Берег, которого не было

      Ци Жун не сразу понял, что произошло.       Он уже приготовился к удару, к тому, что его сейчас, как всегда, покалечат, но       вместо этого перед глазами вдруг оказалась чужая спина.              Он уставился на неё, не моргая. На тёмную ткань, на ровную линию плеч, вставших между ним и клинком.              Никто… ни разу…              Он почему-то вспомнил испуганные глаза матери, когда, будучи малышом, слишком юрко прошмыгнул у отца под ногами, в погоне за кошкой, и тот, споткнувшись о его тщедушное тельце, потерял равновесие и упал.              Сразу после этого его накрыла обжигающая боль от удара огромной ладонью по щеке. А потом — снова и снова, и то, как он искал глазами мать, а она стояла, прижавшись к стенке, и тихо плакала, с силой зажмурившись и закрыв уши руками. Стараясь не смотреть… не видеть и не слышать его боли и воплей отца, который озверело вымещал гнев, избивая его.              И, вслед за этим, он вспомнил, как слуги, которые с малых лет заботились о нём, с нескрываемым удовольствием наблюдали, как на торговой площади на него напала уличная собака… как они льстиво сочувствовали ему, когда обрабатывали укусы и просили прощения, кланяясь в пол, за то, что не смогли уберечь. Но он отчётливо видел насмешку и удовольствие в их глазах.              Внутри что-то дёрнулось, как старая рана, в которую ткнули пальцем.              «Он что, решил, что я слабый? Что не выдержу пару отрубленных конечностей? Да он хоть понимает ЧТО я могу вытерпеть? Я был сожжен, расчленен, повешен, закопан заживо, утоплен и разрублен сотню раз за свою жизнь! Зачем мне сдалась его дурацкая спина? Или…».              Мысль оборвалась, не успев оформиться. Он тут же задавил её, как задавливал всё, что не укладывалось в привычный порядок вещей.              «Защищают тех, кто ценен. Защищают тех, кто нужен. Защищают своих…».              Ци Жун был никем из этого.              Он был тем, кого не считали нужным прикрывать, чьи страдания приносили другим облегчение и чувство свершившейся мести. Тем, кому потом говорили: «мы не думали, что всё так выйдет».              Он зло выдохнул, почти заскрипел зубами.       Если Черновод сделал это не по расчёту, если он встал между ним и клинком не потому, что что-то задумал, а просто потому, что счёл нужным его защитить — Ци Жун не знал, что с этим делать. И это невозможно злило его.              Он резко отвернулся, будто мог стряхнуть чужую спину из памяти, как пыль с плеча.       «Скорее всего он просто идиот», — наконец, подумал он.              И всё же…спина перед глазами никуда не исчезала.              А потом произошло что-то совершенно непостижимое его уму:               — Давайте пройдем в более подходящее для разговора место и я все объясню, — сказал Черновод и, взяв Ци Жуна за руку, потянул за собой.              Это было неправильно.              Ци Жун дёрнулся, почти машинально, готовый вырвать руку, обругать, оттолкнуть. Но движение запоздало на одно короткое, позорное мгновение — и этого оказалось достаточно.              Его пальцы были прохладными и уверенными они... держали. Рука Ци Жуна в человеческом теле пылала.              — ЭЙ! — вырвалось хрипло. — ТЫ СОВСЕМ!              Он не договорил. Слова не сложились в привычную форму. Ругательство не нашлось.              Черновод не обернулся и просто повёл его за собой, как если бы это было нечто совершенно естественное.       «Кого ты из себя строишь?!» — зло подумал Ци Жун. — «Так не делают! Так не бывает!».              Никто не берёт его за руку, чтобы увести. Никто не тянет его из опасности молча, без условий и без платы.              Он стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё поднимается — злость, смятение, что-то острое и липкое, чему он не знал имени. Хотелось вырваться, заорать или ударить, лишь бы это прекратилось.              Но он пошёл.              Шаг за шагом. С чужой ладонью, сжимающей его пальцы и не отпуская.              Где-то глубоко внутри, там, где он привык держать только ярость, мелькнула короткая, постыдная мысль:              «А вдруг…».              Он тут же задавил её, как задавливал всё, что могло сделать его слабым и мешало выжить.                            

***

                           Чайная беседка стояла на деревянных сваях над водой. От лениво колышущихся отражений фонарей, она казалась золотой. Вечер был тихий, почти неподвижный, только редкий ветерок шевелил бамбуковые занавеси.              Се Лянь вошёл первым и остановился, давая право гостям выбрать самые удобные места. Пока Черновод и Лазурный демон усаживались, он провёл ладонью по резным перилам и, с мягкой внимательностью, оглядел стол и подушки для сидения.              — Здесь… спокойно, — сказал он тихо. — Подойдёт?              Хуа Чэн бесшумно шагнул следом. Его взгляд скользнул по теням на беседке, задержался на дальнем углу, где свет фонаря был чуть слабее и сел рядом с Се Лянем, положив локти на стол, ненавязчиво заняв пространство для них обоих.              Ци Жун практически рухнул на своё место, но в последний момент замер, скособочившись, словно пытался одновременно изобразить и величественную позу принца, и готовность в любой момент дать деру. Его глаза метались от безупречного сапога Хуа Чэна к безразличному лицу Хэ Сюаня.        Слуги появились почти сразу — двое, в неброских, но изящных одеждах. Они двигались с отточенной слаженностью: поставили чайник с горячей водой, фарфоровые чаши, блюда с закусками. Ни лишнего взгляда, ни слова. Аромат от чая исходил глубокий, с горьковатой травяной ноткой.              Когда слуги удалились, тишина сомкнулась плотнее.              Ци Жун схватил пустую пиалу так резко, что та жалобно звякнула о поднос. Его пальцы дрожали. Обычно Ци Жун сыпал проклятиями, но сейчас, оказавшись за одним столом с двумя Непревзойдёнными, которые, как водится, даже не смотрели в его сторону, он явно терял остатки самообладания.              — Что вы на меня пялитесь?! — прошипел он, хотя Хуа Чэн в этот момент был занят тем, что поправлял рукав Се Ляня. — Я здесь по делу! Я важный гость! Я тоже могу пить чай!              Он замер, уставившись на чайник, и вдруг начал неестественно выпрямлять спину, копируя осанку Се Ляня, которую ненавидел всеми фибрами души. Это выглядело жутко: Лазурный демон с лицом, сведённым судорогой от попытки казаться «благородным», выглядел как марионетка, которой перепутали нити.              Хэ Сюань потянулся к чайнику.              — Не трогай! — Ци Жун отпрянул, едва не свалившись с помоста в воду. — Я сам! Я знаю, как это делается! Я — член императорской семьи, в конце концов!              Он схватил чайник обеими руками, как если бы это была тяжелая боевая булава, и начал разливать чай. Струя била мимо пиал, расплескиваясь по дорогому дереву стола золотистыми лужами, но Ци Жун, кажется, этого даже не замечал. Его зубы мелко постукивали друг о друга. Он то и дело бросал косые, полные ужаса взгляды на Эмин, который на поясе Хуа Чэна начал едва заметно дрожать — то ли от раздражения хозяина, то ли от смеха.              — Вот! Пейте! — выкрикнул Ци Жун, грохнув чайником обратно так, что крышечка подпрыгнула. — И давайте уже… ну… обсуждать! Чего замолчали? Не тратьте мое время!              Хэ Сюань медленно перевёл взгляд на лужу чая, медленно подползающую к его рукаву, и струйка направилась в сторону Алого Бедствия. Хуа Чэн же, наконец, поднял глаза на Ци Жуна. В этом взгляде было ледяное, скучающее обещание очень медленной расправы.              Голос Черновода, когда он заговорил, был ровным, как гладь воды под беседкой:              — На юго-западе, в городе Хуайлинь, действует призрак. Он крадёт призраков детей — до того, как за ними успевают прийти жнецы.              Се Лянь тревожно вскинул брови.              — Детей?.. — тихо переспросил он. — Но зачем?              — Когда Ци Жун пошёл по следу призрака, он наткнулся на запечатанный портал. Печать реагирует только на один артефакт — Чашу Си Минь Цзы Жань.              На этот раз Хуа Чэн подался вперед и с силой сжал край стола. Дерево жалобно скрипнуло.              — Чаша, гасящая имена, — пробормотал Се Лянь. — Та, что стирает след души…       — Да, — кивнул Черновод.              — И какое, — холодно спросил Хуа Чэн, — отношение эта чаша имеет к нему?              Ци Жун встрепенулся:       — ЭЙ, — вскинулся он. — Полегче, псина. Я тут, между прочим, пострадавшая сторона!       Хуа Чэн бросил на него полный презрения взгляд, Се Лянь сжал челюсть, в попытке сдержать раздражение и уже приготовился бичевать брата за оскорбление мужа, но тут Черновод устало вздохнул и продолжил:       — Он забрал Гу Цзы.       Хэ Сюань перевёл взгляд на Ци Жуна, но тот потупился в чашку, будто на дне было что-то невероятно увлекательное.       — Гу Цзы призрак? — быстро догадался Се Лянь. — Как?!..       Вопрос небожителя повис в тяжелом, влажном воздухе беседки. Ци Жун дернулся, и остатки чая из его пиалы выплеснулись прямо на одежды, расплываясь темным пятном, похожим на грязь.       — Как-как?! — взвизгнул Ци Жун, вскакивая с места так резко, что подушка под ним отлетела к перилам. — Обыкновенно! Сдох мой сопляк! Что, думали, он бессмертный, раз ошивался рядом с великим мной?!       Он разразился неестественным, лающим хохотом, который больше походил на скрежет металла по стеклу. Его глаза лихорадочно блестели, а пальцы вцепились в край стола с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло.       — Ци Жун, — голос Се Ляня дрогнул от подступившей горечи. — Он был совсем ребенком. Что произошло?       — Произошло?! — Ци Жун сплюнул на пол, игнорируя ледяной взгляд Хуа Чэна, от которого в любой другой день уже забился бы под стол. — Да пока вы там развлекались, поджигая Небесную Столицу и изображая из себя великих героев, я… я собирал себя по кускам! Вы хоть представляете, как трудно восстановить себя из жалкой кучки пепла?!       Он начал хаотично размахивать руками, его голос срывался на хриплый крик.       — Чахотка, — коротко бросил Хэ Сюань. Он дернул Ци Жуна за складку одежды, с силой притягивая обратно вниз.       — Чего ты на меня так смотришь, Ваше Высочество?! — прошипел он, сопротивляясь руке Черновода и подаваясь вперед. — Жалеешь его? Себя пожалей! Это ты во всём виноват! Если бы ты со своими дружками не устроили тот бардак на небесах, я бы… я бы…              Он не договорил. Его руки, всё еще перепачканные в пролитом чае, мелко дрожали. Вся его агрессия, весь этот напускной яд были как дешевая краска, которая смывалась под ливнем его собственного невыносимого, жгучего стыда. Он не уберег единственное существо, которое называло его «папой». И осознание этого факта сейчас убивало его медленнее и мучительнее, чем любой меч Кровавого дождя.       Хуа Чэн медленно поднял руку и коснулся рукояти Эмина.        — Еще одно слово в таком тоне в адрес Гэгэ, — тихо произнес он, — и я заставлю тебя сожрать то, что останется от твоего языка.       — Достаточно, — ровно сказал Черновод перехватывая взгляд Алого бедствия.       Рука Хуа Чэна на мгновение замерла на рукояти Эмина, взгляд его стал холоднее, но клинок не покинул ножен.       — Ты его покрываешь, — заметил Хуа Чэн с негодованием.       — Я его удерживаю, — ответил Хэ Сюань. — Это разные вещи.       Ци Жун стоял, ссутулившись, сжимая край стола, как единственное, что мешало ему рвануть с места и, уставившись в тёмное пятно чая на одежде, пытался стереть его взглядом.       Се Лянь медленно выдохнул, собираясь.       — Сань Лан, — сказал он тихо. — Ты знаешь, где может быть Чаша?       Хуа Чэн перевёл взгляд на него и лёд в его глазах треснул.       — Знаю, — ответил он. — И нет, у меня её нет.       Он коротко усмехнулся, без веселья.       — Один особенно мерзкий демон пытался преподнести её мне в дар. В качестве… жеста доброй воли.       — ХА! — вырвалось у Лазурного демона. — Конечно, тебе всё тащат, как на рынок!       Хуа Чэн не посмотрел на него.       — Его зовут Гунь Фэйчжу. Он — градоначальник города призраков Лоушуй. Торговец душами, артефактами и слухами. Он назвал моего гэгэ… — Хуа Чэн фыркнул с омерзением, — удачным вложением.       Се Лянь смущенно потупился на свои колени, вспоминая подробности этой истории.       — После такого, я отказался принимать от него Чашу и мы с ним, мягко говоря, не в ладах.              Хэ Сюань понимающе кивнул.       — Значит, Чаша у него, — сказал он. — И добровольно он её не отдаст.       — Ни за что, — подтвердил Хуа Чэн. — Он из тех, кто улыбается, пока режет. Он посмотрел на Хэ Сюаня.        — Если пойдёте к нему с просьбой — он продаст вам надежду. Если с деньгами — запросит больше, чем вы готовы отдать. Если с угрозами — закроет город и улизнет.       Ци Жун медленно поднял голову.       — Отлично, — хрипло сказал он. — Значит, украду.       — Я с тобой, — коротко добавил Хэ Сюань.       Все взгляды снова сошлись на нём.       — Гунь Фэйчжу питается такими отбросами, как ты. — усмехнулся Хуа Чэн, переводя взгляд с Черновода и обращаясь к Ци Жуну.       Тот фыркнул.       — Вот уж спасибо за комплимент, псина, — бросил он. — Зато я умею брать своё!       Се Лянь повернулся к Черноводу:       — Тогда позвольте мне пойти с вами, — сказал он спокойно. — Если речь идёт о ребёнке, я не могу...       — Нет, — одновременно сказали Хэ Сюань и Ци Жун.       Се Лянь моргнул.       — …Почему?       — Потому что он тебя знает, — сухо ответил Черновод.       — Потому что стоит ему почуять твою святую физиономию, — тут же подхватил Ци Жун, — как он либо сбежит, либо позовёт половину своего клоповника. А мне сейчас не до погонь.       Хуа Чэн кивнул, не сводя глаз с Се Ляня.       — Гунь Фэйчжу труслив, — сказал он. — Но не глуп. Он не станет иметь дело с Гэгэ напрямую.       Он перевёл взгляд на Хэ Сюаня.       — А вас двоих он не знает. И это — преимущество.       Се Лянь нахмурился, явно недовольный, но спорить не стал.       — Тогда… — начал он.       — Ты останешься здесь, — мягко, но твёрдо сказал Хуа Чэн. — И будешь якорем.       Он положил ладонь на талию супруга.       — Если что-то пойдёт не так — я вытащу их. Или сравняю Лоушуй с илом.       Ци Жун усмехнулся криво.       — О, как мило. Значит, я сегодня под присмотром.       — Ты сегодня — инструмент, — холодно поправил Хуа Чэн. — Не больше.       Хэ Сюань не вмешался. Он уже смотрел в сторону воды, прокладывая маршрут.       — План простой, — сказал он наконец. — Мы не идём к Фэйчжу напрямую. Он поднял взгляд.       — Город Лоушуй держится на сделках. Значит, Чаша либо в его личном хранилище, либо при нём.       — При нём, — подтвердил Хуа Чэн. — Он параноик.       — Тогда отвлечём, — продолжил Хэ Сюань. — Ци Жун создаст шум. Не резню или пожар.       Он посмотрел на него в упор.       — Шум.       Ци Жун скривился.       — Ты меня оскорбляешь.       — Ты умеешь привлекать внимание, — ровно ответил Черновод.       — Ладно, — буркнул Ци Жун. — Допустим.       — Я заберу Чашу, — продолжил Хэ Сюань. — И уйдём сразу. Без разборок.       — Скукота, — вздохнул Ци Жун, но возражать не стал.       Решение было принято слишком быстро для Се Ляня, который всё ещё смотрел на них с тревогой.       — Будьте осторожны, — сказал он наконец.       Ци Жун сморщился в отвращении, закатил глаза и направился к выходу.       — Подожди меня у ворот, — остановил его Хэ Сюань. — Мне нужно поговорить с Хуа Ченом.       Ци Жун оскалился.       — Что, князю-псине и водяной гниде надо посекретничать? — Он лениво махнул рукой. — Валяйте. Надеюсь, вы утонете во взаимопонимании.        Улыбка стала шире, злее. — А я пока заберу Призрачный город себе. А моего царственного братца пинком отправлю обратно на небеса — чтобы больше не мелькал у меня перед глазами.       Хуа Чэн явно был сыт по горло Ци Жуном и, шепнув что-то Се Ляню на ухо, развернулся на каблуке и отправился в сторону от беседки, поманив пальцем Черновода.       Се Лянь так же вежливо поклонился князю Черных Вод и ушел в противоположную сторону, оставив Ци Жуна одного и без слов прощания. В следующее мгновение, на подол одежд Лазурного демона приземлилась бабочка и платья его вспыхнули алым огнем, весьма сильно напугав его этим.       — АХ ТЫ… БЕЗГЛАЗАЯ ПСИНА! ВЕСЕЛО ТЕБЕ? НО ЗНАЙ — С ЭТОГО МОМЕНТА ТВОЙ ЗАХУДАЛЫЙ ДВОРЕЦ БУДЕТ НЕ РОЗАМИ ПАХНУТЬ, А ПОДПАЛЕННОЙ МОЛЬЮ! ГЕ-ГЕ-КХЕ-КХЕ! — он закашлялся от дыма, продолжая хлопать по очагу огня.                     

***

      

      — Ты слишком легко встаёшь на его сторону, — сказал тихо Хуа Чэн. — Я не понимаю, зачем тебе помогать такой мрази.       Хэ Сюань посмотрел на него прямо.       — Я не на его стороне, — ответил он. — Я на стороне долга.       — Какого ещё долга? — холодно усмехнулся Хуа Чэн. — Он чудовище. Он сам выбирал, кем быть.       — Нет, — спокойно возразил Хэ Сюань. — Он выбирал, как выжить. — Черновод сделал паузу. — Это разные вещи.       Хуа Чэн молчал.       — И ещё, — добавил Хэ Сюань. — Если его оставить без контроля, он утопит Хуайлинь в крови.       Он чуть наклонил голову.       — Город, где жил Цинсюань после низвержения? — понимающе вспомнил князь демонов.       Хуа Чэн медленно выдохнул.       — Моё терпение не бесконечно. Если из его рта еще хоть раз вылезет слово против гэгэ… — начал он.       — Я остановлю его первым, — ответил Хэ Сюань.       И в этом не было сомнений.       Хуа Чэн посмотрел ему в глаза долгую секунду, затем кивнул.       — Тогда идите, — сказал он. — И возвращайтесь с Чашей.       — Есть еще кое, что, — начал с осторожностью Черновод. — Мои силы…       Хэ Сюань на мгновение замолчал, подбирая точные слова.       — Они уходят. Не как при ранении, постепенно. Я не понимаю до конца природу этого процесса. — Он отвёл взгляд куда-то в сторону воды. — Возможно, — продолжил он тем же ровным тоном, — моё время просто подошло к концу.       Хуа Чэн не ответил сразу.       Он смотрел на Хэ Сюаня долго, пристально, обдумывая не сказанное, а то, чего тот не сказал.       — Ты говоришь об этом так, будто речь идёт о погоде, — заметил он.       — Я привык иметь дело с фактами, — ответил Хэ Сюань. — А не с утешениями.       — Хорошо, — сказал Хуа Чэн. — Потому что утешений я тебе не дам.       Он выпрямился, опираясь ладонью о перила беседки.       — Но и хоронить тебя раньше времени не стану.       Хэ Сюань поднял на него взгляд. Хуа Чэн на секунду задумался.       — Ты проверял вмешательство? — спросил он. — Печати, связи, долги, обеты?       — Да, — ответил Хэ Сюань. — Ничего явного.       — Тогда ищи не явное, — сказал Хуа Чэн. — Ты слишком долго жил на одном намерении.        Он посмотрел прямо.       — Месть заканчивается. А ты — нет.       Повисла пауза.       — Если почувствуешь, что силы уходят резко, — продолжил Хуа Чэн уже суше, — не геройствуй. И не делай вид, что всё под контролем.       — Это не в моих привычках, — заметил Хэ Сюань.       — В твоих привычках — умирать стоя, — парировал Хуа Чэн. — Вот от этого и избавься.       Он чуть склонил голову.       — Верни Чашу. Вытащи ребёнка. А потом… — он пожал плечами. — Посмотрим, что именно у тебя забирает силы или кто.       Хэ Сюань молчал.       — И ещё, — добавил Хуа Чэн. — Если дойдёт до того, что ты не сможешь удерживать Ци Жуна…       — Я знаю, — сказал Хэ Сюань.       — Нет, — перебил его Хуа Чэн. — Тогда я вмешаюсь. И тебе это не понравится.       — Я на это рассчитываю, — спокойно ответил Черновод.       Хуа Чэн хмыкнул.       — Тогда идите, — повторил он. — И возвращайтесь.       Он повернулся, уже собираясь уйти, но остановился и бросил через плечо:       — И не вздумай решить, что «пришло время», не выяснив, кто именно так решил.       Хэ Сюань слегка улыбнулся и кивнул.