусонно ответил Рис. — А как же все те, через которые мы проходим? — Ритуз уже заметил, как тот любил приукрасить. Подростковый максимализм. Еще можно списать на старческую манию Риса. — Разве не очевидно? Люди здесь нужны, как топливо. Не совсем. Хотя, можно сказать, как сырье. Но подробности — это уже тайна. Разве ты не заперт в лагере? Тогда хотя бы должен был узнать давно, как он живет. — Зачем тогда ты заявляешь о секретах лагеря открыто, если это секреты? — Ритуз задал вопрос, который Рис проигнорировал. — В любом случае, странно, что повесить меня пытались лишь раз.    Хотя Рис уже объяснился, что просто забудет потом этот разговор и поэтому может что-то рассказать, Ритуз придерживался другого мнения. Вероятнее, Рис рассказал нечто такое в порядке эксперимента: поймет ли Ритуз из этого что-то сам или, даже, полезен ли он в расследовании дел. Другими словами, выйдет ли из Ритуза инженер. Оставшись при своем мнении, Ритуз сконцентрировался на другом: он стал догадываться о причине путанице в именах. — Рейка Рэкет — это же имя эксперимента, правильно? — Ты не помнишь, как меня зовут? — Рис воспринял это как-то близко к сердцу, — Ну да, а что еще? — И Ритуз Ретикул тогда тоже является названием эксперимента, то есть названием моего тела, — он неосознанно положил руки в карманы. Там оказались вырванные бумажки из черновика. Значит, леденцы от горла он забыл в тумбочке. Найти что-то более сладкое в лагере было еще той трудной задачей. Так что, раз сладкого в лагере не было, но такое понятие существовало, пришлось поставить на его пустующее место что-то отдаленно напоминающее сахар. В левом кармане была еще и стирательная резинка, но он писал расчеты чернилами и ручкой, когда ей разрешали пользоваться. Чем бы эта стирачка ему помогла и что здесь забыла Ритуз не понял. — Так и что ты хочешь сказать? — Рис позвал его обратно в реальность. — Тогда человек, что перемещается по чужим телам, носит другое имя?    Рис лениво и согласно кивнул. — Неплохое объяснение, детектив. Или мне называть тебя профессор? — Сначала такой вопрос. Почему у меня нет этого имени? Потому что я не умею обмениваться телами? — только что появившаяся догадка открыла Ритузу целую новую ветку размышлений. Сначала он хотел просто высказать одну-две мысли, но их появилось больше и они продолжали развиваться дальше. — Это имя, как ты его называешь, просто для удобства в разговоре.  — И ты взял себе Рис? Серьезно? Есть же другие варианты, — но объяснения Ритуза звучат не логично. Если Рис помнит, что его зовут Рейка Рэкет, но называет себя каким-то обрывком слова, а не хотя бы целым, то Рис должно быть старее, – Нет, тебя так назвали.    До сих пор оставалось загадкой, действительно ли Рис прожил столько, сколько говорил. Даже если он видел чужие воспоминания во сне, это могло добавить ему пару лет от силы.  — И кем ты был, например? — Я побывал в шкуре разных преступников, но обычно буквально по дню. А из основных личин, то это часовщик с неудачными обстоятельствами и какая-то садовница, которая стала операционной медсестрой. — И как это? Ты же не мог успеть прожить целиком несколько жизней, даже если бы начал с самого детства. Тогда отдельные эпизоды? — Ритуз смотрел на пса. Тот так и продолжил сидеть, смотря на Ритуза. Кто тут еще кого рассматривает. — Где-то с середины подросткового возраста у обоих из них. У садовницы уже, к примеру, есть племянники.    Рис может сейчас и выдумывать на ходу. Но пока оставалась возможность, что время может течь по-разному в прошлом и настоящем. Если искривление времени правда исследуется в лагере, то это тесно связано с космосом. Пространство и время давно уже стали подразумевать одно и то же. — Тело словно после комы, еле двигается, — странные слова для того, кто развалился на земле, — А эти даже не следили за тем, как там Аметист. Он даже обычную физическую подготовку профилонит.     Сейчас уже и Ритузу начнет казаться, что произошло что-то исправимое, но что-то очень неудобное, и виноваты в этом каждый, кто оказался в этот момент рядом. — Ты же сам все время сидишь на месте. — Еще раз увидишь — выгони меня на улицу, — Рис его заверял, что так даже лучше. — Правда, что ли?  — Еще бы эта собака за мной гналась, чтобы добавить мотивации, — он добавил даже мечтательно.    Рис вел себя переменчиво и странно отзывался о себе из прошлого, как о другом человеке. Сейчас Ритуз более ясно понимал, что происходило. Раз Рис путешественник во времени, но его тело остаётся здесь, то он меняется телом с кем-то из прошлого. Или из будущего, если тот умеет.