Берег, которого не было

      Энергия камней Средоточия отозвалась резкой, почти болезненной вспышкой в груди. Для ослабевшего Непревзойденного это было подобно глотку ледяной воды в пустыне — опасно, но необходимо. Хэ Сюань закрыл глаза, на мгновение позволяя себе ощутить, как магические каналы наполняются мощью.              Пространство вокруг него дрогнуло и пошло трещинами. Шаг — и шум дворца Мобэй-цзюня сменился могильной тишиной пещеры Глотки Черного Инея.              Здесь всё еще пахло озоном после его собственного заклинания перемещения, но этот запах перебивала другая, куда более тошнотворная вонь: гнилое мясо, старая кровь и едкий, ядовито-зеленый дым.              Он двинулся вглубь пещеры, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Черновод не зажигал огня — его глаза, привыкшие к бездне, видели всё и так.              У самого обрыва, где они разминулись, Хэ Сюань остановился.              Чаша Погасших Имен в его рукаве запульсировала сильнее. Хэ Сюань достал её. Древний артефакт, почувствовал прилив сил хозяина.              Чаша не просто указывала направление. Она начала впитывать остатки ауры, витавшей в пещере. Перед глазами Хэ Сюаня на мгновение вспыхнуло видение: невысокая фигура, склонившаяся над Ци Жуном. Это не был монстр в привычном понимании — это было нечто, принявшее облик человека, но с глазами, в которых застыла вековая одержимость. Он видел, как «ребенок» касается лица Ци Жуна с нежностью, от которой веяло ужасом, и как Ци Жун, этот вечный крикун и скандалист, замер, парализованный осознанием того, кто перед ним.              Хэ Сюань с силой сжал пальцы в кулак.              Портал, в который ушел монстр, было легко взломать теперь, когда у него была Чаша и камни Средоточия. Он поднял Чашу выше, и золотой свет артефакта осветил его лицо — решительное и холодное, как глубины его моря.              Демон шагнул в разлом, и реальность Глотки Черного Инея с хрустом схлопнулась за его спиной.              Вместо ледяного безмолвия его встретил тяжелый, влажный жар и запах, который он узнал бы из тысячи: вонь застоявшегося болота, приторная сладость разложения и медь.              Он оказался на широком мосту из пористого серого камня, который парил над бездной. Но это не была бездна его родного моря. Внизу, в сотнях метров под ногами, раскинулись изумрудные владения, залитые неестественным, ядовитым сиянием.              Перед ним высился замок. Это было безумное нагромождение остроконечных башен, которые напоминали не человеческую архитектуру, а гигантские, вывернутые наружу ребра мифического существа. Стены были выложены из отполированного до зеркального блеска нефрита, но в этот камень были вмурованы тысячи черепов — они скалились из стен, образуя причудливые, пугающие орнаменты. Из их пустых глазниц лениво вытекал ядовито-зеленый дым, окутывая подножие замка густым туманом.              Хэ Сюань поморщился. Эстетика Ци Жуна здесь была возведена в абсолют, лишена его обычной хаотичности и превращена в нечто монументальное и выверенное.              «Это не просто логово демона, — подумал Хэ Сюань, медленно двигаясь вперед. — Это храм. Обитель бога, выстроенная одержимым фанатиком».              По обе стороны от моста бурлили ядовитые бассейны с густой, пузырящейся жижой цвета желчи, в которой медленно растворялись остатки каких-то подношений. Время от времени на поверхность всплывали кости, вспыхивали зеленым огнем и тут же уходили на дно.              Над всем этим великолепием вместо звезд горели тысячи лазурных фонарей. Они покачивались на невидимых нитях, и их свет делал лица статуй, расставленных вдоль дороги, живыми. Статуи изображали Ци Жуна — в разных позах, величественного, в короне, с мечом, — но в каждой из них чувствовалось нечто жуткое.              — Вкусовщина уровня мусорной кучи, — тихо процедил он, хотя внутри всё сжалось от тревоги. — Но исполнение... безупречно.              Он чувствовал присутствие Ци Жуна где-то в глубине этого изумрудного кошмара. Его аура была расслабленной и устойчивой. Значит он в безопасности.              “Но кто же этот безумный фанатик который все это создал?” –– думал Черновод. –– “Кто так безупречно знает вкусы “Лазурного фонаря”?”              Хэ Сюань поправил рукава. Его глаза вспыхнули холодным золотом. Он не собирался стучать в парадные двери.                            

***

      

      

      

      Пока Хэ Сюань пробирался сквозь изумрудные дебри внешних дворов, в самом сердце замка, в покоях, которые могли бы заставить позеленеть от зависти даже самых капризных небесных чиновников, Ци Жун предавался неге.              Зала в которой находился демон, была воплощением того, что Ци Жун всегда называл «высоким стилем». Потолок терялся в тени, подпираемый колоннами из резного нефрита, вокруг которых извивались золоченые змеи с глазами-рубинами. Пол был выложен плиткой, имитирующей чешую дракона, и подогревался магическим пламенем снизу.              Сам Ци Жун полулежал в огромной купальне, высеченной из цельного куска дымчатого кварца. Вода в ней была густого, почти непрозрачного бирюзового цвета, обильно сдобренная какими-то редкими маслами, которые пахли горькой полынью и дорогим ладаном. По поверхности лениво дрейфовали лепестки черных лотосов и… крошечные, идеально выбеленные жемчужные черепа ласточек — работа столь тонкая, что они казались драгоценными бусинами.              — Вот это я понимаю... — пробормотал Ци Жун, откидывая голову на бортик, обитый мягким изумрудным шелком. — Вот это жизнь Непревзойденного. Наконец-то мир понял, кто здесь главный экспонат!              Две призрачные служанки с лицами, скрытыми за фарфоровыми масками, беззвучно скользили по краям купальни, поливая его плечи теплой водой из кувшинов в форме рычащих львов.              Всё было идеально. Роскошь, о которой он кричал на каждом углу, наконец-то стала осязаемой. Гу Цзы — его мальчик, его преданный сын — не просто вырос, он превратился в идеального архитектора отцовских фантазий. Он помнил каждое слово, каждую пьяную похвальбу Ци Жуна о том, «как должен жить настоящий владыка».              Ци Жун поднял руку, рассматривая свои пальцы в воде. Больше никакой грязи под ногтями, никакой вонючей пещеры. Его кожа лоснилась, волосы были промыты и пахли цветами.              Но в груди, где-то под слоями этого довольства, ворочался холодный, скользкий ком.              Этот взгляд во время пира... Гу Цзы… в нем больше не было той чистой, наивной детской любви. В нем была жажда владения. Когда Гу Цзы подкладывал ему лучшие куски — мясо, от которого разило свежим заклятьем смерти….              — Мальчик просто слишком старается, — прошептал Ци Жун, пытаясь отогнать видение безумной улыбки сына. — Он просто... очень меня любит. Кто бы не полюбил такого величественного предка?              Он попытался представить, что бы сказал Хэ Сюань, увидь он этот зал. Наверняка бы скривился и выдал что-то про «мусорную гору в блестках».              При мысли о Черноводе Ци Жун невольно сжал пальцы, и один из жемчужных черепов на поверхности воды с тихим щелчком лопнул.              — Ну и где ты бродишь, рыбья башка? — тихо, почти жалобно спросил он у пустого зала, наполненного зелеными тенями. — Посмотрел бы, какой я теперь важный. У меня замок... у меня слуги... у меня…              Он замолчал, глядя, как зеленые огни фонарей отражаются в воде. В этом безупречном, ядовитом раю ему внезапно стало нестерпимо одиноко и страшно.               Каждая статуя снаружи, каждый череп в стене — всё это было памятником его собственному безумию, которое сын воплотил в жизнь, лишив отца возможности просто притворяться.              Ци Жун резко плеснул бирюзовой водой, едва не сбив один из кувшинов. Его внезапно охватило удушье от этой идеальной, вылизанной роскоши.              — Пошли все вон! — рявкнул он на служанок, которые замерли с поднятыми полотенцами. — Вон отсюда! Глаза б мои вас не видели, куклы безмозглые! Живо!              Служанки, не проронив ни звука, синхронно поклонились и растворились в тенях за колоннами, бесшумно закрыв за собой тяжелые нефритовые двери.              Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем капель и тихим шипением лазурных углей в жаровнях. Ци Жун остался один. Он обхватил себя за плечи, чувствуя, как по коже пробегает холодок.              — Ну и ладно... — пробурчал он, сползая глубже в теплую воду так, что на поверхности остались только нос и сверкающие глаза. — Великий владыка в своем великом замке. Все, как я и хотел. Жри — не хочу, спи — на шелках…              Он потянулся к плавающему подносу, взял жемчужный череп и с силой запустил его в стену. Тот разлетелся на мелкие крошки, оставив на безупречном нефрите белое пятно.              — Скучища! — завопил он в потолок. — Эй, рыбья морда! Видел бы ты, в какой помойке ты меня оставил! Тут даже плюнуть некуда, чтоб в золото не попасть! Хэ Сюань! Ты подавился там своими костями или что?!              Он замолчал, ожидая ответа от пустоты, и его лицо на мгновение исказилось от настоящей, непритворной боли. Но в следующую секунду воздух в зале изменился.              Зеленое пламя фонарей вдруг пригнулось, становясь почти черным. Пар над купальней перестал подниматься вверх, и тяжело пополз по воде, закручиваясь в воронки.              Из самой густой тени за купальней, прямо из воздуха, насыщенного влагой, соткался силуэт. Высокий, статный, в одеждах цвета ночи над океаном. Хэ Сюань стоял у края бассейна, глядя сверху вниз на ошарашенного Ци Жуна. На его бледном лице не отразилось ни капли удивления — только привычное ледяное презрение, за которым Ци Жун теперь видел спасение.              — Орал так, что слышно было на другом краю мира, — холодно произнес Хэ Сюань. — Неужели всё настолько плохо?              Ци Жун на секунду онемел. Его рот смешно открылся и закрылся. А потом он буквально выпрыгнул из воды, забыв о всяком приличии и о том, что на нем нет ни нитки.              — МОРДА-ИЗ-ИЛА!!! — взвизгнул он, и в этом крике было столько дикого, неистового восторга, что стены дворца содрогнулись.              Он рванулся к нему, скользя по мокрой чешуйчатой плитке, и едва не врезался в Непревзойденного.              — Притащился-таки! — Ци Жун скакал вокруг него, разбрызгивая воду и масла, его глаза сияли ярче всех ядовитых фонарей в этом замке. — Что, не смог без меня, да? Соскучился по своему господину? Видишь, какой у меня замок?! Видишь, как меня тут облизывают?! А ты... ты выглядишь как облезлая селедка!              Он схватил Хэ Сюаня за рукав. Его так распирало от счастья, что он готов был броситься тому в объятия.              Хэ Сюань брезгливо посмотрел на свою промокшую одежду, а потом на сияющее, совершенно безумное лицо Ци Жуна. Он медленно поднял руку и, вопреки ожиданиям, не оттолкнул его, а просто схватил за затылок, заставляя замолчать и посмотреть прямо в золотые глаза.              — Успокойся, — негромко сказал он, и в его голосе, помимо вечного раздражения, послышалось странное облегчение. — Я здесь. И мы отсюда уходим.              Ци Жун замер, и на мгновение его лихорадочная улыбка дрогнула. Он резко вырвал голову из руки Хэ Сюаня и отступил на шаг, едва не поскользнувшись.              — Уходим?! — Ци Жун картинно всплеснул руками, и капли воды полетели на бесценный нефрит. — Ты что, ракушек переел, рыбья морда? Куда это «отсюда»? Ты посмотри вокруг! Это дворец! Мой! Личный! Видишь эти стены? Это не твой вонючий песок. Это золото, это нефрит! Меня тут кормят с золотых подносов, меня тут в маслах купают!              Он обвел зал широким жестом, стараясь не смотреть на черепа, вмурованные в стены, которые, казалось, насмешливо скалились ему в спину.              — Я наконец-то получил то, что заслуживаю по праву! — голос Ци Жуна сорвался на привычный визг, маскируя внутреннюю дрожь. — И я никуда не пойду. Оставайся тут, если хочешь, я разрешу тебе пожить с нами. Будешь моим почетным чистильщиком бассейнов!              Хэ Сюань нахмурился. Его взгляд медленно скользнул по ядовито-зеленому мареву зала. — Ты сам не понимаешь, во что вляпался, — процедил он, делая шаг к Ци Жуну. — Это место… оно пропитано чьей-то больной одержимостью. Тот, кто это построил, не просто «почитатель». Он…              В этот момент тяжелые нефритовые двери, которые служанки закрыли так бесшумно, взорвались. Разлетелись на куски от мощнейшего удара демонической энергии. В проеме, в клубах изумрудного дыма и ледяного крошева, стояла высокая фигура.              Гу Цзы ворвался в залу как ураган. Его глаза горели тем самым ядовитым пламенем, которое заливало весь замок, а в руках материализовалось длинное копье, навершие которого было украшено человеческим позвоночником. Он почувствовал чужака. Он почувствовал мощь, способную угрожать его святыне — его отцу.              — КТО ПОСМЕЛ?! — голос Гу Цзы, низкий и вибрирующий от ярости, заставил воду в купальне пойти мелкой рябью. — УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ ОТ МОЕГО…              Он осекся.              Дым начал рассеиваться, и перед повзрослевшим Гу Цзы предстала картина, к которой он явно не был готов. Его «божественный отец», ради которого он выстроил этот кровавый Эдем, стоял абсолютно голый, мокрый и взъерошенный. А прямо перед ним — слишком близко — возвышался Непревзойденный Демон Вод, чья рука всё еще легко касалась прядей на затылке Ци Жуна.              — Папа?.. — в голосе его на секунду прорезались нотки того самого маленького мальчика, но они тут же утонули в клокочущей ревности.              Хэ Сюань медленно повернул голову. Его глаза, холодные и золотые, встретились с безумным взглядом незнакомца. Он еще не понимал, что этот могущественный демон перед ним — тот самый «сынок», но он сразу почувствовал исходящую от него угрозу.              — Так вот он, твой «благодетель»? — Хэ Сюань снова посмотрел на Ци Жуна, и в его голосе послышался опасный металл.              Ци Жун замер между ними двумя, переводя взгляд с ледяного Хэ Сюаня на пылающего яростью Гу Цзы. Сердце его ушло в пятки. — Э-э-э… Гу Цзы, сынок! — выдавил он, пытаясь прикрыться хотя бы руками. — Ты чего так влетаешь? Мы тут просто… обсуждаем дизайн интерьера!              Хэ Сюань медленно перевел взгляд с перекошенного яростью лица незнакомца на Ци Жуна. Его бровь едва заметно дернулась вверх — высшая степень его удивления.              — «Сынок»? — переспросил он, и в его голосе послышалось неприкрытое сомнение.              Гу Цзы сделал шаг вперед, и под его босыми ногами нефрит начал покрываться сеткой черных трещин. Навершие его копья запульсировало багровым.              — Как ты смеешь... — прошипел Гу Цзы, и его голос сорвался на демонический рык. — Как ты смеешь касаться его своими мертвыми, солеными руками?! Мой отец — великое божество этого мира, он чист в своем величии, а ты... ты притащил сюда вонь своего гнилого океана! Ты оскверняешь его!              — Оскверняю? — Хэ Сюань холодно усмехнулся, и вокруг него начал материализоваться тяжелый, темный туман.              — Я вырву твое сердце и заставлю его биться в одном из этих бассейнов! — взревел Гу Цзы, замахиваясь копьем.              Воздух в зале задрожал от столкновения двух аур. С одной стороны — ядовитая, удушающая мощь Гу Цзы, с другой — непоколебимый, раздавливающий холод Непревзойденного. Вода в купальне начала одновременно закипать и покрываться коркой льда.              — А НУ ХАРЭ!!! — внезапно завопил Ци Жун, выскакивая между ними.              Он выглядел совершенно нелепо: мокрый, злой, в наспех схваченном изумрудном халате, который он надел задом наперед, и с прилипшим к лбу лепестком черного лотоса. Но в этот момент в нем проснулась та самая истеричная властность, которая когда-то заставляла дрожать мелких духов.              — Вы что, дворец мне развалить решили?! — он замахнулся кулаком сначала на одного, потом на другого. — Ты, малявка переросток! Это мой гость! Ну, почти гость... В общем, это Черновод, и если ты его тронешь, кто мне будет рассказывать, как сильно меня все ненавидят?!              Гу Цзы замер, его копье дрогнуло. — Но папа... он трогал тебя за шею... он смотрел на тебя как на…              — Да он всегда на меня так смотрит, у него лицо такое, будто он тухлую креветку проглотил! — Ци Жун повернулся к Хэ Сюаню, тыча в него пальцем. — А ты, селедка пересохшая! Не смей обижать моего сына! Да, он подрос! Ну, бывает! Витамины, свежий воздух — и вот, вымахал! Имеет право!              Хэ Сюань медленно опустил руку, туман вокруг него начал рассеиваться, но взгляд оставался тяжелым. Он внимательно всмотрелся в черты лица Гу Цзы, и в его голове наконец начали складываться фрагменты мозаики.              — Это действительно тот человеческий ребенок? — тихо, почти про себя, спросил Хэ Сюань. — Что ты с ним сделал, Ци Жун?              — Я? — Ци Жун гордо выпятил грудь, хотя халат пополз вниз. — Я его воспитал! И посмотри, какой красавец получился! Не то что некоторые…              Гу Цзы, всё еще тяжело дыша, медленно опустил оружие, но не сводил ненавидящего взгляда с Хэ Сюаня. — Если он останется, — глухо произнес он, — он будет подчиняться правилам твоего дома, Папа. Я не позволю ему сделать тебе больно.              Ци Жун закатил глаза так сильно, что едва не упал. — Ой, всё, началось... Пойдемте уже жрать, я голодный как сто чертей! Хэ-сюн, пошли, оценишь нашу кухню. Гу Цзы, организуй нам что-нибудь... без яда! Пожалуйста!                            

***

      

      Тяжелая дверь из сандалового дерева, инкрустированная изумрудными черепами поддалась под весом ледяной ауры Хэ Сюаня. Он не привык ждать приглашения, особенно там, где воздух был настолько густым от чужого безумия, что его можно было резать ножом.              Внутри спальни горел лишь один фонарь, отбрасывая длинные, дергающиеся тени. Ци Жун сидел на низком резном стуле перед зеркалом, а за его спиной возвышался Гу Цзы.              Зрелище было по-настоящему жутким. Гу Цзы медленно, с каким-то пугающим благоговением проводил костяным гребнем по длинным волосам Ци Жуна. Он делал это слишком сильно — так, что голова Ци Жуна невольно дергалась назад при каждом движении, но тот сидел неподвижно, застыв в странном оцепенении.              — Я сказал: не беспокоить, — голос Гу Цзы прозвучал как хруст костей под прессом. Он даже не обернулся, его взгляд был прикован к отражению Ци Жуна в зеркале. — Мой отец отдыхает. Убирайся, водная крыса, пока я не сделал из твоих костей новые украшения для этого зала.              — Гу Цзы, тише... — слабо пробормотал Ци Жун, пытаясь высвободить прядь волос из слишком крепкой хватки сына.              Хэ Сюань сделал шаг в комнату.              — Ты ему череп хочешь вскрыть? — холодно отозвался Хэ Сюань, глядя на то, как костяной гребень впивается в кожу головы Ци Жуна. — Уйди. Мне нужно поговорить с твоим отцом.              Гу Цзы резко развернулся, его лицо исказилось в оскале, а гребень в руке опасно хрустнул. Но Ци Жун вдруг вскочил, загораживая Хэ Сюаня собой.              — Хватит! Гу Цзы, сынок, иди... иди проверь стражу на южных рубежах. Папочке нужно перетереть с этим занудой пару вопросов. Ну же, не делай такое лицо, я никуда не денусь!              Гу Цзы еще несколько секунд буравил Хэ Сюаня взглядом, в котором горела неприкрытая жажда убийства, но под умоляющим взглядом Ци Жуна он медленно отступил.              — Если отцу что-то не понравится — ты отсюда не выйдешь.              Когда дверь закрылась, в комнате повисла тяжелая тишина. Ци Жун нервно поправил халат и снова сел, глядя на свои руки.              — Ты совсем ослеп? — Хэ Сюань подошел ближе, его голос звучал как ледяной ветер. — Ты видел его глаза? Он не здоров!              — Заткнись! — выкрикнул Ци Жун, вскидывая голову. — Ты ничего не понимаешь! Он был один двадцать семь лет! Двадцать семь лет он ждал, пока я «воскресну». Он вырос в этом аду, один, веря только в то, что его папа вернется и спасет его.              — И теперь он запер тебя в этом изумрудном гробу, — отрезал Черновод. — Он не в себе. Его разум — это выжженная пустыня, наполненная только твоим именем. Это не любовь, Ци Жун. Это одержимость.              — А мне плевать! — Ци Жун вскочил, его голос задрожал от подступающих слез и ярости. — Пусть одержимость! Пусть маньяк! Но он хотя бы хочет быть со мной! Ему просто нужно время. Он просто... он просто еще не научился быть взрослым. Ему нужно мое наставление, моя забота, и тогда он…              — И тогда он съест тебя заживо, чтобы стать еще ближе, — Хэ Сюань схватил Ци Жуна за плечо, заставляя смотреть себе в глаза. — Он опасен. Он опасен для людей, для демонов, но в первую очередь — для тебя. Он уже не тот мальчик, который грелся о твои огни. Он — психопат, который построил этот храм, чтобы принести тебя в жертву своему эго.              — Ты просто ревнуешь! — выпалил Ци Жун, пытаясь оттолкнуть его. — Тебе завидно, что кто-то может так сильно меня ждать! Убирайся! Иди к своей могиле, иди к своему Ши Цинсюаню, а меня оставь в покое! У меня есть сын, у меня есть замок, и мне не нужны твои лекции!              Хэ Сюань резко отпустил его, и его взгляд стал таким холодным, что Ци Жун невольно отшатнулся.              — Хорошо, — тихо произнес Непревзойденный. — Сиди в своей клетке. Надеюсь, тебе понравится вкус «сыновьей заботы», когда он решит, что тебе больше не нужны ноги, чтобы ты никуда не смог уйти.              Хэ Сюань уже взялся за костяную ручку двери, но холод, исходящий от его ладони, казалось, сковал его самого. Он замер. Перед глазами стоял Ци Жун — нелепый, дрожащий, вцепившийся в собственные волосы. В груди ворохнулось странное, давно забытое чувство.              Он медленно обернулся. Его фигура в дверном проеме казалась вырезанной из ночной тьмы.              — Послушай, — его голос прозвучал глухо. — Пойдем со мной в Темные Воды. Там безопасно. Никто не проберется сквозь моих костяных рыб. Я... я позабочусь о тебе.              Ци Жун замер, и его глаза округлились так сильно, что стали похожи на два изумрудных блюдца. Он натянул халат поплотнее и тихо, но раздраженно произнес:              — Как ты себе это представляешь? «Папа уходит жить к рыбьему богу, потому что тот пообещал кормить его планктоном»? Я только нашел его!              — Он взрослый демон, Ци Жун, — Хэ Сюань сделал шаг обратно в комнату, и его голос стал мягче. — Он вполне самостоятелен. Он выстроил этот замок, он командует армией. Он не нуждается в том, чтобы ты вытирал ему нос. Ты будешь видеться с ним. Но находиться с ним в одном помещении сейчас — ни к чему хорошему не приведет. Идем.              Ци Жун открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но его взгляд метнулся к двери. Его плечи внезапно опали, а в глазах промелькнуло нечто, похожее на загнанный страх.              — Я не могу... — прошептал он. — Он так старался для меня…              Дверь за спиной Хэ Сюаня бесшумно отворилась. Гу Цзы вошел в спальню, и комната словно сузилась. Его присутствие ощущалось как тяжелый, липкий туман.              — Папа, — нежно произнес Гу Цзы, проходя мимо Хэ Сюаня, словно тот был просто предметом мебели. — Тебе уже пора отдыхать. Ночь глубокая, а ты сегодня так много волновался.              — Гу Цзы, сынок, мы тут еще не договорили с Хэ... — Ци Жун попытался улыбнуться, но его губы лишь жалко дрогнули.              — Отдыхать, — повторил Гу Цзы. Он подошел к отцу и положил ладони ему на плечи, слегка сжав их. Это было движение заботливого сына, но костяшки его пальцев побелели. — Я сам провожу нашего гостя. Тебе нужны силы, чтобы завтра насладиться новым подарком, который я для тебя приготовил. Ложись.              Хэ Сюань пристально посмотрел на Ци Жуна. В этом взгляде было всё: и предупреждение, и последняя попытка предложить руку помощи, и немое «идиот, посмотри на него».              Ци Жун взглянул на Хэ Сюаня, потом на руки Гу Цзы на своих плечах. Он сглотнул, и его лицо вдруг стало очень изможденным.              — Да... — выдавил он, избегая золотых глаз Непревзойденного. — Да, сынок. Ты прав. Я... я очень устал. Хэ Сюань, иди. Иди спи в свою конюшню... или где ты там устроился. Завтра поговорим.              Хэ Сюань ничего не ответил. Он лишь коротко и зло выдохнул, развернулся и вышел из спальни. Гу Цзы последовал за ним, прикрыв дверь с такой аккуратностью, будто внутри спал младенец, а не древний призрак.                            

***

             Они остановились в длинном галерейном переходе, где ядовито-зеленые огни фонарей делали лица обоих демонов мертвенно-бледными. Гу Цзы первым нарушил тишину.              — Ты зря тратишь время, Хозяин Черных Вод, — Гу Цзы встал на пути Хэ Сюаня, скрестив руки на груди. Весь налет сыновней почтительности слетел с него, обнажив холодную, расчетливую ярость. — Он никуда не пойдет. Он мой.              — Он не вещь, чтобы принадлежать кому-то, — Хэ Сюань смерил его ледяным взглядом. — И он не твой «папа», которого ты помнишь. Ты любишь труп своих воспоминаний, а не его.              — Я люблю его таким, какой он есть — слабым, крикливым и нуждающимся в моей защите! — Гу Цзы сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Я провел десятилетия, собирая по крупицам все что ему дорого. Я выстроил этот мир для него одного. А ты? Что дал ему ты?              — Я даю ему возможность оставаться собой, — процедил Хэ Сюань, и вокруг его ног начал стелиться черный туман. — А ты строишь для него склеп. И если ты причинишь ему вред своим «обожанием», я лично развею твой прах над морем, где его никто никогда не соберет.              Гу Цзы оскалился в безумной, точь-в-точь как у Ци Жуна, улыбке, но в глазах его не было ни капли веселья.              — Попробуй, Непревзойденный. Но помни: он сам выбрал остаться здесь. Со мной. Потому что я — его семья. А ты... ты просто гость, который засиделся.              Гу Цзы развернулся и пошел обратно к дверям спальни, оставив Хэ Сюаня одного в пустом коридоре, полном шепота мертвых черепов.                            

 ***

                           Ночь в изумрудном замке не приносила покоя. Она лишь сгущала тени, делая их тяжелыми и липкими. Хэ Сюань прошел сквозь стены спальни подобно ночному приливу — бесшумно и неизбежно. Он знал, что Гу Цзы сейчас занят обустройством «пыточных садов» в дальнем крыле, и у него есть лишь несколько минут.              Ци Жун не спал. Он сидел на краю своей роскошной кровати, глядя в окно на ядовито-зеленые огни своего нового царства. В этом полумраке он выглядел меньше, чем обычно, — не Великое Бедствие, а просто усталый дух в слишком дорогом шелке.              Хэ Сюань остановился в паре шагов. В груди, там, где у Непревзойденного должна была быть пустота, ворочалось странное, тягучее чувство. За те месяцы, что этот невыносимый, крикливый демон провел с ним вместе, тишина Темных Вод перестала быть для Хэ Сюаня комфортной. Она стала... пустой.              — Я пришел попрощаться, — тихо сказал Хэ Сюань.              Чувствуя, как невидимые нити привязанности натягиваются до предела.              — А почему ты не можешь остаться? — Ци Жун резко обернулся, его глаза лихорадочно блестели.              Хэ Сюань медленно повернул голову, глядя на него с нескрываемым изумлением.              — Хэ Сюань, слушай... тут места на десятерых хватит! Мы могли бы... ну... стать семьей.                     — А что?! — Ци Жун вскочил, подходя ближе, размахивая руками в своей привычной манере. — Ты только представь, как этот одноглазый выскочка Хуа Чэн обзавидуется! Он там со своим принцем носится, пылинки сдувает, а у нас? У нас СЫН есть! Взрослый, мощный, замок вон какой отгрохал — побогаче Призрачного города будет! Мы будем жить тут как короли, а Собиратель Цветов пусть лопнет от злости, когда узнает, что Непревзойденный Черновод и Лазурный Фонарь вместе воспитывают маньяка-гения!              Хэ Сюань смотрел на него — на этого нелепого, взъерошенного демона, который всерьез предлагал ему «семейную идиллию» на костях и нефрите. И вдруг... уголок его рта дернулся. А затем по комнате разнесся звук, которого мир не слышал столетиями.              Хэ Сюань смеялся. Это был не злой смех, а искренний, почти беспомощный. Он представил лицо Хуа Чэна, когда тот увидит эту «прекрасную ячейку общества». Это было настолько абсурдно, настолько в стиле Ци Жуна, что ледяная броня Черновода на мгновение дала трещину.              — Ты... ты действительно невозможен, — выдохнул Хэ Сюань, успокаиваясь, но всё еще с тенью улыбки на губах. — Это была бы самая страшная катастрофа в истории трех миров.              Он подошел вплотную к Ци Жуну. Его взгляд смягчился. — Я не останусь, Ци Жун. Это место — не для меня. И ты это знаешь. Но... я хотел сказать спасибо.              Ци Жун насупился, не понимая, к чему он клонит.              — Тогда, на острове, ты сказал, что пришел внести «немного жизни» в мое существование. Что я должен быть благодарен за «культурное обогащение»... — Хэ Сюань сделал паузу, глядя прямо в зеленые глаза. — Ты был прав. Ты действительно развеял мою скуку. С тобой мои дни... они были живыми. Наверное, это были лучшие дни за все мои сотни лет посмертия.              Он протянул руку и почти невесомо, одними кончиками пальцев, коснулся лба Ци Жуна, а затем приклонился и запечатлел на нем мягкий, прощальный поцелуй.              Ци Жун замер, прерывисто вдохнув. Весь его боевой задор испарился. Прежде чем Хэ Сюань успел отстраниться, Ци Жун рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился в его темные одежды, утыкаясь лицом в плечо.              — Не уходи... — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что Хэ Сюань невольно обнял его в ответ, прижимая к себе. — Пожалуйста, рыбина, не оставляй меня с ним одного... мне страшно, Хэ Сюань. Мне страшно, но я не могу его бросить. Он мой мальчик. Мой Гу Цзы.              Хэ Сюань молча гладил его по волосам, чувствуя, как его собственные ладони дрожат. Он понимал: Ци Жун разрывается между долгом и собственной волей.              — Если бы мы встретились в другой жизни, — тихо сказал Хэ Сюань в самое ухо демону. — Я бы выбрал тебя…              Он медленно высвободился из объятий, оставив Ци Жуна стоять посреди комнаты. Хэ Сюань сделал шаг назад и растворился в тенях, оставив после себя лишь легкий запах морской соли и холод одиночества, который теперь им обоим предстояло нести порознь