Берег, которого не было

      Чуть меньше чем в тысячи ли от Севера, на каменной площади демонического города, Хэ Сюань резко обернулся. Он только что шагнул из марева, проверяя стабильность перехода, и ожидал увидеть следом Ци Жуна с последним ребенком.       Вместо этого сигил, нанесенный на грубый камень, вспыхнул и с сухим треском осыпался пеплом. Овал портала схлопнулся прежде, чем последний участник успел пересечь границу.              Хэ Сюань, всё ещё придерживая раненое плечо, почувствовал, как внутри всё похолодело. Двенадцать спасенных демонят испуганно сгрудились вокруг него.              Хэ Сюань взглянул на свои пустые ладони. Кристалл Средоточия был исчерпан. Он остался в чужом городе с оравой детей, без возможности немедленно вернуться назад. Но больше всего его тревожило последнее, что он увидел перед прыжком: странную, слишком спокойную улыбку грязного демоненка, который остался наедине с Лазурным Фонарем.              — Господин... — пискнул один из детей, дергая Черновода за край плаща. — А где тот шумный гэгэ?              — Его нет, — отрезал Хэ Сюань, заставляя себя выпрямиться. Боль в плече пульсировала. — Вы знаете это место? Кто в этом городе может о вас позаботиться?              Дети начали испуганно оглядываться. Старший мальчик, прищурившись, указал на узкую улочку, ведущую к рыночным рядам. — Это город Сяочанг. Там, у здания с рогами, есть лавка моего дедушки.              Хэ Сюань не стал тратить время на расспросы. Почти волоча ноги, он довел ораву детей до покосившейся лавки, над которой висел пожелтевший фонарь. Изнутри пахло свежими костями и сырым мясом.              Демон — сгорбленный, с длинными козлиными рогами и подслеповатыми глазами — выскочил на порог, услышав топот множества ног. — Ох, милостивые боги... А-Юнь!!! Живой! А это что за выводок за тобой?!              –– Дедушка! –– заплакал мальчик и бросился в объятие старика.              — Забери их и верни по домам, — Хэ Сюань схватил старого демона за плечо, и тот вздрогнул от мертвенного холода руки Непревзойденного. — Если ослушаешься — я вернусь и превращу твою лавку в прах вместе с тобой. Понял?              — Козлинный демон, узнав в этом изможденном, окровавленном человеке кого-то запредельно опасного, лишь часто-часто закивал, загоняя детей внутрь. — Конечно, господин! Конечно! Бегите, малыши, бегите…              Как только последняя детская голова скрылась в дверях лавки, Хэ Сюань развернулся. Его взгляд был направлен к самому высокому пику на горизонте, где в вечных тучах скрывался дворец Мобэй-цзюня.                            

***

             Ци Жун стоял, не смея шевельнуться. Лазурное пламя в его глазах дрожало, отражая безумный блеск изумрудных одежд юноши.              — Ты… — Ци Жун наконец обрел дар речи, и его голос сорвался на визгливый фальцет. — Ты как это… Какого черта ты вырос?! И почему я тебя не чуял?! Я тут землю носом рыл, заклинания поиска жег, а ты… ты всё это время был под носом, прикидываясь чужим облезлым пиздюком?!              Юноша, чьё лицо было пугающе прекрасным и в то же время точной, очищенной от безумия копией лица Ци Жуна, плавно сократил расстояние между ними. Его движения были лишены суеты, в них чувствовалась мощь хищника, который давно привык повелевать.              — Отец, — мягко произнес Гу Цзы, и в этом слове не было детской нежности, только глубокая, почти фанатичная преданность. — Не сердись. Заклинание поиска не могло найти меня, потому что я сам этого не хотел. Я слишком долго ждал тебя. Двадцать семь лет… Для маленького мальчика в мире демонов это целая вечность. Я начал сомневаться. Хотел ли ты вернуться ко мне?              Он протянул руку, и Ци Жун невольно вздрогнул, когда длинные, холодные пальцы поправили меховую оторочку на его плече — в точности так, как делал сам Ци Жун в минуты высшего самодовольства.              — Я должен был понаблюдать, — продолжал Гу Цзы. — И я увидел. Ты всё тот же. Громкий, яростный, великолепный в своей ненависти. Ты — мой отец. Но я… я изменился.              Гу Цзы жестом пригласил Ци Жуна следовать за ним. Стоило юноше взмахнуть широким рукавом, как ледяная стена пещеры пошла рябью и разошлась, открывая скрытый проход.              — Идем, отец. Здесь слишком сыро и пахнет дохлой рыбой, — Гу Цзы бросил мимолетный взгляд на то место, где стоял Хэ Сюань до исчезновения. — Я отведу тебя в место, достойное императора Сяньлэ.              –– «Место, достойное императора», говоришь? — Ци Жун обвел юношу взглядом, задерживаясь на дорогом шелке его одежд. — Ну, веди, веди! Посмотрим, чему ты там научился за эти годы. Надеюсь, твой дворец не из картона сделан, как те рожи у Улыбастика? Если там не будет золотого трона и горы жареного мяса, я тебя лично в угол поставлю, сколько бы ты там в плечах ни раздался!              Он первым зашагал в открывшийся проход, стараясь идти величаво, но то и дело спотыкаясь о неровный лед.              — И про Сяньлэ... — добавил он тише, и в голосе на мгновение прорезалась старая, ядовитая гордость. — Молодец, Гу Цзы. Помнишь, кто твой папаша. Не то что этот святоша Се Лянь, который всё профукал... Мы им еще покажем, кто здесь настоящий хозяин поднебесной!              Они вышли из тесной пещеры, но не в снежную пустыню, а в скрытую долину, защищенную мощнейшими чарами. Ци Жун ахнул. Перед ним, врезанный прямо в скалы, возвышался Дворец Лазурного Огня. Это было архитектурное безумие: высокие изогнутые крыши, покрытые черепицей цвета малахита, бесконечные галереи из черного дерева и тысячи фонарей, горящих призрачным зеленым светом. Это было точь-в-точь как те хвастливые рассказы, которыми Ци Жун пичкал маленького мальчика в обносках. Только теперь это было реальностью.              Ци Жун замер, и его челюсть буквально отвисла. Он ожидал увидеть логово демона, пещеру побольше или, в лучшем случае, замок из костей. Но это... Это была утопия Сяньлэ, выкрашенная в его любимые ядовитые цвета.              Тысячи фонарей отражались в его расширенных зрачках. На секунду он перестал быть Лазурным Фонарем — он снова стал тем маленьким, обиженным принцем, который когда-то стоял на стенах столицы и мечтал, чтобы весь мир принадлежал ему.              Как только первый шок прошел, он не мог признать, что это Гу Цзы превзошел его.              — Ха! — Ци Жун резко захлопнул рот и выпрямился, судорожно поправляя мех на плечах. — Ну... неплохо. Совсем неплохо, пацан! Я смотрю, ты внимательно слушал, когда я рассказывал, как должен выглядеть настоящий тронный зал. Даже черепицу подобрал правильную, малахитовую... Молодец! Копия — почти как оригинал!              Гу Цзы слушал Ци Жуна с мягкой, почтительной полуулыбкой.              — Твои уроки были единственным светом в моей долгой тьме, отец, — негромко произнес Гу Цзы. Его голос звучал как бархат, скрывающий острое лезвие. — Разве я мог забыть хоть одно твоё слово? Каждую деталь, каждый изгиб крыши я высекал в памяти, пока убивал тех, кто стоял у меня на пути.              Он плавно подошел ближе, его изумрудные рукава бесшумно скользнули по камню.              — Если это кажется тебе «копией», значит, я справился. Ведь я хотел, чтобы ты чувствовал себя как дома. Чтобы ничто не напоминало тебе о грязных пещерах или... о времени с той ничтожной рыбой, что таскалась за тобой следом.              Упоминание о «рыбе» отозвалось в груди Ци Жуна странным, колючим чувством, которое он сам не мог опознать.              Это была тошнотворная, неуместная, совершенно не подходящая демону его калибра верность тому, кто делил с ним ханьфу в ледяной камере, подставлял плечо в метели и делил отравленные баоцзы…              Ци Жун резко обернулся к Гу Цзы, его лицо исказилось в привычной гримасе, где высокомерие смешивалось с плохо скрываемым замешательством.              Он издал короткий, нервный смешок и сплюнул в сторону, прямо на идеально чистый нефрит пола.              — Дома, значит... Ну, со вкусом у тебя всё в порядке, не зря я тебя воспитывал! — Ци Жун задрал подбородок, пытаясь вернуть себе образ властелина. — Но ты это... придержи язык насчет этой селедки! «Таскалась следом»? Да ты хоть понимаешь, кто это такой?! Это Непревзойденный! Хозяин Черных Вод!              Он сделал шаг к Гу Цзы, тыча в него острым пальцем, и в его лазурных глазах вспыхнул опасный огонек.              — Эта «рыба», как ты её называешь, теперь — моя собственность! — выкрикнул он, и в голосе прорезалась истеричная гордость. — Весь призрачный мир знает! Я его в узде держу! Он мне по гроб жизни должен за то, что я не дал ему окончательно превратиться в ледяную статую. Так что ты это... фильтруй базар, пацан. Оскорбляя его, ты оскорбляешь мой выбор... инструмента! Понял? Он — мой личный раб, мой ассистент, моя... боевая единица! И только я имею право называть его рыбой!              Гу Цзы замер. На мгновение его улыбка стала неестественно тонкой, а в глубине зрачков промелькнула холодная, острая, как лезвие, вспышка. Мысль о том, что отец — его драгоценный, обретенный спустя десятилетия отец — делит свою благосклонность с кем-то еще, отозвалась в нем почти физической болью.              Но почтительность, впитанная за годы ожидания, взяла верх. Он медленно, плавно склонил голову, так что русые волосы закрыли его лицо, скрывая на миг опасный блеск глаз.              — Прости мою дерзость, отец, — голос юноши прозвучал мягко, как шелест шелка, но в нем слышалась странная, вибрирующая нота. — Я был слишком поспешен в суждениях. Я ведь не знал, что ты сумел... приручить само Бедствие.              Он выпрямился, и его взгляд снова стал болезненно преданным. Он смотрел на Ци Жуна так, словно тот был единственным живым существом во всей вселенной, заслуживающим внимания.              — Если Хозяин Черных Вод — лишь твой инструмент, — продолжал Гу Цзы, делая приглашающий жест в сторону огромных дверей тронного зала, — то я буду относиться к нему с тем же уважением, с каким подобает относиться к любимому мечу императора. Или к его породистому псу.              Гу Цзы подошел чуть ближе, и его меховая оторочка едва коснулась плеча Ци Жуна. В этом жесте была собственническая нежность.              — Я просто... не привык, что рядом с тобой есть кто-то, кроме меня. Двадцать семь лет я представлял наше воссоединение, и в моих мечтах не было места для теней из прошлого. Но если ты говоришь, что он — твоя собственность... значит, так оно и есть. Твоё слово для меня — закон, выше которого только небо.              Он снова улыбнулся, и на этот раз в улыбке прорезалось нечто торжествующее.              — И раз он твой раб, — Гу Цзы многозначительно прищурился, — то он обязательно придет сюда. Чаша Погасших Имен в его руках — это лишь поводок, за который ты притянешь его к своим ногам. Я позабочусь о том, чтобы, когда он явится, у него не было иного выбора, кроме как признать твое величие перед всем миром.              Они пересекли порог главного зала. Воздух здесь был напоен теплом, которое исходило от самой магии изумрудного камня.              — Посмотри, отец, — Гу Цзы указал вперед. — Твой трон. Я ждал этого момента почти всю свою жизнь. Садись. Позволь мне увидеть тебя там, где ты и должен быть. А об «инструментах»... — он сделал паузу, и его голос стал почти ласковым, — об инструментах мы позаботимся позже. Когда ты согреешься и отдохнешь.              Гу Цзы плавно вскинул руку и дважды хлопнул в ладоши. Звук, сухой и четкий, прокатился под сводами зала, и в тот же миг из теней между малахитовыми колоннами бесшумно выскользнули десятки слуг. Они двигались синхронно, словно марионетки на невидимых нитях, их лица скрывали маски из зеленого фарфора, застывшие в вечном, услужливом оскале.              В мгновение ока длинный стол из черного дерева, инкрустированный перламутром, был уставлен яствами. Золотые блюда ломились от изобилия: запеченные фазаны в меду, горы экзотических фруктов, истекающих сладким соком, и кувшины с вином, аромат которого кружил голову. Но в самом центре, на массивном серебряном подносе, лежало то, что заставило Ци Жуна замереть на месте.              Мраморная плоть, искусно приготовленная и украшенная цветами из овощей. Человечина. Приготовленная именно так, как Ци Жун любил расписывать в своих самых кровожадных фантазиях.              Ци Жун медленно опустился на край подогретого трона, глядя на это великолепие. В животе привычно заурчало от запаха «живого» мяса, но в горле вдруг встал комок. Перед глазами всплыла совсем другая картина: маленький, чумазый мальчик в обносках, который вцеплялся в его зеленые рукава и рыдал навзрыд.              «Папа, пожалуйста, не надо! Он же живой! Ему больно! Папочка, давай лучше съедим лепешку...»              Ци Жун тряхнул головой, отгоняя навязчивый шепот прошлого. Он перевел взгляд на Гу Цзы, который с благовейным выражением лица подносил ему кубок.              — Слышь, пацан... — Ци Жун ткнул пальцем в сторону серебряного подноса. — Я чё-то не понял. Где тот сопливый нытик, который падал в обморок от одного вида разделочного ножа? Куда делась вся твоя неприязнь к... нормальной еде? Ты же меня за каждый кусок загрызть готов был своими мелкими зубами!              Гу Цзы опустился на одно колено у ног отца, и его русые волосы рассыпались по ковру.              — Я повзрослел, отец. И я понял, как сильно я ошибался, — голос юноши был пугающе ровным, в нем не было ни капли сомнения. — За те годы, что я провел без тебя, я осознал: люди — это просто грязь. Бессмысленный сор под твоими ногами. Они живут, суетятся, умирают, не оставляя после себя ничего, кроме зловония.              Он поднял глаза на Ци Жуна — чистые, ясные глаза, в которых светилось безумие, доведенное до абсолюта.              — Быть съеденными тобой, стать частью твоей великой силы — это высшая честь, которой эти ничтожества могут удостоиться. Это их единственный шанс обрести смысл. Я лично выбирал лучших для твоего первого пира. Я хотел, чтобы ты знал: больше никто не будет мешать тебе наслаждаться тем, что тебе принадлежит по праву.              Ци Жун смотрел на сына, и внутри него шевелилось что-то холодное и скользкое. Еще пару месяцев назад — до того, как он воплотился на острове Черных Вод, до того, как Хэ Сюань заставлял его чистить рыбу и слушать его язвительные, но странно «человечные» нотации — Ци Жун бы визжал от восторга. Он бы обнял Гу Цзы и горланил на весь мир, что воспитал идеального демона.              Но сейчас... Глядя на эту восторженную жестокость, Ци Жун вдруг почувствовал тошноту. Он увидел в Гу Цзы свое собственное отражение, но очищенное от всех сомнений, доведенное до предела. Сын вырос жутким. Извращенным. Куда более безумным, чем сам Лазурный Фонарь когда-либо был.              — Ты... это... — Ци Жун замялся, его рука, потянувшаяся было к мясу, замерла в воздухе. — Радикально ты, конечно, пересмотрел взгляды, пацан. Прям... с размахом.              В его голове некстати всплыл Хэ Сюань. Тот тоже был демоном, тоже ел — и ел много, — но в нем никогда не было этой слащавой, липкой жажды убийства ради «чести». Хэ Сюань был холодным, логичным и... надежным. А в Гу Цзы, в этой его безграничной любви, Ци Жун вдруг увидел бездну, в которой можно было захлебнуться.              Познав нечто, похожее на настоящую привязанность — грубую, ворчливую, но честную привязанность Непревзойденного, — Ци Жун больше не мог просто радоваться кровавому пиру.              — Садись давай, — буркнул Ци Жун, отодвигая серебряный поднос чуть дальше в сторону и хватая с края стола гроздь винограда. — И это... вели этим фарфоровым мордам принести вина покрепче. Что-то аппетит сегодня... не тот. Наверное, северный климат, мать его.              Гу Цзы послушно склонил голову, но в его глазах на мгновение промелькнуло разочарование. Он не понимал, почему отец не смеется и не поносит небеса, вонзая зубы в плоть врагов.              Гу Цзы плавно опустился на шелковую подушку рядом с троном. Одно его мимолетное движение — и слуга в фарфоровой маске уже наполнял кубки густым, как кровь, вином. Юноша пил не спеша, с той грацией, которой Ци Жун всегда пытался подражать, но неизменно срывался в вульгарность.              Ци Жун нервно вертел в пальцах виноградину, поглядывая на сына исподлобья. Роскошь вокруг давила, а спокойствие Гу Цзы пугало больше, чем гнев Мобэй-цзюня.              — Слышь, — Ци Жун наконец нарушил тишину, его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Ты мне зубы не заговаривай этим мехом и золотом. Откуда всё это? Мне девчонка мелкая на кладбище в Хуайлине клялась, что тебя уволок какой-то Демон Бумажной Улыбки. Цзы Сяо Гуй, или как там эту шваль звали... Как ты из обносков в этот изумруд вылез?              Гу Цзы поставил кубок. Его взгляд, устремленный на отца, был полон пугающей, кристально чистой преданности.              — Девочка не солгала, отец. Он действительно забрал меня, — тихо начал Гу Цзы, и в его голосе послышался холод северных ветров. — Поначалу он видел во мне лишь обед. Но когда он понял, чья я «игрушка»... когда узнал, что я сын того самого Лазурного Фонаря, чье имя когда-то гремело по всей поднебесной, он передумал. Он оставил меня как трофей. Живой залог, который можно было бы выгодно продать или использовать для шантажа, когда ты воплотишься.              Он сделал паузу, и его губы тронула едва заметная, жесткая улыбка.              — Он совершил ошибку — он дал мне время. Я долго ждал тебя, отец. Сначала — со слезами, потом — с молитвами, а потом... со свинцовой тяжестью в сердце. Я начал сомневаться: захочешь ли ты вообще искать меня? Нужен ли тебе балласт из прошлой жизни?              Гу Цзы подался чуть вперед, и зеленые огни фонарей отразились в его глазах.              — Но я — я изменился. Я выживал. Я наблюдал за своим похитителем, учился его фокусам, выжидал момент. А когда я стал достаточно крепок, я содрал с него эту «бумажную улыбку» вместе с лицом и занял его место. Я решил, что если ты вернешься, у тебя должен быть дом. Настоящий.              Он обвел рукой величественный зал.              — Я строил это тайно, здесь, на Севере. Черновод и Хуа Чэн слишком заняты своими делами и небесными распрями, они не суют нос в дела «диких» земель, если их не провоцировать. Все эти годы я копил силы. Та тварь, что вы убили, была одним из моих псов — полезным инструментом, который приносил мне добычу. Я забирал жизни детей, десятками, сотнями... их страх и их сущность стали камнями в стенах этого дворца. Всё — ради того, чтобы сегодня ты сидел здесь и ни в чем не нуждался.              Ци Жун слушал, и виноградина в его руке лопнула, брызнув липким соком на пальцы. Ему стало не по себе. Он сам веками творил бесчинства, но в Гу Цзы он видел не хаотичную злобу, а планомерный, расчетливый геноцид, совершенный с холодным сердцем ради одной-единственной цели.              Сын не просто вырос. Он стал тем, кем Ци Жун всегда притворялся, но кем на самом деле никогда не был — истинным, непоколебимым чудовищем.              — Столько пиздюков из-за меня... — пробормотал Ци Жун, вытирая руку о ханьфу. — Ты это... серьезно подошел к вопросу, ничего не скажешь.              Он невольно вспомнил Хэ Сюаня, который, будучи Непревзойденным, почему-то посчитал важным спасти тех двоих демонят в лесу. Контраст между «рыбой» и собственным сыном был настолько ошеломляющим, что Ци Жун впервые в жизни не знал, за кем из них ему хочется следовать.              — Так это ты… — пробормотал Ци Жун. — Ты всё это затеял? Порталы, Чаша…              — Чаша Погасших Имен — это венец моего плана, — Гу Цзы улыбнулся, и его улыбка была одновременно любящей и пугающей. — Она сделает тебя единственным Непревзойденным. Больше не будет ни Хуа Чэна, ни Хэ Сюаня ни даже Белого Бедствия. Только ты.              — Конечно, отец, — ответил он мягко. — Разве я стал бы строить такой дом без ключа от его ворот?              Он провёл пальцами по краю кубка, наблюдая, как густое вино медленно стекает по стенке.              — Тот, кого звали Призраком Бумажной Улыбки, знал о Чаше Погасших Имен задолго до меня. Он был одержим ею. Думал, что если найдёт её и насытит нужным количеством душ, то сможет возвыситься… стать тем, кем ты уже был.              Гу Цзы поднял глаза.              — Непревзойдённым.              В его голосе не было зависти — только спокойная, почти благоговейная уверенность.              — Но он был глуп, — продолжил юноша. — Он искал Чашу как вор ищет золото. Перерывал могилы, пытал духов, разрывал пространственные разломы. Он надеялся наткнуться на неё случайно.              Ци Жун фыркнул.              — Ну, план, конечно, так себе.              — Именно, — согласился Гу Цзы без тени насмешки. — Поэтому я забрал его план себе… и исправил его.              Он слегка подался вперёд.              — Чашу нельзя найти. Она скрыта судьбой. Ни заклинание, ни демон, ни даже небесный чиновник не смогут её обнаружить, пока она не проявит себя сама.              Ци Жун прищурился.              — Тогда какого хрена ты устроил всю эту пляску с порталами?              Гу Цзы тихо рассмеялся.              — Потому что найти её нельзя. Но можно заставить её прийти.              Он поднял руку и медленно провёл пальцем по воздуху.              В тот же миг над полом вспыхнула тонкая линия лазурного света — крохотный портал. Он раскрылся, словно глаз, и тут же закрылся.              — Пространство… слушается определённых вещей, отец. У каждой силы есть свой запах. Чаша Погасших Имен пахнет пустотой, в которой исчезли тысячи душ. Этот запах невозможно спутать.              Он посмотрел прямо на Ци Жуна.              — Поэтому я создал порталы, которые откликаются только на неё. Они открываются лишь тогда, когда рядом находится её энергия.              Ци Жун медленно опустил кубок.              — То есть…              — То есть любой, кто владеет Чашей, сам откроет себе дорогу ко мне, — спокойно закончил Гу Цзы.              В зале на мгновение воцарилась тишина.              Где-то под потолком тихо звякнули цепочки фонарей.              Ци Жун почесал висок.              — Подожди… — протянул он. — Ты хочешь сказать, что вся эта возня с детьми, разломами и северными чудищами — это была… приманка?              — Да.              Ответ прозвучал так просто, будто речь шла о ловле рыбы.       — Я повторил преступления старого демона, чтобы никто не заметил разницы. Пусть думают, что это всё тот же Призрак Бумажной Улыбки. Пусть заклинатели суетятся, небеса морщат носы, а люди шепчутся о проклятых землях.              Он сделал маленький глоток вина.              В демоническом мире слухи распространяются быстрее, чем заклинания. Особенно если они касаются силы.              Он медленно провёл пальцем по столу, словно рисуя невидимую линию.              — Поэтому я позволил разойтись одному слуху. Очень старому, очень опасному слуху.              Ци Жун лениво поднял бровь. Гу Цзы чуть улыбнулся.              — Что на Севере готовится ритуал становления Непревзойдённым.              Вино в кубке Ци Жуна тихо плеснуло.              — Пф, — фыркнул он. — Каждый второй демон в подземельях мечтает стать Непревзойдённым и знает, что это возможно только через печь Тунлу!              — Мечтает — да, — спокойно согласился Гу Цзы. — Но этот слух был… точнее.              Он поднял взгляд на отца.              — В нём говорилось, что найден новый способ. Что есть ритуал. И для него уже найден ключ. Чаша Погасших Имен.              В зале повисла короткая пауза.              Ци Жун медленно усмехнулся.              — А-а-а… вот оно что.              Он откинулся на спинку трона, покачивая кубок.              — То есть ты пустил по миру байку, что кто-то собирается стащить Чашу у её хозяина?              — Не стащить, — мягко поправил Гу Цзы. — Использовать.              Он сделал маленький глоток вина.              — Представь себя на месте её владельца. Ты держишь в руках редчайший артефакт, который может возвысить демона до уровня Непревзойдённого… и вдруг начинаешь слышать один и тот же шёпот. В городах, в трактирах, на кладбищах, в разговорах духов.              Он слегка развёл руками.              — «На Севере готовят ритуал. На Севере собирают души. На Севере кто-то ищет Чашу».              Ци Жун тихо хмыкнул.              — И ты рассчитывал, что владелец не выдержит и припрётся посмотреть, кто там такой умный?              — Именно, — спокойно ответил Гу Цзы.              Его глаза мягко блеснули.              — Потому что такие артефакты редко лежат без дела. Их владельцы либо жадны, либо горды… а чаще всего — и то, и другое.              Он наклонился чуть ближе.              — И когда этот человек услышал бы, что кто-то собирается провести ритуал без него… что кто-то знает о Чаше и собирается использовать её силу… он бы пришёл.              — Чтобы остановить ритуал, — пробормотал Ци Жун.              — Или чтобы забрать его себе, — спокойно добавил Гу Цзы.              Он слегка постучал ногтем по столу.              — В любом случае, ему пришлось бы идти туда, где происходят разломы. А там уже всё было подготовлено.              Ци Жун прищурился.              — Порталы.              — Да.              — Которые открываются только если у тебя есть Чаша.              Гу Цзы кивнул.              — Таким образом я не должен был искать владельца. Он сам открыл бы дорогу ко мне.              В его голосе не было хвастовства — только тихая уверенность человека, который долго продумывал один-единственный план.              — И когда он прошёл бы через последний портал… — продолжил Гу Цзы, — он оказался бы здесь. В месте, где пространство подчиняется мне.              Он посмотрел на Ци Жуна с почти детской надеждой.              — А Чаша… стала бы твоей.              Ци Жун некоторое время молчал, а потом нервно усмехнулся:              — Ну ты и псих, пацан… — Ци Жун шумно сглотнул. — Весь в папашу.                            

***

      

      

      Северный дворец Мобэй-цзюня возвышался над ледяными скалами, как кусок ночного неба, вонзённый в землю. Башни уходили в низкие тучи, их карнизы были покрыты инеем, который не таял даже от демонического огня. Ветер гулял между зубцами стен и выл.              Хэ Сюань остановился на краю утёса.              Его плечо всё ещё пульсировало тупой болью, а остатки ци внутри тела текли медленно и тяжело, словно застывающая вода. В таком состоянии он не смог бы даже открыть малый портал, не говоря уже о том, чтобы прорваться через охрану Непревзойдённого.              Он некоторое время смотрел на дворец, потом тихо выдохнул. Тело Хэ Сюаня дрогнуло — и тень под его ногами вытянулась, смялась, словно мокрая бумага.              Через мгновение на месте демона стояло существо ростом едва по пояс человеку: худой, кривоногий демонёнок с серой кожей и маленькими рожками. На нём висела старая меховая безрукавка, а за спиной болтался мешок с обломками льда.              Если бы кто-то посмотрел на него сейчас, он бы увидел лишь одного из сотен мелких северных духов, обслуживающих дворец, но глаза у демонёнка остались прежними — холодными и глубокими, как бездонная вода. Ауру он тщательно скрыл.              Хэ Сюань сделал шаг вперёд. Стражи у ворот даже не посмотрели на него. Двое ледяных демонов лениво переговаривались, опершись на алебарды.              — …и тогда господин Мобэй сказал, что если ещё раз услышит этот визг из кухни…              — Эй! — один из них пнул проходящего носильщика. — Быстрее, червяк!              Хэ Сюань опустил голову и прошёл мимо, не меняя шага.              Он чувствовал дворец.              Слои демонической ци лежали над ним, как тяжёлые пласты льда. В глубине, где-то в центральной башне, медленно пульсировала сила Мобэй-цзюня — огромная, холодная и давящая. Туда идти было нельзя.              Непревзойдённые чувствуют друг друга не глазами, а пустотой в пространстве. Если подойти слишком близко, Мобэй заметит.              Хэ Сюань свернул в боковую галерею. Коридоры дворца были широкими и тёмными. Фонари с синим пламенем освещали ледяные колонны, между которыми сновали десятки слуг — мелкие демоны, духи ветра, ледяные звери.              Идеальное место, чтобы раствориться.              Хэ Сюань шёл медленно, как любой слуга, но его взгляд скользил по проходам, лестницам и дверям. Он искал одного конкретного человека –– Шан Цинхуа.              Хэ Сюань прошёл через кухонный двор, где несколько демонов таскали туши северных зверей, потом через склад, где духи льда сортировали ящики с кристаллами –– человека нигде не было.              Он остановился у лестницы и вдруг услышал знакомый голос:              — Да я же говорил, что этот отчёт должен был лежать на верхней полке! Как он оказался в ведре с рыбой?!              Хэ Сюань медленно повернул голову.              В соседнем коридоре стоял человек в толстом меховом плаще и отчаянно спорил с двумя слугами. Его волосы торчали в разные стороны, а в руках он держал связку свитков.              Маленький демонёнок с мешком льда прошёл мимо слуг. Когда он оказался рядом с Шан Цинхуа, тот раздражённо махнул рукой:              — Эй, ты! Положи мешок туда и… — Он осёкся.              Демонёнок поднял голову.              На секунду их взгляды встретились.              Шан Цинхуа побледнел.              Потому что из глаз ничтожного слуги на него смотрела чёрная бездна Черновода.              — …о боже, опять вы? — тихо прошептал он.              Шан Цинхуа икнул, и свитки в его руках угрожающе накренились. Он моментально оценил ситуацию: вокруг сновали слуги, ледяные демоны точили алебарды, а прямо перед ним стояло воплощённое Непревзойдённое Бедствие в теле существа, которое обычно подметает крошки со стола.              — Убирайтесь! Все вон! — взвизгнул Шан Цинхуа, обращаясь к опешившим слугам. — Вы... вы принесли не тот лёд! Это лёд второй категории, а мне нужен элитный, подгорный! И отчёт перепишите! Живо!              Когда коридор опустел, Цинхуа схватил «демонёнка» за шиворот и буквально затащил в ближайшую кладовую, заставленную ящиками с мёрзлой репой. Едва дверь захлопнулась, он прижался к ней спиной, тяжело дыша.              — Господин Хэ... Ваше Величество... Вы хоть понимаете, что мой Король сейчас в таком бешенстве, что даже стены инеем в три слоя покрылись? — зашептал он, отчаянно жестикулируя. — Он ищет вас! И этого вашего... зелёного... кстати, а где он? Почему вы один и... почему вы выглядите так, будто вас переехал костяной дракон?              Хэ Сюань не стал тратить силы на смену облика. Маленький демонёнок с глазами древнего бога подошёл к Цинхуа вплотную. Его голос, раздавшийся из крошечного горла, прозвучал как скрежет ледника:              — Мы убили монстра, гнавшегося за детьми. Не знаю был ли это тот самый Сюй Си или кто-то еще. Мы также вывели детей, но он остался там. В последний момент, некто выдернул его из портала.              — Кто? Ци Жун?! — Шан Цинхуа схватился за голову. — О нет, нет-нет-нет... Если он попал в лапы к Сюй Си, то от него даже пепла для урны не останется. Тот парень не шутит с нарушителями границ!              — Мне нужны камни «Ледяного Средоточия», — перебил его Хэ Сюань. — Много. Больше, чем ты давал в прошлый раз.              Цинхуа замер, и его лицо приобрело оттенок той самой мёрзлой репы. — Больше? Господин Хэ, вы издеваетесь? Мой Король лично пересчитал запасы после вашего «визита». Сокровищница под замком, ключ у него на поясе, а охраняют её ледяные псы, которые чуют чужаков за версту! Если я сейчас пойду туда и попрошу «ещё горсточку», он меня самого в кристалл превратит и в саду поставит!              Хэ Сюань в облике маленького серого демонёнка не шевельнулся. Он смотрел на Шан Цинхуа снизу вверх, но взгляд его оставался взглядом существа, привыкшего повелевать течениями мирового океана. В тесном пространстве кладовки, среди ящиков с репой, его голос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли прежней угрозы, только сухая серьезность:              — Дай мне камни, — произнес он, и в его глазах-безднах на мгновение отразилось лицо Ци Жуна, оставшегося там, за закрытым порталом. — Я верну долг.              Шан Цинхуа, собиравшийся уже было разразиться новой тирадой о своей горькой доле, подавился словами. Он медленно закрыл рот.              «Долг?» — пронеслось в голове заклинателя. — «Непревзойдённый предлагает мне... долг?»              Это было не просто предложение. В мире демонов и богов слово Хозяина Чёрных Вод стоило дороже всех сокровищ северных ледников. Иметь такого должника — это «золотой билет» на случай, если Мобэй-цзюнь однажды решит окончательно оторвать ему голову или если небеса обрушатся на землю.              Взгляд Шан Цинхуа изменился. Паника никуда не исчезла, но к ней примешался азарт мелкого интригана, который увидел шанс на миллион. Он лихорадочно прижал свитки к груди и зашептал, придвинувшись к Хэ Сюаню:              — Долг... Вы ведь понимаете, господин Хэ, что я запомню это? — он нервно сглотнул. — Если я сейчас пойду на этот риск... Если я вынесу камни из личного запаса Короля для «экстренного охлаждения залов», мне придется подделать три ведомости и подкупить главного кладовщика его любимым засахаренным мхом…              Он замолчал на секунду, вглядываясь в маленькое лицо демонёнка.              — Ладно. Ладно! Но вы должны мне клятву. Что бы ни случилось, если мне понадобится... э-э... убежище или помощь с одним очень назойливым ледяным демоном — вы не откажете. Договорились?              Хэ Сюань едва заметно кивнул. — Моё слово крепче любого льда. Веди.              Шан Цинхуа резко выпрямился и снова нацепил на лицо маску затравленного чиновника. — Так, слушай меня, мелкий! Хватай ту корзину с гнилой репой. Иди за мной и смотри в пол. Если нас остановит стража — я скажу, что ты мой новый носильщик, которого я нашел в канаве, потому что старый внезапно... э-э... испарился.              Они вышли из кладовой. Цинхуа шёл впереди, картинно размахивая свитками и выкрикивая ругательства в адрес «ленивых слуг» всякий раз, когда мимо проходил патруль ледяных демонов. Хэ Сюань, согнувшись под весом корзины, тенью следовал за ним.              Они миновали главный зал, где у трона Мобэй-цзюня стоял густой холод, и свернули в сторону Малой раздаточной. Это было место, где хранились «расходные» материалы для поддержания климата в жилых покоях — камни Средоточия здесь были мельче, чем в сокровищнице, но их было много.              У дверей стоял страж — массивный демон в доспехах из синего инея.              — Господин Шан? — прогудел он, преграждая путь алебардой. — Приказ Короля — никого не пускать без личного жетона.              — Жетон?! — Шан Цинхуа возмущенно всплеснул руками, едва не выронив свитки. — Ты издеваешься? Господин Мобэй только что приказал мне заменить камни в его спальне, потому что «там стало невыносимо жарко, как в печи»! Ты хочешь, чтобы я вернулся к нему и сказал, что ТЫ мне помешал? Ты хоть представляешь, в каком он настроении?!              Страж заметно вздрогнул. О настроении Мобэй-цзюня сегодня слагали легенды, состоящие в основном из криков и звуков ломающихся костей.              — Проходите... — буркнул он, отводя алебарду. — Но быстро.              Внутри раздаточной было светло от сияния тысяч мелких осколков льда. Шан Цинхуа, не теряя времени, бросился к ящику с маркировкой «Высший сорт».              — Хватайте, — зашептал он, лихорадочно выгребая горсти сверкающих камней прямо в мешок Хэ Сюаня. — Здесь их штук тридцать. Этого хватит, чтобы открыть портал хоть на край света! Только уходите быстрее! Если кладовщик вернется с обеда, нам обоим конец!              Хэ Сюань принял камни. Он чувствовал их чистую энергию даже сквозь маскировку.              — Цинхуа, — произнес он, уже стоя в дверях. — Теперь я твой должник. Когда придет время — зови.              Маленький демонёнок шагнул в тень коридора и исчез прежде, чем Шан Цинхуа успел вытереть холодный пот со лба.              — Ну вот... — пробормотал заклинатель, пытаясь трясущимися руками пересчитать оставшиеся камни, чтобы скрыть недостачу. — Теперь у меня в кармане есть Хозяин Чёрных Вод. Лишь бы до этого «времени» мой Король не решил сделать из меня коврик для ног…              Хэ Сюань пробрался к окраинам дворца, где барьеры были слабее. Теперь у него были силы. Он приложил руку к камням Средоточия, чувствуя, как Чаша Погасших Имен в его рукаве начинает вибрировать в унисон с его яростью.