Туз пик

Атмосфера в курительной комнате графского особняка была иной, чем в дымных тавернах. Здесь пахло дорогим табаком, старым деревом и властью. Алрик чувствовал себя чужим. В своем лучшем, но все равно более простом камзоле, он был волком, забредшим на чужую территорию. Его «везение» здесь было частью легенды, почти вызов для скучающей аристократии. Но сегодня что-то было не так. Он сидел за зеленым сукном, перетасовывая карты, и внутри все было пусто. Не было того фонового чувства уверенности, того незримого щита, который обычно окутывал его. Он чувствовал себя голым. Каждый взгляд, каждая усмешка партнеров — графа, его управляющего и толстого, пронырливого оружейника — били прямо в цель. Первые несколько партий шли ровно. Алрик играл на том, что знал: на холодном расчете, на чтении соперников. Но без тончайших подсказок Элиаса, без той едва уловимой «направляющей», его расчеты были просто человеческими. А люди, как правило, ошибаются. Оружейник, человек с глазами, как у стервятника, сделал неожиданно смелую ставку. Алрик, анализируя раздачу, понял, что шансы против него. Раньше в такой момент он ощущал бы легкий, почти незаметный внутренний толчок — интуицию? Нет, шепот Элиаса, подправляющий интуицию. Сегодня толчка не было. Только холодный, голый риск. Он пошел ва-банк, полагаясь на свою старую удачу. И проиграл. Карта противника оказалась сильнее. За столом воцарилась тишина, а потом граф тихо рассмеялся. — Кажется, фортуна сегодня отворачивается от своего любимчика, Алрик. Это была первая трещина в репутации. Алрик почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он натянул на губы улыбку и отпил вина, но внутри все сжалось в комок ярости и… непонятного страха. Следующие игры стали кошмаром. Его блефы, обычно неотразимые, теперь читались, как открытая книга. Граф ловил его на мельчайших паузах, на изменении ритма дыхания. Оружейник, почуяв слабину, стал агрессивен, как акула. Управляющий, тихий и незаметный, оказался самым опасным — его игра была столь же холодной и расчетливой, как у самого Алрика, но без его сегодняшней неуверенности. Алрик проигрывал ставку за ставкой. Деньги, которые он планировал выиграть для контракта, таяли на глазах. Он пытался собраться, вспомнить все свои старые навыки, но без магического «костыля» они казались неуклюжими, запоздалыми. Он был как фехтовальщик, лишившийся своей излюбленной, идеально сбалансированной шпаги и вынужденный драться чужим, неудобным клинком. Каждое движение было не таким. В какой-то момент, когда граф снова взял банк, оружейник громко, на всю комнату, сказал: — А знаете, я всегда думал, что ваша репутация, Алрик, слегка… раздута. Судя по сегодняшнему, вам просто долго везло. А везение, как известно, дама переменчивая. Это был удар ниже пояса, отвратительное, публичное унижение. Алрик вскочил, рука инстинктивно потянулась к эфесу кинжала. В комнате повисла напряженная тишина. Граф поднял бровь, охранники у дверей напряглись. Шум и гам стихли так резко, что зазвенело в ушах. Алрик с трудом выдохнул, опустил руку. Сидеть дальше не было сил, как и не было сил держать лицо. — Кажется, сегодня действительно не мой день, — проскрипел он, изо всех сил пытаясь сохранить достоинство. — Прошу прощения, мне нужно откланяться. Он вышел, чувствуя на спине их взгляды — смесь насмешки, жалости и презрения. В ушах звенело от унижения. В висках била набатом мысль, что он проиграл не просто деньги — он проиграл миф о неуязвимом, везучем Алрике. И самое страшное — он понял, что оружейник был прав. Без того, незримого, грязного преимущества… он был просто умелым игроком. Одним из многих. Неудачником в большой игре. Дом встретил его запахом полыни и мокрой тряпки. Эйдан сидел на табурете у матраса Элиаса, меняя ему на лбу прохладный компресс. Сам Элиас бредил, его лицо было бледным и осунувшимся, дыхание — хриплым и частым. Алрик остановился на пороге. Он не спросил, как больной. Он скинул плащ и бросил его на пол. Потом подошел к столу, налил вина. Рука тряслась так, что он расплескал половину. — Контракт? — спросил Эйдан, не оборачиваясь. — К черту контракт, — прошипел Алрик. Он выпил, зажмурился от горечи. Эйдан промолчал. Молчание было красноречивее любых слов. Алрик обернулся и уставился на Элиаса, как на источник своего унижения. Если бы не эта болезнь, если бы не эта слабая, никчемная плоть… Он подошел и встал над матрасом. Эйдан настороженно приподнял голову, но не вмешивался. — Ты, — хрипло сказал Алрик, и в его голосе бушевала буря из ярости, страха и самоотвращения. — Из-за тебя... Из-за твоей грязной, проклятой сущности, которая даже болеть не может как все! Из-за того, что я связался с тобой… я стал… — Он искал слово. Не «никем». Никогда. — Я стал зависим... от этой скверны. Как последний пропойца от бутылки. Он не признавал, что без него — никто. Он признавал, что стал зависим. И для его гордыни, для его самоощущения воина, это было, возможно, еще страшнее. — Вылечи его, — бросил он Эйдану, отворачиваясь. — Быстро. Трать что угодно. Но чтобы к пятнице он был на ногах. Понял? — Понял. Алрик взял бутыль и ушел в дальний угол, к наковальне, спиной к ним. Он сидел там, пил и смотрел в стену, где висела старая, потертая карта Багрового Шрама — символ его прошлой, честной жизни. Жизни, где опасность была явной, а не скрывалась внутри хилого тела мага, от которого теперь зависело все. А Элиас, в бреду, слышал обрывки: «зависим… скверна… вылечи…». Даже в беспамятстве его мозг, вышколенный годом подчинения, сделал вывод: его болезнь причинила хозяину боль. А значит, за это последует расплата. И это было самой страшной мыслью из всех — что даже его собственное тело, сломавшееся, стало еще одним поводом для вины в этом искривленном мире.