Пусть идёт снег

Когда Кроули проснулся, было темно. Темнее, чем должно было быть. Окно в потолке, которое обычно хоть немного освещало комнату солнечным светом или, чаще, светом от фонарей Лондона, было полностью засыпано снегом, или мокрым снегом, или, судя по всему, градом. Он слышал приглушённые голоса за дверью. Судя по всему, Азирафаэль и Джулия всё ещё сравнивали свои находки в той коробке. Сколько часов можно провести за вязанием узоров? Сколько же часов он проспал? Он никогда не знал, прошло ли тридцать минут или тридцать лет с тех пор, как он проснулся после дневного сна. В один памятный день, задолго до Соглашения, прошло 120 лет. Он попытался посмотреть на часы, но быстро понял, что у него по-прежнему нет конечностей. Что ж, сейчас самое время. Он просто спросит, сколько прошло времени. Это ненадолго заставит человека понервничать. Что-нибудь, что поднимет ему настроение после дневного сна. Голоса снаружи стихли. Ему было любопытно, что могло заставить Азирафаэля хотя бы на секунду замолчать о книгах, и он был более чем готов напугать глупого человека своим змеиным обличьем. Он осторожно выполз из подсобки и стал пробираться зигзагами между полками, скрываясь за стопами книг, которые ещё не успели расставить по местам. Пробираясь между стеллажами, он представлял, как напугает Джулию. Она бы завизжала и, может быть, ударила его, а он бы зашипел и притворился, что огрызается. Азирафаэль, конечно же, встал бы на его сторону, ведь он с уважением и почтением относится ко всему живому и так далее. Может быть, он бы подхватил его на руки и унёс... Первая в мире краснеющая змея обогнула последнюю полку. Благодаря своей скрытности он оказался прямо между дверью и парой книголюбов, отрезав Джулии путь к отступлению, если бы она решила сбежать из магазина. Кроули замер на месте. Что, если вместо этого она бросится в объятия Азирафаэля? Что, если ангел встанет на её сторону? Он не мог этого допустить. Сблизить их ещё больше против общего врага? Это было его делом! Не говоря уже о том, что он сам стал бы этим врагом, а он не для того остановил весь Апокалипсис, чтобы снова стать врагом Азирафаэля. Его только что повысили до друга! Тихий звук отвлек его от размышлений. Неужели он снова заговорил сам с собой? Джулия стояла слишком близко к его ангелу. Она смотрела на него снизу вверх из-под своей дурацкой бежевой водолазки. Она держала Азирафаэля за руки. - Ты же знаешь, Эзра... - она имела наглость позволить нервной дрожи прозвучать в её голосе, - ты должен был заметить, что я чувствую. И поправь меня, если я ошибаюсь, но... я думаю, ты чувствуешь то же самое. Азирафаэль промолчал. Кроули не мог как следует разглядеть его лицо, потому что лежал на земле. Какое у него было выражение лица? Он надеялся увидеть отвращение. Жалость. Всё то, что, по его мнению, должно было быть на лице Азирафаэля, когда он представлял, как признаётся в своих глупых чувствах. Он мог бы уже перебить её. Сказать, что она ошибается. Что у него нет никаких чувств, но... он этого не сделал. Вместо этого Азирафаэль сжал её руки? Джулия, как и Кроули, видимо, восприняла это как подтверждение, наклонилась и приблизилась к лицу Азирафаэля. Кроули сбежал. Через дверь, которая даже не открылась, чтобы впустить его, он выбежал на заснеженную улицу и превратился в человека с конечностями, когда его змеевидное тело не успело достаточно быстро трансформироваться. Он просто бежал по пустынным улицам Сохо, сквозь завывающий ветер, который осыпал его и все вокруг снегом и льдом. На нем не было ни пальто, ни шарфа, чтобы защитить лицо от холода. Но ему все равно было жарко. Он был мокрым от снега или чего-то сернистого. Ему было всё равно. Он знал. Он всегда знал, что Азирафаэль никогда не будет принадлежать ему. Но видеть его с человеком? Особенно с такой идеальной женщиной-человеком, у которой есть все нужные интересы и хобби, а также бежевые свитера. Он не мог этого вынести. Он никогда не смел надеяться на что-то большее, чем возможность находиться рядом с ангелами. Несколько часов назад ему казалось, что быть их другом - это идеально. Теперь он знал, что это просто дружба. Почему-то это было хуже, чем вообще не быть другом. Он остановился посреди дороги. Его горящие глаза не видели ничего, кроме белого снега вокруг. Снег ещё не успел превратиться в коричневую жижу. Он чувствовал себя не в своей тарелке в окружении всей этой чистоты. Грязный, как отвратительный маленький демон, которым он и был. Вся энергия покинула его, и он упал на колени. Он мог бы просто лечь здесь. Подождать, пока адское пламя внутри него не погаснет от холода вокруг, и тогда это тело замёрзнет насмерть. Может, его собьёт машина. Испортит день ещё одному человеку. Если он сейчас развоплотится, его больше никогда сюда не пустят. Ему больше никогда не придётся видеть Азирафаэля. Ему больше никогда не придётся видеть Азирафаэля. Одного этого было бы достаточно, чтобы мучиться, не говоря уже обо всём остальном, что они с ним сделают, даже если будут думать, что его нельзя уничтожить святой водой. Даже после всего этого. Даже после того, как он увидел, как этот идеальный маленький человек поцеловал его. Он не мог просто взять и больше никогда его не увидеть. Его разбитое сердце разбилось ещё сильнее. Это было его наказанием. Падение было только началом. Безнадёжная любовь к ангелу была его пыткой. Он не мог остановиться. Он был рядом и поздравлял своего друга с любовью. Напоминал ему, чтобы тот был осторожен и не проговорился Небесам, иначе он Падёт, как и Хранители. Утешал его, когда человек неизбежно старел, болел и умирал. Джулия. Ему лучше начать практиковаться в том, чтобы произносить её имя, не ощущая горечи на языке. Начать собирать по кусочкам своё разбитое сердце и натянуть на лицо свою лучшую саркастическую улыбку. - Поздравляю! - крикнул он в снежную пустоту. В глазах всё ещё стояли слёзы, или это была снежная буря? Ему нужно было немного выпить в одиночестве. Чтобы вернуться в образ. Он щёлкнул пальцами, и ветер унёс его в квартиру в Мэйфейре. По крайней мере, там ему не придётся улыбаться.