Часть 11
28 февраля 2026 г., 00:20
Коридоры ледяного дворца напоминали внутренности гигантского замерзшего кита. Каждый шаг Хэ Сюаня отдавался гулким, тяжелым звоном, а его аура, обычно спокойная, как бездна, теперь напоминала сжатую пружину.
Рядом, едва поспевая за его широким шагом и путаясь в полах наспех созданного ханьфу, семенил Ци Жун. Он не затыкался ни на секунду.
— Да что ты молчишь, как дохлая камбала?! Ну, было и было! Подумаешь, перепихнулись! Ты вообще должен быть мне благодарен — я тебе такие горизонты открыл, такие чувства разблокировал! И вообще, ты видел себя в зеркало? С таким лицом только на похоронах подрабатывать, а я тебе праздник устроил!
Ци Жун заглядывал ему в лицо, пытаясь поймать взгляд, но Хэ Сюань смотрел строго перед собой. Его челюсти были сжаты так сильно, что скулы казались высеченными из камня.
Для Ци Жуна это молчание было хуже любого удара. Обе жизни — первую и посмертную, он потратил на то, чтобы больше никто не посмел его игнорировать, как это было во дворце Сяньлэ. И сейчас этот холодный, заносчивый Черновод делал именно это — намеренно стирал Ци Жуна из своей реальности.
— Эй! Чернильный мешок! Я к кому обращаюсь?! — Ци Жун дернул Хэ Сюаня за колючий рукав. — Ты не смеешь меня игнорировать! Я — Лазурный Фонарь в Ночи! Я... я твой единственный шанс не сдохнуть от скуки в твоем болоте! Ну и что, что баоцзы были с сюрпризом? Ты же выжил!
Хэ Сюань даже не вздрогнул. Внутри него бушевал ледяной шторм. Каждое слово Ци Жуна падало в его сознание, как раскаленный уголь в прорубь. Он молчал не из высокомерия. Он молчал, потому что на краю его сознания билась одна единственная мысль: «Если я сейчас отреагирую — я сорвусь. Если я сорвусь — я вырву ему язык и заставлю его проглотить, а потом разнесу этот чертов ледник вместе со всеми обитателями». Его тошнило от самого себя, от запаха Ци Жуна, который пропитал, казалось, саму его суть, и от этой липкой, навязанной близости.
— МОЛЧИШЬ? НУ И ПОДАВИСЬ СВОИМ МОЛЧАНИЕМ! — Ци Жун сорвался на визг, но тут же притих, когда тяжелые двери впереди начали медленно расходиться.
Холод в тронном зале был иного рода — не сырой и мертвенный, как у Хэ Сюаня, а острый, режущий, как бритва. В конце зала на троне, сложенном из глыб прозрачного льда, сидел Мобэй-цзюнь. Его темные одежды контрастировали с синеватым сиянием стен, а взгляд синих глаз был устремлен на незваных гостей с явным, неприкрытым презрением.
Стражи ударили пиками об пол и отошли в стороны.
Мобэй-цзюнь медленно поднялся. Он не знал, кто это, но он чувствовал силу, исходящую от высокого демона в черном — силу, сопоставимую с его собственной. И он видел нечто шумное, зеленое и явно неуравновешенное рядом.
— Вы! Демоны с Южных земель… — Он сделал шаг вперед, и под его сапогами лед пошел трещинами, — По какому праву вы нарушили границы моего королевства?
Мобэй-цзюнь остановился в пяти шагах от них. Его руки начали покрываться инеем.
— Говори, черный демон. Кто ты такой и почему я не должен скормить вас моим ледяным волкам прямо сейчас?
Хэ Сюань медленно поднял голову. В его глазах были только бесконечная, темная усталость и обещание катастрофы.
Он даже не шевельнул бровью. В этот момент он напоминал не живое существо и даже не демона, а изваяние из обсидиана, заброшенное на дно океана. Его взгляд, пустой и бесконечный, был направлен куда-то сквозь Мобэй-цзюня.
Внутри пульсировала одна-единственная мысль: «Если я заговорю, я перестану сдерживаться. Если я перестану сдерживаться, я убью здесь всех. Сначала — зеленую падаль. Потом — северного короля. Потом — себя». Это была ярость такого порядка, которая не оставляет места для слов, оправданий или политики. Это был абсолютный ноль.
Мобэй-цзюнь сузил глаза. Напряжение в зале стало почти физически осязаемым — два Непревзойденных (пусть один и скрывал свою суть) мерились плотностью ауры, и воздух между ними начал вибрировать и трещать.
Ци Жун, не выдержав этого давления и, что важнее, молчания со стороны Хэ Сюаня, сорвался. Ему нужно было разрушить этот ледяной вакуум, в котором он снова становился никем.
— Эй ты, отморозок на палочке! — заверещал Ци Жун, выступая вперед и картинно взмахивая рукавами своего колючего, криво сидящего ханьфу. — Ты на кого зенки свои ледяные пялишь?! Ты хоть знаешь, кто перед тобой?! Это я — Лазурный Фонарь Блуждающий в Ночи! Великое Бедствие! Призрак ранга Почти Непревзойденный! А это... это мой…
Он запнулся на секунду, бросая короткий, лихорадочный взгляд на Хэ Сюаня. Тот не шелохнулся. Даже ресницы не дрогнули. Ци Жун закусил губу, в его глазах промелькнула обида, смешанная с яростью, и он продолжил еще громче:
— Это мой водоплавающий раб! Понял?! Мы тут занимались государственными делами чрезвычайной важности! А в твоем облезлом подвале, оказались только потому что нам климат подходящий для... для интимной дипломатии! У нас, знаешь ли, чувства! Химия! — Ци Жун снова глянул на Хэ Сюаня, ожидая хотя бы яростного вздоха. — В общем, мы тут проездом. Искали пацана одного, а этот... Черновод... он просто перегрелся на солнце, вот и молчит, как воды в рот набрал. Короче, давай нам карету, жратвы и не мешайся под ногами, пока я не превратил твой ледник в общественный туалет для бродячих псов!
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как нарастает иней на пиках стражников.
Мобэй-цзюнь медленно повернул голову к Ци Жуну. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного, концентрированного отвращения.
— Государственные дела, интимная дипломатия, — повторил он каждое слово, словно пробовал на вкус что-то глубоко испорченное. — Ты, кусок зеленой плесени, смеешь оскорблять мой слух этим бредом? В моих владениях?
Он поднял руку. Лед под ногами Ци Жуна вздыбился острыми шипами так, что тот еле успел отскочить.
— Казнить, — коротко бросил Мобэй-цзюнь. — Сначала зеленого. Долго. Черного — в ледяную шахту. Я разберусь с ним, когда он решит, что его язык снова ему принадлежит.
Стражи синхронно шагнули вперед, поднимая тяжелые пики. Ци Жун вскрикнул, отпрыгивая к Хэ Сюаню и пытаясь спрятаться за его спину: — Эй! Ты что, реально дашь им меня проткнуть?! Хэ Сюань! Рыба ты дохлая, делай что-нибудь!
В этот момент массивная дверь зала со скрипом отворилась.
— Мой Король! — раздался суетливый, высокий голос. — Я подготовил отчет по поставкам провизии из человеческих земель, там возникли небольшие... э-э…
В зал вбежал Шан Цинхуа, на ходу разглаживая свитки. Он не сразу поднял глаза от бумаг, но когда поднял — замер на месте, словно его поразило заклятие окаменения.
Картина была эпичной: Мобэй-цзюнь, окутанный морозным паром, готовый убивать, Ци Жун, в полурасхристанном, явно «самодельном» ханьфу, вцепившийся в локоть князя Хэ Сюаня. И Повелитель Черных вод, который выглядел так, будто он прямо сейчас готов сколлапсировать в черную дыру и поглотить этот мир, просто чтобы не слышать Ци Жуна.
Шан Цинхуа, будучи автором и человеком, обладающим уникальным чутьем на «сюжетный пиздец», мгновенно оценил ситуацию. Он узнал и Лазурного Фонаря, и — что гораздо страшнее — почувствовал ауру Черновода, которую тот сейчас почти не скрывал из-за ярости.
«Твою же...» — подумал Шан Цинхуа, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. — «Это что, кроссовер, которого не было в моих черновиках? Почему они голые? Почему они в северных землях?! Мобэй их сейчас уничтожит, а Хэ Сюань в ответ уничтожит северный ледник, и я останусь без работы и без головы!»
— Ой, — вслух пискнул он, роняя один из свитков. — Кажется, я... зашел не вовремя?
Он перевел взгляд с искаженного лица Ци Жуна на каменную маску Хэ Сюаня.
— Великий Лазурный Фонарь... Господин Хэ... — Шан Цинхуа нервно хихикнул, пятясь к двери. — А вы... э-э... хорошо выглядите. Очень... освежающе.
— Ты знаешь кто это? — тут же перевел взгляд на секретаря Мобей.
— Знаю ли я? — Шан Цинхуа сглотнул так громко, что звук, казалось, отразился от ледяных сводов. — Мой Король, я знаю достаточно, чтобы понять: если мы сейчас прольем здесь их кровь, то через неделю ваши ледники станут дном нового океана, а выживших будут доедать очень злые и очень голодные костяные рыбы!
Он засуетился, подбегая к Мобэй-цзюню и чуть ли не заглядывая ему в глаза, пытаясь отвлечь его внимание от шипов, которые уже начали протыкать подол ханьфу Ци Жуна.
— Тот, что в черном... Это не просто какой-то бродячий дух. Это Повелитель Черных Вод, Хэ Сюань! — Шан Цинхуа понизил голос до свистящего шепота, хотя в тишине зала его слышали все. — Он Непревзойденный, Мой Король! И он... ну, скажем так, крайне злопамятен. А этот зеленый... — Шан Цинхуа поморщился, глядя на Ци Жуна. — Это Лазурный Фонарь, и хотя он — ходячая катастрофа, он состоит в родстве с очень влиятельным богом и другим Непревзойденным. Их казнь — это не просто уборка мусора, это объявление войны!
Мобэй-цзюнь медленно опустил руку. Шипы замерли, но не исчезли. Он перевел взгляд на Хэ Сюаня. Тот по-прежнему молчал, но его аура теперь не только давила, она высасывала тепло из самого воздуха, соперничая с магией Севера.
— Непревзойденный, который позволяет жалкому Лазурному Фонарю называть себя рабом? — Мобэй-цзюнь холодно усмехнулся. — Либо твои записи лгут, Цинхуа, либо этот демон окончательно растерял свою гордость.
Хэ Сюань медленно перевел взгляд на Мобэй-цзюня. В глубине его зрачков на мгновение мелькнуло что-то настолько древнее и голодное, что Шан Цинхуа икнул и отступил на шаг. Но Хэ Сюань не сделал ни движения. Он словно запер себя внутри собственного тела, отказываясь участвовать в этом фарсе.
Ци Жун, почувствовав, что казнь откладывается, тут же воспрял духом. — Вот именно! Слышал, что умный человек говорит?! Я — важная персона! Политическая фигура! А Хэ-сюн... он просто... он в шоке от моего величия!
— Заткнись, — одновременно, но с разной интонацией произнесли Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа.
Король Севера снова сел на трон, барабаня пальцами по ледяному подлокотнику.
— Я не отменяю приговор. Но я не люблю принимать поспешных решений, когда речь идет о... политических неурядицах.
Он кивнул стражам. — В «Ледяную Бездну». Если он действительно тот, за кого ты его выдаешь, Цинхуа, посмотрим, как долго его «Непревзойденность» продержится в этом месте.
— Мой Король, это мудрое решение! Самое мудрое! — запричитал Шан Цинхуа, лихорадочно вытирая пот со лба. — Пусть посидят, остынут... особенно зеленый.
“Ледяная бездна — камера для демонов высшего ранга, подавляющая ци. Это даст мне время, чтобы разобраться с этой ситуацией”, — подумал Цинхуа.
Стражи грубо схватили пленников. Холодные оковы, вырезанные из темного полярного камня, защелкнулись на запястьях Хэ Сюаня. Камень мгновенно начал высасывать остатки его ци. Боль была острой, иссушающей, но для него она была облегчением — она заглушала ту тупую, позорную ломоту в теле после ночи с Ци Жуном.
Их потащили прочь из зала. Ци Жун брыкался и орал: — Эй! Полегче! Вы мне ханьфу порвете, черти! Хэ Сюань, ну ты посмотри на них! Скажи им! Ты же... ты же…
Хэ Сюань шел добровольно, глядя в спину стражнику. Его молчание стало абсолютным. Теперь, лишенный магии, он остался один на один со своим провалом.
***
Камера “Ледяной Бездны” была тесной коробкой, вырубленной в скале под самым ледником. Стены здесь не просто холодили — они активно поглощали любую энергию. Стражи швырнули их внутрь и тяжелая дверь захлопнулась, оставив демонов в тусклом, синеватом полумраке. Ци Жун тут же вскочил на ноги, потирая запястья. — Ты слышал? Он назвал меня куском плесени! Меня! А ты... ты вообще стоял как кофейный стол! Ты почему ему челюсть не снес?! У тебя что, реально от моих баоцзы все мозги вытекли в… Он осекся, потому что Хэ Сюань медленно, очень медленно повернулся к нему. В тесноте камеры, где некуда было бежать, фигура Черновода казалась огромной, несмотря на отсутствие ауры. Хэ Сюань подошел вплотную. В полумраке его глаза казались двумя черными дырами. Он не замахнулся. Он просто смотрел на Ци Жуна сверху вниз, и в этой тишине отчетливо слышалось, как капает вода с потолка. — Ци Жун, — произнес он. Это было первое слово, которое он сказал за всё утро. Его голос был хриплым, надтреснутым и таким тихим, что Ци Жун невольно притих, вжимаясь спиной в ледяную стену. — Еще одно. Слово. И я убью тебя собственными руками. Без магии. Просто медленно сломаю тебе шею. Ты меня понял? Каким-то рептильным мозгом Ци Жун почувствовал, что Черновод на грани, поэтому он просто кивнул и замолк. Минуты складывались в часы, а может, и в дни — в этом синюшном полумраке время не имело значения. Холод здесь не просто кусал за кожу; он проникал внутрь, высасывая саму суть существования. Хэ Сюань, прислонившись спиной к ледяной стене, казался частью этой самой стены. Его лицо осунулось, кожа приобрела пепельный оттенок, но он держался, экономя каждое мимолетное движение, каждый вдох. Для Ци Жуна всё было иначе. Он чувствовал, как его тело — то самое, которое он так старательно «собирал» и поддерживал — начинает подводить. Его пальцы стали полупрозрачными, зеленоватый дым, обычно клубящийся вокруг него, превратился в жалкие, рваные лохмотья. Каждая попытка вздохнуть ощущалась так, будто он глотает битое стекло. Мысли в голове Ци Жуна путались, словно старые рыболовные сети. — «Я же просто хотел... чтобы он… чтобы у нас как у Се Ляня... Хоть раз в жизни кто-то должен был выбрать меня!» Он посмотрел на свои руки. Края рукавов ханьфу начали медленно растворяться, превращаясь в бесформенную энергию, которую тут же впитывали стены. «Гу Цзы ждет... Я обещал ему, что мы его найдем… Я обещал, что я великий и ужасный папаша, который всех порвет. А в итоге я сдохну здесь, в этой ледяной коробке, и даже Хэ Сюань не плюнет на мой прах. Он просто выйдет отсюда, отряхнется и забудет, что я когда-то существовал… Снова. Это случится снова… Опять я — пустое место. Я даже сдохнуть нормально не могу. Не в бою, не от руки какого-нибудь приличного демона. А вот так — в подвале у северного выскочки, опозоренный, голый, ненужный. Неудачник. Всю жизнь — неудачник. В Сяньлэ был посмешищем, и здесь... Господи, как же я всех ненавижу. И как же я себя ненавижу… Почему так холодно?”... Ци Жун почувствовал, как его левое плечо охватило онемение — знак того, что форма начала разрушаться безвозвратно. Он попытался сосредоточиться, вернуть себе плотность, но поле подавления ци работало безупречно. Он был как тающий кусок льда под проливным дождем. Горло сдавило судорогой. Он больше не мог держать лицо. Хэ Сюань всё равно его не видел. Хэ Сюаню было всё равно. Ци Жун сполз по стене вниз. Его колени ударились об лед, но он этого почти не почувствовал. Сначала из его груди вырвался странный, всхлипывающий звук — нечто среднее между смешком и икотой. А потом плотину прорвало. Он зарылся лицом в ладони, содрогаясь всем телом. Это не были те театральные рыдания, которыми он обычно привлекал внимание. Это был тихий, надрывный, уродливый плач существа, которое осознало своё абсолютное одиночество. Он плакал навзрыд, не заботясь о том, что Хэ Сюань может исполнить свою угрозу. Ему было уже всё равно. Он просто хотел, чтобы эта боль — не физическая, а та, что выжигала его изнутри — наконец-то прекратилась. Хэ Сюань вынырнул из тяжелого оцепенения, услышав надрывный плач Ци Жуна. Он открыл глаза и в тусклом синем мареве увидел, что очертания зеленого демона начали дрожать и истончаться. Изумрудные искры, похожие на тлеющие угли, отделялись от его плеч и тут же поглощались жадными стенами камеры. Ци Жун развеивался. В груди Хэ Сюаня что-то болезненно екнуло. Он просто не мог допустить еще одной бессмысленной смерти рядом с собой. Особенно сейчас, когда этот шумный, нелепый демон выглядел так, будто в нем не осталось ничего, кроме оголенной боли. Переступив через обжигающее чувство унижения, Хэ Сюань медленно, экономя каждое движение, подошел к Ци Жуну. Он сел рядом, и, преодолевая внутреннее сопротивление, накрыл их обоих верхним слоем своего грубого черного ханьфу. — Тише, — едва слышно произнес он. Хэ Сюань прижал ладонь к спине Ци Жуна, направляя остатки своей ци — скудные, вытянутые почти до предела, но всё еще плотные и холодные. Эта энергия была для Ци Жуна как глоток ледяной воды в пустыне. Лазурный Фонарь на мгновение замер. Его рыдания оборвались резким вдохом. Он медленно поднял голову, глядя на Хэ Сюаня так, будто видел его впервые, а потом, не издав ни звука, просто ткнулся лбом в его грудь. Его пальцы судорожно вцепились в черную ткань, и он снова заплакал выплескивая всё то отчаяние, что копилось в нем столетиями. Прошло еще сколько-то времени. Ци Жун, истощенный физически и эмоционально, наконец забылся тяжелым сном, всё еще крепко прижимаясь к Хэ Сюаню. Черновод сидел неподвижно, глядя в пустоту, пока за дверью не раздался осторожный шорох и приглушенное сопение. У решетки появилось лицо Шан Цинхуа. Он оглядел спящую пару, и его брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под шапкой. — Ох... — прошептал он, лихорадочно оглядываясь. — Господин Хэ... Вы как? Живы? Я тут... я пришел… Хэ Сюань медленно повернул голову. Его взгляд был таким тяжелым, что Шан Цинхуа невольно втянул голову в плечи. — Я... я хотел уточнить... — Цинхуа заговорил едва слышным шепотом. — Вы же понимаете, что мой Король... он не со зла. У него просто имидж такой. Но если вы тут развеетесь, мне потом перед Его Высочеством и этим... вашим... Хуа Чэном отдуваться. Оно мне надо? Скажите честно, что вас вообще принесло в эти ледники в таком... хм... экзотическом виде? Хэ Сюань прикрыл глаза, чувствуя, как тепло спящего Ци Жуна парадоксально помогает ему самому держаться. — Мы пришли за демоном, — так же тихо ответил он. — Он похищает детей. Использует порталы, которые открываются на границе миров. Мы выследили его до Южных земель, но портал выбросил нас здесь. Нам нужен мальчик, сын этого... — он коротко кивнул на спящего. Глаза Шан Цинхуа округлились. — Похититель детей? — он прижал ладонь к губам. — Погодите... Так это тот самый? Сюй Си? За ним слуги Мобэй-цзюня уже полгода гоняются! Эта тварь ворует магических зверей и молодняк демонов, но мы думали, он просто хорошо прячется в ледниках. А он, значит, до порталов додумался? Это же... это же ломает всю логику поисков! Шан Цинхуа засуетился, выуживая из рукава связку ключей. — Послушайте, Господин… Ваше Превосходительство Хэ, если вы пообещаете, что прикончите эту мерзость и избавите наши земли от его присутствия — я вас выпущу. Мне лишние проблемы с Югом не нужны, а Мобэю я скажу, что вы... э-э... самоликвидировались от стыда. Он поверит. Замок щелкнул. Дверь камеры неохотно приоткрылась. — Слушайте внимательно, — Цинхуа протянул Хэ Сюаню небольшой свиток. — Идите по этому коридору до конца, там будет старая вентиляционная шахта. Она выведет вас за пределы замка, к подножию ледника. Там есть Улесье Хрустального Безмолвия — вы его узнаете по деревьям, покрытым прозрачным льдом. Ждите меня там через час. Шан Цинхуа нервно поправил пояс. — Я принесу карты, немного нормальной еды и пару артефактов для стабилизации ци. И, ради всего святого, — он выразительно посмотрел на спящего Ци Жуна, — наденьте на него что-нибудь поприличнее. Мои нервы этого не выдержат. Хэ Сюань молча кивнул. Когда Цинхуа исчез в темноте коридора, он осторожно встряхнул Ци Жуна за плечо. — Пойдем. Нам пора.***
Ночь в северных землях была неподвижной и прозрачной, как дорогое стекло. Деревья на опушке, покрытые толстым слоем гладкого льда, поблескивали в слабом свете звезд, а редкий ветер заставлял их ветви издавать тонкий, едва слышный звон. Ци Жун сидел на поваленном ледяном стволе, плотно кутаясь в черное ханьфу Хэ Сюаня. Он выглядел бледным и облезлым — его собственная зеленая аура еще не восстановилась, и он казался просто истощенным человеком, попавшим в беду. Хэ Сюань стоял в нескольких шагах, неподвижно глядя в сторону ледяной крепости. Тишина затягивалась, и для Ци Жуна она становилась невыносимой. Каждый раз, когда он вспоминал, как час назад рыдал, уткнувшись в грудь Черновода, его внутренности скручивало от жгучего, ядовитого стыда. Он — Лазурный Фонарь, ужас небес и земли, выл, как побитая собака, на плече у этого молчаливого истукана! Он искоса глянул на Хэ Сюаня. Тот казался спокойным, но это было то самое спокойствие океанской впадины. — Слышь, — подал голос Ци Жун, и его голос предательски дрогнул. Он тут же откашлялся, придавая тону привычную наглую хрипотцу. — Ты это... Ты всё еще собираешься ломать мне шею? Или ты там, в подвале, подостыл немного? Хэ Сюань не обернулся. Его голос прозвучал сухо и ровно: — Сейчас на это нет сил. Ци Жун замер, переваривая ответ. «Сейчас» не означало «никогда», но это было лучше, чем ничего. Он почувствовал, как страх немного отступает, освобождая место для его привычного, защитного механизма — чесать языком, пока не станет легче. — Значит, не злишься больше? — Ци Жун поднялся, поправляя сползающий рукав. — Ну и правильно! Делать тебе больше нечего, кроме как на меня обижаться. Подумаешь, баоцзы! Зато теперь мы... ну, ближе стали, да? Политический альянс, все дела! Хэ Сюань медленно повернул голову. Его взгляд был нечитаемым. Ци Жун на секунду замолк, его лицо дернулось, а потом на нем расплылась широкая, неприятная ухмылка. Он по-хозяйски поправил на себе чужое ханьфу и вызывающе запрокинул ногу на ногу. — Ха! Ты реально поверил?! — он вдруг расхохотался, и этот смех прозвучал в хрустальной тишине леса особенно дико. — Видал бы ты свою рожу, морда из ила! Как ты ко мне подлетел, как ци своей делиться начал... «Тише, тише», — передразнил он низкий голос Хэ Сюаня, кривляясь. — Боги, тина ты болотная, ты такой предсказуемый! Он сделал шаг к Черноводу, тыча в него пальцем. — Я же специально это всё! Ну, рыдал там, сопли на кулак наматывал. Думал: «Как же мне этого ледяного болвана пронять, чтобы он перестал молчать и начал работать?». А ты и повелся! Жалость в тебе проснулась, да? Сочувствие к бедному Лазурному Фонарику? Тьфу! Тебя развели как последнего дурака на ярмарке, а ты и рад стараться, ханьфу свое на меня напялил! Ци Жун продолжал заливаться смехом, но его глаза оставались лихорадочными и испуганными. Ему было жизненно необходимо, чтобы Хэ Сюань поверил в эту ложь, иначе он просто не смог бы смотреть ему в глаза. Хэ Сюань изучал его долго и внимательно. Он видел, как дрожат руки Ци Жуна, спрятанные в широких рукавах. Он чувствовал, что от демона всё еще пахнет тем самым отчаянием, которое невозможно подделать. — Ты закончил? — спросил Хэ Сюань, когда Ци Жун зашелся в очередном приступе фальшивого хохота. — А что, правда глаза колет?! — выкрикнул Ци Жун, вытирая несуществующие слезы смеха. — Признай, я тебя сделал! Я — гений актерской игры! Ты теперь у меня вот здесь, — он показал кулак, — в долгу за мои потраченные нервы! Хэ Сюань ничего не ответил. Он просто снова отвернулся к лесу. Он знал правду. Но он также понимал, что если он сейчас лишит Ци Жуна этой жалкой иллюзии контроля, тот просто окончательно рассыплется. Для Хэ Сюаня эта ложь была лишь еще одним подтверждением того, насколько сломан его спутник. — Цинхуа идет, — коротко бросил он, заметив движение между ледяных деревьев. Ци Жун тут же подобрался, мгновенно меняя маску на более «царственную», хотя в огромном черном ханьфу он всё равно выглядел как ребенок, переодевшийся во взрослую одежду. — Наконец-то! — проворчал он. — Если этот крысеныш принесет плохую еду, я съем его самого! В этот момент из-за деревьев показалась фигура Шан Цинхуа. Он тащил за собой увесистый тюк и выглядел так, будто за ним гнались все ледяные волки Севера сразу. — Фух... дошел... — Цинхуа сбросил ношу на снег и оперся коленями на мешок, ловя ртом морозный воздух. — Господа, вы хоть представляете, как трудно вынести из сокровищницы Мобэй-цзюня артефакты, когда он сидит в тронном зале и пребывает в... э-э... крайне скверном расположении духа? Хэ Сюань подошел к тюку и коротким жестом велел Цинхуа показывать содержимое. — Значит так, — Цинхуа начал лихорадочно развязывать узлы. — Во-первых, карты. Здесь отмечены все точки, где Сюй Си видели за последний месяц. Затем он протянул холщевый мешочек покрупнее: — Тут вяленое мясо и сушеные ягоды. Уважаемый Князь Черных вод, я знаю, вы любите... э-э... питаться основательно, но это всё, что я успел стянуть с кухни. Цинхуа Пошарился в карманах и достал небольшой стержень из черного нефрита: — Главное — вот это. Если воткнуть её в землю в радиусе десяти шагов от портала, Сюй Си не сможет его закрыть. Он окажется заперт в нашем мире. И еще вот... — Цинхуа с опаской протянул Ци Жуну сложенное темно-зеленое ханьфу. — Оно попроще, чем ваше обычное, зато теплое. Пожалуйста, переоденьтесь, а то Хэ-сюн в одном нижнем слое выглядит... ну, как будто его обокрали. Ци Жун выхватил одежду, брезгливо ее осматривая. — Что это за обноски? Я в этом похож на лесного лешего! — Это лучше, чем голышом на морозе, — отрезал Хэ Сюань, забирая карты, артефакт и верхний слой своего ханьфу. Ци Жун недовольно нахохлился. Черновод проверил «Иглу» — она слабо пульсировала энергией, подавляющей пространственные колебания. — И напоследок, — Шан Цинхуа засуетился, выуживая из самого глубокого кармана рукава еще один сверток, на этот раз обмотанный мягким шелком. — Вот, возьмите. Это камни «Ледяного Средоточия». В северных широтах они лучше всего аккумулируют ци. Я подумал, раз уж вы... э-э... оба немного не в форме после нашей тюрьмы, они вам помогут быстрее восстановить резервы. Он протянул три прозрачных кристалла, внутри которых пульсировало нежно-голубое свечение. Хэ Сюань взял их, ощутив на ладони приятный холод и плотную, чистую энергию. — Надеюсь, — Цинхуа неловко кашлянул, поправляя воротник и пятясь к тени деревьев, — что инцидент с камерой и... недопониманием моего Короля останется между нами? Политический мир, дружба народов, все дела... Я сделал всё, что мог, чтобы загладить вину за северное гостеприимство. Ци Жун уже успел облачиться в зеленое ханьфу (которое было ему великовато и делало его похожим на сердитый куст), и выплюнул сухую ягодку: — Посмотрим, крысеныш! Если эти камни окажутся подделкой, я вернусь и засуну их твоему королю в… — О, они настоящие! — перебил его Шан Цинхуа, нервно хихикая. — Более того, если позволите совет... Отдача от этих камней будет в разы выше, если вы используете их во время... ну... совместной циркуляции энергии. Знаете, когда два потока сливаются в один? В трактатах это называют двойным совершенствованием. Ну, вы понимаете! Хэ Сюань замер. Его взгляд стал настолько тяжелым, что Шан Цинхуа едва не прирос к месту. Воздух вокруг Черновода ощутимо похолодел. Шан Цинхуа, почувствовав, что зашел на очень опасную территорию, начал кланяться с невероятной скоростью. — Ни на что не намекаю! Просто делюсь теорией! Чистая наука! Прощайте, господа! Удачи в охоте на Сюй Си! Он развернулся и припустил обратно к замку с такой прытью, будто за ним гнался сам Мобей-цзюнь. «Мама дорогая, — лихорадочно думал Цинхуа, перепрыгивая через замерзшие корни. — Хэ Сюань и Ци Жун. Непревзойденный Гурман и Лазурный Мусор. Кто бы мог подумать? Это же какой-то сценарный кошмар... или шедевр? Если они не убьют друг друга до рассвета, это будет настоящим чудом. Но как смотрятся-то, а! Черное и зеленое — классика контраста. Надо будет записать... чисто для архива». На опушке повисла звенящая тишина. Хэ Сюань медленно убрал камни в мешочек, стараясь не смотреть на Ци Жуна. Намек Цинхуа был более чем прозрачным, и после той самой ночи… — Ишь чего удумал, — проворчал Ци Жун, хотя его уши, все еще красные от холода и стыда, стали еще ярче. — Двойное совершенствование... Совсем этот секретарь страх потерял. Слышь, морда-из-ила, ты даже не думай! Одного раза было достаточно, чтобы я понял — ты бревно бревном! Хэ Сюань наконец посмотрел на него. В его глазах не было ярости, только бесконечная, ледяная усталость. — Ци Жун. — Чего тебе, камбала? — Закрой рот. И иди за мной. Он развернулся и зашагал в сторону Ущелья, сверяясь с картой. Ци Жун еще пару секунд повозмущался в пустоту, но, почувствовав, как мороз начинает забираться под новое ханьфу, быстро припустил следом, стараясь попадать в широкие следы Хэ Сюаня.***
Путь к Ущелью лежал через бескрайние снежные пустоши, где само небо казалось высеченным из мутного льда. Ветер здесь не дул, а резал — острый, пропитанный крошечными кристаллами, он впивался в кожу даже сквозь плотную ткань ханьфу. Вокруг возвышались ледяные пики, похожие на застывшие клыки какого-то исполинского зверя, а под ногами с сухим, костяным треском лопался наст. Хэ Сюань шел первым, мерно и неумолимо, словно сама смерть, не оставляя за собой почти никаких следов. Ци Жун семенил следом, то и дело проваливаясь в сугробы и размахивая слишком длинными рукавами своего нового зеленого наряда. Молчание Черновода давило на него сильнее, чем ледяной панцирь небес. — Слышь, камбала... Ты чего молчишь-то опять? — Ци Жун сплюнул в снег и попытался поправить пояс, который всё время сползал. — Ты посмотри вокруг, тоска же смертная! И Мобэй этот твой — ну чисто кусок мороженого мяса. То ли дело у нас на юге… Хэ Сюань не ответил. Лишь край его черного плаща едва заметно колыхнулся на ветру. Шли вторые сутки их похода сквозь вечную мерзлоту. Пейзаж не менялся: только оттенки синего, серого и мертвенно-белого. Хэ Сюань за всё это время не проронил ни слова. Он превратился в живой механизм, в компас, настроенный на след Сюй Си. Его молчание было не просто отсутствием звуков — оно ощущалось как физическая стена, холодная и непробиваемая. Ци Жун к концу второго дня был готов лезть на стены, если бы они тут были. Он перепробовал всё: он ругался, он пел непристойные песенки, он подробно описывал, как именно он приготовит Шан Цинхуа, когда вернется. Он даже пытался симулировать хромоту, но Хэ Сюань ни разу не обернулся, ни разу не сбил шаг. Это тотальное игнорирование выжигало Ци Жуна изнутри. В его голове мысли скакали, как бешеные белки: «Неужели я всё-таки его сломал? Неужели он теперь всегда будет таким? Грёбаная ледяная статуя! Хоть бы раз взглянул, хоть бы "заткнись" сказал!» Ветер усилился, превращаясь в колючую взвесь, которая забивалась в рот и нос. Ци Жун в очередной раз споткнулся, выругался так, что улетели бы птицы, если бы они тут не вымерли тысячи лет назад, и почти бегом догнал черную спину Черновода. — Слышь, ты, мешок с костями! — Ци Жун дернул Хэ Сюаня за локоть, но пальцы соскользнули по заиндевевшей ткани. — Ты думаешь, если будешь молчать, то я исчезну? Хрен тебе! Я буду зудеть у тебя над ухом, пока ты не сдохнешь... ну, во второй раз! Тебе всё равно придется меня слушать, потому что на этом проклятом севере больше никого нет! Хэ Сюань продолжал идти, глядя строго перед собой, сквозь метель. Его лицо, покрытое тонким слоем инея, казалось маской, отлитой из серебра. Ци Жун всхлипнул — то ли от холода, то ли от бессильной злости — и вдруг его тон сменился. Вместо привычного визга в голосе прорезалась странная, мечтательная хрипотца. Он уставился куда-то вдаль, поверх острых скал, словно видел там что-то, недоступное мертвым глазам Черновода. — Вот увидишь, — затараторил Ци Жун, ускоряя шаг, чтобы поравняться с ним. — Как только Гу Цзы заберем, я его на самый юг увезу. К самому теплому морю. Мы там такой город отгрохаем — Хуа Чэн со своим Призрачным городом от зависти лопнет! А уж Сяньлэ... — он на мгновение запнулся, и в голосе промелькнула старая, не заживающая горечь, — Сяньлэ по сравнению с моим городом будет выглядеть как куча навоза. Там всё будет в золоте, в изумрудах... И все будут знать, кто тут главный папаша! Хэ Сюань остановился так резко, что Ци Жун едва не врезался ему в спину. Черновод медленно повернул голову, глядя на Лазурного Фонаря своим пустым, высасывающим душу взглядом. — Тебе не нужно ничего строить, — произнес он тихим, глухим голосом. — Когда всё закончится... забирай мою территорию. Черные Воды — огромные земли. Там достаточно места для тебя и для мальчишки. Ци Жун замер, на секунду опешив. Он ожидал издевки, удара, чего угодно, но не этого предложения. Он нервно рассмеялся, обнажая клыки. — Ого! Хэ-сюн, ты что, в благородство решил поиграть? Или мои баоцзы реально тебе мозги размягчили? Решил подарить мне свое болото? — он хлопнул Хэ Сюаня по плечу, но тут же отпрянул от ледяного холода, исходившего от демона. — А сам-то ты где жить будешь? Рядом пристроишься, объедки с моего стола собирать будешь? Хэ Сюань снова отвернулся, глядя куда-то вдаль, за пределы ледяных гор. Его голос прозвучал так странно и окончательно, что у Ци Жуна по спине пробежал настоящий мороз, не имеющий отношения к погоде. — К тому моменту, как вы туда вернетесь... меня не будет. — В смысле «не будет»? — Ци Жун перестал смеяться, его лицо вытянулось. — Опять ты за свою загробную философию?.. — Я прикажу костяным драконам, чтобы они служили вам, — продолжал Хэ Сюань, не слушая его. — Чары Черной Воды рассеются, берега станут открытыми. У территории хорошее расположение. Там будет безопасно. Сокровищ в моих подземельях хватит на город, о котором ты мечтаешь. Забирай всё. Ци Жун внезапно рванул его за рукав, заставляя развернуться. Его глаза горели яростным огнем. — Да что за чушь ты порешь, морда-из-ила?! — взвизгнул он, и этот крик эхом отразился от ледяных скал. — Ты что, реально решил просто... испариться? Бросить всё?! Он задыхался от возмущения, его пальцы судорожно сжались на ткани ханьфу Хэ Сюаня. — Послушай меня сюда, ты, депрессивная селедка! После той позорной ночи, после всего, что ты со мной сделал — ты мне должен по гроб жизни! И даже после гроба! Ты вообще соображаешь?! Весь призрачный мир уже знает — ну, или скоро узнает, потому что Мобэй точно то еще трепло — что ты мой! А раз ты принадлежишь Ци Жуну, то только мне решать, когда ты уйдешь, понятно тебе?! Ци Жун тяжело дышал, почти тыкаясь носом в подбородок Хэ Сюаня. — Ты не смеешь просто так исчезнуть! Ты будешь сидеть в моем новом городе, будешь жрать эти чертовы баоцзы и смотреть, как мы с Гу Цзы правим этим бесполезным мирком! И если я не разрешал тебе дохнуть — значит, будешь жить, пока я не передумаю! Хэ Сюань смотрел на него сверху вниз. В его глазах на мгновение отразилось нечто, похожее на искру удивления, смешанную с той же бесконечной усталостью. Хэ Сюань медленно опустил взгляд на руки, все еще сжимающие его одежду. Когда он снова заговорил, его голос больше не был просто холодным — он был выжженным до основания. — Я не смогу спасти тебя от одиночества, — произнес он, и каждое слово падало, как надгробная плита. — Я не могу «принадлежать» тебе, Ци Жун. Он сделал шаг вперед, вынуждая Ци Жуна немного отступить, но не отпуская его взгляда. — Мое сердце уже занято и останется таковым пока я это я. Ци Жун замер. Его пальцы на мгновение разжались. Секунду он просто смотрел на Хэ Сюаня, а потом его лицо исказилось в ядовитой, болезненной усмешке. — О-о-о, — пропел он. — Сердце занято? Дай угадаю! Тем самым неженкой, Повелителем Ветра? Это ведь его могилу ты навещал в Хуайлине?! Ци Жун сделал выпад вперед, его лицо оказалось в опасной близости от лица Хэ Сюаня. В глазах Лазурного Фонаря плескалось безумие, смешанное с чистой, незамутненной ревностью. — Ты серьезно, Черновод? Ты хранишь верность тому, кто давно нахлебался супа Мэн По и знать не знает, что за угрюмая подводная плесень отдала ему свое сердце! — Ци Жун почти выплевывал слова. — Может ты думаешь, что там, по ту сторону моста Нан Хэ, он ждет тебя? Да он видеть тебя не может! Даже если бы он был сто раз жив, вы бы никогда не были вместе! Ты оттяпал башку его брату! Брату, который заменил ему отца и мать! Прямо у него на глазах! Ци Жун схватил Хэ Сюаня за грудки, тряхнув с неожиданной силой. — Ты для него — чудовище, Хэ Сюань! Кошмар, который разрушил его жизнь! Ты думаешь, он когда-нибудь посмотрит на тебя без ужаса? Да он проклял тот день, когда встретил тебя! А я... — голос Ци Жуна сорвался на хрип. — Я видел тебя настоящим. Я вижу тебя! И я не боюсь! Воздух вокруг Черновода мгновенно стал тяжелым, как свинец. Тонкая корка льда под их ногами с оглушительным треском лопнула. Ярость, которую Хэ Сюань подавлял годами, которую он прятал за маской безразличия, вдруг вырвалась наружу — черная, липкая и смертоносная. Хэ Сюань медленно поднял руку и обхватил пальцами горло Ци Жуна, чтобы заставить его замолчать. — Еще... одно... слово... — прошипел он, и его глаза вспыхнули потусторонним, фосфоресцирующим желтым светом. — И я сделаю так, что даже твой прах будет кричать от боли до конца времен. Ци Жун задыхался, но не отводил взгляда. Он видел, что попал в самую цель. Он видел, как дрожит рука Непревзойденного. — Бей... — прохрипел Ци Жун, криво улыбаясь сквозь боль. — Убивай! Но ты знаешь, что я прав. Он тебя ненавидит. А я — нет. — Ты понятия не имеешь о чем говоришь! Пальцы Хэ Сюаня, впившиеся в горло Ци Жуна, дрожали от едва сдерживаемого желания превратить это место в братскую могилу. Воздух вокруг них звенел, готовый взорваться. Но в тот момент, когда Ци Жун, задыхаясь, ждал удара, взгляд Черновода внезапно застыл. Его зрачки сузились, фокусируясь на чем-то далеко за спиной Ци Жуна, там, где ледяные пики смыкались с серым полотном неба. Далеко на горизонте, среди слепящей белизны, мелькнуло движение. Это была не метель. Хэ Сюань медленно разжал пальцы. Ци Жун, пошатнувшись, схватился за шею, судорожно втягивая морозный воздух, и уже собирался выкрикнуть очередное оскорбление, но замер, увидев лицо демона. Ярость на нем сменилась, хищной концентрацией. Там, в десяти джанах от них, разворачивалась сцена из ночного кошмара. Тощее существо, чьи конечности казались слишком длинными и изломанными, рывками перемещалось по насту. Его кожа, цвета застарелого синяка, свисала лохмотьями, а вместо лица была лишь провалившаяся дыра, из которой вырывался густой черный пар. Оно двигалось неестественно, то исчезая в пространственной ряби, то появляясь вновь, и каждый его прыжок приближал его к цели. А целью были двое маленьких демонят — совсем дети, в рваных обносках, они отчаянно пытались бежать по глубокому снегу. Один из них, постарше, волочил за собой младшего, но было ясно: их силы на исходе. Монстр уже занес свою когтистую лапу, готовясь схватить добычу. Для Хэ Сюаня в этот миг перестало существовать всё. Не сказав ни слова, он оттолкнулся от ледяного пласта так сильно, что тот разлетелся в пыль. Черной молнией, почти не касаясь земли, Повелитель Черных Вод бросился в сторону чудовища. Его фигура на фоне снегов казалась прорехой в реальности — стремительной, смертоносной и беспощадной. Ци Жун, всё еще потирая горло и жадно глотая воздух, на мгновение оторопел. — Эй! — крикнул он вслед, но Хэ Сюань уже был далеко. Он глянул на горизонт, увидел уродливую тень монстра и маленькие фигурки детей. Подоткнув полы своего нового зеленого ханьфу и на ходу призывая остатки лазурного пламени в ладони, он бросился вдогонку. Ругаясь на чем свет стоит он понесся сквозь метель по воздуху вслед за своей «черной тенью».
