Часть 4
17 января 2026 г., 14:02
— Ну давай же, порази меня своими “непревзойденными” способностями — язвительно протянул Ци Жун, — как же это во всем этом вшивом городишке мы будем искать нужных выродков? Это вообще возможно по-твоему?
— Вполне, — подтвердила Хэ Сюань. — Для начала мы направимся в лавку травницы.
— Чего? Зачем это? — Ци Жун был на голову ниже женщины и семенил за ней разглядывая округу с отвращением.
— Ей по меньшей мере девяносто лет. Лавка популярная. Она наверняка видела твоего сына хоть раз в жизни.
— Да ты недоумок! С чего ты взял что она что-то помнит? Ей бы вспомнить, как ходить не под себя, не то что чужих сопляков!
— Ты ошибаешься, — спокойно заключил демон, — она всю жизнь тренировала память тысячами комбинаций сырья для лекарств.
Ци Жун только презрительно фыркнул и отвернулся привлеченный картиной, как мясник вырезает огромный вялый язык изо рта коровьей головы от которой все еще идет пар.
Они дошли до лавки, втиснутой между двумя покосившимися домами. Над дверью болтался выцветший пучок сушёных трав, и запах ударил ещё до порога — густой, прогорклый, как если бы лекарственные коренья варили здесь десятилетиями, не меняя воды.
Ци Жун мгновенно скривился, едва переступив через порог. Он демонстративно прикрыл рукавом лицо, но это не помогло — вонь, по его мнению, была всепроникающей.
Он громко чихнул и оглядел лавку с таким видом, словно его притащили в выгребную яму, и уже открыл рот, чтобы высказаться, но Хэ Сюань шагнула вперёд первая.
— Тётушка, — мягко сказала она, слегка склонив голову. — Простите, что беспокоим. Моё имя Шэнь Жоулань.
Старая травница подняла взгляд — мутные, но цепкие глаза, в которых было слишком много прожитых лет, чтобы пугаться чужаков. Она медленно вытерла руки о фартук, не спеша отвечать, и только потом кивнула.
Хэ Сюань сделала полшага ближе и продолжила тем же тоном, каким говорят о беде. Она объяснила, что они ищут пропавшего брата — мальчика по имени Гу Цзы, украденного ещё в младенчестве, и что следы привели их в этот городок. Что любая мелочь может оказаться важной.
За плечами Хэ Сюаня послышался звон половника падающего на пол. Взгляды Травницы и демона устремились на Ци Жуна.
— А это мой… родственник, — добавила она, на мгновение обернувшись. — Шэнь Цзеюй. Брат.
Ци Жун тут же вскинул подбородок, будто его только что представили не хуже наследного принца, и с вызовом оглядел лавку ещё раз. Запах по-прежнему его бесил, лицо кривилось, но он молчал, потому что решил: пусть сначала эта старая ведьма скажет хоть что-нибудь полезное.
Окинув Ци Жуна коротким, неодобрительным взглядом она вернула внимание к женщине и махнула сухой, жилистой рукой в сторону окна.
— В школу идите, — проскрипела она. — Спросите секретаря Чжана. У него имеются списки всех детей, что учились здесь… да лет за пятьдесят, не меньше. Кто родился, кто пропал, кто умер — всё у него записано. Если где и всплывёт ваш мальчишка, то только через его бумажки.
Хэ Сюань кивнула с той самой сдержанной признательностью, которая не требует лишних слов и аккуратно положила на прилавок пару монет.
— Благодарю, тётушка, — сказала она и слегка склонила голову. — Вы нам очень помогли.
Травница уже отвернулась к своим пучкам, словно разговор был для неё завершён в ту же секунду. Они вышли наружу, и дверь за спиной закрылась с глухим скрипом, отрезая лавку вместе с её тяжёлым запахом.
— Фу-у, — выдохнул Ци Жун, едва оказавшись на улице. — Я думал, у меня там кожа с лица слезет. На девятом кругу преисподни так не воняло! А от бабки этой еще хуже несет!
Хэ Сюань ничего не ответила и двинулась в сторону, указанную травницей.
Ци Жун же сделал пару шагов, потом вдруг замедлился и, ухмыляясь сам себе, вытащил из рукава маленькое бронзовое зеркальце с цветочным узором по краю.
Он поднёс его к лицу, вертя так и сяк, ловя отражение. В стекле на него смотрел красивый юноша. Лицо у него было тонкое, даже изящное: узкий подбородок, чёткие скулы, тонкий рот с вечно приподнятыми уголками, как будто он всё время знал что-то мерзкое и смешное одновременно. Кожа — светлая, гладкая, слишком ухоженная для того, кто постоянно скитался и жил где и как попало.
Ци Жун прищурился, склонил голову, разглядывая себя так, словно это была чудная находка, а не собственное отражение.
— Хм, — протянул он, разглядывая себя. — А я и забыл, каково это… его взгляд остановился на собственных глазах. По форме точь в точь как у Се Ляня: вытянутые, красиво посаженные, с мягким разрезом, который в других условиях казался бы добрым. Но если глаза Се Ляня отражали свет, то в глазах Ци Жуна он застревал. В них жила злоба — живая, беспокойная, как рой насекомых.
Хэ Сюань мельком смерил взглядом спутника.
— Ты украл зеркало, — спокойно заметил он.
— Украл? — Ци Жун фыркнул и снова усмехнулся своему отражению. — Я его спас! Оно бы там сгнило от вони!
Они продолжали идти, а Ци Жун то и дело бросал взгляд в зеркальце. В его позе, в том, как он держал плечи и задирал подбородок, проступала тень придворной походки — память о времени, когда этот взгляд отражался в позолоченных зеркалах, а мир, как ему казалось, был обязан смотреть на него снизу вверх.
***
Здание городской школы Хуайлиня оказалось неожиданно внушительным для такого захолустного места. Низкая, но растянутая вширь постройка из потемневшего кирпича стояла на небольшом пригорке. Деревянные ворота были распахнуты настежь, и с лужайки перед школой доносились детские голоса. На утоптанной траве расположились группки учеников, от совсем мелких до почти взрослых подростков. все были заняты своим делом – малышня носилась играя в цуцзюй. Подростки сплетничали и жевали баоцзы, видимо перекусывая в перерывах между занятиями. Чуть в стороне стоял учитель в выцветшем синем халате, с длинной бамбуковой указкой в руке; он что-то сосредоточенно вычитывал в большом журнале из рисовой бумаги. Ци Жун скривился, едва ступив на лужайку. — Фу… — пробормотал он сквозь зубы. — Смердит скукой и соплями. Хэ Сюань, напротив, замедлила шаг и на мгновение задержала взгляд на детях — слишком внимательный для случайного прохожего. Затем она выбрала момент и обратилась к учителю, соблюдая все приличия: — Прошу прощения, уважаемый. Не подскажете, здесь ли сегодня секретарь Чжан? Учитель удивлённо поднял брови, сжал указку и вздохнул так, будто вопрос задел старую мозоль. — Секретарь Чжан? Увы. Он уже больше недели как слёг. Говорят, лихорадка, кашель, всё тело ломит… — учитель покачал головой. — Мы и сами не знаем, когда он вернётся. Дела сейчас ведём как можем. — Неделю? — переспросила Хэ Сюань мягко, но в голосе прозвучала тень досады. — И неизвестно, сколько ещё продлится болезнь? — Именно так, — подтвердил учитель. — В его возрасте такие хвори не шутка. — Как жаль. Мы разыскиваем пропавшего брата и, возможно, он учился здесь. Учитель замешкался на минуту, пожевал губу, а затем решительно ответил: — Ничем не могу помочь, госпожа. В записях секретаря разбирается только секретарь. Не могу же я пустить вас копаться в его документах! Мы, как никак, заведение государственное и кого попало к официальным документам допустить не можем. — Великолепно, — прошипел Ци Жун, наклоняясь к Хэ Сюаню. — Червяк подыхает. И что теперь? Пойдем подтирать ему зад и поить горячей похлебкой пока не выздоровеет? Жалостливый ты наш! Или подождём, пока окочурится, а? Чего беспокоить страдальца по пустякам? Потом на мосту Нанхэ догоним. Он вложил в свою речь весь сарказм, на какой только был способен. Хэ Сюань же поблагодарила учителя, вежливо поклонилась и отошла в сторону, уводя Ци Жуна за край лужайки, где школьная ограда отбрасывала узкую тень. — Кабинет секретаря наверняка заперт, — тихо сказала она. — Но бумаги он не унес с собой. Такие люди живут своими списками. Ци Жун прищурился, на губах появилась знакомая хищная усмешка. — Значит… зайдём без приглашения? — Без шума, незаметно, — поправила Хэ Сюань, “читая” порочные мысли в голове спутника. — Фу, — скривился Ци Жун. — Как же ты любишь всё портить. Но она уже оглядывалась по сторонам, выискивая задний двор или окно. За их спинами дети продолжали заниматься своими делами. — Надо дождаться когда закончится перерыв и ученики вернуться в классы. Слишком много глаз. Хэ Сюань сказала это и осталась неподвижно стоять в стороне, словно тень от стены. Она не смотрела на двор напрямую, но видела всё: пёстрые рукава, крики, беготню. Ци Жун же выдержал ровно три вдоха. На четвёртом заскучал. Его взгляд зацепился за мальчишку у забора — тот сидел на корточках, возил по пыли тряпичного тигра с одним ухом и что-то бормотал себе под нос. — Эй, — Ци Жун присел рядом. — Это что за облезлая кошка? Мальчишка поднял глаза, смерил его цепким взглядом и тут же закрыл тигра ладонью. — Это тигр. Он тебя съест. — Меня? — Ци Жун фыркнул и оскалился. — Да я таких тигров на завтрак жую! Без соли. — Ага, — мальчишка усмехнулся и подтолкнул игрушку вперёд. — Он ядовитый. Тебе раздует живот и ты наложишь себе в штаны! Ци Жун замер на миг, а потом громко расхохотался. Он наклонился ещё ближе, ткнул пальцем в тряпичную морду. — Слышь, полосатый, ты хозяина плохо воспитываешь. Он хамит старшим. — Ты не старший, — тут же ответил ребёнок. — Ты просто большой. — Ах ты… — Ци Жун прищурился, но вместо злости в глазах вспыхнул азарт. — А если я его заберу? Мальчишка опасливо прижал тигра к груди и показал ряд неровных молочных зубов. — Тогда я тебя укушу! Со стороны Хэ Сюаня донеслось едва слышное: — Ци Жун. — Тот обернулся, всё ещё ухмыляясь. — Да что? Он первый начал. — Гонг, — спокойно сказала Хэ Сюань. Двор дрогнул и зашевелился: дети потянулись к дверям, крики стали тоньше, рассыпались. Мальчишка вскочил, закинул тигра под мышку и, пробегая мимо, обернулся и зарычал, подражая зверю. — В следующий раз, — бросил Ци Жун ему вслед, — я принесу клетку и посмотрим как ты и твоя облезлая кошка до меня доберетесь! Он выпрямился, скуку как рукой сняло. Хэ Сюань уже шла ко входу. Ци Жун догнал её и прошипел, довольный: — Видал какие спиногрызы пошли? — Видела, — ответила Хэ Сюань. И больше ничего не добавила. Они обогнули школьное здание с тыльной стороны, туда, где лужайка заканчивалась и начинались служебные пристройки. Здесь пахло сыростью и старым деревом. Хэ Сюань остановилась, всматриваясь в планировку. Она не торопилась. Её взгляд скользил по дверям, окнам и выступам стен в поисках нужного помещения. — Секретарь не сидит рядом с классами, — тихо сказала она. — Слишком шумно. И не у ворот — слишком людно. Значит… либо в глубине, либо сбоку. Где-то между хранилищами и учительскими. — Самое скучное место для самой скучной крысы, — вставил Ци Жун. Хэ Сюань уже нашла взглядом низкую дверь, почти утонувшую в тени пристройки. Над косяком облупилась табличка, надпись на ней давно стерлась. — Склад, — сказала она. — Отсюда обычно проще всего попасть внутрь. Дверь поддалась не сразу — пришлось аккуратно надавить, сдерживая скрип. Внутри было темно и тесно. Узкое помещение оказалось забито старыми партами, связками бамбуковых циновок, ящиками с учебными дощечками и треснувшими чернильницами. Пыль взметнулась в воздух и осела на одежду и в горло. — Я тут задохнусь, плесень ты прибрежная! — прошипел Ци Жун, шагнув следом. Хэ Сюань уже продвигалась вперёд, нащупывая путь между завалами. Она прислушивалась к внешнему шуму шагов и голосов, оценивая дальнейший путь. Где-то впереди должна была быть внутренняя дверь — узкий проход в административную часть. Именно в этот момент Ци Жун, раздражённый на все происходящее, сделал резкий шаг в сторону — и со всего размаха впечатался бедром в угол деревянного сундука. Удар был коротким, глухим и неожиданно для демона в человеческом теле — ослепляюще болезненным. — А-а… БЛЯТЬ! — вырвалось у него, прежде чем он успел прикусить язык. Он согнулся, вцепившись в ногу, и на секунду мир сузился до одной пульсирующей, жгучей точки. Ци Жун моргнул — и только тогда понял, что на глазах выступили слёзы. От неожиданности, он испуганно отвернулся — первое, что пришло ему в голову. Он не плакал сотни лет и теперь, такое предательское проявление слабости перед Хэ Сюанем было особенно позорно. Хэ Сюань обернулась мгновенно. В полумраке она увидела согнутую фигуру и уловила дрожь в плечах Ци Жуна. — Ты в порядке? — спросила она тихо. — Нет! — огрызнулся Ци Жун. — Признайся, тошная ты жаба! Ты специально сделал мне такое слабое тело, чтобы унизить меня! Он выпрямился, хромая, лицо перекосилось от ярости — не столько на боль, сколько на самого себя. — Ты ударился. Любое живое тело на это реагирует. — Заткнись! — рявкнул Ци Жун, не оборачиваясь. — В демоническом облике я бы даже не заметил, а тут!.. Слабость! Мерзость! — Потри место ушиба, это разгонит кровь. Боль пройдет быстрее, — пояснила Хэ Сюань. Ци Жун с силой вдавил ладонь в бок. Вскрик сорвался мгновенно: — Ничего не работает! — Он снова надавил и только сильнее побледнел, согнувшись. Хэ Сюань выждала ровно столько, сколько требовалось, чтобы стало ясно: так они будут терять время бесконечно. Она шагнула ближе и, зачем-то, облик женщины сменился обратно на истинный. — Ты делаешь хуже, — сказал он спокойно. Он подошел вплотную, слишком близко, и, чуть наклонившись, сказал тише: — Стой спокойно. Ци Жун хотел огрызнуться, но вместо этого замолчал и оторопело уставился на Черновода. Хэ Сюань аккуратно, но уверенно коснулся бока юноши. Его пальцы были прохладными, и от этого прикосновения боль сначала вспыхнула острее, а потом начала отступать, расползаясь тупым теплом. Ци Жун резко вдохнул, щеки его налились кровью (как же давно это было в последний раз!), хотел оттолкнуть — и не сделал этого. Плечи напряглись, пальцы вцепились в ткань рукава демона… Черновод не смотрел на лицо Ци Жуна, не ловил реакцию. Всё внимание было в движении рук. Ци Жун действительно замер, но не потому, что Хэ Сюань его попросил. Он всеми силами пытался осознать что сейчас происходит. Прикосновения были не такими, какими его касались, когда хотели подчинить или наказать. И не таким, какими касались его прислужники, массируя ему ноги, когда Ци Жун этого требовал. Всё это было намного хуже —это была искренняя забота… Тело отреагировало раньше, чем он успел придумать, как поступить. Дыхание сбилось, плечи дёрнулись, пальцы сами собой сжались в кулак. Хотелось оттолкнуть, заорать, укусить — что угодно, лишь бы вернуть привычный порядок вещей, где прикосновение всегда имеет цену. Забытое тепло расползалось под кожей. Далекие образы матери, тетушки и любящего его Се Ляня, который не раз нежно гладил его по голове и звал с собой, в воображении, замелькали в голове. Ци Жун судорожно втянул воздух, и боялся выдохнуть, чтобы из него не вырвался какой-нибудь постыдный звук. Боль отступала — он чувствовал это отчётливо, оставалось только ощущение чужой ладони. Он вдруг понял — с неприятной, липкой ясностью, — что за сотни лет к нему никто не прикасался так. Никто не снимал боль просто потому, что она мешает идти дальше. Эта мысль была невыносима. Ци Жун прикусил собственный язык. Сердце билось так быстро, что аж больно. Он чувствовал себя разобранным на части, как игрушку, у которой вдруг обнаружили внутренности. Хотелось немедленно всё превратить в грязную шутку, вернуть контроль, но руки Хэ Сюаня уже отстранялись. Ци Жун стоял ещё секунду, не двигаясь, потом резко выпрямился, фыркнул, будто стряхивая с себя наваждение, и зло вытер бок ладонью. — Тц, — бросил он, глядя в сторону все еще пылая лицом. — Возни сколько! Слова прозвучали плоско и неубедительно даже для него самого. Хэ Сюань уже отступил, будто ничего особенного не произошло. Ци Жун смотрел демону в спину и чувствовал раздражение. Он злился на то, что ему стало легче. И на то, что часть его это не ненавидела… Он резко пошёл следом, нарочно ступая шумно, чтобы затоптать собственные мысли. Хэ Сюань ничего не сказал и пошёл дальше, не оглядываясь, зная, что Ци Жун пойдёт следом. Вскоре впереди показалась узкая дверь — уже не складская, аккуратная и с целым косяком. — Административный коридор, — сказал Хэ Сюань. — Кабинет секретаря должен быть где-то рядом. Ци Жун хмыкнул, всё ещё прихрамывая, но уже с привычной злой усмешкой. — Веди, — бросил он. — Пока я тут ещё что-нибудь себе не отшиб. Кабинет секретаря оказался спрятан в самом конце коридора. Табличка с именем гласила: “Секретариат”. Внутри даже не было окна, духота стискивала виски. Полки тянулись от пола до потолка, прогибаясь под тяжестью журналов, тетрадей и свитков; стопки лежали на всех поверхностях и даже на полу. Пахло бумагой пылью и чернилами. Ци Жун замер на пороге, огляделся — и тут же взвыл: — Да под этой свалкой хоронить можно! — он пнул ближайшую стопку, и та опасно покосилась. — Ты издеваешься? Я это всё перечитывать не собираюсь! Лучше вернемся к плану сжечь весь городишко разом! Хэ Сюань вошёл следом и прикрыл дверь. Он не стал смотреть на беспорядок долго. Взгляд его скользнул по корешкам с датами. Он уже начал считать, ещё не открыв ни одной книги. — Не нужно всё, — сказал он игнорируя “шутку” Ци Жуна. — Пожар в небесной столице был двадцать семь лет назад. Сколько по-твоему Гу Цзы было лет, когда его не стало? Если он провел тут не более трех лет, тогда нас интересуют дети, записанные примерно в годы Крысы, Тигра и Быка. — Он провёл пальцем по корешкам. — Это сужает поиск. Мы можем управиться за пару часов в четыре руки. — …двадцать… сколько? Хэ Сюань тем временем продолжал, не заметив паузы: — Двадцать семь. В год Петуха. Старые записи должны быть дальше от рабочего места. Я начну со стеллажа у ширмы, а ты иди к столу у сейфа. В кабинете стало слишком тихо. — Подожди, — медленно произнёс Ци Жун. Он выпрямился. — Ты сейчас что сказал? Демон повернулся к нему. — Иди к столу у сейфа, — повторил он без нажима. — Ищи записи с крысы по кролика. Ци Жун смотрел на него так, будто тот только что сообщил, что небо упало. Несколько секунд он просто стоял, потом резко рассмеялся — громко и коротко. — Ты врёшь! — выплюнул он и шагнул ближе. — Это какая-то твоя шутка! Три года. Максимум. Я бы заметил… Хэ Сюань какое-то время не мог сложить одно с другим, но вскоре понял… — Ты… — он замолчал на долю секунды подбирая слова, — не знал сколько прошло времени? — ЗНАЛ! — сорвался он сразу. — КОНЕЧНО ЗНАЛ! НЕ ДЕРЖИ МЕНЯ ЗА ИДИОТА! Три года, — продолжил он упрямо, как будто повторял выученное заклинание. — Может, четыре! Я не… — он замялся. — Я не мог пропустить двадцать семь лет! Хэ Сюань не ответил сразу. Он просто посмотрел на него как на человека, который стоит на краю и не понимает, что под ногами давно нет земли. — Мне жаль, — сказал он наконец. Ци Жун дёрнулся. — Нет, — Ци Жун всхлипнул и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Я БЫ ЗАМЕТИЛ, ЕСЛИ БЫ МЕНЯ НЕ БЫЛО СТОЛЬКО ЛЕТ! Виски еще больше сдавило. Воздух вдруг стал слишком густым и тяжёлым. Человеческое тело снова предало: сердце бешено билось, в ушах зашумело, под ложечкой свело так, что пришлось сделать шаг назад и упереться ладонью в край стола. — Двадцать… семь… — он повторил уже без злости, пробуя число на вкус. — Значит… Он замолчал. Мысль не хотела складываться. Значит, он не опаздывал. Он не приходил вовсе. Лицо Ци Жуна побледнело. Он резко втянул воздух, но тот не помог. Он почувствовал что темнеет в глазах. — Верни, — сказал он хрипло, почти без голоса. — Верни мне демонический облик. Сейчас же! — Ци Жун… — начал Хэ Сюань. — СЕЙЧАС! — он взорвался, но это была не привычная ярость, а чистое отчаяние. “Я не буду это чувствовать!” — вспыхнуло в голове Лазурного демона. Он вцепился в край стола, пальцы дрожали, в глазах стояло что-то опасно близкое к слезам — и это окончательно его добило. — ДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — заорал он. Хэ Сюань шагнул к нему, и прижал ладонь к солнечному сплетению Ци Жуна. Он потянулся к силе и… Пусто. Это было неожиданно. Еще раз… и еще… Что-то было не так. Да, резервы были изрядно истощены: маскировка, дорога, портал — всё это съело не мало, но он не должен был лишиться таких фундаментальных возможностей. Хэ Сюань замер на долю мгновения. Он снова попытался нащупать поток, глубже, точнее, обходя привычные пути — ничего. Это было неправильно. Хэ Сюань медленно убрал руку. — Что, ты делаешь?! Почему не возвращаешь?! — выдавил из себя Лазурный демон. Хэ Сюань впервые за долгое время не понимал, что происходит. Он встретился взглядом с юношей, в глазах которого читалась паника и нетерпение. — Я не могу, — сказал он наконец. Голос Черновода стал глуше. — Что значит не могу? — переспросил Лазурный демон. — Ты издеваешься?! — Я пока не понимаю но, — продолжил Хэ Сюань, больше для себя, чем для него. — Я чувствую Ци, но будто она меня не слушается… — он замолчал, подбирая слова и перевел взгляд на свою ладонь сжимая и разжимая её, в попытке снова почувствовать контроль. Это было действительно опасно. Ци Жун резко рассмеялся. — ДУМАЕШЬ, Я ПОВЕРЮ В ЭТУ ХУЙНЮ?! — голос снова сорвался на визг. — Он ткнул пальцем Хэ Сюаню в грудь с яростью. — Ты просто решил… решил посмотреть, как я поползаю! Как я тут подохну в этой червиной оболочке, ДА? Его дыхание совсем сбилось. — ДУМАЕШЬ, Я НЕ ЗНАЮ ТАКИХ, КАК ТЫ?! — он задыхался от собственных слов. — ДУМАЕШЬ, Я НЕ ВИЖУ, КАК ТЕБЕ ЭТО НРАВИТСЯ?! СТОИШЬ ТУТ, ПЯЛИШЬСЯ… ЖДЁШЬ! Хэ Сюань смотрел на Ци Жуна слишком спокойно для того, кто только что обнаружил, что лишился контроля над собственной силой. — Ты специально, — выдохнул он. — ТЫ ПРЕВРАТИЛ МЕНЯ В ЧЕРВЯ, ЧТОБЫ ПРОСТО ВДОВОЛЬ ПОСМЕЯТЬСЯ НАДО МНОЙ! Он махнул рукой на себя — на дрожащие пальцы, на сбитое дыхание, на непривычно живое тело. — ПРИЗНАЙСЯ, ЧТО ЭТО ПРОСТО ТВОЙ ИЗВРАЩЕННЫЙ СПОСОБ ПРИКОНЧИТЬ МЕНЯ! — зло процедил он. Хэ Сюань медленно вдохнул. Это был первый заметный признак раздражения — в том, как его плечи напряглись, и взгляд налился сталью. — Если бы я хотел тебя убить, — сказал он ровно, — ты был бы мёртв в ту же секунду, как стал человеком. — Врёшь! — зашипел он, отшатываясь. — Вы ВСЕГДА врёте! Он резко развернулся, сбросив стопку бумаг со стола по-привычке царапнув её несуществующими когтями. — Снаружи все такие благостные праведники! Никого не обижаете, никому не мстите, не трогаете невинных, не ешьте человечину… — язвительно рычал он. — Но стоит покопаться в вашем грязном белье, как тут же становиться понятно КТО ВЫ НА САМОМ ДЕЛЕ И НА СКОЛЬКО ВЫ ВСЕ “ЛУЧШЕ” МЕНЯ! — У нас мало времени, — Хэ Сюань развернулся в сторону шкафа с бумагами, который изначально планировал просмотреть. — После занятий здесь будет слоняться толпа народу. Как ты думаешь, что ждет двух демонов, один из которых не сильнее местного ребенка из старшего класса, а второй лишен возможности использовать даже цингун? Хэ Сюань больше не смотрел на него. Он отвернулся к столу, быстро разложил бумаги, и его пальцы стали методично перебирать лист за листом. Ци Жун смотрел на него несколько секунд. Грудь ходила ходуном, кулаки сжимались и разжимались, будто он не знал, куда деть руки. — ПОШЁЛ ТЫ! — выдавил он наконец и с этими словами рванул к двери. Руки Хэ Сюаня на мгновение застыли над бумагами. «Какой смысл продолжать?» — промелькнуло у него в голове. Но он дал слово и обязан выполнить свою часть. Неважно, нужно это Ци Жуну или уже нет. Сейчас он не опасен для города. Со всем остальным можно разобраться позже. Он немного постоял, прислушиваясь к удаляющимся шагам и принялся раскладывать журналы, аккуратно отодвигая лишнее, выстраивая на столе временную логику: годы, месяцы, подписи.***
Бумаги были сухими и шершавыми на ощупь. В этой рутине было что-то успокаивающее — порядок, который можно навести, даже если всё остальное рассыпается. Когда очередная бумажная ветошь легла в его ладони, он заметил её явное отличие от официальных записей: слишком узкая, без печатей, с мягкой, потёртой обложкой. Хэ Сюань нахмурился и вытащил её. Пальцы замерли. Он узнал почерк сразу. — …Ты, — почти неслышно выдохнул он. Он знал, что Ши Цинсюань работал здесь последние годы своей короткой, уязвимой жизни. Но он не знал, что тот оставил после себя это. Дневник который, по всей видимости, когда-то сунули в ящик второпях, поверх ведомостей и списков успеваемости. Хэ Сюань закрыл обложку ладонью. На секунду — не больше. Это был тот редкий жест, который он позволял себе только в одиночестве: прижать что-то, как будто удерживая на месте. Он открыл дневник снова — уже аккуратнее. Между страницами лежали сухие полевые цветы. Некоторые были аккуратно подписаны — датами, иногда местом. Так похоже на сентиментального Цинсюаня… Рисунки были быстрые, почти детские: крыша школы, окно, силуэт ученика, согнувшегося над тетрадью. Иногда — море. Иногда — небо. Хэ Сюань пролистал дальше. Записи становились короче и реже. Как будто с годами Ши Цинсюань всё меньше нуждался в словах. Были и стихи: У школьных ворот — тишина. Кот греет спину на камне. Мальчик читает вслух иероглифы — Кот закрывает глаза. В книге — путь к далёким горам, В лапах — сон о тепле. Демон невольно улыбнулся, представляя эту картину глазами Цинсюаня. Он пролистал еще пару страниц и его глаза зацепились за запись: «Сегодня Лян Пин спросил меня "Шишу, Вы любили когда-нибудь по-настоящему?". И я понял, что за все четыреста лет своего существования я мог бы назвать всего четырех людей, которых по-настоящему любил: родители, брат и ты"». Хэ Сюань слегка нахмурил брови, но не отвёл взгляд. “Значит твое сердце все-таки успело найти себе человека по душе до того как перестало биться?” — подумал Черновод. — ”Это хорошо”. Хэ Сюань аккуратно закрыл дневник. Не почувствовал прилива боли… Он вернулся к бумагам. Ши Цинсюань имел право на жизнь, в которой Хэ Сюаню не было места. Имел право на чувства, не направленные в его сторону. Имел право на любовь, которая не была связана с ложью, кровью и подменёнными судьбами. Хэ Сюань принял это почти сразу. Почти. Он перелистнул ещё несколько страниц, не глядя, отмечая нужные годы. Остановился. Продолжил. И снова остановился. Мысль возникла как трещина: “Что, если этот человек всё ещё жив?…” Любопытство здесь не было праздным. Человек, которого полюбил Цинсюань — какой он? Он живое продолжение того, кого уже так много лет нет на этой земле. Он дышащее воплощение его самых сокровенных и нежных чувств. Человек которого он выбрал… Хэ Сюань медленно потянул дневник обратно. Он открыл его уже не с той страницы. Листал быстрее, не задерживаясь на рисунках, на сухих цветах, на мелких записях о погоде и учениках. Почерк становился плотнее, строки — длиннее. Ты. Не имя. Не титул. Просто — ты. Он читал быстро, прыгая через строки. Ему нужно было найти любую подсказку кто же этот четвертый… «В первый день лета мы плавали на рыбалку с Сунь Юем в Цзин-дэн вань…» Хэ Сюань знал это место. Он знал этот залив. Он знал, как в определённые дни там поднимается туман, и волны ломают отражения так, что каменные гребни кажутся живыми. «…мне показалось, что вдали я видел хребет костяного дракона.» Его зрачки расширились. «Моё сердце зашлось, как барабаны на празднике осени. Я подумал — а вдруг ты плывёшь на нём по своим делам…» Хэ Сюань медленно сел. Это движение не было осознанным — тело просто отказалось держать его дальше. «… и я увижу хотя бы твой силуэт.» Между строками возникло то, чего он не чувствовал давно: страх. «…почувствую, как один и тот же ветер обнимает нас обоих…» Хэ Сюань дочитал до конца. Тишина в кабинете стала оглушающей. Он смотрел на строки, но видел не их. Он видел море. Ветер. Далёкий хребет… Он слишком долго считал, что Ши Цинсюань держался за прошлое из слабости. Как же он ошибся! Ши Цинсюань несмотря ни на что жил с ним рядом, даже если это было возможно только на бумаге… Хэ Сюань снова закрыл дневник. Он не прижал его к груди, не сжал пальцы…Не позволил себе ни одного жеста, который мог бы помочь сдержать ему горькие чувства…а в груди появилось такое знакомое и потому особенно опасное ощущение — непоправимость. Он понял, что конец действительно близко. И был рад этому как никогда. *** Ноги сами тащили Ци Жуна вперёд, по улицам набитым людьми, от которых несло теплом и жизнью. Глаза его горели безумным огнем, лицо искажено гримасой ярости и презрения. — Ублюдки… — процедил он сквозь зубы и пнул телегу с фруктами, которую разгружал плотный мужчина с красным лицом. Телега пошатнулась и с верхушки покатилось несколько ягод хурмы. — Эй! Ты чего творишь?! — рявкнул на Ци Жуна мужчина. — Ты слепой, что ли?! Внутри демона что-то рвануло. — ТЫ МНЕ РОТ ЗАКРОЙ, ЧЕРВЬ! — заорал Ци Жун, подскакивая ближе, почти нос к носу. — ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?! Я — ВЕЛИКИЙ ЦИ ЖУН, ЛАЗУРНЫЙ ДЕМОН, ПОВЕЛИТЕЛЬ ТЫСЯЧИ ПРИЗРАКОВ! ЭТА ВОНЮЧАЯ ТЕЛЕГА С ГНИЛЫМИ ФРУКТАМИ ПРЕГРАЖДАЛА МНЕ ПУТЬ! ОНА ОСКВЕРНЯЕТ СВОИМ ВИДОМ ВОЗДУХ, КОТОРЫМ Я ДЫШУ! Я ДОЛЖЕН БЫЛ РАЗМАЗАТЬ ЕЕ В ПОРОШОК, А ТЕБЯ — ПРЕВРАТИТЬ В УДОБРЕНИЕ! Голос сорвался на визг. Он ждал — страха, привычного ужаса в глазах, но мужчина только моргнул, а затем нахмурился. — Пошёл ты, псих, — буркнул он и отступил на шаг. — Такой молодой, а уже крыша поехала… И просто ушёл. Ци Жун застыл посреди улицы, тяжело дыша. Люди оглядывались, кто-то шептался, кто-то ускорял шаг. Никто не боялся. Никто не кланялся. Никто не падал на колени. Он был никем. — Хэ Сюань…ах, этот... этот ЧЁРНЫЙ… ЛЕДЯНОЙ… ПУГАЛО-ТРУПОЁБ! ДА КАК ОН СМЕЕТ?! КАК ОН СМЕЕТ ПРЕВРАЩАТЬ ВЕЛИКОГО ЦИ ЖУНА — ПОВЕЛИТЕЛЯ ТЫСЯЧИ ПРИЗРАКОВ, МАСТЕРА ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ — В... В ЭТОГО СКОТСКОГО, ДЫШАЩЕГО, ПОТОГОННОГО ЧЕРВЯ?! — прошипел он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. “КАКОВ ЖЕ МУДИЛА! ДА Я ОДНОЙ ЛЕВОЙ БРОВЬЮ БОЛЬШЕ ЭМОЦИЙ ВЫРАЖАЮ, ЧЕМ ОН ЗА ВСЮ СВОЮ ЖАЛКУЮ ЖИЗНЬ!” —думал он уже про себя. Он шёл дальше, уже не глядя по сторонам. Ругался вслух. Пинал камни. Один раз споткнулся и едва не упал — и это было самым унизительным. “ВЕРНИ! ВЕРНИ МНЕ МЕНЯ!” Город постепенно редел. Дома становились ниже, улицы — тише. Он сам не заметил, как свернул туда, где людей почти не было. Кладбище встретило его знакомой тишиной. Ци Жун остановился у ворот, тяжело дыша, оглянулся через плечо — глупо, бессмысленно, но он всё равно это сделал. Потом шагнул внутрь. Могила была там же. Он подошёл медленно. Слишком медленно. Колени дрожали — он ненавидел это больше всего. — Сынок… Твой великий, блистательный отец вернулся! Что это ты тут лежишь, как мокрая цыплячья тушка?! А ну быстро улыбнись, а то я тебя... э-э-э... защекочу до слёз! Хотя нет, слёзы уже есть... Фу, неудобно! — голос сорвался сразу. Он сглотнул и вытер придательскую влагу со своих щек. — Я… я пришёл. Он неловко опустился на корточки, затем на колени. — Прости… — выдавил он, почти беззвучно. — Я… я задержался. Совсем чуть-чуть. Я же говорил, что вернусь! Великий Ци Жун всегда держит слово. Ну... почти всегда. Или иногда. Но в этот раз — ДЕРЖАЛ! Я... я спою тебе песню! Да! Колыбельную, которую... э-э... сочинил сам! Она называется "Плач ста разгневанных духов над спящим младенцем"! Слушай! Он фальшиво завыл на мотив детской песенки, но через пару тактов сбивается. В горле стоял ком. — Ты там... не голодал? Не болел? — он неловко поглаживал могильный камень. Если кто-то тебя тронул — Я их... э-э... приглашу на чай. С цикутой. И шипами. И кипятком. Он осторожно коснулся имени на холодном камне, как будто боялся, что-то рассыплется. — Я заберу тебя, — прошептал он торопливо, будто боялся, что если не скажет сейчас, то не успеет. — Честно. Я всё исправлю. Я просто… я просто не знал, что меня так долго не было… Сзади хрустнула ветка. Ци Жун резко обернулся. — КТО ТУТ —?! Он уже вдохнул, чтобы заорать, как из-за дерева вышла девочка. Прозрачная, бледная, с тёмными волосами, заплетёнными в кривые косы. Она смотрела с любопытством, склонив голову чуть набок. — Вы… — начала она и тут же перебила его, быстрее, чем он успел открыть рот: — Вы папа А-Цзы? Ци Жун чуть не подпрыгнул на месте, но рассмотрев фигуру девчонки тут же нашелся: — ОТЕЦ? Я?! — его голос звучал на октаву выше обычного, с фальшивой гордостью. — Я, ВЕЛИКИЙ ЦИ ЖУН, ПОВЕЛИТЕЛЬ ЦИНИЦЮЭ, МАСТЕР СЕМИ ЯДОВ И ТЫСЯЧИ ПРОКЛЯТИЙ! — Тогда почему вы плакали? — спросила девочка. Он дёрнулся, как от удара. — Я НЕ… — выкрикнул он и тут же оборвал себя. Тишина снова накрыла кладбище. Ци Жун медленно вдохнул и воздух обжёг горло. — Да не плакал я! Я так злюсь! Ци Жун наконец встал с земли и повернулся в сторону призрака скрестив руки на груди. — А ТЕБЕ КАКОЕ ДЕЛО, СОПЛЯЧКА?! ОН ЧТО, ЖАЛОВАЛСЯ? ГОВОРИЛ, ЧТО Я ПЛОХО... ТО ЕСТЬ... НЕДОСТАТОЧНО ВЕЛИКОЛЕПНО с ним обращался?! Он... он же не плакал по ночам? — голос внезапно звучит тише, почти невольно. — Я имею в виду... конечно, нет! Я же научил его... э-э... правильно выть в безлунную ночь! И... собирать специальных жуков для крепкого сна… Внезапно он осознал, что говорит слишком много, и взорвался привычной яростью, чтобы скрыть смущение — ДА И ВООБЩЕ! КТО ТЕБЯ, МЕЛКУЮ, ПОСЛАЛ СОВАТЬ СВОЙ НОС В ДЕЛА ВЕЛИКИХ?! УБИРАЙСЯ, ПОКА Я НЕ ПРЕВРАТИЛ ТЕБЯ В ЗЕЛЁНЫЙ ЛЕДЕНЕЦ ДЛЯ УКРАШЕНИЯ МОЕГО ТРОНА! Девочка испугалась и уже было собиралась бежать, но тут резко остановилась и выпалила: — Он вас очень ждал и почти дождался! только вот его забрал Цзы Сяо Гуй! «...Что?» —глаза у юноши стали пустыми как у мертвой рыбы. «Где он? КТО ВЗЯЛ? СЕЙЧАС ЖЕ СКАЖИТЕ! Я... я...» — ЧТО ЕЩЕ ЗА БУМАЖНЫЙ ХУЙ? — рявкнул Ци Жун. — А ну-ка поподробнее... — Не бумажный… — просто поправила она, даже не испугавшись резкого звука. — Бумажно-улыбчивый. Она подняла на пришельца глаза — большие и серьёзные. — Мы называли его Призраком бумажной улыбки, — продолжила она чуть быстрее. — Потому что он всегда улыбался. Вот так… — она растянула рот в неестественно ровной, пустой улыбке. — И говорил, что проводит нас к родителям. Ци Жун застыл. — И что дальше? ОН ЧТО, ПОШЁЛ ЗА НИМ, КАК ИДИОТ? Демон уже приготовился к ответу: к злости, обвинению и к тому, что сможет переборщить с яростью. Но девочка покачала головой. — Нет, — она, со всей искренностью, покачала головой. — Он не пошёл. Он ждал. Ци Жун вылупился. — Тогда как?.. — Призрак пришёл сам, — перебила она. — Ночью. Когда было тихо. Он сказал, что вы застряли. Что вам больно. Что если А-Цзы поможет, вы быстрее вернётесь. Девочка опустила взгляд. — А-Цзы разозлился. Он сказал, что вы никогда не просите о помощи вот так. Что если бы вы застряли, вы бы себе перегрызли ногу. Губы Ци Жуна дрогнули. Он стиснул зубы. — Умный, — хрипло бросил он. — Весь в меня… — Но потом… — девочка замялась. — Потом он всё равно пошёл. Не за Призраком. Он пошёл следить. Она подняла голову. — Он хотел убедиться, что тот врёт. Тишина стала густой, как тина. — Он почти дождался, — повторила она тихо. — Он сказал, что чувствует вас. Что вы уже близко. А потом… — она сглотнула. — Потом Призрак понял, что А-Цзы не боится. И разозлился. Ци Жун медленно разжал кулаки. — И что он сделал? — спросил он так спокойно, что это было страшно. — Он схватил его и поволок за ногу в окно посреди леса. — Что еще за окно? Портал? Там были знаки? какого цвета было “окно”? — Оно было прозрачное. Просто раз! И Цзы Сяо Гуй и А-Цзы исчезли, будто вошли в невидимую дверь! — Значит так, — сказал он и наклонился к девочке, уже не крича, а почти шепча, но от этого голос стал только опаснее. — Ты сейчас покажешь мне, где этот улыбающийся кусок дерьма пропал с моим сыном. Он выпрямился, и в глазах мелькнуло то самое зелёное пламя, знакомое даже без демонической силы. — А я покажу ему, — процедил он, — что бывает, когда воруют моё. Девочка уверенно кивнула, а Ци Жун на мгновение застыл: — Когда это было, — уточнил он. Девочка неуверенно затопталась на месте… — Ну, я не умею считать и не особо слежу за временем, но несколько зим назад. — Вот дерьмо! — взвыл демон поднимая лицо к небу и стягивая лицо руками. Он обернулся к могиле: — Подожди ещё чуть-чуть, — бросил он через плечо, уже уходя. — Папа найдет тебя!***
Хэ Сюань появился у окна за несколько минут до срока, к которому они с хозяином гостиницы договорились на ужин. Он не менял облик — не мог. Поэтому тенью, зацепившейся за подоконник, пробрался внутрь своей комнаты. Все было ровно так, как он оставил: узкая кровать, стол, кувшин с водой. И — Лю Шень. Старик лежал на боку и мерно посапывал. Демон на мгновение прислонился к стене. Пусто. Внутри — пусто до звона. Он подошёл к кровати, положил ладонь на грудь двойника и медленно втянул его обратно… Энергия стеклась нехотя, слабая как остатки углей. Он попробовал поменять облик — получилось с трудом, но получилось. Держать форму было невыносимо трудно. В дверь постучали. — Похлёбка, — раздался голос хозяина. — И баоцзы, как вы заказывали. Хэ Сюань отозвался глухо, не открывая дверей: — Поставьте. Миска и корзинка мягко опустились на стол по ту сторону двери. Шаги ушли вниз по лестнице и Хэ Сюань оставил попытки быть Лю Шенем. Он сел и с удивлением заметил, что руки его дрожали. Пропажа демонических сил была объяснима, но физических?.. Горячая похлёбка пахла капустой и солью. Он ел быстро, не разбирая вкуса, словно опасался, что еда исчезнет, если он замедлится. Баоцзы обжигали пальцы. Голод никуда не уходил. Он никогда не уходил. Хэ Сюань смотрел на дно миски и понимал: он не может сейчас вытаскивать виновных за глотку. Он даже форму удерживать не может. Но обещание есть обещание. Демон медленно выдохнул, опираясь локтями о стол. — Значит, сначала — я, — сказал он вслух. — Потом — ты. Если он не поймет, почему теряет контроль, он подведёт не только Ци Жуна, он подведёт даже память о том, кого любил… Он доел последний баоцзы и закрыл глаза на секунду дольше, чем следовало. Жить он не хотел. Но умереть, не доведя дело до конца, — тоже. Когда он поднялся, энергии едва хватило, чтобы собрать образ Лю Шеня снова. Старик получился бледным, чуть более худым, чем нужно, но этого должно хватить. — Придется все-же наведаться в Призрачный город. С этими словами он спустился к стойке, чтобы рассчитаться с хозяином. Перекинулся парой будничных фраз и пошел дальше на восток.
