Берег, которого не было

      Дом Блаженства возвышался чуть в стороне Призрачного города и неизбежно притягивал взгляд.       Ворота были раскрыты. За ними — сады, где никогда не увядали цветы. Алые пионы, тёмно-красные розы, золотистые цветы, чьих имён Хэ Сюань даже не знал, склонялись над дорожками. Лепестки иногда падали не от увядания, а от избытка жизни.        Здесь даже шаги звучали иначе — пол словно был соткан из тёплого дерева и тишины.       Главное здание усадьбы светилось изнутри. Красные балки, тёплые золотые лампы, резные перегородки с узорами, в которых угадывались крылья бабочек и языки пламени. Пространство внутри было широким и наполненным мягким светом. Никакой показной роскоши — только уверенность того, кто может позволить себе всё и выбирает красоту.       Занавеси из тончайшего шёлка слегка колыхались, напоминая дыхание самого дома. За ними открывались внутренние залы: низкие столы из тёмного дерева, расставленные так, чтобы разговоры могли быть тихими; чаши с благовониями, чей аромат успокаивал даже самых свирепых призраков; ковры с узорами, похожими на старые легенды.       Хэ Сюань вошёл в Дом Блаженства так же, как всегда — без приглашения.       Здесь не было ни охраны, ни слуг, и это знали все. Любой мог войти. Но каждый знал и другое: если возьмёшь хоть что-нибудь — чашу, украшение, лепесток с алтаря — и назад дороги не будет. Дом не отпускал, оставляя тебя на суд хозяина.       Он шёл по знакомым коридорам, где тёплый свет фонарей ложился на лакированное дерево, тени были мягкими, сады за раздвижными перегородками цвели круглый год, и аромат цветов проникал внутрь, смешиваясь с благовониями.       — …Здесь ли вы вообще, — пробормотал он себе под нос, проходя мимо зала.       Хуа Чэна и Се Ляня нигде не было видно. Хэ Сюань не тянулся к духовной связи. Не из вежливости даже, а по привычке. Мало ли чем может быть занят демон со своим супругом. Некоторые вещи лучше не чувствовать.       Он заглянул в зал — пусто. В кухне на очаге тихо остывал чайник, кабинет Хуа Чэна был закрыт, и Хэ Сюань не стал туда лезть — это было почти святотатством.       Дальше начинались комнаты, которые он всегда путал. Коридоры расходились, снова сходились, потолки становились выше или ниже, и Дом, словно нарочно, переставал быть логичным. Обычно он ориентировался по демонической ци — знакомой до последней нити. Но сейчас…       Всё было не так.       Его собственная духовная энергия давала сбой. Внутри как будто кто-то перепутал направления и потянул нити не в ту сторону. Демоническая ци Хуа Чэна ощущалась смутно, размыто — и поверх неё, странным образом, лежал другой слой: такой чистый и спокойный — Ци Се Ляня.       Они смешивались так тесно, что Хэ Сюань несколько раз свернул не туда, раздражённо останавливаясь и прислушиваясь. В этом доме демоническая и божественная энергия давно переплелись, но сегодня он чувствовал их особенно спутанными, как если бы кто-то намеренно стянул их в один узел.       И вдруг — явственное присутствие! Где-то совсем близко.       Хэ Сюань остановился у одной из дверей. Он был уверен, что раньше здесь не бывал. Или бывал — но не запомнил. Дом Блаженства не любил, когда его полностью знали.       Он толкнул дверь.       Комната была погружена в мягкий полумрак. Занавеси плотно закрыты, свет фонаря отражался от резных балок, скользил по шёлковым простыням.       И на кровати…       Хэ Сюань замер.       Се Лянь лежал на спине, связанный. Руки — над головой, запястья перехвачены алыми лентами, слишком знакомыми, чтобы не понять, чьё это искусство. Ноги тоже были зафиксированы, аккуратно, без грубости. Во рту был белый кляп, почти нелепо контрастирующий с красным шёлком.       Его глаза были открыты.       Взгляд — смущённый и испуганный.       Хэ Сюань моргнул.       — …А.       Он медленно выдохнул, оценивая картину ещё раз. Демоническая энергия здесь была густой, обволакивающей.       — Прошу прощения, Ваше Высочество. Я чувствовал демона и решил, что здесь ваш супруг, — пробормотал он.       Се Лянь резко дернулся, насколько позволяли путы, и его взгляд стал безумным.       Хэ Сюань нахмурился, а потом понял: да, конечно. Се Лянь был буквально укутан ци Хуа Чэна. Настолько, что божественное в нём могло легко потеряться.       Он отвёл взгляд почти сразу — слишком быстро, чтобы это выглядело естественно.       — Я… — Хэ Сюань кашлянул. — Очевидно, пришёл не вовремя.       На кровати фигура снова дёрнулась — сильнее. Ленты натянулись, шёлк простыней смялся, а из-под кляпа вырвался приглушённый, яростный звук:       — МММММФФФ—!!!       Хэ Сюань замер.       Он обернулся через плечо.       — …Эм. Я подожду в зале, — сказал он сухо. — Или в саду. А лучше вообще пойду… зайду в другой раз.       Он кашлянул.       Фигура на кровати извивалась уже откровенно отчаянно. Голова моталась из стороны в сторону, глаза горели чем-то совсем не смущённым, а скорее… бешеным. Это было не похоже на тихую, неловкую покорность Се Ляня. Совсем не похоже.       — МММФ! МММФФФФ!!!       — Послушай, — быстро сказал Хэ Сюань, уже пятясь к двери. — Я ничего не видел.       Он открыл дверь.       — ММММММММФФФФФФФФФ!!!       Это уже был полноценный крик, а не звук смущения. Отчаянный и оскорблённый.       Дверь захлопнулась.       Хэ Сюань оказался в коридоре и остановился, уставившись в пустоту.       Тишина Дома Блаженства мягко сомкнулась вокруг него.       Прошла секунда. Потом ещё одна.       — …Нет, — сказал он сам себе. — Так Се Лянь не кричит.       Он нахмурился. Прислушался снова — и теперь, без зрительного образа, ци в комнате ощущалась иначе. Всё ещё демоническая, но резкая и колючая. С примесью раздражающей, до боли знакомой нотки.        — Не может быть… Как?!       Из-за двери донеслось глухое, яростное:       — ММММФФФФФФ!!!       — Гули тебя раздери! Хэ Сюань резко развернулся, толкнул дверь обратно и в два шага оказался у кровати.       — Ладно, хватит, — сказал он, уже тянувшись к узлу. — Если это правда не то, что я думаю, то…       Он вытащил кляп.       — ТЫ СОВСЕМ ОСЛЕП, УГРЯ ТЫ МАРИНОВАННОГО КУСОК?! — заорал Ци Жун, не дав ему даже вдохнуть. — ЭТО Я! Я! ЦИ ЖУН!!!       Хэ Сюань отпрянул на шаг.       Он уставился на лицо перед собой — и только теперь увидел, знакомый бешенный блеск глаз вместо привычной мягкости и спокойствия Се Ляня.       Ци Жун рвался в путах, тряся кровать.       — Я ТЕБЯ ЗОВУ, Я ТУТ УМИРАЮ, А ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! РАСКЛАНИВАЕШЬСЯ ЭТОМУ… !        Хэ Сюань выпрямился.       — Ты что здесь делаешь?        — ПЫТАЛСЯ УКРАСТЬ ОДНУ ВЕЩЬ! ОДНУ! А ЭТОТ ПСИХ МЕНЯ СВЯЗАЛ!!!       Хэ Сюань медленно провёл рукой по лицу, словно стирая лишние мысли.       — …Я считал, ты в Хуайлине.       — А Я СЧИТАЛ — ТЫ НЕ СЛЕПОЙ, И ЧТО ТЕПЕРЬ?       — Вы с Его Высочеством и правда сильно похожи, — пробормотал Хэ Сюань еле слышно, а затем добавил громче: — Тебя не насторожило, что в доме нет охраны?       — ДА ЧТО МЕНЯ ДОЛЖНО БЫЛО СМУТИТЬ?! ЭТОТ УЛИЧНЫЙ ПЁС НИКОГО НЕ БОИТСЯ! У НЕГО ВСЕГО СТОЛЬКО, ЧТО ОН ДАЖЕ НЕ СЧИТАЕТ!       Ци Жун так надрывался, что у Хэ Сюаня зазвенело в ушах, но странным образом, именно этот крик вытаскивал его из собственных вязких мыслей.       — Что ты искал? — демон принялся распутывать на Ци Жуне узлы.       — Не твоё дело. А ты как тут оказался? Следил за мной? Чего ты ко мне привязался? Не трону я твой ублюдский Хуайлинь!       — Не следил. Я пришел по своим делам, — изложил Черновод и, собравшись с мыслями, добавил:       — Я нашел записи.       Ци Жун резко поднял голову.       — Какие ещё записи?       — Там указано, что твой сын умер во время эпидемии ввэнь-и. Ему было восемь. Тогда умерли десятки детей. Виновных нет.       Лицо Ци Жуна на мгновение стало пустым.       Потом исказилось.       — ПЛЕВАТЬ! — он рванулся. — ОН ОСТАЛСЯ! СЛЫШИШЬ?! ОСТАЛСЯ ПРИЗРАКОМ!       Его голос сорвался.       — Он ждал меня…       Комната словно стала холоднее.       — Ты нашел его?       — Его украли… — процедил демон сквозь зубы.       Хэ Сюань молчал.       — Кто-то. Не знаю кто. Демон. Или призрак. Следы были странные. Там внизу за кладбищем лес и запечатанный портал. Он просит какую-то чашу. Чашу Погашенных Имен.       Он уставился на Хэ Сюаня. Тот медленно выдохнул.        — Си Минь Цзы Жань…       — ТЫ ЗНАЕШЬ ЧТО ЭТО ЗА ДЕРЬМО?       — Опасный артефакт. Сосуд запечатывает имена тех, кто не прожил свою судьбу. Пока имя в чаше — душа не перерождается.       Хэ Сюань нахмурился.       — Хозяин чаши может использовать их силу даже против непревзойденных, если имен будет достаточно, а непрожитых лет много…       — Теперь понятно, зачем этому ублюдку дети, — Ци Жун сжал кулаки.       — Он забрал не только Гу Цзы?       — Похоже на то. Мой осведомитель — малявка, лет шести, которая умудрилась вовремя улизнуть. Дверь тихо отъехала в сторону и в комнату вошел молодой юноша в черных одеждах с украшениями в виде месяца на поясе и плече. Он был приятной наружности и, в целом, производил впечатление очень опрятного человека. Вошёл он беззвучно, как привык входить в любые помещения, — спокойно, и почти незаметно. И замер. Ци Жун, тот самый пленник, которого он лично связал и оставил под надёжной печатью, сидел уже без пут, растрёпанный и, как всегда, злой. А рядом с ним, у самой кровати, стоял Хэ Сюань — второй Непревзойдённый князь демонов, равный по положению его собственному господину. Ци Жун первым заметил его и сразу же расплылся в хищной ухмылке. — О-о-о, глядите-ка, кто явился! — протянул он. — Наш любезный сторожок! Что, пришёл снова меня бантиком завязать? Юноша не ответил. Его взгляд коротко скользнул по развязанным узлам, по пустым обрывкам печатей и задержался на Хэ Сюане. Тот смотрел на него спокойно, без угрозы. Юноша сложил ладони в вежливом приветствии и слегка поклонился Хэ Сюаню, как старшему по силе и статусу. — Князь Черновод, — произнёс он ровно. — Прошу простить за внезапное появление. Хэ Сюань вернул приветствие: — Посланник убывающей луны… — демон учтиво кивнул. Ци Жун фыркнул: — Слышь, какой учтивый! Со мной так не кланялся, когда меня в верёвки паковал! — Мне поручено следить за порядком в резиденции, — осторожно продолжил юноша. — Я обнаружил, что пленник… больше не связан. — Да ну?! — Ци Жун вскинул брови. — Какой внимательный! — Я его освободил, — заявил Хэ Сюань. — Гхм… — откашлялся Ин Юй. — В таком случае, позвольте передать вам текущие обстоятельства. Он снова коротко поклонился. — Их Высочество и Превосходительство в данный момент… принимают термальные ванны и не могут выйти к гостям. — О-О-О! ВАННА?! — Ци Жун прыснул со смеху, — Как трогательно! Наверное, обсуждают, как отскрести друг с друга засохшую святость! Ге-ге-ге! Я бы предложил им щёлочи — она отъедает даже самую въевшуюся праведность! Ин Юй, сделал вид, что не услышал издёвки и продолжил тем же ровным тоном: — Как только они освободятся, я незамедлительно сообщу о вашем присутствии. Хэ Сюань обратился к юноше: — Тогда я подожду. — Ждать? Увольте. У меня срочные дела, — с этими словами Лазурный демон двинулся к окну. Юноша положил руку на рукоять меча: — Пленник останется здесь до решения Господина, — твердо заявил бывший бог войны. Последняя фраза далась ему тяжелее всего. Она была произнесена мягко, без давления — почти просьба, а не требование. Ци Жун прищурился. — Это ты мне сейчас угрожаешь, что ли? — Нет, — честно ответил Инь Юй. — Я лишь исполняю свои обязанности. В комнате повисла неловкая тишина. Хэ Сюань посмотрел на Ин Юя внимательнее, как на человека пытающегося удержать хрупкий мостик под ногами. — Мы поняли, — сказал он наконец. — Можешь идти. Инь Юй едва заметно выдохнул. — Благодарю. Он поклонился ещё раз и, не оборачиваясь, вышел из комнаты — всё так же тихо, как вошёл. Дверь закрылась. Ци Жун проводил его взглядом и скривился: — Ненавижу таких правильных. Прямо зубы сводит. — Ты не нашёл чашу, — продолжил прерванный разговор Черновод. — Я ИСКАЛ! — взвыл он. — Думаешь, я сюда просто так полез, погулять?! Этот мерзкий пёс небось держит её где-нибудь поглубже, раз она так важна. Хэ Сюань смотрел на него молча и Ци Жуна это начало бесить сильнее. — ЧТО ТЫ ТАК СМОТРИШЬ?! — рявкнул он. — Думаешь, мне просто лень было?! Или что я недостаточно умный, чтобы найти её? — Нет, — ответил Хэ Сюань. — Я думаю, что ты торопился. Ци Жун осёкся. — …Чего? — Ты искал её как вор, — продолжил он ровно. — Перебирая первое, что попадётся. Ци Жун сжал зубы. — А У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВРЕМЕНИ! — выдохнул он с яростью. — Ты пошёл один, — сказал он. — Без плана. — ДА! — выкрикнул Ци Жун. — А ЧТО МНЕ ЕЩЁ ОСТАВАЛОСЬ?! Он резко отвернулся, прошёлся по комнате, пнул ножку стола. — Ты мог бы обратиться за помощью ко мне. — К ТЕБЕ?! — расхохотался он коротко и зло. — А С ЧЕГО БЫ ЭТО?! — Чтобы ты посмотрел на меня своим унылым взглядом и сказал, что я опять всё делаю не так? Хэ Сюань не ответил сразу. — Ты просто исчез. Он вскинул подбородок. — Я сам справляюсь. Всегда. — Нет, — спокойно возразил Хэ Сюань. — Не всегда. — …Заткнись, — прошипел он. — Ты вообще не понимаешь. — Понимаю, — сказал Черновод. — Ты боялся опоздать. Ци Жун отвёл взгляд. Тишина между ними стала плотнее. — …Если бы я пришёл к тебе, — глухо сказал Ци Жун, — ты бы мог отказаться. — Нет, — повторил демон. — Я бы помог. Ци Жун усмехнулся криво. — С чего вдруг такая щедрость? Хэ Сюань выдержал паузу. — Потому что это не прихоть, — сказал он. — И не твоя обычная резня. Речь идёт о детях. Ци Жун сжал кулаки. — …Он взял Гу Цзы, — сказал он тише, чем прежде. — И если с ним что-то случилось… — Тогда мы будем искать его вместе, — перебил Хэ Сюань. — Но не так. — А как? — резко спросил Ци Жун. — Сидеть и ждать, пока эти двое наплескаются? — Думать, — ответил Черновод. — И считать ходы. Ци Жун фыркнул. — …В следующий раз, — буркнул он, — если я приду к тебе — это не значит, что я прошу. Это значит, что мне некогда. — Этого достаточно. Ци Жун скривился, но больше ничего не сказал.

***

                           Коридоры Дома Блаженства в этот час были наполнены мягким вечерним светом.       Лампы, подвешенные под резными сводами, отбрасывали золотистые блики на полированный камень.              Хуа Чэн и Се Лянь шли медленно, не торопясь никуда.              Волосы Его Высочества всё ещё были чуть влажными, аккуратно собранными, но выбившаяся прядь у виска упорно отказывалась слушаться. Хуа Чэн время от времени украдкой касался её пальцами, поправляя, и каждый раз задерживал руку чуть дольше, чем нужно.              — Сань Лан, — с лёгким смехом сказал Се Лянь, — если ты будешь так на меня смотреть, я снова забуду, куда мы идём.              — Ничего страшного, — лениво отозвался тот. — Я всегда могу напомнить.              Он подался ближе, почти незаметно для постороннего взгляда, но достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись.              — Мы ведь собирались в чайную беседку, — продолжил Се Лянь, пытаясь сохранять серьёзность.              — Но я не обещал, что не буду отвлекаться по дороге.              Его Высочество покачал головой, притворно вздыхая:              — Сань Лан становится всё опаснее.               Демон только тихо усмехнулся.              Они свернули в открытый коридор, ведущий к саду. Тёплый вечерний воздух пах жасмином и свежей водой из внутренних фонтанов.              Хуа Чэн вдруг остановился.              — Гэгэ.              — Мм?              Он мягко коснулся его щеки, словно проверяя, не сон ли это всё ещё.              — Ты сегодня особенно красив.              Се Лянь слегка смутился, но улыбка выдала его с головой.              — Сань Лан говорит это каждый день.              — Потому что каждый день это правда.        У принца выступил легкий румянец.       Они дошли почти до самой беседки, когда в конце коридора появилась знакомая фигура в тёмных одеждах.              Инь Юй шагал быстро, но, заметив хозяев, сразу же замедлил шаг и почтительно поклонился.              — Их Высочество. Превосходительство.              Хуа Чэн слегка нахмурился — совсем чуть-чуть, так, что заметил это только Се Лянь.              — Что случилось? — мягко спросил Его Высочество.              Инь Юй явно колебался. Он выглядел так, будто хотел бы вообще исчезнуть и не быть тем, кто приносит новости.              — Прошу простить за беспокойство… — начал он осторожно. — В резиденции появились… гости.              — Гости? — удивился Се Лянь. — Сейчас?              — Да, — кивнул Инь Юй.              Хуа Чэн прищурился.              — Говори.              — В одной из гостевых комнат сейчас находятся… Ци Жун и князь Черновод Хэ Сюань.              На мгновение повисла такая тишина, что стало слышно, как в саду тихо стрекочут насекомые.              — …Ци Жун? — переспросил Се Лянь.              Он моргнул, словно не вполне понял услышанное.              — Но это невозможно. Он ведь погиб двадцать семь лет назад. Пожар… его душа развеялась…              Его голос звучал не тревожно — скорее растерянно и ошеломлённо.              Хуа Чэн же отреагировал иначе.              Его лицо мгновенно стало холоднее.              — Ци Жун, — медленно повторил он, будто само имя оставляло неприятный привкус. — И Хэ Сюань… вместе?              Он бросил короткий взгляд на Се Ляня.              — Гэгэ, это странное совпадение.              — Думаешь, что-то случилось? — тихо спросил тот.              — Я не верю в совпадения, — ответил Хуа Чэн.              Он снова повернулся к Инь Юю.              — Где они сейчас?              — В гостевой спальне у западного крыла, — доложил тот. — Ситуация… под контролем, но напряжённая.              — В Спальне? — бровь алого демона взмыла вверх.              Ин Юй замялся и Хуа Чэн предпочел не уточнять. Он только коротко выдохнул:              — Разумеется, — пробормотал он, — вокруг этого таракана все складывается противоестественно.              — Сань Лан… давай сначала узнаем, что произошло. Возможно, Хэ Сюаню нужна помощь.              Демон посмотрел на него — и выражение его лица тут же смягчилось.              — Как скажешь, гэгэ.              Он снова перевёл взгляд на Инь Юя.              — Ты свободен.              — Слушаюсь.              Посланник убывающей луны поклонился и поспешно удалился.              Хуа Чэн и Се Лянь остались одни посреди тихого коридора.              — Вот и наш спокойный вечер, — с лёгкой улыбкой сказал Его Высочество.                            

***

              Хэ Сюань стоял у окна. Он не садился и почти не двигался, только время от времени переводил взгляд с сада на закрытую дверь, за которой исчез Инь Юй.              Ци Жун громко и нарочито вздохнул, чтобы его услышали.       — Фу-у-х. Здесь так тихо, что аж в ушах звенит. Или это души замученных декораторов плачут от безвкусицы? Ге-ге…               Хэ Сюань никак не отреагировал на шутку.              — Ну что, Чёрный Молчун, небось мысленно репетируешь, как будешь выпрашивать у кривого чашу? Совет: начни с комплимента его повязке. Говорят, он это любит.              Хозяин Черных Вод все так же не реагировал. Ци Жун же встал и стал прогуливаться по комнате трогая безделушки.                     — О, смотри-ка — ракушка, которая поёт песню о вечной тоске, если приложить её к уху, — демон поднял раковину к уху и скривился. — Ага. Поёт голосом утопленника с больным горлом. Очень в духе хозяина.               Ракушка оказалась брошенной на стол с глухим стуком. Ци жун подошел ближе к Хэ Сюаню.              — Знаешь, что самое смешное? Мы тут вдвоём, как пара непрошеных родственников на поминках. И оба ждём одного и того же подслеповатого мерзавца, который сейчас, небось… вытирает за ушком моему царственному братцу.              Хэ Сюань слегка повернул голову, бросая на Ци Жуна бесстрастный взгляд.              — Ты шумишь.              — А что ещё делать?! Молчать и слушать, как твои мысли о долгах шелестят, как сухие водоросли? Нет уж! Давай поговорим!              Хэ Сюань тяжело вздохнул и повернулся от окна. — О чем ты хочешь со мной поговорить?              — О! Наконец-то проявил интерес! Знаешь, что я недавно выяснил? У моего благословенного небесами братца сейчас, в его жалкой хижине, висит картина! С его уродливо нарисованным ликом! И знаешь, что самое смешное? Я как-то послал туда одного из своих слуг-призраков, чтобы он… ге-ге… немного «оживил» искусство! Теперь, когда дует ветер, картина шепчет: «Прости… прости… всё моя вина…»              — За что ты его так ненавидишь?              Театральная ухмылка Ци Жуна застыла, затем медленно, как гниющий плод, сползла вниз, обнажая гримасу такой первобытной, такой леденящей ненависти, что даже воздух в комнате, кажется, стал гуще.              — За что?.. Ты спрашиваешь… ЗА ЧТО? — его голос стал низким, пропитанным ядом, который копился столетиями. — Он был богом. БОГОМ-ПОКРОВИТЕЛЕМ СЯНЬЛЭ. У него была сила. Могучая, Небесная сила, чтобы РАЗДАВИТЬ Юннань, как муравейник! Стереть с лица земли этих ядовитых змей, что подползали к нашему дому! Но нет! Мой «святой», «милосердный» ге ге предпочёл играть в добренького! Хотел спасти ВСЕХ! И сделать ВСЕМ ХОРОШО! И что в итоге?!              Его голос сорвался на пронзительный, почти детский визг:               — В ИТОГЕ СЯНЬЛЭ ПАЛ! ПЫЛАЛ! А Я… МНЕ БЫЛО ШЕСТНАДЦАТЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! ШЕСТНАДЦАТЬ! И Я ВИДЕЛ, КАК РЕЖУТ МОИХ СЛУГ, КАК ГОРИТ МОЙ ДОМ, КАК ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ БЫЛО, ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПЕПЕЛ И КРОВЬ! И Я УМЕР ТАМ! ИСТЛЕЛ! ИЗ-ЗА ЕГО СЛАБОСТИ! ЕГО ГЛУПОГО, СЛЕПОГО МИЛОСЕРДИЯ!              Ци Жун тяжело дышал, его плечи тряслись. Он смотрел куда-то сквозь Хэ Сюаня, в прошлое, полное огня и криков.              — Он мог всё остановить. Одним махом. Но не стал. Он предпочёл свою святую идею реальным людям, которые ему верили! Которые на него молились!              Он вдруг дико расхохотался, но в смехе не было веселья — только хруст ломающегося стекла и зарубцевавшаяся боль.              — Так что да, я буду ненавидеть его. Вредить ему. Каждая его картина, которую я испорчу, каждый гнилой фрукт, который я подброшу — это напоминание. Напоминание ему и всем: его доброта — это трусость. А его прощение — предательство. Он сломал своё обещание. Сломал страну! "Сломал меня!" — добавил про себя Ци Жун.              Он бросил на Хэ Сюаня взгляд, полный мрачного, сдавленного гнева.              — Что ты понимаешь в том, каково это — когда тебя предаёт тот, кто должен был защищать?              — Понимаю…. Ты хочешь, чтобы он страдал, как страдал ты. Я хотел вернуть то, что у меня украли. Наш гнев… разный. Но корень один. Нас предали те, у кого была сила.              Хэ Сюань замолк, его взгляд стал отстраненным, будто он видит не Ци Жуна, а цепь событий, приведшую их обоих сюда.              — Только… твой огонь слепит тебя самого. Ты так занят тем, чтобы жечь его картины, что не видишь, как сжигаешь остатки того, кем мог бы быть.              — Я НЕ ХОЧУ быть тем, «кем мог бы быть»! Этот «кем мог бы быть» — это жалкий, благодарный щенок, который лизал бы туфли моему кузену-геге и радовался крохам с его стола! Этот «кем мог бы быть» СГОРЕЛ в Сянлэ! ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ЗОЛА!              Дверь открылась. В проёме замерли два силуэта: один — в красном, изящный и опасный, другой — в белом, с изумлённым, застывшим лицом.              Взгляд Се Ляня сразу же нашел Ци Жуна — растрёпанного, с перекошенным от ярости лицом, живого и дышащего ненавистью и, самое странное, в том самом облике князя Сяоцзынь, в котором он видел его последний раз, когда тот еще был смертным.. Воздух вырывался из груди бога лёгким, сдавленным звуком.              — …Ци Жун? — его голос был хрупким. — Но… ты же…              Ци Жун развернулся к нему медленно, с театральным расчётом. На его лице расцвела гримаса, в которой смешались дикое торжество, старая боль и бесконечная язвительность.              — УМЕР?! — Он растягивал слово, наслаждаясь эффектом. — РАЗВЕЯЛСЯ В ПРАХ, КАК НИКОМУ НЕ НУЖНЫЙ МУСОР?! Прости, геге-геге, не оправдал твоих ожиданий! Опять выжил!              Се Лянь болезненно нахмурился, и Хуа Чэн тут же сжал его руку.              — О! Мой братец расстроен? Так рассчитывал на мёртвого двоюродного братца, которого не надо спасать, о котором не надо думать! ГЕ-ГЕ-ГЕ!              — Не льсти себе, — твердо высказался Се Лянь. — Я и не собирался спасать тебя. После всего, что ты натворил я не имею ни малейшего желания заботиться о тебе.              — Все слышали?! Великий, милосердный Тайцзу-хуан-ди, который всех прощает, НЕ ХОЧЕТ СПАСАТЬ СВОЕГО ЕДИНСТВЕНННОГО КРОВНОГО РОДСТВЕННИКА! Какая жалость! Какое лицемерие! Ге-ге…              — Хватит кривляться, что ты здесь забыл? — прервал его Хуа Чэн шагнув в его сторону.              Ци Жун спрятался за высоким стулом.              — Что забыл? Фу отойди подальше! Думаешь, мне нравится этот запах обмена радостью, перемешанной с цитрусовыми маслами? Я здесь, потому что мне нужен был артефакт! А он, оказывается, — ключ к одной очень занятной могиле. Там, говорят, лежит кое-кто, кто обещал рассказать, куда твой кривой глаз действительно смотрел в ночь падения Сяньлэ! — демон бросил взгляд на Се Ляня, выжидая реакцию.              Се Лянь напрягся всем телом и шумно вдохнул.              — Ты, как всегда, просто искал повод навредить, не так ли? Оставь эти жалкие попытки. Не позорь себя! Уходи!       — Ты трогаешь прошлое, которое тебя не касается. И крадёшь в моём доме. Два смертных греха для одного столь… незначительного гостя. — добавил Князь демонов и сабля с легким звоном появилась у него в руке.              Хэ Сюань до этого момента стоявший в стороне, как тень, сделал шаг вперёд и закрыл собой Лазурного демона.              — Стой.              Хуа Чэн озадаченно уставился на Черновода не опуская сабли:              — Он тебе что, должен?              — Он мне ничего не должен. Но я ему — да.              Хуа Чэн с Се Лянем одновременно переглянулись.              — Давайте пройдем в более подходящее для разговора место и я все объясню.