Садись, прокачу!

      Как странно и одновременно закономерно устроен наш внутренний мир. Мы думаем, что можем бесконечно складировать в себе мысли, аккуратно прятать боль под слой за слоем, делать вид, что всё пережито, прожито, забыто. Мы живём в отчаянии тихо, так, чтобы никто не заметил. Закручивая крышку покрепче. Но любая бутылка под давлением однажды взрывается. И для этого не нужен ураган, достаточно лёгкого толчка.       Иногда этот толчок — слово.       Иногда — взгляд.       Иногда — человек.       Джокер не собирался становиться катализатором. Он не знал, где у Тэхёна проходят трещины, не понимал, сколько там накопленного, несказанного, невыкричанного, непроплаканного. Он просто коснулся. И этого оказалось достаточно.       Тэхён заговорил.       Не списком претензий, не сухими фактами. Он не предъявлял, а раскрывался. Слова лились без остановки, как будто внутри прорвало плотину. Это была не исповедь и не обвинение, это была история.       Его история.       О страхе, о вине, о потерянности. О том, как долго он делал вид, что справляется. Когда человек долго молчит о боли, она перестаёт быть словами, она становится давлением. И тогда любой, кто нечаянно дотронется до этой точки, может услышать целую вселенную.              — Зачем ты плачешь? — Джокер наклонил голову. Уже второй раз за вечер он рассматривал чумазое лицо Тэхёна, пытаясь разобрать, что перед ним: что-то разрушенное, убитое и растоптанное… или до одури сильное и храброе, просто спрятанное за треснувшей маской.       Он смотрел в глаза. Голубые, чистые, как кристаллы, что сияют на солнце. Яркие, красивые и почему-то особенно блеклые на фоне грязи и сажи, запутавшейся в волосах.       — Мне больно. Когда людям больно, они плачут.       Тэхён вытер рукавом слёзы и уставился на Джокера в ответ. У того глаза были как ониксы. Как самая беспросветная ночь. Чёрные, глубокие и… полностью лишённые сожаления.       — Зачем? — тихо усмехнулся тот. — У тебя столько эмоций: злость, ярость, ненависть… А ты выбрал проводником слёзы. Самый слабый и самый дешёвый способ. Боишься, что все узнают, какой ты на самом деле?       Тэхён фыркнул, но хриплый голос предательски дрогнул:       — А какой я?       — Опасный, — без паузы ответил тот. — Ты не жертва. Ты просто притворяешься ею. А вот зачем, я понять не могу.       — Ты ничего обо мне не знаешь.       — Благодаря твоей болтливости и склонности к вседоверчивости я знаю достаточно. — Джокер сделал шаг ближе. — Люди, которые действительно сломаны, не смотрят так, как ты сейчас. Они не держат спину прямо. Они не сжимают кулаки и не сводят брови вместе. Поверь мне, я видел сотни сломанных. Они другие, они не такие, как ты.       Тэхён опустил взгляд на свои руки и разжал пальцы, рассматривая потрескавшиеся подушечки и грязь под ногтями.       — Может, я устал быть сильным. Может, я не должен…       — Сильные не устают, — холодно бросил Джокер.       — Устают. Просто они никогда не признаются. Ты хочешь, чтобы я злился? — тихо спросил Тэхён. — Чтобы бил? Кричал? Разрушал?       — Это было бы честнее.       — И это мне про честность сейчас говорит человек с разрисованным лицом? — Тэхён усмехнулся. — Снимите маску для начала. Господин… Джокер.       Всего за одно мгновение воздух стал плотнее. Даже сигаретный дым не ощущался рецепторами, лишь напряжение и непонятное волнение. Джокер медленно повернул к нему голову. Улыбка осталась, та самая, нарисованная, выверенная, безупречно кривая.       — Маску? — тихо переспросил он. — Ты правда думаешь, что это маска?       — А что ещё? Грим, клоунская ухмылка, чёрные глаза. Ты прячешься за этим.       — Я ничего не прячу. Я подчёркиваю.       — Подчёркиваешь что? Безумие?       — Свободу. Послушай, Тэхён, или как там тебя прозвала мачеха? Золушка? Так вот, Золушка, у нас на лицах маски, но они совершенно разные. Твоя прячет тебя от мира, как щит, отгораживает от чужих взглядов. Моя же кричит миру: «Вот кто я есть», открывая всё, что обычно скрыто. Но знаешь, в чём разница? Свою маску я нарисовал сам. Осознанно, мазок за мазком, зная, где моя правда и где игра. А твою нарисовали за тебя… чёрным углём, затачивая его о твоё нутро, стирая границы, не спрашивая согласия, пока, в конце концов, ты не поверил, что это и есть ты. Не путай.       Тэхён замолчал. Слова Джокера не ранили, не оскорбили, но они прошли сквозь, зацепив что-то глубже, чем гордость. Он не отвёл взгляда, впервые удержав зрительный контакт. Он смотрел. В груди всё ещё ныло, не от обиды, не от злости. От того, что его прочитали быстрее, чем он успел закрыть страницу.       — Хочу, как ты, хочу быть свободным.       — Ты и так свободен. Кандалов я не вижу, ошейника тоже.       Тэхён тихо усмехнулся. — Лучше бы я был в кандалах. Я не могу — я ведь сказал!       — Перестань искать оправдания, — спокойно сказал Джокер. — Осознай, что свобода не приходит от кого-то другого. Она всегда внутри. Ты можешь наколдовать себе хоть дюжину фей-крёстных, но пока ты не отпустишь сам себя, ты будешь взаперти. Так работает система.       И снова Тэхён опустил взгляд на руки. Пальцы дрожали чуть меньше, чем раньше, но всё же выдавали истинное состояние Золушки.        — Внутри… хм, — повторил он почти шёпотом. — А если там темно?       — Тогда зажги свой свет, — сказал Джокер. — Не мой, не чужой. Свой. Даже если он маленький, даже если кажется слабым.       — Я бы попробовал, но…       — Вот и всё, — коротко кивнул Джокер. — Попробуй. Без «но». Поверь мне, сейчас многие бы с ума сошли, узнав, что вместо подрывов кораблей и покушений на правильного сноба я сижу здесь, с какой-то Золушкой и даю советы, как тебе жить, меня бы застрелили прямо в лоб.       — Почему? — уже с лёгкой улыбкой спросил Тэхён. Джокер склонил голову набок.       — Потому что обычно я нарушаю правила, ненавижу устои, — он усмехнулся краешком губ. — А здесь мне приходится говорить о фундаменте. О твоём становлении как человека. Свобода — это минимум. База. Голый бетон. А на ней уже строится всё остальное.       Тэхён отвёл взгляд, сглотнул.       — Трудно получить свободу.       — Конечно трудно, если ничего не делать, — тихо хмыкнул Джокер. — Послушай, детка. — Он сделал шаг вперёд. Пространство между ними сократилось до опасного минимума. — У меня есть охуенный мотоцикл. Скоростной. Мощный. Он способен увезти меня туда, куда я захочу. Он может сделать меня опаснее, сильнее… свободнее. — Голос его стал ниже. — Но посмотри в окошко, малыш. Сейчас он во дворе. А я в доме. Пока я не выйду и не сяду на него, он бесполезен. — Он медленно наклонился ближе. У Тэхёна начало закладывать уши и учащаться дыхание. — Понимаешь, о чём тебе Джокер твердит?       Костяшки его пальцев медленно скользнули по щеке Тэхёна. Лёгкое, почти невесомое касание, но моментальный электрический разряд. Тэхён прикрыл глаза и шумно вдохнул, боясь либо упасть, либо задохнуться.       — Свобода — это не то, что стоит во дворе, — прошептал Джокер уже на ухо Тэхёну, вдыхая аромат сажи, со сладковатым привкусом на кончике языка. — Это то, на что ты осмелишься сесть.       Тэхён открыл глаза. Взгляд стал темнее.       — И если я упаду? — шёпотом.       — Упадёшь конечно, — спокойно ответил Джокер. — Сдерёшь кожу. Разобьёшь колени. Но хотя бы будешь знать, что ехал.       Он вдруг резко отступил, как будто оборвал невидимую нить.       — Пошли. Покажу тебе кое-что.       Тэхён на секунду замер, чувствуя, как в груди что-то сжимается — страх, интерес, притяжение. Всё вместе. Какого чёрта вообще происходит?       Они вышли во двор.       И он стоял там. Манящий, чёрный, блестящий, хищный. Мотоцикл выглядел так, будто мог укусить. Джокер подошёл к нему и провёл ладонью по баку почти так же, как минуту назад по щеке Тэхёна.       — Видишь? — он обернулся через плечо. — Он не рычит сам по себе. Не мчится. Не спасает. Ему нужен тот, кто рискнёт.       Тэхён подошёл ближе. Слишком близко к мотоциклу или к Джокеру, он уже не понимал.       — И что ты хочешь показать мне? — тихо спросил он.       Джокер усмехнулся.       — Оседлай его. Сейчас.

***

      Фей встал рядом, почти вплотную, так что Тэхён почувствовал его плечо через куртку.       — Спокойно, — тихо произнёс он. Взял парня за запястье и развернул руку. Когда ключ повернулся, байк завибрировал и издал резкий звук. Тэхён от них вздрогнул, плечи напряглись, губу он машинально прикусил.       Панель вспыхнула светом.       — Нормально, — сразу же сказал Джокер, не отпуская. — Это просто звук, так нужно. Сцепление, — он мягко сжал его пальцы, показывая усилие. — Вот так.       Металл под руками был холодным, руль чуть вибрировал. Тэхён снова дёрнулся, едва слышно выдыхая. Джокер наклонился ближе, почти касаясь щекой его виска.       — Не смотри на него. Слушай меня. — Ладонь Джокера легла поверх его руки, направляя к кнопке. — Газ не трогай. — Он нажал вместе с ним.       Байк резко кашлянул и зарычал. Звук ударил в грудь. Тэхён дёрнулся сильнее, инстинктивно сжимая руль, а Джокер тут же удержал его руки.       — Тихо, Тэхён. Это не бык, не нужно так усердно держать его за рога.       Рык постепенно выровнялся, становясь ровным, глубоким. Вибрация успокаивала.       — Всё, — проговорил Джокер уже спокойнее. — Он просто громкий. Не злой.       Кинув взгляд на вдруг притихшего парня, он чуть ослабил хватку, всё ещё стоя рядом.       Тэхён осторожно повёл руль в разные стороны. Байк откликался, тихо урча. Он сглотнул, бросив быстрый взгляд в сторону Джокера.       — Тебе нравится, детка? Чувствуешь, как вибрация расходится по всему телу? Уже не хочется быть слабым, правда? Хочется его укротить, посмотреть, на что он способен.       — И что? — спросил Тэхён, всё ещё напряжённый. — Вот я это поверну, и он поедет, куда я захочу?       Джокер усмехнулся одним уголком губ.       — Ну… там нужно ещё немного…       И не успел договорить, как Тэхён резко выжал сцепление до упора и дёрнул газ. Байк, взорвавшись рыком, сорвался с места. Резина взвизгнула, фара мигнула, и уже через секунду Тэхён скрылся за углом, оставляя после себя только запах бензина и клубы пыли.       Джокер замер.       — Он… Он угнал мой байк?       Пауза.       — Этот чумазый развёл меня… и угнал его?! Моего коня. Мой байк. У Джокера украли байк?!       Он вдруг фыркнул, после чего зашёлся громким и хриплым смехом, запрокидывая голову.       — Чёрт… — выдохнул Джокер, всё ещё смеясь. — Мне это так нравится! Мне так нравится эта грёбаная Золушка!