Берег, которого не было

      Хэ Сюань ускорился.       Черновод быстро и бесшумно плыл, разрезая пространство, как подводное течение. Ци Жуна он чувствовал отчётливо. Ци демона рвалась, сбивалась, сжималась в болезненные узлы, как дыхание того, кто не мог вдохнуть до конца. С каждым шагом это ощущение становилось ближе и хуже.       Дворец учёта встретил его тьмой. Чужая энергия стекала по стенам, впитывалась в пол, висела в воздухе, как плотный туман. Хэ Сюань сжал пальцы.       Гнев поднялся холодным, ровным потоком. Гунь Фэйчжу использовал его воспоминания о Цинсюане и этого было достаточно. Но еще он злился на Ци Жуна:       “Глупец! Истерик! Самоуверенный зверёныш!” –– досадовал Черновод. –– “Полез один. Решил, что справится, что сила или наглость заменит расчёт и теперь задыхается где-то там…”.       — Доживи, — тихо сказал Хэ Сюань в пустоту, не зная, слышат ли его. — Просто доживи.       Он свернул в боковой коридор, где тьма была гуще. Здесь энергия пульсировала, как живое. Хэ Сюань шагнул в неё без колебаний, позволяя своей ци разойтись волнами.       Тронный зал был залит светом желтых фонарей. Слишком много света для места, где любят прятать проклятия.       На возвышении сидел Гуй Фейджу, с ленивой улыбкой человека, который уже сделал ход и теперь наблюдает за доской. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику, задавая ритм — ровный, похожий на стук сердца.       — Черновод, — протянул он. — Ты редко выходишь из глубины. Значит, дело серьёзное.       Хэ Сюань остановился в нескольких шагах от трона. Его тень легла на пол, потянулась к ногам градоначальника, как тёмное пятно воды.       — Ты взял того, кто не принадлежит тебе, — сказал он спокойно. — И наложил проклятие, которое тебе не по чину.       Гуй Фейджу рассмеялся негромко.       — Ах, Лазурный демон? Он шумел на карнавале, нарушал порядок. Я всего лишь… напомнил ему, как здесь дышат смертные.       Он щёлкнул пальцами.       Из бокового прохода донёсся звук — хриплый, надсадный вдох, словно кто-то пытался втянуть воздух через воду.       Хэ Сюань не двинулся. Но ци вокруг него потемнела.       — Сними проклятие, — ровно и холодно сказал он.       — Или? — с любопытством наклонил голову градоначальник.       — Ты знаешь, что будет с городом, если Чёрная вода выйдет из берегов, –– тихо ответил демон.       Он поднял взгляд и в нём не было ярости. Только холодная, бездонная уверенность.       Гуй Фейджу прищурился. Он ожидал личной угрозы, но не думал, что тот готов покуситься на его город...       — Ты ради него готов разорвать договоры? — спросил он медленно. — Ради этого… существа?       — Я пришёл не ради него, — ответил Хэ Сюань.       Это была ложь. Почти.       Градоначальник встал и подошёл ближе.       — Забавно, — сказал он так же тихо. — Ты угасаешь, Черновод. Твоя ци пустая. Ты больше похож на промозглый ветерок, чем на бурю. А он… — Фейджу кивнул в сторону прохода, откуда доносилось прерывистое дыхание, — он чувствует каждый следующий вдох с нарастающим страхом.       Он наклонился к уху Хэ Сюаня.       — Скажи, “непревзойденный князь”, как долго мы сможем договариваться, прежде чем он задохнётся?       Впервые за весь разговор Черновод сделал шаг вперёд.       Пол под его ногами потемнел, словно покрываясь тонким слоем воды.       — Ты просчитался в одном, — сказал он. — Ты решил, что я пришёл торговаться, потому что не могу иначе. — Но если Лазурный демон умрёт здесь, твой город станет первой могилой, которую я навещу.       Он посмотрел прямо в глаза Гуй Фейджу.       — И я буду "дышать". А ты — нет.       В зале стало тихо. Даже фонари будто притихли, их пламя дрогнуло.       Градоначальник медленно отступил на шаг, но улыбка его не исчезла.       Гуй Фейджу смотрел внимательно, почти с научным любопытством, как смотрят на редкое насекомое перед тем, как приколоть его к доске.       — Кажется, твой друг пришёл за этим.       Он вытянул руку и металлическая Чаша легла в его ладонь. Она была простой: ни украшений, ни символов, ни печатей, которые кричали бы о силе. Матовый металл, похожий на остывшую воду в глубине пещеры, неровные края. Внутри не было ни света, ни тьмы, только потертости внутри, как будто в неё не клали что-то, а вынимали снова и снова.       Воздух вокруг Чаши тянулся к ней, едва заметно, но настойчиво.       — Я собирал их годами, — сказал Гуй Фейджу с тихим удовлетворением.       — Имена. Он медленно повернул Чашу, и Хэ Сюань почувствовал, как в зале стало тяжелее дышать.        — Непрожитые годы — самая чистая валюта. Их не надо ломать, не надо уговаривать. Достаточно, чтобы они… не дошли. –– Он улыбнулся шире. — Ты знаешь, как это работает? Без имени душа — ничто. Ни жнецу представиться, ни в книгу попасть. А сила, которая должна была стать жизнью, остаётся, оседает, копится.       Гуй Фейджу приподнял Чашу, пробуя её на вес.       — Я держал её именно для такого случая.       Он сделал шаг ближе.       — Сейчас я просто поглощу тебя, Черновод. Посмотрю, правда ли легенды не врут. Может ли Чаша стереть непревзойдённого?        Его голос стал опаснее.       — А если сможет… — он усмехнулся, — тогда и до Хуа Чэна доберусь. И стану единственным бедствием! Единственным именем, которое имеет значение в призрачном мире!       Хэ Сюань слушал молча. Он не знал, выдержит ли его ци, но ему было всё равно.       Цепляющийся за каждый вздох Ци Жунн — вот что было важно… Демон чувствовал эту отчаянную волю жить — не ради себя, ради ребёнка, который ждал. А у него самого… У него будет выполненная клятва.       Ещё немного, — подумал Хэ Сюань. Дай мне успеть.       Он поднял взгляд на Гуй Фейджу — и напал.       Тень под его ногами взорвалась чёрной водой. Пол разошёлся, как поверхность пруда, когда в него бросают камень. Потоки рванули вверх, хлестнули к трону, к горлу, к руке с Чашей.       Гуй Фейджу не отпрянул.       Он лишь поднял Чашу — и мир между ними схлопнулся.       Вода Хэ Сюаня ударилась о невидимую преграду и рассыпалась. Сила, которая должна была разрушить врага, просто исчезала, не доходя до цели.       — Поздно, — спокойно сказал Гуй Фейджу и торжествующе улыбнулся. — Ты уже внутри.       Чаша загудела.       Хэ Сюань почувствовал, как что-то потянуло его изнутри, грубо, будто крюк вонзился в саму основу его существования. Чаша искала имя, за которое можно ухватиться, чтобы начать тянуть.       Хэ Сюань стиснул зубы и снова ударил. Вода хлынула со всех сторон, с потолка, из стен, из воздуха. Она рвалась к Гуй Фейджу, захлёстывала пространство, лишая его формы. Но каждый раз, когда поток должен был сомкнуться, Чаша вмешивалась — и вода рассыпалась в ничто.       Теперь тянуло сильнее.       Хэ Сюань почувствовал, как его ци начинает сжиматься, вытягиваться, словно её пропускали через узкое горло сосуда. Давление нарастало, мир темнел по краям зрения. Он пошатнулся — и в этот момент понял: когда Чаша найдёт имя, он исчезнет… Он больше не сможет встретиться с ним… со своим богом… Но, может оно и к лучшему? Ведь он забудет абсолютно всё. Они оба забудут… Цинсюань начнет сначала, а он исчезнет, как будто и не было его никогда вовсе вместе со всей своей болью, грехаими и сомнениями… Разве это не лучший исход?       И вдруг — пустота.       Тяга оборвалась так же резко, как началась.       Чаша дёрнулась в руке Гуй Фейджу, будто наткнулась на провал. Давление не исчезло полностью, но стало хаотичным, рваным. Она всё ещё пыталась тянуть — но не понимала что.       — Что ты делаешь?! — впервые резко бросил Гуй Фейджу, глядя на Чашу. — Работай!       Он наклонил её, усилил подачу собственной ци, почти вжал её в пространство между ними, но…       Чаша отказалась. Она просто перестала тянуть. Внутри неё что-то дрогнуло — ощущение сбоя, как когда рука тянется за опорой и не находит её. Имена внутри Чаши зашевелились, но точки выхода для них не было.              Хэ Сюань замер на вдохе.       Он понял: имя не найдено. И дело не в том, что он по-прежнему непревзойденно силен, а потому что его имя — ложь. Пустая запись, чужая судьба, переписанная строка…       Когда Ши Уду поменял их с Цинсюанем судьбы в книге жизни с помощью древнейшего заклинания Дзюнь У, то и имена их в книге жизни и смерти поменялись местами. Как бы они себя не называли, там, в священном артефакте, Хэ Сюань был Цинсюанем, а Цинсюань…       "Спасибо", — подумал Хэ Сюань тихо, почти без слов. — "Даже будучи где-то в диюйе ты умудрился спасти мне жизнь…".       Гуй Фейджу отступил на шаг.       — Невозможно… — прошептал он. — У тебя должно быть имя. Ты существуешь. Ты —       Он не успел договорить.       Хэ Сюань оказался рядом мгновенно. Вспышкой, решением, доведённым до конца. Его рука сомкнулась на пальцах Гуй Фейджу, сжимающих Чашу. Резкий рывок —хруст.       Кольцо с мутным камнем сорвалось вместе с пальцем, а чаша упала с высоким звоном на мраморный пол. Густая коричневая демоническая кровь брызнула на одежды князя призраков. Гуй Фейджу вскрикнул коротко, неверяще, но Хэ Сюань не остановился. Вода сомкнулась вокруг градоначальника, узлом. Давление было точным и рёбра треснули. Глаза его расширились в последней, запоздалой попытке понять, где он ошибся. Черновод сжал пальцы и вода схлопнулась. Из сломанного тела высвободилась зеленая струйка пара –– шень души. Хэ Сюань собрал ее нехотя, вдохнув в себя и почувствовал как мередианы наливаются силой.       Когда всё закончилось, в зале снова стало тихо.       Хэ Сюань стоял неподвижно, сжимая в руке окровавленное кольцо. Где-то рядом, за стенами, всё ещё задыхался Ци Жун.       Демон нашёл его по звуку. Хрип был глухой и неровный. Ци Жун лежал на боку у основания колонны, ногти вцепились в камень, плечи дёргались в попытке вдохнуть глубже — и у него не получалось. Грудная клетка поднималась мелко и часто, как у испуганного кролика.       — …ну где ты, морда-из-ила… — выдавил он, заметив тень. — Долго… думал… или наслаждался?…       Хэ Сюань уже был рядом. Он опустился на колено, не касаясь — сначала взглянул на кольцо в ладони, на тёмный ободок с остатками чужой крови.       — Сейчас, — сказал он коротко.       Он прижал кольцо к груди Ци Жуна и влил ци, как если бы пытался разжечь угасающий огонь, не раздувая его до пожара.       Ничего.       Дыхание Ци Жуна сорвалось ещё раз — длинный, судорожный вдох, за которым не последовал выдох.       Хэ Сюань нахмурился.       — Снимайся же… — процедил он тихо и усилил давление. Кольцо оставалось мёртвым. В нём больше не было хозяина. Связь оборвалась вместе с жизнью Гуй Фейджу — и проклятие, завязанное на его ци, осталось гнить, как узел без затягивающих его рук, но всё ещё завязанный.       Хэ Сюань сменил подход: ладонь легла на солнечное сплетение Ци Жуна, вторая — на спину. Ци потекла иначе: не к проклятию, а мимо него. Хэ Сюань стал перестраивать тело. Кости, лёгкие, кровь — всё, что можно было усилить, обновить, заменить.       Тело Ци Жуна дёрнулось — и на миг дыхание стало ровнее. Грудь поднялась глубже. Глаза прояснились.       — О, — выдохнул он. А потом проклятие сомкнулось вновь. Словно кто-то сжал горло изнутри. Новый вдох захлебнулся, тело выгнулось, а обновлённые органы начали разрушаться так же быстро, как были созданы. Хэ Сюань отдёрнул руки.       — Проклятие жрёт носителя, — сказал он себе глухо. Он попробовал в третий раз — лечить точечно, удерживать дыхание, поддерживать сердце, вливать ци толчками, синхронизируясь с каждым вдохом.       Не работало.       Ци Жун закашлялся, в уголке рта выступила тёмная влага.       — Знаешь… — прохрипел он, — я всегда… знал… что ты… ни на что… не годен… кроме угроз…       Хэ Сюань стиснул зубы.       Он понял: это нельзя вылечить, нельзя снять, нельзя обмануть.       — Потерпи, — сказал он тихо.       — Ты что… собрался… меня оплакивать? — Лазурный демон попытался усмехнуться, но вышел лишь сиплый свист. Хэ Сюань приложил два пальца к его виску.       — Эй… — Ци Жун дёрнулся в последний раз. — Только не… вздумай… делать… из меня куклу!       — Нет, — ответил Хэ Сюань.       Глаза Ци Жуна закатились, тело обмякло. Дыхание стало редким, почти незаметным, но ровным.       Хэ Сюань подхватил его на руки.       До Призрачного города он не дотянет. Сил на полноценный прыжок не было — слишком много он отдал, не считая.       Князь темных вод выбрал направление и шагнул. Мир схлопнулся и развернулся обратно.       Храм Повелителю Черной воды стоял на уступе, врезанный в скалу, что создавало ощущение будто он вымытый самой водой. Потемневшие колонны, вытертые ступени, запах ладана и сырости — его место. Одно из немногих.       Хэ Сюань опустил Ци Жуна на алтарь и выпрямился. Рука дрогнула лишь раз — когда он коснулся виска.       — Хуа Чэн, — сказал он без предисловий. — Мне нужна помощь. Срочно. Он замолчал, глядя на неподвижное лицо Лазурного демона.

***

      Храм отозвался холодным ветром — и тень у стены сгустилась, будто кто-то вывернул ночь наизнанку. Появился Хуа Чэн.       Плащ ещё не улёгся, алый край лениво качнулся, как крыло. Он окинул взглядом алтарь, неподвижное тело, следы крови на камне — и выражение его лица стало ровным и опасным.       — …Ты серьёзно, — сказал он наконец. — Ради этого?       Он не подошёл ближе, стоял на расстоянии, как если бы Ци Жун был заразой, а не умирающим.       Хэ Сюань всё ещё держал пальцы на запястье Ци Жуна.       — Кольцо, — сказал он. — Я убил Гуй Фейджу. Проклятие не снялось.       Хуа Чэн цокнул языком, недовольно. Подошёл — ровно настолько, чтобы видеть. Взял кольцо двумя пальцами, как берут неприятную вещь.       — Потому что ты вырвал хозяина, а не связь, — сказал он сухо. — Это духовное оружие. Оно питается родной ци. Без неё оно просто… — он слегка повернул кольцо, и тень в металле дёрнулась, — …помнит, как убивать.       Он вернул кольцо Хэ Сюаню, будто отмахнулся, и тот с раздражением раздавил его в пальцах, развеивая драгоценность в труху. Его взгляд скользнул к Ци Жуну. Холодно. Без сочувствия.       — Он уже уходит, — сказал Хуа Чэн. — Проклятие вцепилось в дыхание. Лучшее, что можно сделать — дать ему развеяться и подождать нового воплощения.       Хэ Сюань поднял голову.       — Нет.       Хуа Чэн прищурился.       — Ты понимаешь, о чём говоришь? — медленно произнёс Хэ Сюань. — В прошлый раз ему понадобилось почти три десятка лет. — За тридцать лет он может потерять шанс вернуть ребенка. Именно поэтому — нет.       Молчание повисло тяжёлое. Затем Хуа Чэн выдохнул — раздражённо, соглашался против воли.       — Ладно, — сказал он. — Тогда слушай внимательно.       Он присел у алтаря, на этот раз ближе. Два пальца легли на запястье Ци Жуна.       — Можно стопорить, — произнёс он. — Не лечить, просто замедлять. Ци — как клин между шестернями. Он будет ломаться медленнее.       — Сколько? — спросил Хэ Сюань.       — Дни, — честно ответил Хуа Чэн. — Может, неделя, если повезёт. Но это всё.       Он убрал руку.       — И если лечить его как смертного… — он посмотрел на Черновода.       Хэ Сюань нахмурился.       — Травы. Покой. Сон. Еда, — перечислил Хуа Чэн без эмоций. — Никакой грубой ци. Никаких превращений тела. Надо поддерживать лёгкие — руками, а не силой. Иначе проклятие сожрёт его быстрее, питаясь духовной энергией.       Он выпрямился.       — Мы с гэгэ поищем лекарство.       Хуа Чэн посмотрел на Ци Жуна ещё раз — и в этом взгляде было только отвращение.       — Мне он не нравится, — добавил он. — И я не обязан его спасать.       Затем перевёл взгляд на Хэ Сюаня. — Но ты — мой должник. И я, так уж и быть, помогу тебе как надежному заемщику.       Храм снова наполнился тишиной.       Ци Жун не шевелился, дыхание его было слабым.       –– Здесь слишком сыро для него. Бери его, я отведу вас в одну из своих южных резиденций.

***

      Море здесь было теплее и спокойнее. Волны подходили к берегу лениво и воздух пах не льдом, а солью и водорослями. Дом стоял чуть в стороне, низкий, тёплый на вид, с потемневшими от ветра досками и узким крыльцом, уходящим почти прямо в песок.              Хуа Чэн вошёл первым. Дверь тихо скрипнула как человек, которого давно не тревожили. Хэ Сюань вошел следом и донёс Ци Жуна до кровати у окна. Постель была простая и сухая. Он поправил одеяло, задержал ладонь у груди, проверил дыхание, которое было всё ещё слабое.              Хуа Чэн остановился у порога, не заходя глубже. Осмотрелся мельком, чтобы убедиться, что место подходящее.              — До города три ли вдоль берега, — сказал он. — Там рыбацкий рынок и старая аптека. Хозяйку зовут Линь Ши. Она сведуща и не задаёт лишних вопросов.       Он помолчал, потом добавил:       — Скажи, что нужен сбор для лёгких на тяжелый случай. Хэ Сюань кивнул.       — Я вернусь до конца седьмого дня, — продолжил Хуа Чэн. –– Дальше смысла искать уже не будет.       Он бросил короткий взгляд на кровать. Ци Жун не шевелился.       — Если он очнётся, — сказал Хуа Чэн уже на выходе, — не давай ему много говорить.       Дверь закрылась мягко. Шаги растворились в шуме моря. В комнате стало тихо.       Хэ Сюань сел рядом с кроватью. За окном волна ударилась о берег и отступила. Он смотрел на лицо Ци Жуна — бледное, непривычно спокойное — и впервые за долгое время позволил себе не спешить. Он осмотрел расположение помещений: где взять теплой воды, где лежат запасные одеяла, есть ли дрова на кухне.       Когда все приготовления были закончены, он наложил вокруг Ци Жуна согревающий барьер, который также являлся прозрачным непроницаемым куполом, на случай, если Лазурный демон решит покинуть кровать, и отправился к травнице.       

***

             Пришла ночь. Море за окном потемнело, шум стало слышно отчётливее –– вода подбиралась ближе к дому.       Ци Жун закашлялся резко, надсадно и сразу согнулся, будто его переломили пополам.       Хэ Сюань успел подхватить его за плечи, приподнять. Кашель рвался изнутри, с хрипом, с влажным треском. На ладонь брызнула тёплая, тёмная кровь. Слишком много…       Ци Жун задышал часто и судорожно, грудь ходила неровно. Холодный пот выступил мгновенно — липкий, с резким запахом болезни. Он дёрнулся, пытаясь вырваться.       — УБЕРИ РУКИ… — прохрипел он, — Я ТЕБЯ… Я СЖЕЧЬ ВАС ВСЕХ!!! Слова распадались. Его снова скрутило, тело выгнулось, пальцы вцепились в простыню. Хэ Сюань удержал весом, навалившись. Подал чашу, но Ци Жун захлебнулся водой и оттолкнул её.       — Не… не так… — пробормотал он вдруг, тихо, почти по-детски. — Я… я не хотел…       Глаза его блуждали, не видя. Он шептал кому-то, кого здесь не было.       — Гу-цзы… папа здесь… я сейчас… я найду… только не бойся…       Хэ Сюань замер.       Ци Жун всхлипнул — резко, зло. Потом вдруг заговорил быстро и сбивчиво, как на исповеди.       — Я плохой… я знаю… я кричал… я ел всё сам… я должен был… — дыхание сорвалось, — Я должен был поделиться…       Кашель снова разорвал фразу. Кровь потекла по подбородку, впиталась в ворот.       Хэ Сюань вытер её очень аккуратно. Пальцы дрогнули. Он вспомнил слишком ясно как выглядит болезнь вблизи. Не благородная смерть, а вот это: мокрое дыхание, отчаянная слабость, тело, которое предаёт.       Картины смерти его собственных родных, которые не беспокоили сотню лет, вставали перед ним одна за другой с новой ясностью. Ци Жун вдруг сфокусировал взгляд.       — Ты здесь, — выдохнул он. — Слушай… — он вцепился в рукав. — Не дай мне… не дай мне развеяться. Я не могу… если я исчезну — он исчезнет тоже…       Он попытался вдохнуть глубже — и не смог. Паника накрыла мгновенно.       — ПОЖАЛУЙСТА, — хрипло, без яда. — Сделай что угодно. У меня есть золото! Драгоценные камни, меха, мясо –– я отдам все! Я расплачусь!       Хэ Сюань наклонился ближе.       — Я не допущу, — сказал он тихо.       Он поддерживал дыхание руками, медленно, ритм за ритмом. Просто держал. Барьер дрожал, впитывая лишнее тепло. Ночь тянулась бесконечно.       Хэ Сюань понял: за четыреста лет он забыл, как это — сидеть рядом и ждать, не имея власти всё исправить. И как много в этом ожидании боли.       За окном волна ударилась о берег. Потом ещё одна.

***

      Сознание возвращалось медленно и неохотно. Холодок в груди и запах горький и смолистый — эвкалипт. Потом тяжесть — тупое, вязкое ощущение, будто тело всё ещё не до конца его.       Ци Жун приоткрыл глаза и сразу зажмурился. Свет был слишком ярким, даже сквозь серое утро. Он сделал попытку вдохнуть — осторожно, как проверяют треснувшую кость. Воздух вошёл. Не глубоко, но вошёл. Это удивило настолько, что он замер.       — Не дёргайся, — раздалось рядом.       Спокойный голос был очень близко.       Ци Жун снова открыл глаза. Хэ Сюань сидел у кровати, чуть склонившись вперёд. На пальцах — тёмная мазь, пахнущая травами и дымом. Он медленно, без нажима, втирал её в грудь Лазурного демона, следя за дыханием, а другой рукой держал трубку с тлеющими листьями, направляя дым ровно туда, где лёгкие ещё цеплялись за жизнь.       Ци Жун уставился на него, не моргая.       — …ты что… — слабо, непривычно тихо спросил Ци Жун, — живой? Хэ Сюань даже не посмотрел на него.       — Пока да.       Ци Жун сглотнул. В горле саднило. В памяти всплывали кусками — карнавал, зал, смех, кольцо, воздух, который вдруг стал врагом. И момент, когда он понял, что просчитался. Так глупо!..       Ему стало неловко. Настолько, что захотелось снова потерять сознание.       — Я… — он замолчал, не зная, как продолжить. — Я тупо влез... Сам… — Этот жирный ублюдок…       — Я знаю, — сказал Хэ Сюань.       Ци Жун снова замолчал. Он попытался пошевелиться и почувствовал какое его тело слабое.       Затем, он обратил внимание на то, что под ним была сухая простыня. Рядом — миска с водой, одежда чистая, без крови, аккуратно сложенная у изножья простыня. Запах трав впитался во всё вокруг.       Он медленно перевёл взгляд.       — Мы… — он запнулся, прикидывая. — Мы тут давно? Хэ Сюань убрал руку, затушил трубку, только тогда посмотрел на него.       — Второй день, — сказал он. — Ночь была тяжёлая.       Ци Жун понял не сразу. А потом всё разом.       Кто-то держал его, когда он захлёбывался, вытирал кровь. Кто-то не ушёл не потому, что ему приказали не уходить…       Ему стало странно и стыдно. Липким, как пот после жара, стыдом.       — Ты… — он нахмурился, — всё время был здесь?       — Да.       Ци Жун отвернулся к окну. Море было видно между занавесками — серое, спокойное. Он долго молчал, потом буркнул, почти зло:       — Не надо было.       — Надо, — отрезал он. И вернулся к мази.

***

      Небо распогодилось и утро стало особенно тёплым.       Хэ Сюань стоял у очага. Каша доходила медленно, он помешивал её деревянной ложкой, следя, чтобы не пристала ко дну. Окно было приоткрыто, с моря тянуло солёным воздухом, и занавеска лениво колыхалась от ветра. Всё было… обычным.       Ци Жун лежал, полусидя, укрытый по грудь. Дышалось легче. Тело больше не рвалось изнутри. Он чувствовал тепло — от одеяла, от барьера, от дома. И от того, что кто-то был рядом и никуда не спешил.       Он смотрел на спину Хэ Сюаня — спокойную, ровную, занятую самым простым делом — и вдруг понял: он ждал этого всю жизнь. Не угроз, не подчинения, не показной заботы из долга или страха. А вот этого — когда о тебе заботятся, потому что хотят, а не потому что обязаны.       Слуги кормили его аккуратно, но без тепла. Мать — да, когда-то. Но потом у неё не осталось сил от побоев юннаньского выродка, которого ему приходилось называть отцом.       А дальше — только страх, злость и одиночество. Он сжал пальцы на одеяле. В груди стало тесно, но не от болезни.       И тогда, почти против воли, всплыло чужое лицо. Се Лянь. И рядом с ним — Хуа Чэн. Так, как они смотрели друг на друга. Как держались. Как выбирали друг друга снова и снова.       Ци Жун вдруг понял. Не умом — телом. Вот что это значит. Вот как это — быть выбранным. Ему стало завидно. До боли. До жгучего, жадного желания. Он перевёл взгляд обратно на Хэ Сюаня. На его руки, на движения, на то, как он попробовал кашу, нахмурился, добавил воды.       “Так вот почему”... — подумал Ци Жун. –– “Вот за что они держатся!”.       В нём поднялось что-то цепкое, голодное... Если это привязанность — он сделает её нерушимой. Если это любовь — он возьмёт её всю!       Если Се Лянь смог — значит, он сможет лучше!       Он усмехнулся слабо, практически ласково.       У нас уже есть сын, подумал он. А значит — я впереди.       Хэ Сюань обернулся.       — Скоро будет готово, — сказал он просто.       Ци Жун кивнул. И впервые за долгое время — не соврал ни себе, ни миру, когда подумал:  "Я никуда тебя не отпущу".