Берег, которого не было

      В Южных резиденциях Хуа Чэна, в отличие от северных, было больше света. Воздух мягче, древесина темнее, занавеси тоньше. С моря тянуло влажным теплом, и в тени галерей можно было забыть, что где-то существует война, проклятия и небеса.              Ци Жун сидел у открытой веранды, укрытый лёгким плащом. Дышать всё ещё приходилось — проклятие Гуй Фейджу не отпускало. Воздух входил в грудь слишком ощутимо, раздражающе. Каждый вдох напоминал о слабости.              Он ненавидел это.              Хэ Сюань стоял чуть в стороне, просматривая какие-то записи — вероятно, связанные с лекарствами. Спокойный, сдержанный — как всегда.              Ци Жун наблюдал.              Вот сейчас, — подумал он. — Начинаем.              Он медленно поднялся. Шаг был осторожным, ненавязчивым. Он не позволит видеть шаткость в своих движениях.              — Ты уже второй час читаешь, — произнёс он лениво. — Даже мне скучно смотреть.              Хэ Сюань перевёл взгляд.              — Ты должен лежать.              — Я должен многое. — Ци Жун усмехнулся. — Но если я еще немного полежу, я окончательно превращусь в декоративный предмет. А я, как видишь, редкость. Таких хранят под стеклом, а не запирают в пёсьей конуре.              Он подошёл ближе, ровно так, чтобы присутствие ощущалось телом.              — Покажи.              Хэ Сюань без лишних слов протянул свиток.              Ци Жун склонился, почти касаясь его плечом. Читал быстро. И действительно понимал — не притворялся.              — Это не то, — сказал он тихо. — Здесь расчёт сделан для живых тел. Проклятие ломает саму структуру ци. Надо искать противоузел.              Хэ Сюань посмотрел на него внимательнее.              — Ты разбираешься в заклинательской медицине?              Вот оно. Первый ход.              Ци Жун не улыбнулся победно. Не сделал выпад. Он просто продолжил спокойно:              — Я живу уже восемьсот с лишним лет, ты думаешь я все это время бил баклуши? Лучше спроси чего я не знаю. Если хочешь, я могу попробовать перестроить формулу. Мне всё равно нечем заняться, кроме как умирать красиво, –– мягким тоном произнес он.              Лазурный демон сел рядом, не спрашивая разрешения и уже без улыбки добавил:              — Если ты будешь заниматься этим один, проклятие меня добьёт раньше, чем ты найдешь то, что ищешь в этой писанине.              Хэ Сюань молчал, но не отстранился. Он наклонился ближе к свитку.              Дыхание Ци Жуна стало слишком ощутимым для него самого. Его это бесило, но он позволил слабости быть заметной — ровно настолько, чтобы её можно было увидеть, но нельзя было назвать беспомощностью.              — Если я упаду, — произнёс он почти буднично, — ты ведь подхватишь?              Хэ Сюань в недоумении вскинул брови.              — Не падай.              Ци Жун тихо усмехнулся: “Хорошо”.              Внутри что-то сдвинулось. Он не будет устраивать спектакль –– не сейчас.              Он станет полезным, станет интересным, станет тем, без кого расчёт не сходится.              И время пока Хуа Чэн с Се Лянем у него на побегушках ищут лекарство, он использует с толком…              “После, этот Черный Карась уже не сможет представить, каково это –– быть порознь, а если и сможет, то мысль эта будет причинять ему немыслимые страдания!”.              Ци Жун посмотрел на его профиль: спокойный, строгий, непробиваемый.              “Ты даже не заметишь, когда это случится”, — подумал он.              И впервые его усмешка была не хищной. Игра началась…                     

***

             Хэ Сюань ушёл в дальнее крыло — проверить целостность барьера. Теперь, когда Чаша у них, нужно будет соблюдать особенную бдительность. Ци Жун остался один.              Он постоял немного, слушая своё дыхание. Ненавистный, лишний звук — вдох-выдох.              — Ну и прекрасно, — пробормотал он. — Будем изображать смертного.              В кухонном помещении всё было аккуратно. Чужой порядок раздражал. Он закатал рукава:              “Если я не могу быть сильным — буду незаменимым!”.              Он принялся за дело. Нашёл сушёные травы, проверил воду, поставил вариться рис. Ци Жун действительно умел управляться с хозяйством, когда хотел.              Через некоторое время в груди начало стягивать. Он проигнорировал это ощущение.              Пар от котла поднимался густой, тёплый и воздух начал казаться тяжелее. Вдох давался хуже.              “Не сейчас!”.              Он снял крышку, помешал. Руки слегка дрогнули и ложка выпала. Звук дерева о каменный пол показался слишком громким.              Ци Жун замер. Сердце забилось чаще от раздражения. Он наклонился поднять её — и в этот момент воздух будто обрезало. Короткий вдох, ещё один — резкий и болезненный.              “Проклятие!”.              Он выпрямился, держась за край стола, лицо побледнело. Он злился на тело, на воздух, на саму необходимость дышать, когда услышал шаги.              Хэ Сюань появился в дверях бесшумно.              Оценил всё за одно мгновение: котёл, рассыпанный рис, неестественно прямую спину Ци Жуна.              — Ты должен был отдыхать.              — Я отдыхаю, — отрезал Ци Жун, не оборачиваясь. — Развлекаюсь тем, что спасаю нас от голодной смерти.              Он сделал шаг — и пошатнулся. Рука Хэ Сюаня оказалась на его локте прежде, чем он успел завалиться.              Касание было надежным. Не мягким или жалостливым — просто надёжным.       — Сядь.              — Не командуй, — прошипел Ци Жун, но уже позволял усадить себя.              Дыхание всё ещё рвалось. Он ненавидел этот звук. Ненавидел то, как грудь поднимается, будто он — обычный, слабый человек.              Хэ Сюань молча убрал котёл с огня.              Он хотел добавить что-то едкое, но воздух всё ещё давался тяжело и вместо этого он тихо произнёс:              — Я не хочу быть… бесполезным.              Слова вышли быстрее, чем он успел их остановить. Тишина повисла плотная. Хэ Сюань просто поставил перед ним чашу с водой.              — Ты не бесполезен.              Ци Жун отвёл взгляд. В груди всё ещё жгло — но уже не только от болезни. Он сделал медленный вдох.              — Тогда я буду сидеть и руководить, — произнёс он наконец, возвращая в голос привычную насмешку. — Это я умею лучше всего.              Хэ Сюань едва заметно усмехнулся.              — Хорошо.              Ци Жун устроился удобнее, наблюдая, как тот продолжает работу. Он смотрел на него долго.              Хэ Сюань действовал без суеты: рис промыл ещё раз, будто не доверял уже проделанной работе, добавил воды, бросил щепоть трав — тех самых, что должны были облегчать дыхание. Движения его были точными, без лишнего шума.              Ци Жун смотрел.              — Ты всегда так варишь? — наконец спросил он. — Или это особый рецепт для умирающих демонов?              — Это обычная каша, — спокойно ответил Хэ Сюань.              — Скучно, — фыркнул Ци Жун. — У тебя всё обычное. Даже лицо.              Он чуть наклонил голову, разглядывая профиль.              — А ты вообще когда-нибудь злишься? Ну, по-настоящему. Кричишь? Бьёшь посуду? Кидаешь людей в море?              — Да, — ответил Хэ Сюань.              Ци Жун оживился.              — Правда?              — Иногда я кидаю людей в море.              — О.              Пауза повисла короткая и слегка неловкая.              Ци Жун откашлялся.              — А… — он поджал губы, — когда ты был человеком… ты так же много ел? Ты вообще любил что-нибудь? Кроме мести.              Хэ Сюань не повернулся.              — Нет, я ел не много. Было некогда из-за учебы и работы. Я любил… –– Хэ Сюань задумался на мгновение, –– ветер.              Рука Ци Жуна сжалась на краю стола. Он быстро отвёл взгляд к окну.              — Ветер — это не еда, — буркнул он. — Бесполезное увлечение.              Он помолчал. Потом, будто между прочим добавил:              — А если бы ты не стал демоном… ты бы… ну… жил где-нибудь вот так?              Кивок в сторону моря. Дом. Кухня. Огонь.              — Нет, — сказал Хэ Сюань.              — Почему?              — Я бы не дожил. Я Умер, когда мне было двадцать четыре года, в тюрьме от голода.              Ци Жун прикусил язык.              — Ясно.              Он ненавидел, когда разговор внезапно становился настоящим.              — А ты, — вдруг произнёс Хэ Сюань, не оборачиваясь, — всегда готовил сам?              Вопрос застал его врасплох.              — Конечно нет! — огрызнулся Ци Жун слишком быстро. — У меня были слуги. Десятки! Сотни! Он замолчал.              — Иногда, — добавил он тише, — я от скуки ходил на королевскую кухню и старый повар учил меня делать баодзы. Это было весело. Уже после смерти я научился готовить кое-что еще, по-мелочи… Ведь у меня врожденный талант! Никто из лучших поваров поднебесной не может меня превзойти! А иногда хочешь поесть нормально, –– спесиво объяснился Ци Жун.              Хэ Сюань кивнул.              — У тебя правда хорошо получается.              Это было сказано просто, без поддёвки.              Ци Жун ощутил странное тепло, похожее на приятный жар под кожей.              Каша тихо закипела. Хэ Сюань разлил её по чашам и поставил одну перед Ци Жуном.              — Ешь.              Ци Жун взял ложку, поднёс ко рту, сделал глоток –– теплая, с лёгким привкусом трав.              Он сглотнул и в голову ему пришла мысль, что впервые за долгое время он ест пищу, приготовленную для него не за деньги и не по приказу…              — Слушай, — сказал он, не поднимая глаз. — А если… когда я выздоровлю…              Он замялся.              — Ты можешь всё равно варить мне эту дрянь?              Хэ Сюань сел напротив и странно посмотрел на демона.              — Если понадобится.              Ци Жун медленно поднял взгляд.              — Даже если я буду портить тебе жизнь?              — Ты уже это делаешь.              Ци Жун замер. Потом неожиданно хмыкнул.              Он ел медленно, наблюдая за Хэ Сюанем поверх чаши.              — Морда-из-ила, — лениво протянул он, делая вид, что всё по-прежнему. — А если я завтра умру, ты будешь скучать?              Хэ Сюань посмотрел на него спокойно.              — Нет.              Ци Жун прищурился.              — Врёшь.              — Я не умею скучать, — сказал Хэ Сюань. — Я просто иду туда, где должен быть.              И в этот раз Ци Жун не улыбнулся.              Он понял. И от этого захотелось стать тем самым местом                            

***

                           Шел их пятый день пребывания в южной резиденции. Хэ Сюань сосредоточенно чинил резной фонарь. Ци Жун наблюдал за ним. Он расправил плечи.              — Ты знаешь, — начал он с томной интонацией, — южные резиденции Хуа Чэна неплохи. Но им явно не хватает культурной глубины.              Хэ Сюань не поднял головы.              — Хм.              — Например, поэзии, — продолжил Ци Жун. — Настоящей! Возвышенной!              Он встал. Откашлялся.              — Я, между прочим, один из лучших знатоков классической южной школы. Мои рецензии вызывали… сильные эмоции.              — Верю, — сухо ответил Хэ Сюань.              Это было нейтрально. Слишком нейтрально. Ци Жун решил, что публика готова.              Он поднял руку в драматическом жесте.              — Послушай, — Он прикрыл глаза. — «Море шумит, как сердце влюблённого…» — начал он торжественно.              Открыл один глаз. Проверил реакцию. Никакой.              — «Луна висит, как… как… Сяолунбао в небе…»              Хэ Сюань медленно поднял взгляд.              — Сяолунбао?              Ци Жун нахмурился.              — Это метафора. Южная традиция. Ты не поймёшь.              Он продолжил, уже быстрее:              — «Твой профиль — словно меч, что разрезает туман… А глаза — как два… э… тёмных… омара в кипящем котле страсти…»              Пауза.              Фонарь в руках Хэ Сюаня едва заметно хрустнул.              — Омара? — уточнил он.              — Это образ! — возмутился Ци Жун. — Сильный! Живой!              Он взмахнул рукавом, зацепил чашу с чаем, та качнулась, но не упала.              — «И если ветер дышит — то лишь потому, что…       потому что… потому что я велел ему…»              Он замер.              Осознал, что ритм куда-то исчез.              Попробовал снова:              — « Хэ Сюань, владыка… э… владыка приливов… Я же — лазурный… светильник… Что горит… горит… и… и… иногда коптит, но это художественный приём!»              Наступила абсолютная тишина.              Где-то вдалеке закричала чайка.              Хэ Сюань смотрел на него долго. Очень долго.              — Ты это… сам написал?              Ци Жун гордо выпрямился.              — Разумеется. Я не повторяю чужие строки. Это для посредственностей.              Хэ Сюань кивнул.              — Это заметно.              — …              — …              Ци Жун прищурился.              — В каком смысле?              — Ни одна школа не виновата в этом.              Мяо. Две. Три.              Уши Ци Жуна начали медленно краснеть.              — Ты просто не понимаешь глубины, — произнёс он холодно. — Это постклассический разрыв канона!              — Очень разрыв, — согласился Хэ Сюань.              И продолжил чинить фонарь.              Ци Жун стоял ещё мгновение. Потом резко развернулся.              — Я вообще-то хотел посвятить нам целый цикл!              — Не надо.              Слишком быстро. Ци Жун замер.              Потом тихо, сквозь зубы прошипел:              — Невежда.              Он сел обратно, делая вид, что невероятно оскорблён.              Через несколько мяо он снова подал голос:              — Там была хорошая метафора с омаром.              — Была, — спокойно согласился Хэ Сюань.              — И с пельмешкой.              — Особенно с пельмешкой.              Тишина. И вдруг…              Хэ Сюань едва заметно улыбнулся. Очень слабо, почти невидимо, но Ци Жун это заметил и внутри что-то перевернулось.              “Ладно”, — подумал он, пытаясь сохранить достоинство. — “Может, стихи — не главное оружие”.              Он выпрямился.              — В следующий раз я прочту тебе трактат об эстетике.              — Лучше фонарь подержи..              Ци Жун посмотрел на него исподлобья и, после непродолжительной внутренней борьбы, подошёл.                            

***

             К вечеру ветер с моря стих, в галереях стало прохладно. Ци Жун лежал на спине, глядя в потолок.              Дышать всё ещё приходилось медленно, осознанно и это неимоверно раздражало.              В тишине внезапно всплыло:              «Луна висит, как Сяолунбао…»              Он резко зажмурился.              — Нет, — прошептал он.              «Глаза — как два тёмных омара…»              Он перевернулся на бок.              — Это образ, — прошипел он в подушку. — Сильный. Морская символика.              Тишина была беспощадной.              Он сел.              “Омары не живут в котле страсти”.              Он подышал несколько мяо.              “Живут. Если их туда положить”.              Он поморщился. Это было плохо. Очень плохо.              Он вспомнил паузу Хэ Сюаня, тот взгляд: спокойный, без насмешки, но и без восхищения.              Вот это было хуже всего.              Если бы он рассмеялся — можно было бы обороняться, если бы язвил — можно было бы атаковать. Но он просто сказал: «Ни одна школа не виновата в этом».              Ци Жун сжал край одеяла.              Это было… безжалостно.              Он поднялся, тихо прошёл к окну. Ночь была тёмная, только море серебрилось под луной.              Луна.              Он посмотрел на неё подозрительно.              — Ты не Сяолунбао, — сказал он холодно.              Луна, разумеется, не ответила.              Он попытался вспомнить оригинальные строки классиков: что-то про холодный нефрит, про отражение в воде, про туман, рассекаемый клинком.              Почему он сказал Сяолунбао?              Он уткнулся лбом в раму окна.              Потому что она была круглая и белая. И… он был голоден.              Это было унизительно. Он медленно выдохнул.              Ладно. Он начал анализировать это, как военную неудачу:              Ошибка первая: слишком быстрая импровизация. Ошибка вторая: перегруженная метафора. Ошибка третья: омар.              С омаром надо работать отдельно.              Он провёл рукой по лицу.              Но потом… Он вспомнил тот почти незаметный изгиб губ Хэ Сюаня. Улыбка. Он видел её! И внезапно понял: Черновод не смеялся над ним. Он улыбнулся! Из-за него! И это было… тепло.              Ци Жун медленно сел обратно на постель.              — Значит, — пробормотал он, — не всё потеряно.              Он задумался.              Если он будет слишком идеален — это подозрительно. Если слишком пафосен — это нелепо. Но если он будет… настоящим?              Он скривился. Слово ему не нравилось. Но факт оставался фактом: сегодня он был ужасен и его… не отвергли?              Это было новым опытом.              Он лёг обратно, глядя в темноту.              — Завтра, — произнёс он решительно, — никаких Сяолунбао. Может быть, нефрит? Нефрит безопасен.              Он замолчал.              И впервые за долгое время его мысли перед сном были не о зависти к непревзойденным, не о ненависти к Се Ляню, не фантазии о богатстве и славе…              А о том, как не сравнить глаза Хэ Сюаня с «омаром» второй раз.                            

***

                           Утром Ци Жун лежал, вытянувшись на кушетке у открытой галереи. Воздух уже был тёплым и густым. Благодаря Хэ Сюаню проклятие затаилось и дышать было практически привычно и, в некоторые моменты, даже ностальгически приятно.              Он посмотрел в потолок и подумал: “Сегодня нужно закрепить результат”.              Он энергично поднялся с кровати, сонно добрел до приготовленной для него Хэ Сюанем бочки с водой и, торопливо избавившись от нижних одежд, окунулся в воду.              Нагретая впрогоречь, та источала ароматы корня солодки, платикодона, листьев шалфея и шелковицы.              Он закрыл глаза.              Тело, предательски, расслабилось. Мысли — нет.              В памяти снова всплыло лицо Хэ Сюаня. Спокойное. Слишком спокойное.              “Так не пойдёт”, — лениво рассудил Ци Жун. — “Нельзя завоёвывать того, кто смотрит на тебя, как на проезжающую мимо тележку на базаре”.              Он чуть пошевелил ногами. Вода плеснула.              — Значит… — пробормотал он вслух, — нужен другой подход.              Он приоткрыл один глаз, уставился в потолок.              Тело — это универсальный язык, — решил он. — Даже самые тупые небожители это понимают.              Хэ Сюань, конечно, не тупой. Но тело у него есть.              Ци Жун усмехнулся.              — А я, между прочим, — сказал он отражению в воде, — вовсе не какая-нибудь дешёвка, чтобы лапать без повода.              Он задумался: “Значит, нужен повод”.              Повод…              Повод должен быть благородным. Даже необходимым.              Он лениво провёл рукой по воде: проклятие, дыхание, нижние каналы…              Его взгляд прояснился.              — Ну конечно! — крякнул он. –– Акупунктура!              Слово ему понравилось. Он сел чуть выше, вода стекла с плеч.              “Идеально!” –– Он кивнул сам себе. Пар поднялся выше. Ци Жун улыбался.                            

***

                           Хэ Сюань сидел у стола, спокойно перебирая какие-то порошки.              — Ты знаешь, — начал Ци Жун лениво, — что дыхательные проклятия почти всегда имеют отражение в нижних каналах?              Хэ Сюань не поднял головы.              — Говори.              “Хорошо. Слушает”.              — Ступни. — Ци Жун приподнялся на локтях. — Там сходятся узлы. Если правильно нажать… можно снять спазм.              Пауза.              — Ты уверен? — спросил Хэ Сюань.              Ци Жун фыркнул.              — Я что, похож на шарлатана? Я, между прочим, разбираюсь в аккупунктуре лучше половины небесных лекарей. Просто… — он махнул рукой, — обычно мне некогда этим заниматься.              Это была наглая ложь, подкреплённая уверенным тоном.              Хэ Сюань посмотрел на него внимательно. Потом кивнул.              — Покажи.              “Отлично!”.              Ци Жун устроился поудобнее и снял обувь.              Хэ Сюань без комментариев сел напротив, взглянул на обнаженную кожу ступней: узкие, изящные, с высокой, изнеженной дугой подъёма. Кожа светлая, почти прозрачная после горячей воды, с лёгким розовым оттенком на пятках и подушечках пальцев.              Лазурный демон почувствовал, как у него нехарактерно потеплело в груди.              “Соберись”, — приказал он себе. — “Ты тут руководишь”.              — Вот здесь, — он указал пальцем. — Чуть ниже подушечки. Да, сильнее. Нет, не так — ты давишь, как будто допрашиваешь заключенного!              Хэ Сюань молча скорректировал давление.              — А теперь медленно. Кругом.              Он говорил спокойно, уверенно. Почти профессионально.              И вдруг понял, что слишком внимательно следит за движениями пальцев. За тем, как кожа слегка сдвигается под нажимом. За тем, как тепло чужих рук передаётся… не туда, куда он планировал.                     Он сглотнул.              — Ты… ничего не чувствуешь? — спросил он с подозрением.              — Что я должен чувствовать? — отстраненно поинтересовался Черновод. — Тепло.              — И в…всё?              — И всё.              Ци Жун прищурился.              Невозможно.              Он ожидал — напряжения, реакции. Хоть чего-то! А Хэ Сюань выглядел так, будто чинит оружие.              Зато его собственное тело… реагировало слишком явно.              Он почувствовал это внезапно — как дыхание сбилось не из-за проклятия.              — Стоп, — резко сказал он.              Хэ Сюань немедленно убрал руки.              — Больно?              — Нет! — Ци Жун слишком быстро сел. — То есть… нет. Просто ты… неправильно распределяешь усилие.              Он отвёл взгляд.              “Проклятие! Проклятие, проклятие, проклятие!”              Он рассчитывал на иное. На то, что Хэ Сюань хоть на миг утратит эту свою непроницаемость. А вместо этого сам оказался… слишком…              — Тогда покажи, — спокойно сказал Хэ Сюань.              Ци Жун замер.              Показать — означало коснуться его. А он уже понял, что это плохая идея.              — Не сейчас, — буркнул он. — Я… устал.              Это было унизительно.              Хэ Сюань кивнул, не задавая вопросов.              — Как скажешь.              Он поднялся, собираясь уйти.              — ЛАДНО! Я ПОКАЖУ!, — внезапно гаркнул Ци Жун. — Снимай обувь!              Хэ Сюань медленно опустился обратно на скамью. Без единого слова он развязал завязки своих сапог и отставил их в сторону.              Ци Жун сглотнул, глядя на то, как обнажаются бледные, узкие ступни Черновода. В помещении стало подозрительно тихо. Слышно было только, как за окном плещутся волны и как бешено колотится сердце самого Лазурного демона.                     — Ну?! — гаркнул он, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Чего замер, как статуя на поминках? Давай сюда свою клешню!              Он грубо схватил ногу Хэ Сюаня, укладывая её себе на колени. Кожа Непревзойденного была холодной и этот холод моментально прошил Ци Жуна до самого позвоночника. Он выудил из складок своих одежд длинную, тонкую серебряную иглу.              — Сейчас я тебе покажу, как работают мастера, — прошипел он, низко склоняясь над ногой Хэ Сюаня. — Дыши глубже, а то еще дух испустишь от удовольствия.              Ци Жун прицелился и с силой вогнал иглу в точку чуть выше свода стопы. Хэ Сюань резко выдохнул — звук получился глубоким, гортанным и подозрительно похожим на подавленный стон. Его пальцы рефлекторно впились в край стола, костяшки побелели.              — О-о, больно? — злорадно ухмыльнулся Ци Жун, подаваясь еще ближе. Его лицо теперь находилось в опасной близости от бедра Хэ Сюаня. — Терпи, рыбина, это только начало. Сейчас мы активируем поток…              Он начал медленно проворачивать иглу, другой рукой крепко удерживая лодыжку Хэ Сюаня. От напряжения лицо Ци Жуна покраснело, дыхание стало частым и прерывистым. Со стороны это выглядело максимально двусмысленно: Лазурный демон, стоящий на коленях между ног Черновода, сосредоточенно и страстно «работающий» руками, пока тот запрокинул голову и тяжело дышит, прикрыв глаза.              И именно в этот момент двери комнаты с грохотом распахнулись.              — Владыка Черновод, мы решили, что обсуждение не может жда... — голос Се Ляня оборвался на полуслове.              На пороге застыла живописная картина. Се Лянь замер с поднятой рукой, его глаза расширились до размеров чайных блюдец, а лицо стремительно начало приобретать оттенок спелой вишни. За его спиной стоял Хуа Чэн. Одной рукой он придерживал Гэгэ за плечо, а другой уже тянулся к рукояти Эмина, но, увидев происходящее, застыл, и на его лице отразилось такое редкое сочетание брезгливости и искреннего недоумения, которое сложно было описать словами.              — Гэгэ... — медленно произнес Хуа Чэн, прищурив свой единственный глаз. — Кажется, мы выбрали очень неудачное время для визита.              — Ох... — Се Лянь судорожно закрыл глаза ладонью, но пальцы предательски разошлись. — Я... мы... мы не хотели мешать! Мы просто... Небеса помилуйте…              Ци Жун, всё еще сжимающий ногу Хэ Сюаня и держащий иглу, замер в самой нелепой позе. Он медленно повернул голову к вошедшим, его волосы растрепались, а лицо горело от возбуждения (которое он принимал за гнев).              — ВЫ?! — взвизгнул он, не выпуская лодыжку Хэ Сюаня. — КАКОГО ДЬЯВОЛА ВЫ ВЛАМЫВАЕТЕСЬ БЕЗ СТУКА, СОБАЧЬИ ЧИНОВНИКИ?!              Хэ Сюань, сохранивший остатки достоинства, медленно открыл глаза и посмотрел на Се Ляня. В его взгляде читалось только одно: «Убейте меня прямо сейчас».              — Сань Лан, пойдем, — пробормотал Се Лянь, пятясь назад и увлекая за собой Хуа Чэна. — Нам нужно... проверить... чайник. Да. И покормить Жое. Извините! Пожалуйста, продолжайте... э-э... чем бы вы ни занимались!              — Продолжайте? — Хуа Чэн усмехнулся, его голос так и сочился ядом. — Гэгэ, я всегда знал, что у этого мусора специфические вкусы, но чтобы настолько... Рыба, ты совсем отчаялся? Тебе настолько нечего есть, что ты решил перекусить Лазурным фонарем?              — ПОШЛИ ВОН! — Ци Жун наконец опомнился и швырнул в дверь первую попавшуюся вещь. Ею оказался сапог Хэ Сюаня. — МЫ ТУТ КАНАЛЫ ЧИСТИМ! КАНАЛЫ, ЯСНО ВАМ?!              — О, мы видим, как вы их чистите, — донесся уже из коридора весёлый голос Хуа Чэна. — Очень... глубокое погружение в материал.              Дверь захлопнулась. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Ци Жуна. Он всё еще держал ногу Хэ Сюаня.              —НУ, ЧЕГО ТЫ ЗАСТЫЛ?! — сорвался он на крик, чувствуя, как от стыда у него начинают чесаться зубы. — ДАВАЙ ВТОРУЮ НОГУ! Я ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛ!              Хэ Сюань медленно вырвал свою ногу из его захвата и начал молча надевать уцелевший сапог.              — Нет, — коротко бросил он. — Хватит с меня твоей «акупунктуры».                            

***

      

      Хэ Сюань вышел из комнаты с таким видом, будто за дверью осталась пыточная, или нечто гораздо более травмирующее для психики Непревзойденного демона. Он прикрыл дверь медленно, стараясь не производить лишнего шума, но его пальцы на дверной ручке заметно подрагивали.              В саду воцарилось молчание, которое можно было резать ножом. Се Лянь стоял, уставившись на носки своих сапог, и его уши всё еще пылали пунцовым цветом. Хуа Чэн же, прислонившись к колонне, выглядел подозрительно довольным жизнью — на его губах играла та самая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.              — Ну... — первым нарушил тишину Хуа Чэн, лениво поправляя наручи. — Как прошли... оздоровительные процедуры? Каналы очищены? Или вам нужно еще пару часов уединения для «глубокого прогрева»?              Хэ Сюань медленно поднял взгляд. Если бы взглядом можно было иссушить океан, на месте Хуа Чэна осталась бы соляная пустыня.              — Если ты скажешь еще хоть слово, — процедил Черновод, — я увеличу сумму своего долга вдвое, просто чтобы у тебя не было повода со мной заговаривать ближайшие сто лет.              — О, не стоит так горячиться, — Хуа Чэн усмехнулся, картинно приподняв бровь. — Я просто забочусь о здоровье делового партнера. Ты выглядел... очень вовлеченным в процесс. Гэгэ, ты видел, какая самоотдача? Я и не знал, что Лазурный фонарь так искусно владеет... инструментом.              — Сань Лан... — Се Лянь наконец поднял голову, его лицо выражало крайнюю степень неловкости. — Пожалуйста, не надо. Ци Жун просто... он объяснял, что это была акупунктура. Мы ведь сами видели иглу... правда, поза была немного... специфической.              — Гэгэ слишком добр, — отозвался Хуа Чэн, переводя взгляд на Хэ Сюаня. — Но согласись, Рыба, когда ты закидываешь голову и стонешь, это мало похоже на сеанс у лекаря.              — Я не стонал! — Хэ Сюань почти сорвался на рык. — Это был выдох! У него тяжелая рука!              — Как скажешь, — Хуа Чэн примирительно поднял ладони, хотя в его единственном глазу плясали демоны. — В любом случае, Гэгэ, кажется, мы прервали нечто... интимное. Надеюсь, Ци Жун не слишком расстроился. Судя по крикам, он был в самом разгаре «исцеления».              Се Лянь неловко кашлянул в кулак, пытаясь вернуть разговор в серьезное русло. — Хэ-сюн, мы... мы на самом деле пришли не для того, чтобы мешать. Мы закончили работу над снадобьем.              Хэ Сюань моментально подобрался. Тема нелепой сцены в комнате была закрыта — по крайней мере, он очень на это надеялся.              — Вы нашли способ нейтрализовать проклятье? — голос Черновода снова стал холодным и деловым. — Несмотря на внешние улучшения, проклятие Гуй Фейджу прогрессирует. Во сне Ци Жун задыхается как чахоточный старик — это…              — ...это карма, — вставил Хуа Чэн.              — Это ужасно, — мягко поправил его Се Лянь. Он достал из широкого рукава изящный фарфоровый флакон. — Да, мы нашли решение. Нам пришлось изучить записи о градоначальнике Лоушуя и свойствах его артефактов. Это снадобье снимет болезнь. Оно выжжет заразу Гуй Фейджу и восстановит ткани.              Хэ Сюань протянул руку, но Се Лянь помедлил, не выпуская флакон. Его взгляд стал серьезным и полным сочувствия.              — Но есть одна деталь, Хэ-сюн. Проклятие Гуй Фейджу было очень хитрым. Оно не просто заразило его легкие болезнью, оно связало его сущность с этим процессом — дыханием смертного.              — И что это значит? — нахмурился Хэ Сюань.              — Это значит, — подал голос Хуа Чэн, — что болезнь уйдет, но механизм останется. Наш «дорогой» братец теперь будет дышать всегда. Не по привычке, как мы, и не для того, чтобы покрасоваться, а потому что должен.              Черновод замер, переваривая информацию. — Вы хотите сказать, что он…              — Да, — подтвердил Се Лянь. — Теперь Ци Жун будет нуждаться в кислороде так же сильно, как обычный человек. Его тело больше не сможет существовать без постоянного притока воздуха. Если он перестанет дышать хотя бы на несколько минут — он развеется окончательно. Это побочный эффект очищения: мы убрали смерть из его легких, но не смогли вернуть ему «демоническую» независимость от дыхания.              Хэ Сюань прикрыл глаза, и на его лице отразилось нечто среднее между облегчением и бесконечным страданием. — То есть теперь... он будет шуметь еще больше?              — Именно, — Хуа Чэн довольно улыбнулся. — Представь, как он будет сопеть, когда злится. Или как он будет задыхаться, пытаясь выкрикнуть очередное длинное ругательство.              Се Лянь протянул флакон Хэ Сюаню.              — Передай ему. И, пожалуйста... будь осторожен, когда будешь объяснять. Для него это будет ударом по самолюбию, мало ли как он отреагирует.              — Ваше Высочество, он только что швырнул в вас моим же сапогом, не думаю, что у его настроения бывают серьезные градации…              — Кстати о сапогах, — вставил Хуа Чэн, когда Хэ Сюань уже повернулся к двери. — Если он начнет задыхаться во время вашей следующей «акупунктуры», не забудь делать ему искусственное дыхание. Теперь это вопрос жизни и смерти, партнер.              Дверь комнаты захлопнулась за Хэ Сюанем с такой силой, что по беседке прошла вибрация. Изнутри тут же донесся возмущенный хрип Ци Жуна:              — ОПЯТЬ ТЫ?! ГДЕ МОЙ ВТОРОЙ САПОГ, РЫБЬЯ МОРДА?! ЧТО ТЫ ТАМ ШЕПТАЛСЯ С ЭТИМИ КРЫСАМИ?! А НУ ДАЙ СЮДА ЭТУ БУТЫЛКУ!.. КХЕ-КХЕ... ПОДОХНИТЕ ВСЕ... АХ... ВОЗДУХА... МНЕ НУЖЕН... ВОЗДУХ!..              Се Лянь в саду тихо вздохнул и покачал головой. — Сань Лан, ты невозможен.              — Зато честен, Гэгэ, — Хуа Чэн мягко обнял его за талию. — Пойдем. Кажется, сегодня мы сделали доброе дело. Хоть и очень... специфическое.                            

***

      

      Ци Жун лежал на боку, бледный.              Хэ Сюань вошёл тихо, поставил пиалу на столик у кровати. От лекарства поднимался слабый пар.              — Проснулся, — сказал он.              — Я и не спал, — огрызнулся Ци Жун, не открывая глаз.              Хэ Сюань не ответил. Сел рядом.              — Снадобье, — наконец произнёс он. — Болезнь уйдёт.              Ци Жун открыл глаза. Настороженно.              — И всё? С проклятьем будет покончено?              Хэ Сюань выдержал его взгляд.              — Ты будешь дышать. Как смертный.              Между ними повисла тишина.              Ци Жун моргнул один раз. Второй.              — То есть… — он приподнялся на локте. — Это временно?              — Нет.              Слово легло между ними, как камень.              — Кровь перестанет рваться наружу. Но дыхание останется. Оно больше не проклятие. Это… будет часть тебя.              Ци Жун смотрел на него несколько долгих секунд.              Потом сухо рассмеялся.              — ЧТО?! — взвизгнул он, едва обретя дар речи. — Ты хочешь сказать… я теперь… я должен это делать?! Всегда?! Как какой-то смертный червь, как кусок живого мяса?! Может, ещё стареть начну? Морщины, артрит, сопли по утрам?              Дыхание чуть сбилось от эмоций. Он заметил это и замолчал.              — Ты не развеешься от усталости, — спокойно добавил Хэ Сюань. — Не исчезнешь, если силы кончатся.              Ци Жун отвернулся к окну.              — Ненавижу! Ненавижу вас всех! Этот святоша и его цепной пес… они сделали из меня посмешище! Я великий князь демонов, а не мех для раздувания углей!              Лазурный демон гулко сглотнул, пытаясь подавить гнев.              — И что дальше? –– рыкнул он.              Хэ Сюань резко прервал его истерику, выставив вперед Чашу. Артефакт в его руках слабо мерцал призрачным светом. — У нас нет времени на сожаления. Чаша у нас. Это единственный ключ, который откроет портал в лесу Хуайлиня.              При упоминании Хуайлиня Ци Жун внезапно затих. Его плечи, до этого трясущиеся от гнева, замерли. Он медленно поднял голову, и в его взгляде, обычно полном безумия и злобы, промелькнуло нечто острое, почти болезненное.              Ци Жун резко вскочил на ноги. Его пошатывало, но он упрямо выпрямил спину.              — Давай сюда, — кивнул он на лекарство.              Хэ Сюань подал пиалу.              Ци Жун взял её двумя руками, на мяо задержал у губ и выпил. Снадобье было горьким.Травы царапали горло. Он скривился, но проглотил всё. На мгновение дыхание стало глубже. В груди разлилось тяжёлое тепло.              Он вытер рот тыльной стороной ладони.              — Чего же мы ждем?! — гаркнул он, и хотя в конце фразы его голос предательски хрипнул, в нем снова зазвучала сталь. — Собирай свои манатки, Черновод! Если этот мелкий спиногрыз всё еще ждет, пока его великий папа придет и надерет всем задницы, я не намерен заставлять его ждать дольше!              Он судорожно схватил свой зеленый халат, на ходу пытаясь завязать пояс, и при этом так сильно пыхтел, что это выглядело бы комично, если бы не выражение его лица.              — Дыши ровнее, — бросил Хэ Сюань, направляясь к выходу. — Нам предстоит долгий путь, а ты уже звучишь как сломанная кузнечная печь.              — Сами вы печи! — огрызнулся Ци Жун, следуя за ним и старательно, почти осознанно делая глубокие вдохи. — Я просто… я просто тренируюсь! Скоро я буду дышать так величественно, что вы все обзавидуетесь!              Они вышли из дома, оставив позади тишину и аромат целебных трав. Впереди был Хуайлинь, где за завесой портала Ци Жуна ждало то единственное, ради чего он был готов терпеть даже позорное «смертное» дыхание: маленькая призрачная тень, которая когда-то называла его отцом.