заседание сверчков

Оставшиеся часы до подъема Ритуз сумел поспать, так что поднялся на ноги ближе к обеду. Выспанным он бы себя не назвал. На завтрак Ритуз съел печенье, сладкое и соленое. После выпечки Мики, где главный ингредиент — снотворное, уже нельзя было оставаться придирчивым. Все еще держа в голове ночные кошмары, Ритуз провалился в глубокий сон, не теряя напряжения. Дежурная мед-сестра с раздражением отдала Ритузу бумажки. Они выглядели чистыми и только распечатанными, обычная человеческая рука здесь еще не успела ничего написать. Это и было странно, но прочитав документы все стало ясно. Теперь Ритузу даже не требовалась ничья помощь — после библиотеки воспоминаний имперский язык перестал быть хоть каплю сложным. Ритуз не знает причину, но это к лучшему, что язык больше не мешает. Документ сверху идет заявой на семестровый экзамен, снизу на итоговый, за год. Он отучился в училище два месяцы всего, но спрашивать будут как за год. Ритуз может позволить себе пересдачи, хоть по пять раз — если доживет. Снизу еще должны быть формы на занятое летом общежитие, поездку в лагерь неподалеку, питание в столовой, совмещение работы и учебы — предостаточно всего. Сейчас важно другое. Ритуз стал заполнять анкету на экзамены, как лотерейный билет: а правда, доживет ли он до дня сдачи экзамена? Из коридора доносились крики и гам, шум заставил Ритуза сосредоточиться на вопросах сильнее. Ритуз посмотрел на тетради по предметам, например по приоритету. Даже не начатые. Он с радостью отправился проверить шум за дверью, лишь бы заняться чем-то другим, не связанным с этим гребанным местом, с этим образованием, что нависает над ним, как дьявольский контракт. Распахнув двери, перед ним оказался пустой холл с множеством дверей в чужие будки. До Ритуза донесся лишь приближающийся топот, так что пальцы легли на ручку, разочарованно закрывая двери обратно, когда перед глазами пронеслось что-то, как стрелы. Захлопывая с испугу двери, Ритуз случайно использовал еще и приоритет, так что раздался громогласный хлопок. Ритуз нашел себя в шаге от двери, так он испугался. Теперь эту секундную слабость следовало исправить. Когда дверь снова открылась, приближался бег со стороны лестниц. В фасад двери, стоило ей отпереться, тут же впечаталась некая инфантильная личность, не сумев пробежать прямо или мимо. — Флод, щенок! — за распластавшимся на полу телом спешили. Закрыть дверь не выйдет, человек лежит прямо перед порогом. Переложить тоже, остануться следы пальцев. Ногами Ритуз беспомощного и лежачего катить не хотел. Стоило второму чудаку выбежать из-за поворота, как рассуждения Ритуза утихли, уже поздно изобретать велосипед. Тело на полу задергалось и поднялось на ноги, по неудачным обстоятельствам во второй раз ударилось об двери перед собой. Неожиданно для Ритуза, его схватили за предплечье и поднялись за его счет. Благо, Ритуз не упал под весом незнакомого верзилы. Не то чтобы он был таким гигантским, но легко мог удариться об двери или воспользоваться прохожим, как опорой. Это Ритуз успел понять. На самом деле, тут больше подходило прозвище антресоли, если уже выбирать. — Чего встал? Прикрывай меня! — на спонтанные просьбы Ритуз отреагировал без реакции. Так как их окружало больничное крыло, а пациенты здешние боялись разве что самого лечения, то Ритуз промолчал, пусть уже берет свободу действий на себя. Мачта же не притормозила и затолкала их в палату. Так захлопнула за ними мухоловку, что аж искры полетели. Из этого следовало, что и приор у, видимо, Флода, огненный. А у Ритуза зарождалось удушье. — Где бы у тебя спрятаться, — Флод не тратил времени попусту и уже прошел к компактному шкафу, недовольно окидывая маленькую и скудную комнату, — ты знаешь здесь секретные места? Ходы? Оглянувшись на Ритуза, Флод замешкался на месте. Тот подпирал собой стену возле входа и держал одну руку у груди, а другую на шее. Лицо частично закрывали упавшие вниз не стриженные волосы, но здесь и так видно страх, проблему, возможно удушье. Одними губами, преодолевая судорогу, было сказано “вон”. Ритуз смог указать на дверь и взгляд Флода проследил следом, за чем последовал и ответ. — Да он только меня хочет прибить, — Флод уверенно ответил Ритузу на вопрос, который так и не прозвучал. — Тебе чем-то, — не успела антресоль предложить помощь или доставить еще неудобства, когда шаги послышались чересчур близко. Флод рывком повлек за собой локоть Ритуза и он, как кукла, повлекся за импульсом движения. Створки заслонили собой солнечные лучи, оставляя место только для тонкой полоски света между дверьми шкафа. Ее почти не было. В пустом платяном шкафу, в котором перекати поле веяло от отсутствия у Ритуза избытка одежды, царила почти кромешная тьма. Глаза не привыкли ко мраку и от этого на душе разглаживались волны тревоги: в темноте не ощущалась узость пространства, Ритуз не так сильно нервничал. Единственное, напрягали эти двое, а именно Флод и тот, кто ворвался в его комнату с еще одним громким хлопком и одышкой от беготни. — Флод, гнида, — на таком расстоянии слова позволяли уловить высокий, но все еще мужской голос. Не ровесник Ритузу, но, теоретически, мог жить в училище. В голове Ритуза выстроилась плавная картина, как двое нарушителей его порядка сейчас столкнуться и отправятся в следующую беготню, а он останется в своей палате, да еще, возможно, они почешут на другой этаж или же и вовсе переберутся в соседний корпус. На долго их догонялки возле Ритуза не затянуться. Расслаблено процедив воздух сквозь зубы, Ритуз провел пальцами по полке до задней стенки. Дыхание приходило в норму, он уже не задыхался. Волновал только приоритет его нового знакомого, но сейчас это не всплывало на первый план. Не подпалит же он их в шкафу. Даже Пианист так не поступил бы, без причины. — Смотри, — Флоду пришлось прошептать фразу несколько раз, прежде чем Ритуз решил, что она адресована ему. — А? — нехотя обернулся Ритуз. Глаз стал привыкать к темноте. Короткие волосы антресоли торчали в разных направлениях, но все равно выглядели довольно опрятно из-за собственной длины. В лагере ему не пришлось бы расчесываться. Вдруг лицо собеседника стало видно четче, а у волос проявился цвет, они темные, когда в руке Флода зажегся огонек, как от зажигалки. Ритузу уже стоит вырабатывать интуицию на собственную неудачу, потому что перехватило дыхание от представшей картины. Он отказался от своих слов, Флод не просто неприятный. Он чокнутый. Следом голову прострелили следующие слова из его же головы.

Тучи застелили солнце,

Дети глянули в оконце.

— Эй, все в порядке? — Флод придержал Ритуза за плечо, когда тот облокотился выпрямленной рукой об дно. Ритуз лишь поднес руку к открытому рту, бесшумно вдыхая, ведь в действительности не мог вдохнуть воздух, просто терялся в попытках. Эти слова даже не говорил вошедший в комнату человек, голос просто звучал отовсюду. Ощущение те же, как и когда, наверно, просматривали его воспоминания. Это снова тот человек из лагеря, хочет узнать еще подробности про лагерь. Третий в комнате прошелся от двери к кровати и задержался у окна. Ритуз еще раз напомнил себе: вошедший не говорит. По крайней мере, не эту глупую загадку или считалку. Просто так совпало. Буквы скрипели, как и пружины механизма.

Капли падали упрямо,

Ветки задрожали рьяно.

В животе заколола пронзающая боль, словно от невидимого ножа. Больше похоже на смерть, чем серьезную травму. Язык тоже онемел, но уже от нехватки воздуха. Ритуз сморгнул накатившые капли пота. Ритузу желательно что-то уже предпринять, чем безвольно падать в обмороки снова и снова, как ученик, которого отправляют на очередную пересдачу и теряют всякую надежду, что он сдаст экзамен хоть единожды. Человек, судя по звуку шагов, направился сначала к их шкафу, но без причины остановился совсем рядом и под злое цоканье Флода отпер окно. Послышался тихий шум улицы.

Затопили сад в болотце,

Но тянулись ветки к оси.

С постоянной тревогой нужно было прекращать. Ритуз призвал приоритет, так что Флод снова еле-еле подал голос. — Аккуратней с ветром, у нас тут огонь, — под его замечание Ритуз собрал сферу в руке, та завораживала миниатюрным вихрем. Ветер сосредоточился в небольшом шаре, однако Флод предосторожно закрыл горячую искру свободной ладонью. Ритуз поднес руку ко рту и протиснул ветер в собственный рот. Наблюдателя тронуло отвращение — не каждый день кто-то сам себе лезет внутрь до легких, пусть и приоритетом. Второй мыслью по очереди оказалось любопытство — а что произойдет — в голове зазвенел звонок, уведомляя о возникновении привычного для Флода роя внезапных вопросов, но он отложил расспросы до следующего раза. Ритуз был в этом уверен. Он перекосился от ощущений внутри, и когда Флод уже готовился помогать, правда еще не зная как, Ритуз вытащил этот самый вихрь таким же способом. Ему удалось вдохнуть и выдохнуть, пусть и не привычным способом, но все еще своими силами. Еще волна боли: просто судорога в ноге. Это ерунда. Но если Ритуз доведет дело до конца, то неизбежно потребуется больше ветра. Флод, не отводя взгляда, потерял образ Ритуза перед собой: тот растворился в воздухе и он с аккуратностью поднес руку с огоньком ближе, пытаясь осветить испарившегося подельника. Третий человек в комнате и так должен знать, что они здесь, теперь он просто стоит там и ждет у моря погоды. — Ты вообще где? — уже в который раз раздался вопрос Флода, автоматически став риторическим, когда растворился между ними без ответа Ритуза. В таком неоднозначном, но вкрай тупиковом положении он стал нащупывать стены и дно. К своему удивлению, видя перед собой абсолютно пустой внутри шкаф, он наткнулся на преграду в виде человека. Ритуз был здесь, только теперь еще ниже скрутился и Флод никак не мог его разглядеть, даже если пытался. Сидя на коленях, Ритуз опустился еще ниже, прижался лбом к металлической полке. Или деревянной, он не был больше способен думать. Спина округлилась, выпячивая позвонки, а пальцы больно схватили за локти, оставляя царапины. Окружив себя приоритетом ветра, Ритузу удалось отразить немногочисленные лучи в шкафу, так что человеческий глаз видел обстановку за ним, но никак не его самого. Иллюзию. Жуткая песенка доносилась до слуха, пока его воспоминания снова переворачивали и смотрели за ними, а те повторялись сначала. Ритуз не мог сейчас дать объяснения, откуда взялся стих, но он его помнит. Флод, по одним только ему ведомым причинам, вздумал поднести огонь ближе к нему, так что Ритуза пробирала дрожь от этих двоих. Пока в его голове сражались между собой тревожные мысли с идеями побега, строки считалочки подобрались совсем близко. Ритуз хотел уже справиться с этими вечными обмороками от страха, но сейчас, с пестрыми пятнами перед глазами и холодным потом на лбу, он переживет встречу с чем-угодно. А антресоль и его компаньона Ритуз выставит из палаты. В попытке подняться и выпрямиться Ритуз медленно перевел глаза со дна шкафа на человека напротив. Увидев огонь в его пальцах, у Ритуза зацарапало в кровеносных сосудах. Приоритет слабел и силуэт Ритуза замерцал как сломанный провод, то показываясь, то вновь исчезая. Едва Флод осветил внутренности шкафа ярче, отказавшись остаться незамеченными, приоткрыл в удивлении рот. Точно. Кожа Ритуза вся была в новых и старых царапинах и шрамах, рубцах и, наверное, ожогах. Эта иллюзия спала. Страшен был не сам внешний вид человека перед Флодом, а то, что прежде он выглядел абсолютно нормально, совсем ни как сейчас. Напоминая морщины у старика, порезы занимали почти все место. У антресоли стал комок поперек горла, ситуация резко приобрела жутковатые краски уже и для него. Также он замешкался, ведь значительную часть головы все же закрывали пластыри и бинты, пряча что-то, возможно, ужаснее. Щупальца ктулху, например. Может, под ними отсутствуют кости черепа и виднеються мозги. Флод посмотрел бы. Ритуз пошатнулся в бок, в сторону задней стенки шкафа, а затем отдернул себя, падая в противоположный. Именно так это и выглядело со стороны. Сам же Ритуз сделал это осознанно, ведь человек подошел совсем близко к двери. Тот как раз стоял перед шкафом и протянул ладонь к ручке, как по лицу ударила дверца. На него свалился незнакомый пациент, повалив их обоих на пол. Невидимость все еще прерывалась и на лице застыло изумление. — Флод? Ритуза подняли за предплечья, встряхивая с нескрываемым шоком. Тот мелькал на невидимость и обратно уже медленнее. — Ты еще кто? — синеющая кожа Ритуза бледнела и требовала вдоха. Ответ все-таки прозвучал, но от Флода. — Молд, он не дышит, — тот говорил неуверенно. — Он еще и не дышит. А это кто вообще? — в отличии от мнительного поиска внутри палаты, в этот раз Молд прям таки ранее запущенной стрелой толкнул дверь ногой и выбежал в коридор. Ритуз остался валяться на полу, когда его сбросили. За Молдом отставал потерянный Флод. Ритуз, еще в сознании, попытался с рассеянным зрением снова собрать воздух вместе и силой заставить легкие сделать вдох.

***

— Ситуация вырисовывается не очень, — слух начался з незнакомого тона. Ритуз с легкостью в глазах, уже не слепящих ни от огня, ни от темноты, изучал плиты на потолке и стенах. Потолочного плинтуса, как бы его не называли на центральном языке, в помещении не оказалось. Голоса бубнили, пока не прозвучали отчетливые слова. — Когда Ритуз проснется? — спросил Флод. О нет, Ритуз этого не переживет. — Так можно было бы предположить, что когда угодно. Однако есть дополнительные обстоятельства, — старый голос выделялся на фоне, можно сказать, детского. — Какие? Он же почему-то оказался в больнице, — еще и тот товарищ, Ритуз не помнил его имени. В этой комнате собралось тройное комбо: игнис, самозванец в белом халате и счетовод. На самом деле, он ведь не рассказывал ту считалку. Тогда бухгалтер. Во всяком случае, этот тип чересчур быстро ориентируется. Повернув голову на ящики слева от себя, Ритуз обнаружил для себя больше пространства для осмотра и изучения. Пульс замедлялся от вождения взгляда по каждой мелкой детали, как от изучения чащи леса с высоты. Тоже вглядываешься в каждую вещь среди множества и множества остальных. Разговор, тем временем, возобновился, но уже спокойным и терпящим голосом. — Анемия, тахикардия, асфиксии, — врач понизил тон, чем-то закрывая лицо. Не руками же. Хотя от людей в халатах чего угодно можно ждать. — И клиническая смерть два дня назад. А тут приходите вы и вводите его в кому. Если он подаст на вас заявление, то будь это даже несчастный случай, на вас ляжет ответственность, — строгий и прямой, как спица велосипеда, голос пытался навести страх, запугать. Как на Ритуза, таких шалопаев простые устрашающие слова не заставят бояться — максимум раззадорят. И избавиться от них станет тяжелее прежнего. Помимо множества маленьких коробочек с читаемыми, но абсолютно не переводимыми для Ритуза названиями раньше, что сейчас стали понятными, на комоде находились стетоскоп, вата и прочие обычные вещи для мед-крыла. Слушая воспитательную беседу, где в очередной раз жалели его состояние или жаловались на него, Ритуз вдруг задался вопросом: кто этот халат и чего он добивается, раз так снисходителен к нему. Даже в кабинете он нашел лишь мелкие приборы и расходники для несерьезных механических травм. Почесав нос, за запястьем потянулась и трубка. От такой находки мысли перешли к тому, что он и вправду чувствует в теле легкость настолько, что не чувствует тело вовсе. И чувствительность пропала, но конечности и шея подвижны. Для проверки наверняка Ритуз подумал о том, чтобы прикоснуться к вытянутой руке второй, свободной. Отвел взгляд на комод напротив, но вовсе не ощутил ничего и задумался, сколько нужно ждать. Принимая во внимание обычные движения, то Ритузу нужно не больше секунд двух. Вернув неверящие глаза на свои руки, он удивился неожиданному результату. Кисть с капельницей удерживалась свободной рукой до покраснения. Видимо, так призракам и живется. — Это мы еще не выяснили все обстоятельства, — продолжил свой бубнеж мужчина в белом. Уже устав от всей этой суматохи, Ритуз прикрыл веки и стоило опуститься мгле, как возникли и картины кошмаров: умирающий Вендис, прощающийся Рис, самоуверенные халаты, зимние леса в снегу и новые люди. Так и родилось решение заснуть, смотря перед собой открытыми глазами. В беседе всплывали юридические процедуры, медицинские термины, но больше всего в ней варилось бесполезная и, более того, невнятная поучительная речь. — С вами еще будет соцработник разговаривать. В разговоре с ним ведите себя спокойно, не мешайте хоть раз. Щелкнул дверной замок и Ритуз с ожиданием глянул на дверь. Лицо Лукаса из коридора вогнало его обратно в безразличие. — Михаил Федорович, я слышал, что-то случилось с Ритузом? — привычный загробный актерский голос для Лукаса в этот раз прозвучал слишком человеческим и даже звенящим. Как и было очевидно, он не всегда говорит в роли: просто любит личину проводника и подстраивается под нее. — Лукас, — тем не менее, на врача прям таки накатила волна утомления, Лукас творит чудеса, — Займись делом, тебя мне еще не хватало. Будем заполнять историю — поговорим. Принеси кофе, пожалуйста, и два чая, — посуровел врач. Он прикрикнул и от того казалось, что врач отбивается от них троих, так твердо всем указывал. — Я буду кофе, — подал голос Флод, на что последовал первый настоящий крик за все время. От нетерпеливого врача, конечно. — Вы чаи пришли гонять или человека лишать жизни? Ведите себя скромнее, — закончил ругань халат, погружая комнату в тишину, которую решился порушить самый непричастный — Лукас. Он обернулся на Ритуза и они встретились глазами. — Ты что-то будешь? Ритуз удивился, не показывая этого на лице. К слову, сейчас он заметил, что Лукас выглядел намного, намного больше похоже на Киноварь с выпрямленной спиной, в белом и пробирающем до костей бело-ядовитом халате, как поганка, и с уставшим лицом. Странно, Ритуз всегда думал, что зло не дремлет. Голос, стиль речи Лукаса — он вел себя по-другому и Ритуз этого от него ожидал. Но сейчас немного удивился. Для городского сумасшедшего Лукас вел себя чересчур занято и деловито, хотя и не должен помнить лагерь. — Воду, — недовольно произнес Ритуз. Во рту скрипело от сухости, но обращаться к Лукасу за помощью не хотелось. Трое за столом обернулись корпусом на них двоих. Флод присвистнул, сразу после этого заговорил другой халат. — Молодой человек, как вы себя чувствуете? — врач одел маску спокойствия при пациенте, усталость и раздраженость во взгляде сверлили в Ритузе дырку. — Что с рукой? — Ритуз грубовато построил вопрос, зато на имперском. Он не привык говорить не нем свободно или вежливо, хотя недавно научился. Нехотя вытянул перед собой передавленную своими же силами руку, еще неохотней он окинул взглядом всех собравшихся. — Это, — врач не решился подходить близко к Ритузу от нелепости происходящего, — Вы не можете разжать пальцы? — Я не могу почувствовать рук, — локоть наконец освободился и кожа стала светлеть от прилива крови. — Позвольте, — в руку халата, с удивлением для Ритуза, снова без кожанной или белой перчатки, вложился маленький молоток. Ритуз случайно обнаружил, как подтянул к себе ноги и оперся локтем на прикроватную тумбочку. Он не давал себе об этом отчета. Лукас встал справа, с легкой насмешкой успокаивал тревожного Ритуза. — Страшно? — Ритуз на это фыркнул. Он и так не чувствует собственное тело, ни одной мышцы или кости. Ни первый, ни третий, ни седьмой удар молотка Ритуз не ощутил: глазами же он видел обратное, так что уже ударив в восьмой раз медик не удивился и отложил молоток. Ритузу стало тошно, в помещении словно упала температура. — И правда, вообще никакой реакции, — изъяснялся врач, спрятав руки в карманы, — но для второй остановки это и не странно: инфаркт часто оставляет болевой шок, со временем пройдет. Чудо уже то, что вам так легко даются разговоры. Ритузу не понравился ответ своей неточностью и просьбой поверить халату на слово, но, в целом, объяснение хотя бы было. Псевдомедик вычитал Ритузу наставления и побыстрее ушел дальше по своим делам. Лукас же, как преданный зритель со стороны, не сдержал эмоций от новости. — Ты опять убиваешься? — кинул он. Ритуз переставил ноги на пол и прошел в коридор мимо Лукаса. Он идет дышать воздухом, этот кабинет заполнился противными запахами и людьми. — Эй-эй, ты же Ритуз? — Флод пошел следом, его же компаньйон придержал антресоль за плечо, но не остановил. Они пошли за Ритузом на расстоянии нескольких шагов. — Вон, — Ритуз указал пальцем в сторону, но за непониманием, в каком они корпусе и где вообще, потерялся и указал просто в бок. По привычке идя по обычному маршруту к выходу, хотя сейчас они были в незнакомом ему крыле, Ритуз ушел в неизвестном направлении. Молд произнес. — Ритуз, ты уж прости, но ты, наверняка, хотел бы выслушать, что произошло за то время, пока ты валялся. Если так рассмотреть ситуацию, то они и вправду единственные очевидцы. Ужасный и ненадежный, но единственный способ узнать больше про то время. Во всяком случае, эти двое могли узнать лишнее и лучше с этим разобраться на корню. Лукас чересчур быстро пропал из виду и они остались идти по коридору втроем. Должно быть, по первому этажу, раз через окна видно двор. Ритуз открыл одну из дверей, вышел на улицу и босые ступни тотчас стали краснеть от снега под ними. Занеся ногу для следующего шага, Ритуза потянули за ворот футболки обратно за порог и он, подпрыгивая на одной ноге, вернулся в помещение. В такую непогоду он и сам не брался бы решать, хотел ли остаться на улице или в здании, поэтому не настаивал. — Пойдем-ка в столовую, — Молд утащил за собой пациента с уже красными за недолгую прогулку ногами. — Так с какого момента ты не помнишь? — это говорил Флод. — Говори все, — сказал, как отрезал, Ритуз. — Что ж.., — троица завернула за угол. Флод замыкал шествие и бодро махал Ритузу, которому не было особого смысла передвигаться самостоятельно, пока его то ли вел, то ли влек за собой сдержанный в высказываниях и оправданиях Молд. По дороге им пока еще не встретился ни один человек. — Я тебя видел с того момента, как ты выпал из шкафа. Не представляю, как тебе удалось стать невидимым, но ты задыхался весь бледный, это то ты должен помнить, и, знаешь, мы не сразу поняли, товарищ, но ты остановил свое сердце своим же приоритетом. Ты что там планировал? Ритуз заморочено вздохнул от всего того, что услышал. Его реакция? Лучше бывает только во сне. Врите больше, но в наружности люди не поверили бы ни в невидимость, ни в возможность приоритета управлять чем-то кроме стихий. Остановка сердца — это как слушать пророчество или считаться с суевериями. Еще интересно, как Ритузу объясняться за свои поступки в бессознательном состоянии. Пока ему еще ничего не припомнили, но в последний раз Ритуз натворил сверх меры, за что еще придется извиниться перед Шульгой. Он и в сознании далек от местных общественных норм, а здесь он в проигрышном положении еще и перед Молдом, тот хоть помнит события. На счет Флода Ритуз не был так уверен. — Тебя еле спасли. Впервые встречаю, чтобы кто-то использовал приоритет внутри тела. Иногда придумывают способы подкреплять им удары или создавать щиты, но чтобы додуматься кинуть его в тело — впервые вижу, — точно не впервые. Флод просто не понял бы так быстро, что к чему, если бы первые с этим столкнулся. Но Ритуз слушал его дальше, — И ты так крепко стискивал сердце, мы так ничего и не сделали. Правда, как и с удушьем, человек вряд ли может держать сердце остановленным вплоть до своей смерти, поэтому и ты разжал. Ты что, маньяк какой-то? — Скучная история, — безразлично ответил Ритуз, складывая руки на груди. Не верить же ему каждому слову этого актера и доверять первым встречным недоумкам. Еще пусть выдумает, что у Ритуза кровь зеленая, а вместо лимфы — ртуть. — У тебя? Я бы так не сказал. На рентгене терапевт только начал остывать, как у тебя и вовсе кости заблестели, — Молд вальяжно повернул. Ритуз напрягся от его слов и повлекся следом, как тряпка на швабре. К этому времени они дошли до буфета и отправились за столик подальше. — Да уж, пару вставных протезов тебе точно пригодились. Замененные ребра — первый раз такое вижу. — Они светились, — Флод вставил свои пять копеек, — Не блестели. — Какая разница? — Молд обернулся. За бирюзовыми стеклами очков скрывалось пол лица и Ритуз до сих пор не знал, как тот выглядит. Ромбовидные стекла в круглой оправе. В остальном Молд выглядел нормально. Но хоть глаз не видно, голосом Молд донес, как безразлично относился к замечаниям Флода. А сам Флод не замолкал и продолжал вести бесполезный диалог на новоиспеченную тему “кто кого переспорит”. Ритуз задумался о своем. Инфри́нгементы становились камнями в течении долгих лет в местах избытка природной стихии — подобно древесному углю. Сам он это не докажет, но так принято считать. Довольно часто инфрингементы находили в самых разных неприятных местах. Например, на массовых захоронениях в лесах и ярах, на месте сожженных домов или на полях битв. Инфрингеметам нашли применение в разных областях, и, тем не менее, их часто принимали за оружие, а попытка спрятать вызывала только недоверие: что-то затеваешь? На экзаменах приоритета они и вовсе шли вразрез с правилами. Тем немногим, которым повезло обладать и узнать стихию своего приоритета, приходилось придумывать уникальные тайники, а списывающим — заходить за границу абсурда. И идеи заменить кости или вшить под кожу эти камни часто оказывались предметом насмешек и сырьем для анекдотов. Одна такая шутка перед Молдом с Флодом бессильно опустилась на стул, находя новую точку опоры. Ритуз все еще не чувствовал своего тела и нелепо двигался. Но даже при таких обстоятельствах ему было ясно, что случай замены собственных костей на рингу́ ему с рук не спустят. Если вообще поймут, из чего его протезы. И кто знает, облегчило ли задачу то, что нашли халаты только ребра. Помимо отсутствия боли и прочих ощущений в организме, Ритуза непреодолимо размазывала по стенке усталость и у него сложилось впечатление, что спи он хоть неделю — а переутомление останется с ним навсегда. Он попытался нацелить оставшиеся силы на этот их разговор. Если сначала ложь в рассказе еще могла лишь случайно совпадать с правдой, то уже нет. Ритуз обречено поднял глаза кверху: ему и кости проверили, и призрак его избегает, и поднимают на ноги после второй клинической смерти. Как им объяснить хотя бы вставную рингу́ на месте костей? Легче уже пропасть из поля зрения и снова начать все заново. Ритуз как раз сможет поучиться на ошибках. Он опустил голову на левую руку и поморщился от нарастающей боли в голове. Рис попросил его всего об одной, невеликой вещи: быть в училище. Вендис перед смертью велел тоже немного: не умирать и не брать на себя слишком много ответственности или работы по пустякам. Пока Ритуз пытается выполнить все три просьбы, то все парадоксально идет к тому, что он и с жизнью попрощается, и обещание нарушит. При этом, не может же Ритуз не пытаться их выполнить. Другими словами, это палка о двух концах. Ритуз со вздохом встал из-за стола, чтобы побыстрее вернуться в палату и не задерживаться попусту. У Молда брови чуть не воткнулись одним концом в очки от возмущения. — Так у тебя вопросы закончились? — Еще есть. У вас найдется ручка? — Ритуз пренебрегал тем, чтобы обратиться по имени к двум пришельцам, доводящим его до инфаркта. — Может, тебе и бланк для заявления дать? — иронично бросил Флод, облокачиваясь на Молда. Последовал вскрик и он потер ступню, поднимая ее на стул. У антресоли аж тапок улетел, а Молд бесстрастно протянул синюю ручку из кармана. Наверно, они как раз таки заполняли документы. Или же нет. — Ты говоришь по-латински? — Ритуз спросил, не протягивая руку в ответ. Молд хлопнул глазами, держа руку в воздухе. — Кто сейчас вообще говорит по-латински? Врачи? — Молд отложил авторучку на стол и облокотился на спинку стула, распрямляя затекший позвоночник. — Ты, к примеру, — смело со стороны Ритуза, но Молд сделал вид, что не понял. Флод выгнул бровь, размешивая сахар в кофе. — Что еще за предрассудки? У незаметности Флода вышел срок годности и на него обратили внимание. Тот, осознавая, что как наблюдатель за ними сломал четвертую стену, выставил перед собой руки в оправдании. — Продолжайте, продолжайте. Ритузу был ни к чему этот разговор, так что он остался стоять. В случае чего, сразу уйдет. Молд, недолго заморачиваясь на повод Флода, продолжил, как ничего и не было. — Ладно, потом поговорим. Ритуз удивился. Нет, Молд тоже не продолжил разговор. Ритуз все равно собирался уходить, так что он оставил стол с чужаками по-английски, без слов прощания, и захватил с собой пару салфеток и ручку. Рис хоть и настаивал по возможности залечь на дно в этом училище, но не уточнил, что лучше сделать, если не получиться. В столовой, тем временем, Флод разлегся с локтями на столе, а Молд потер точку между бровями, зажмурив глаза. С опорой на стене Ритуз оперативно начеркал на салфетке записку Мике, большую часть времени обдумывая, прочитает ли она ее вообще.