Берег, которого не было

      Духовных сил после перемещения почти не осталось и Хэ Сюаню пришлось идти пешком. Он держался подальше от сельских дорог: там пахло людьми, дымом и чужими судьбами. Сейчас ему совершенно не хотелось соприкасаться с жизнью в любом её проявлении.       Зима в этих краях была сырой, но не суровой. Холод тянулся от земли, пробирался под одежду и въедался в самые кости. Снег ложился на ветви, на сухую траву, на плечи демона — и тут же таял, оставляя после себя мокрые следы на одежде.       Хэ Сюань устал. Усталость была такой привычной, застарелой, почти родной. Он давно научился идти сквозь неё так же, как шёл сейчас сквозь этот лес: не ускоряясь и не останавливаясь, просто шел вперед.       Иногда мысли возвращались к событиям последних дней. Он думал о Ци Жуне, о том как он попал на Остров Черных Вод. Стоит ли ему вообще распутывать эту историю? Загадка не манила, она просто висела грузом. Может заглянуть к Собирателю Цветов и спросить что он об этом думает?       Эта мысль всколыхнула тревожное чувство в желудке. Видеть как они с Его Высочеством трутся друг о друга, как мартовские коты, с этими блаженными улыбками на лицах, касаясь, как они считают, незаметно от чужих глаз, поглаживая…       Черновода передернуло.       Ветер временами налетал резкими порывами, шевеля ветви, поднимая снег с земли и острые ледяные крупинки кололи глаза. В глубине леса ему попадались духи — бесформенные, тусклые, почти распавшиеся. Остатки чьих-то страхов, злости и недожитого. Он поглощал их без удовлетворения, как глоток воды: неприятно, но необходимо. Ему нужно было хоть немного восполнить силы.       Дорога тянулась однообразной полосой — лес сменялся полями, поля снова уступали лесу. Ничего не происходило, и в этом была своя прелесть.       Мысли не за что было зацепить, и они ходили по кругу. Снег продолжал падать, и в этой тишине, прерываемой лишь шагами и ветром, Хэ Сюань чувствовал как из самой глубины его души рвется желание остановиться. Прямо здесь, прямо сейчас закрыть глаза, достать из волос серебрянный гуань с узорами подводных течений, раздавить его в руке и рассыпаться, разнестись дуновением ветра по зимнему лесу.       Но было у него еще одно важное дело. Последняя нужда…

***

      Городок Хуайлинь — приземистый, будто нарочно прижавшийся к земле у самой кромки столичных трактов. До столицы отсюда было не больше полудня пути, но сюда уже не докатывался её шум: лишь редкие обозы, да чиновники второго ранга, ищущие ночлег подешевле. К закату Хуайлинь уже тонул в тумане — дым из очагов стлался низко, смешиваясь с сыростью тающего снега, и город казался выцветшим, словно старый свиток, который слишком часто разворачивали и снова скручивали.       Хэ Сюань, обернулся привычным обликом старика и хромающей походкой, заложив одну руку за спину, другой же, опираясь на добротную деревянную клюку, направился к “Лавке благовоний Чжоу”.       Он надеялся, что хозяин – Чжоу Ляньшэн не решил сегодня закрыться пораньше, а то придется остаться на ночь в местном постоялом дворе, а там слишком сухие простыни.      Лавка стояла у восточной окраины, почти у самой дороги, ведущей к полям и дальше — к кладбищу. Вывеска с названием была потемневшая, с иероглифами выведенными давно ослабшей рукой.        Уже у двери Хэ Сюань почувствовал знакомый запах пепла, сандала и сырой бумаги. Он толкнул скрипучую дверь и вошел.       — Дядюшка Лю! — приветственно произнёс человек, наводящий порядок в ближайшем к выходу стелаже. — Давненько вас не было!       Чжоу Ляньшэн в тусклом свете ритуальных фонарей напоминал иссохший корень имбиря. Он сразу узнал знакомое лицо. Лю Шоу здесь знали все. Старый торговец шерстью, который раз в несколько лет появлялся с одним и тем же мешком за плечами и одинаково усталым выражением лица. Он навещал кого-то из дальних родственников на местном кладбище.       Хэ Сюань кивнул:       — Нынче мой сын занимается торговлей, но его жена слезно просила остаться на предстоящие роды, вот я и вернулся в строй, — по-житейски, с хрипотцой ответил Хэ Сюань почесывая лысеющий затылок Лю Шоу.       — А! Семья прежде всего! — одобрительно покачал головой хозяин лавки. Он говорил негромко, словно боялся потревожить тех, для кого предназначался его товар, и всегда держал за прилавком маленький бронзовый колокольчик — не для покупателей, а «на всякий случай».       Хэ Сюань покачался с ноги на ногу словно заново прицениваясь к привычным товарам, но Чжоу Ляньшэн знал, что тот, как всегда, возьмет связку бумажных денег, пару тонких благовонных палочек и небольшой лист для имени усопшего.       Так и случилось. Хэ Сюань расплатился без торга. Чжоу Ляньшэн молча упаковал покупки в серую бумагу и, передавая свёрток, чуть тише обычного сказал:       — Снег нынче ранний. На кладбище сыро.       Хэ Сюань кивнул, будто слова эти имели вес. Прощаясь, он поправил за плечом мешок и вышел обратно в холодные сумерки.       Демон свернул с дороги — туда, где тропа вела к холмам и старым могилам, оставляя за спиной Хуаньлинь, дым, и людей.       Там, где ряды надгробий постепенно редели и земля начинала плавно подниматься к невысокому холму, открывался вид на поле и узкую дорогу. На самом же холме находилась нужная могила.       Место было выбрано не ради красоты: просто отсюда было видно мир живых, а человек, лежащий в земле, очень уж не любил оставаться в одиночестве и тишину в целом — все, кто его когда-либо знал, с этим согласились бы. И при выборе места, решение было очевидным.       Позади надгробия росла старая софора, её корни, обнажённые дождями и временем обнимали землю вокруг могилы. В тёплые сезоны её крона давала тень, а сейчас голые ветви тихо поскрипывали на ветру, сбрасывая на камень редкие хлопья снега.              Каменный надгробный знак потемнел от времени, края его сгладились, и иероглифы утратили прежнюю чёткость, однако их регулярно подновляли: в щелях ещё держалась свежая красная краска. Земля вокруг была утрамбована, без сорняков, и даже в эту зиму кто-то аккуратно смёл опавшие листья и снег. Это было место, к которому возвращался не только Хэ Сюань.       У подножия надгробия лежали бумажные цветы выцветшие от солнца и дождей, перемешанные со свежими, ещё яркими. Между ними стояли обгоревшие палочки благовоний, воткнутые в землю плотным рядом. Здесь же были и детские игрушки: простая деревянная лошадка с отколотым ухом, выцветший тряпичный мячик, пара бумажных журавликов — подношения от воспитанников.       Да, он был тем, кто когда-то выбрал учить читать, писать, держать кисть, считать, думать — и, возможно, просто быть человеком, детей, чья судьба не предполагала такого права. А ведь его знания были достойны императорского двора...       Хэ Сюань остановился перед могилой, глядя на неё долго и внимательно. Он держал в руках свёрток с бумажными деньгами и благовониями, и снег всё так же тихо падал.       — Здравствуй, Цинсюань, — тихо поздоровался демон, убирая запорошенный снег с надгробного камня.       — Давно не виделись, не сердись… — тень улыбки скользнула по лицу Хозяина Черных Вод.       — Я принес тебе вина и новую книжку, — он достал из рукава цянькунь свои подношения, — как обычно, сопливая любовная история. Самая популярная, что нынче имеется. Всё как ты любишь.       Демон неспешно присел, опираясь на ствол софоры.       — Ты, наверняка, смеешься, представляя, как я её выбирал, но не обольщайся, — Хэ Сюань зажег палочку благовоний, выдохнув на нее демонической ци, воткнул её рядом с собой и устроился поудобнее, — в этот раз я попросил Посланника Убывающей Луны заранее приносить мне все стоящие работы.       Демон пролистал книгу, «пробуя» её пальцами. «Увесистая», — подумалось ему. Он загнул тонкую, окрашенную в синий обложку с изображением бамбука и уток-мандаринок за корешок, чтобы удобнее было держать книгу одной рукой; другой согрел глиняный кувшин вина и вылил половину в могильную землю. Прикончив вторую половину в два глотка, он слегка откашлялся и начал чтение:       — Она стояла под цветущей сливой, и лепестки, падая, путались в её волосах, словно сама весна не желала отпускать это лицо. Юноша затаил дыхание: если бы не правила приличия, он поклялся бы коснуться её щеки кончиками пальцев, чтобы убедиться — не сон ли это. Их взгляды встретились, и в этот миг даже ветер осмелился стихнуть, боясь нарушить рождение чувства, которому было суждено пережить и разлуку, и клевету, и слёзы долгих ночей…       Хэ Сюань не торопился и читал строку за строкой, давая каждому слову упасть в воздух и раствориться между деревьями. Страницы шуршали одинаково тихо и словно сами выбирали момент, когда перевернуться. Голос демона был ровным и постепенно становился частью кладбища — ещё одним звуком рядом со скрипом ветвей и редким треском остывающей земли.       Снег на краях могилы оседал, темнел, пропитывался влагой; где-то неподалёку с глухим шорохом осыпалась наледь с ветки. Последний кувшин вина давно остыл, запах благовоний выветрился, сменившись дымным привкусом пепла.       Небо незаметно начало менять цвет. Лес уже не казался таким плотным: очертания деревьев проступали яснее, могильные камни выходили из тени, возвращаясь на свои места. Голос Хэ Сюаня стал чуть ниже, чуть хриплее, но ни разу не сорвался.       — Она стояла, прижав ладони к груди, и клялась, что сохранит его имя в сердце, даже если мир отвернётся. — Я люблю тебя! — вскричала она, наконец не в силах сдержать слёзы, и крик её разорвал ночной воздух, словно ножом…       Где-то далеко, за рядами могил, раздался неровный, протяжный звук словно кто-то пытался вдохнуть сквозь слёзы. Слишком громкий и живой для строки на бумаге. Он начался как плач, сорвался в вой и закончился хриплым, низким рыком, эхом ударившись о камни и холм.       Лишь спустя мгновение Хэ Сюань осознал чужое присутствие. Он замолчал, поднял взгляд от страницы и прислушался. Воздух уже не был пустым: где-то на другом конце кладбища крик ещё дрожал, затухая. Хэ Сюань медленно повернул голову к надгробному камню.       — Хм.. я полагал, что предрассветный час зимой не слишком располагает смертных к визитам усопших, — произнёс он буднично.       Внезапно по телу пробежала знакомая дрожь. Хэ Сюань нахмурился — демоническая Ци.       Это мог быть случайный блуждающий дух, а могло оказаться и тем, что не стоило оставлять без внимания. Но вставать он не спешил, надеялся, что всё рассеется само, если дать ему достаточно времени.       Как на зло, в глубине кладбища вдруг коротко, как судорога, вспыхнул яркий свет. Почти сразу за ним вновь раздался крик, с тем же надломом. Теперь Хэ Сюань слышал его отчётливее. Любопытство шевельнулось прежде, чем он успел его осадить.       — Подожди меня, — приказал Хэ Сюань надгробию, поднимаясь и поправляя одежду, — разомну ноги и вернусь.       Он оставил книгу у подножия могилы и направился в сторону вспышки, шаг за шагом уходя туда, где чужая ци пульсировала всё настойчивее.       Чем дальше он уходил от края кладбища, тем явственнее земля под ногами мелко дрожала. Между могилами вспыхивало и гасло ярко-зелёное пламя, такое ожесточенное, будто его поджигали истерикой. Оно лизало надгробия и цеплялось за деревья, оставляя после себя обугленные пятна и треснувшие камни.       Здесь кладбище уже не было тихим. Ветки ломались под ногами, земля была изрыта, словно кто-то метался, не находя себе места. На нескольких могилах догорали бумажные подношения, превращаясь в липкий пепел, на других надгробия были расшвырены, проломив соседние каменные бордюры. Воздух был насыщен демонической ци — резкой, с привкусом ярости и боли, от которой сводило виски.       И в самом центре этого хаоса — Ци Жун.       Он метался между могилами, не разбирая дороги, с растрёпанными волосами, запачканными в золе и земле рукавами. Его голос срывался на крик, потом на рыдание, потом снова взлетал до визга. Он смеялся — коротко, истерично — и тут же захлёбывался слезами, осыпая проклятиями всё вокруг. Зеленое пламя вспыхивало каждый раз, когда он взмахивал рукой.       — Я вас ВСЕХ выпотрошу — ВСЕХ, СУКИ, СЛЫШИТЕ МЕНЯ?! — раздавался чудовищный визг и слова налезали друг на друга, — ПО ОДНОМУ, ПО ПАДАЛИ, ПО ЧЕРТОВОЙ ПЫЛИНКЕ Я ВАС СОБЕРУ И СНОВА РАЗОРВУ!       Он пнул надгробие, оно улетело, словно тряпичный мячик и разбилось о ствол огромного вяза. Дерево треснуло.       — ВЫ ДУМАЛИ, Я НЕ ПОЙМУ?! ВЫ ДУМАЛИ, Я НЕ УВИЖУ?! ДА ВЫ ВСЕ ТУПЫЕ, ТУПЫЕ МРАЗИ, ВАМ ТОЛЬКО ЖРАТЬ ДА СМОТРЕТЬ, КАК ЧУЖОЕ ГНИЁТ!       Он хохотал и орал одновременно, задыхаясь, захлёбываясь собственным голосом.       — Я ВАС СЖИВУ СО СВЕТА! Я ВАМ ГОРОД ПЕРЕВЕРНУ, КАМЕНЬ ЗА КАМНЕМ, Я ВАМ ТАКОЙ АД УСТРОЮ, ЧТО ВЫ САМИ СЕБЯ ПРОКЛЯНЁТЕ, ЧТО РОДИЛИСЬ!       Руки дёргались, хватали воздух, он швырял всё, до чего дотягивался — куски земли, снег, ветки.       — ЭТО МОЁ! МОЁ, ВЫ ПОНЯЛИ?! — он визжал, сорванно, до хрипоты. — ВЫ НЕ ИМЕЛИ ПРАВА! НИКТО ИЗ ВАС НЕ ИМЕЛ ПРАВА ТРОГАТЬ ЕГО, НИ ОДИН ИЗ ВАС, ЧЕРВИ ВОНЮЧИЕ!                   Он бил по деревьям оторванными могильными камнями, не разбирая, где что, словно ослеп и изо рта его вырывалось зеленое пламя.       — Я ВАМ ПОКАЖУ, ЧТО ТАКОЕ СТРАХ, Я ВАМ В КОСТИ ЕГО ВОБЬЮ, ЧТОБ ВЫ СПАТЬ НЕ МОГЛИ, ЧТОБ ВЫ ДРОЖАЛИ, КОГДА ДЫШАТЬ БУДЕТЕ! — Голос срывался то на рык, то на визг, то на истерический смех.       — ДУМАЕТЕ, Я ОСТАНОВЛЮСЬ?! — он захохотал, безумно. — ДА МНЕ ТЕРЯТЬ НЕЧЕГО, ВАМ КОНЕЦ, ВСЕМ ВАМ КОНЕЦ!!! ВСЕМ!!!       Он орал, орал и орал — будто если кричать достаточно громко, мир обязан будет ответить.       — ВЕРНИТЕ! — сорвалось у него снова, яростно. — ВЕРНИТЕ ЕГО, ТВАРИ, ВЕРНИТЕ!!!       Хэ Сюань не понимал что происходит, но было очевидно, что Ци Жун не в себе. Он сделал глубокий вдох и решил подойти. В истерике Лазурный демон даже не заметил приближающегося Хэ Сюаня.       — Ты мешаешь, — раздался спокойный голос демона в паузе между криками.             Ци Жун дёрнулся, словно споткнулся о звук, но тут же снова взвыл:      — ТЫ?! — Глаза Лазурного демона округлились, — КАКОГО… ТЫ!!! БОЛОТНЫЙ ВЫБЛЯДОК!!! — Ци Жун не мог собраться с мыслями и слова путались у него на языке.       Вблизи Хэ Сюань увидел: глаза его были налитыми кровью и горели ядовитым огнем, слезы катились беспрестанно по подбородку и за шиворот, рот свело в безумной гримасе, по лицу размазана косметика.       “Говорить с ним в таком состоянии бесполезно”, — заключил для себя Черновод. Он взмахнул пальцами и воздух вокруг Лазурного демона стал вязким, как вода, набирающая глубину. Следующий крик Ци Жуна захлебнулся. Демон лишился движения и повис в топкой субстанции над землей. Он прикладывал все силы чтобы шевельнуться, продолжая кричать, но застыл, словно замороженный в ледяной глыбе.       Хэ Сюань стоял напротив неподвижно.       — Хватит, — сказал он всё тем же ровным тоном.       Хэ Сюань сделал ещё шаг и добавил, уже чуть тише:       — Пойдешь со мной, — отрезал демон и направился обратно.        Обездвиженный Ци Жун поплыл за ним, как воздушный змей привязанный ниткой к руке Хэ Сюаня.       Черновод вернулся к могиле Цинсюаня и оставив Лазурного демона поодаль прошептал:       — Прости, возникли неотложные дела. Мы продолжим как только я с ними разберусь.       Хотя Ци Жун находился в нескольких чжанах от Хэ Сюаня, природное любопытство Зеленого Фонаря взыграло даже сквозь истерику. Не в силах пошевелиться, он что есть мочи скосил зрачки в сторону Черновода, и несмотря на то, что застывшая голова его была повернута в противоположную сторону, он попытался разглядеть, чем там занимается эта «водяная гнида».       Заметив, что тот разговаривает с надгробием его даже затошнило от негодования:      “…чего? Он… с камнем разговаривает? Ты меня тут как тряпку по воздуху таскаешь — И РЕШИЛ ПО ПУТИ ПЕРЕКИНУТЬСЯ ПАРОЙ СЛОВ С КАМНЕМ?! ТЫ... ПРОСТО ХОДЯЧАЯ ШУТКА НЕБЕС, ВОНЯЮЩАЯ ТУХЛОЙ РЫБОЙ!!!”.       Ци Жун дёрнулся всем телом, рванулся вперёд — и снова не смог. Глаза свело от напряжения. Он попытался ещё сильнее вывернуть взгляд, будто мог прожечь им дыру в Черном Демоне.       Как же ему хотелось заорать на него, швырнуть камнем потяжелее по черной башке, закопать его в эту хренову могилу!       НЕТ! Больше всего ему сейчас хотелось разорвать к чертям эту чёртову дыру вместе со всеми, кто в ней копошится…             И вдруг       "…сынок".       Слово кольнуло неожиданно, больно, как осколок под кожу. Злость взвыла снова, ещё выше, ещё злее — и тут тело дёрнуло.       Он почувствовал движение.       Хэ Сюань остановился, когда шаги вывели его за пределы кладбищенской ограды, туда, где каменная дорожка переходила в утоптанную землю. Вязкость вокруг Лазурного демона держалась всё так же плотно — ровно настолько, чтобы не дать ему вырваться.       — Потерпи, — сказал Черновод без нажима.       Пальцы Хэ Сюаня чуть разошлись, и вода, которой не было видно вошла внутрь.       Пространство аккуратно свернулось, как ткань, без рывка. Крик Ци Жуна оборвался на вдохе.      Там, где секунду назад висел Лазурный демон, осталась небольшая деревянная фигурка — грубо вырезанный человечек с непропорционально большой головой и вытянутыми руками. На лице — карикатурная гримаса, застывшая между злостью и криком.             Хэ Сюань подхватил её прежде, чем та упала на землю. В руке она была тёплой — неприятно живой.       — Тихо, — сказал он всё тем же ровным тоном и убрал игрушку в мешок, внезапно появившийся у него за плечом.       После этого Хэ Сюань позволил воде испариться.       Он сделал медленный, неглубокий вдох и когда он выдохнул и снова шагнул вперёд, его походка изменилась. Плечи слегка ссутулились, шаг стал короче и тяжелее. Чернота, что обычно поглощала свет вокруг него, рассеялась.       Лю Шоу вернулся на привычную дорогу. Он прошёл через город без спешки. Небо уже светлело, начался час Дракона.       В переулках заскрипели двери, зазвенела вода в колодцах, послышались шаги и приглушённые голоса. Люди торопились по делам, торговцы выставляли корзины у входов, а над крышами поднимался тёплый дым — утро вступало в свои права.       Некоторые люди узнавали старика и дружелюбно кивали. Для них он был “тот самый старик с шерстью”: приезжает раз в несколько лет, торгует мало, говорит ещё меньше. Иногда заходит на кладбище. Иногда — в чайную. Всегда уходит вовремя.       На постоялом дворе его встретили без вопросов.             — Верхнюю комнату до заката, — сказал Лю Шоу, выкладывая на стойку деньги.       — Конечно, Дядюшка, — хозяин мельком глянул на мешок за плечом. — Верхняя как раз пустует. — Решили перевести дух перед обратной дорогой?       — Мгм, — дружелюбно и устало кивнул старик. Хозяин отсчитал сдачу.       — К закату разбудить? Или горячей похлёбки подать?       — Пожалуй от похлебки после сна не откажусь, — облизнулся старик. — Две. И побольше баодзы с капустой.       — Хм, хороший аппетит — хороший человек, — усмехнулся хозяин, принимая заказ. — Будет сделано, Дядюшка! Похлёбка погуще, баодзы свежие. Отдыхайте!       Комната досталась тесная, с узким окном под потолком и деревянной кроватью. Хэ Сюань запер дверь изнутри и некоторое время просто стоял, прислушиваясь. Затем провёл ладонью по стене переходя на пол, замыкая контур. Чары ложились ровно, как слой воды, натянутый между поверхностями. Теперь комната не пропустит криков Ци Жуна, которые несомненно возникнут, стоит вернуть демону его прежнюю форму.       Хэ Сюань поставил фигурку на стол и только после этого позволил себе взглянуть на неё прямо.       — Теперь, — сказал он спокойно, — поговорим. Он провёл пальцами над деревом. Печать тихо лопнула. Ци Жун рухнул на пол с таким звуком, будто его выбросили из воды. Он закашлялся, захрипел, сразу же попытался вскочить — и едва не перевернул стол.       — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХУЕЛ?! — взвыл он, кидаясь вперёд. — ТЫ МЕНЯ В КУКЛУ ПРЕВРАТИЛ?! ТВАРЬ! Я ТЕБЯ!...       Он осёкся, врезавшись в невидимую границу. Удар был не болезненный, но унизительный. Ци Жун зарычал, оскалился.       — Сними это, — прошипел он. — СЕЙЧАС ЖЕ! Я ТЕБЯ РАЗОРВУ, СЛЫШИШЬ?!       — Сядь, — не громко сказал Хэ Сюань.       Ци Жун истерично захохотал.       — СЯДЬ?! — он плюнул в сторону. — Я ТЕБЕ ПСИНА ПОДЗАБОРНАЯ, А?! ТЫ, ВЫБЛЯДОК ИЗ КЛОПИНОГО ПЛЕМЕНИ, СМЕЕШЬ КОМАНДОВАТЬ КНЯЗЮ СЯО ЦЗИН?!       — Ты собирался уничтожить город, — перебил Хэ Сюань не повышая голоса. — Почему?             — МНЕ НЕ НУЖЕН ПОВОД, ЧТОБЫ ВЫЧИСТИТЬ ГРЯЗЬ ПОД НОГТЯМИ!!! — взвизгнул он.       — ОНИ!.. ВСЕ ОНИ! Я!.. — Ци Жун задыхался от ярости и бился о невидимый барьер, то толкая его всем весом, то пытаясь разорвать когтями.       — Это не ответ, — ровно заключил Черновод. Ци Жун открыл рот — и захлопнул его снова.       — ПОДЛАЯ БОЛОТНАЯ ГНИЛЬ! НЕМЕДЛЕННО ОСВОБОДИ МЕНЯ, УБЛЮДОК! ПЛЕБЕЙ! ГРЯЗНАЯ ГНИДА! — слова лезли из него все разом и путались. — ОНИ ЗАСЛУЖИЛИ! Я ВСЮ ЭТУ ЛЮДСКУЮ ХУЕГНИЛЬ… КЛОПОЁБОВ ЭТИХ… ЭТОТ СБРОД ШЕВЕЛЯЩЕГОСЯ ГОВНА!..       Хэ Сюань сел напротив, сложив руки.       — Рассказывай в чем дело.       Ци Жун трясся от ярости, которая не находила выхода. Он метался взглядом по потолку и стенам.       — Я ИХ НЕНАВИЖУ, — выплюнул он наконец. — Я ИХ ВСЕХ НЕНАВИЖУ, ПОНЯЛ?!       — Этого недостаточно, — с нажимом произнес Хэ Сюань.       Ци Жун замолчал. Стиснул зубы так, что они мерзко скрипнули.       — Говори, — повторил Хэ Сюань.             — ЕСЛИ СКАЖУ — ТО ЧТО? — ядовито процедил он. — ПОЖАЛЕЕШЬ? ЗАПЛАЧЕШЬ? ОТПУСТИШЬ?       — Нет, — честно ответил Хэ Сюань. — Я решу, что делать дальше.       Это было хуже утешения и лучше угрозы.       Ци Жун захрипел. Смех рвался наружу, но не выходил. Пауза затянулась. А потом Лазурный демон зло, хрипло выдохнул:       — …Он умер.       Слова упали тяжело, как чужие.       — Кто? — тихо спросил Хэ Сюань.       Ци Жун сжал кулаки так, что побелели костяшки.       — НЕ ТВОЁ ДЕЛО! — огрызнулся он. — Но из-за них…       Он поднял злые, красные, всё ещё безумные глаза.       — И ЕСЛИ ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я ПРОСТО ТАК ЭТО ОСТАВЛЮ!!!       — Я не думаю, — перебил Хэ Сюань.       — Тогда заткнись! — хрипло выдохнул Ци Жун. — Или убей меня! Или выпусти! Но не делай вид, что тебе есть до этого дело!       — Есть, — спокойно ответил Хэ Сюань.       Ци Жун дёрнулся, будто его хлестнули по лицу.       — ВРЁШЬ!!! — заорал он. — ТЕБЕ! ВСЕМ! НАСРАТЬ! ВАМ ВСЕМ НАСРАТЬ!       Он ударил кулаком по невидимому барьеру. Раз. Другой. С третьего раза уже просто навалился всем телом прислонив лоб к твердой пустоте.       — Он был жив, — выдавил он сквозь зубы. — ГУ ЦЗЫ БЫЛ ЖИВ, ПОНЯЛ?!       Ци Жун замер, будто сам себя поймал на лишнем слове.       — Был, — повторил Черновод. — Я видел как ты закрыл его от божественного пламени, когда пил твою кровь.       Ци Жун захрипел.       Он коротко, резко усмехнулся — смех вышел надломленным.       — Я его вытащил. — Слова давались с трудом, будто он их выковыривал. — Закрыл собой. А потом…       — Ты исчез, — сказал Хэ Сюань.       — Я РАЗВЕЯЛСЯ! — взорвался Ци Жун. — Я НЕ СБЕЖАЛ! Я ЕГО ЗАКРЫЛ, ТВАРЬ!       Он снова ударил по барьеру, до боли в ладонях.      — Я ДУМАЛ, ОНИ ЗА НИМ ПОСМОТРЯТ!       — Кто? — спокойно спросил Хэ Сюань.       Ци Жун резко поднял голову.       — ВСЕ! — заорал он. — ВСЕ, КТО БЫЛ РЯДОМ! БОГИ! СЕ ЛЯНЬ! ЛАН ЦАНЦЮ! ОНИ ЖЕ ВСЕГДА ТАКИЕ ПРАВИЛЬНЫЕ, ДА?!       Он набрал воздуха так, будто сейчас снова сорвётся в крик, но вместо этого слова пошли рвано, одно за другим.       — Когда я вернулся… — он сглотнул. — Когда я НАШЁЛ ЕГО…       Руки снова сжались в кулаки.       — Браслет, — сказал он сквозь зубы. — МОЙ... Я ЕГО САМ СДЕЛАЛ! МОЯ ЦИ… Привёл меня ПРЯМО К МОГИЛЕ!       Он болезненно рассмеялся и резко оборвал смех.       — Им было плевать… им всем было ПЛЕВАТЬ! Они его зарыли, — прошипел он. — КАК СОБАКУ!       Он вскинул взгляд, полный бешенства и боли.       — И ТЫ СПРАШИВАЕШЬ, ПОЧЕМУ Я ХОЧУ СТЕРЕТЬ ЭТУ ДЫРУ?!             Хэ Сюань помолчал несколько мгновений и затем произнес:       — Ты не знаешь, как он умер.       Ци Жун дёрнулся.       — ЗАТО Я ЗНАЮ, ЧТО НИКТО НЕ ПОМОГ!       — Ты не знаешь, — повторил Хэ Сюань чуть тише. — Ты ищешь виноватых, но пока у тебя есть только могила.       — КАКОЕ ТЕБЕ ДЕЛО ДО ЭТОГО ВШИВОГО ГОРОДИШКИ?! — остервенело рыкнул Ци Жун и тут же осёкся, вспомнив, как Черновод разговаривал с могильным камнем.       — Кто это там лежал на холме? Тот, с кем ты разговаривал, пока я болтался в твоей мерзкой слизи?       Он прищурился, губы скривились в ядовитой усмешке.       — А-а-а… — протянул он. — Вот оно что, — в голосе больше не было истерики только холодная и липкая злость.       — Значит, ты тут своё сторожишь, — процедил он. — Потому и таскаешь меня, как мешок с дерьмом! Потому и город трогать не даёшь!       Он снова захохотал — резко и безрадостно.       — Ну конечно. У тебя тут, оказывается, память. Хэ Сюань не отвёл взгляда.       — Да, — сказал он.       Ци Жун дёрнулся.       — И ТЫ ДУМАЕШЬ, — взвизгнул он, — ЧТО ЭТО ЧТО-ТО МЕНЯЕТ?!       Он снова рванулся к барьеру, наваливаясь на него грудью.       — МНЕ ПЛЕВАТЬ, КТО У ТЕБЯ ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ! ПЛЕВАТЬ, СЛЫШИШЬ?! Я НЕ ПОЖАЛЕЮ ИХ РАДИ КАКОГО-ТО ТРУПА!       — Так пожалей ради своего сына, — просто ответил Хэ Сюань. — Если ты уничтожишь город, — добавил он, — ты уничтожишь место, где твой сын жил.       Ци Жун замер. Он не согласился, просто мысль была новой и неприятной.       — Что, если он здесь не мучился? — спросил Хэ Сюань. — Его похоронили по всем правилам, не бросили имя в яму. Значит его приняли. Ты хочешь стереть и это?       Тишина натянулась, как струна. Ци Жун глядел на Черновода тяжело и зло.       — …Заткнись, — выдохнул он наконец. — Ты лезешь туда, куда тебя не звали!       — Возможно, — согласился Хэ Сюань. — Но я не могу позволить тебе разрушить город.       — И ЧТО ТЫ СДЕЛАЕШЬ?! — взвизгнул Ци Жун. — ВЕЧНО МЕНЯ ТУТ ДЕРЖАТЬ БУДЕШЬ?!       — Нет, — ответил Хэ Сюань, — он наклонил голову чуть вбок, — я предложу тебе другое. Ты не тронешь город, а причастные к смерти твоего сына, если таковые имеются, умрут.       — И как я, по-твоему, болотное ты отродье, буду искать конкретных виноватых? — оскалился Ци Жун. — Проще спалить их всех!       Он развёл руками, будто это было очевидно.       — Ты не будешь искать, — парировал демон. — Я буду.             — …Чего?       — Ты слишком заметен, — продолжил Хэ Сюань ровно. — Уничтожишь возможность найти следы раньше, чем что-то узнаешь.       Хэ Сюань все это время сидел сложив руки на груди поднял взгляд.       — Ты согласен — или нет?       Ци Жун расхохотался.       — АХА-ХА! Ты это сейчас серьёзно?       Он вытер рот тыльной стороной ладони.       — Значит, ты там будешь копаться, а я что? — он прищурился. — Сидеть тут и ждать, пока ты решишь, кого мне можно убить?             — Да, — ответил Хэ Сюань просто.       Ци Жун перестал смеяться.       — Ха… — выдохнул он. — НЕТ!       Ци Жун шагнул к барьеру, почти вплотную.       — Я тебе не верю, болотная ты мразь! Я тебя не знаю! И я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты там играешь в поиски справедливости!       — Но тебе придется, — утвердил Хэ Сюань.       — За кого ты меня держишь, тупая ты рыба? Ты и пары лет не протянешь поддерживая этот барьер! Думаешь я не чувствую что от “непревзойденного” осталось одно название? Твои силы на исходе. Ты умираешь! А когда барьер разрушится, я выйду и сожгу весь этот клоповник, и могилу, которая тебе так дорога, обоссу сверху до низу, а потом сожгу! — Ци Жун победно оскалился.       Хэ Сюань молчал дольше обычного.       — Хорошо. Так и поступим, — он встал без лишних движений и поправил одежду. — Жди пока я скончаюсь, посмотрим сколько это займет, пару лет или пару сотен лет. А пока побудешь деревянной куклой.       Черновод поднял руку, чтобы наложить магическую печать. У Ци Жуна округлились глаза от осознания, что сейчас произойдет.       — ИЛИ! — выкрикнул он отчаяннее, чем предполагалось. — Или ты можешь взять меня с собой, — трепыхнувшись выпалил Лазурный демон.       — Зачем?       — Потому что это МОЁ. МОЙ СЫН И МОЯ МЕСТЬ! — снова оскалился Ци Жун, но уже без веселья. — Хочу быть уверен, что ты не подсунешь мне первую попавшуюся мразь, которую лично тебе не будет жалко.       — Я не стану тебя обманывать.       — Пха-ха-ха! Что это? Слово демона? Я по-твоему идиот?!       Хэ Сюань тактично промолчал.       — Хватит титьки мять! Ты сам понимаешь, что тратить на мое заключение ци для тебя еще тот геморрой! Тебе даже спокойно не подрыхнуть толком будет. А я, так и быть, соглашусь на твое нелепое предложение и оставлю городишко на десерт после твоей смерти.       Хэ Сюань сжал челюсть. Он не мог не согласится с Ци Жуном — чтобы удержать даже ослабленное “бедствие” придется потратить не мало ци, а его восполнение потребует постоянной “охоты” на мелких демонов — чего ему совершенно не хотелось далать на постоянной основе.       — Хорошо, пойдём вместе. Условия такие: ты держишься рядом, — демон поднял палец, — никому не мешаешь, — он выставил второй, обозначая следующий пункт, — и никому не вредишь, кроме тех, кто виновен в смерти твоего сына.       Когда рядом с первыми двумя поднялся третий палец Хэ Сюаня, от демона отделилась тёмная ци — словно мыльный пузырь, медленно принимающий человеческую форму. Это оказался двойник дядюшка Лю: он улёгся на кровать и тут же погрузился в сон.       Сам же Хэ Сюань принял облик приятной женщины лет сорока. Невысокой, неприметной, с мягкими чертами лица и спокойным, располагающим взглядом. В её облике не было ни бедности, ни достатка — простая, опрятная одежда без украшений, приглушённые цвета, аккуратно убранные волосы. Та, на кого редко обращают внимание и кого легко забывают спустя минуту, но с кем без опаски заговорят, спросив дорогу или цену на рынке. И уже приятным женским тембром продолжил:       — Если нарушишь условия, окажешься куклой и я не поскуплюсь на то, чтобы держать тебя в мешке до последнего моего вздоха. Ци Жун медленно оглядел Хэ Сюаня с ног до головы, задержался на фигуре, затем на лице и на волосах.       — …Чего? — он фыркнул. — Это что за нелепый приём? Думаешь, если напялишь на себя юбку, я сразу забуду, что ты болотная гнида и стану послушным мальчиком?! — он махнул рукой, словно отгонял особенно наглую мысль. Хэ Сюань глубоко вздохнул и удрученно закатил глаза. Ци Жун заскрипел зубами.       — Да понял я! — рявкнул он. — Понял! Никого не трогаю, никому не мешаю, убиваю только виновных! Доволен?!             Барьер вокруг него исчез.       — Меняй облик, — спокойно сказала Хэ Сюань.       — Я НЕ БУДУ, — резко ответил Ци Жун. — ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ! Я ТЕБЕ ЧТО, ШУТ ЧТОБЫ РЯДИТЬСЯ? ХОЧЕШЬ ХОДИТЬ В ЮБКЕ — ПОЖАЛУЙСТА! НО Я ПАС! — презрительно выпалил он неожиданно громко. Глаза его метались из стороны в стороны, и сам он весь напрягся, будто ожидая удара.       Хэ Сюань смотрела на него внимательно. Она шагнула ближе и Ци Жун дёрнулся назад.       — Эй! — огрызнулся он. — Ты чего это удумала? Тьфу! Удумал!       Хэ Сюань не остановилась. Она взяла его за запястье — крепко, без боли, но так, чтобы демону было не вырваться. Потом, почти сразу, положила ладонь ему на талию. Ци Жун вытаращился. Тёмная ци сомкнулась вокруг них обоих — плотно, как вода. Форма Ци Жуна начала меняться под ладонью Хэ Сюаня: кости выровнялись, когти втянулись, острые уши сгладились, ядовитый зелёный блеск в глазах погас, оставив тёмный, злой взгляд.            Он пошатнулся.       — …Блядь, — выдохнул он уже другим голосом.       Перед Хэ Сюанем теперь стоял худощавый юноша — аккуратный, человеческий, до болезненного похожий на Се Ляня: та же линия скул, тот же овал лица. Только рот был шире, губы резче, а глаза — слишком злые и живые.       Ци Жун потрогал себя за лицо. Потом за уши. Потом уставился на свои руки.       — …Фу, — скривился он. — Я выгляжу как… никто!       — Именно.       Он поднял на неё смущённый и одновременно яростный взгляд.       — Теперь ты Шэнь Цзеюй, а я твоя сестра Шень Жоулань и мы ищем нашего похищенного брата Гу Цзы. Идём, — сказала она.       Хэ Сюань подошла к окну, легко поднялась на подоконник и выглянула вниз. Там был задний двор, все еще погруженный в полумрак, характерный для раннего утра.       — За мной, — скомандовала она. — Будь рядом.       И исчезла первой — беззвучно, словно тень. Ци Жун выругался сквозь зубы, но полез следом.       — Если я упаду!.. — прошипел он себе под нос, не закончив мысль.       — Не упадешь, — тут же отозвалась Хэ Сюань снизу. — Шевелись. Они скользнули в переулок, оставив за собой приоткрытое окно и неподвижно спящего дядюшку Лю.