Precious Things

Ёнджун проснулся в тепле, и это было настолько необычное явление, что заставило его раскрыть глаза, пытаясь сориентироваться в обстановке. — Привет, — прошептал Субин, лежа прямо напротив него, с белокурой чёлкой, падающей на глаза. — Мне это снится? Субин сморщил нос, улыбаясь, и Ёнджун почувствовал лёгкую слабость. Но, вероятно, это было из-за мучительной пульсации в голове или странной ломоты в запястье. Он взглянул вниз и едва сдержал вздох, увидев своё запястье зафиксированным в шине. Кошмар танцора. — Оно не сломано, — успокоил его Субин, звуча почти что заученно. В ответ на вопросительный взгляд Ёнджуна он пояснил: — Это второй вопрос, который ты задаёшь мне каждый раз, когда просыпаешься. Ёнджун закрыл глаза, пытаясь вспомнить вчерашние события. Он направлялся в дом Субина с продуктами, и потом… — Джейкоб, — прошипел Ёнджун, воспоминания нахлынули обратно. — Да, — Субин прищурился. — Ты упал на запястье и ударился головой. У тебя сотрясение, поэтому я должен будить тебя каждые несколько часов. Его взгляд упал на телефон Субина, где тот выключал беззвучный будильник с меткой «Альфа» и смайликом в виде мозга. Ёнджун покраснел до корней волос, одинаково смущённый как проявленной заботой, так и самой мыслью, что Субин называет его альфой. Но один лишь взгляд на тёмные круги под глазами омеги, припухшие и слегка синеватые от недосыпа, и любое удовольствие сменилось всепоглощающим чувством вины. Он был последним, о ком Субину следовало бы беспокоиться. Он даже не входил в его стаю. — Ты мог отвезти меня в моё общежитие. Я- я бы справился. Тебе не нужно было… Субин прикрыл ладонью рот Ёнджуна, его глаза в полумраке стали тёмными и решительными. — Ты тоже говоришь это каждый раз. И я продолжаю твердить, что не против. — На его лице появилась сдержанная улыбка, чуть натянутая. — Заботиться о других — это вроде как моя особенность. Ёнджун отвел взгляд от Субина, заставляя себя не анализировать слишком глубоко, и вместо этого уставился на то, что выглядело как тканевый потолок, за которым угадывались мягкие очертания гирлянд. Он пошевелился, ощутив под собой мягкий матрас и, кажется, как минимум два или три одеяла. — Мы… в палатке? — спросил Ёнджун, с трудом разглядывая пространство вокруг. — Крепость из одеял, — пробормотал новый голос, сопровождая слова зевотой. Ёнджун осторожно повернулся и удивился, увидев остальных членов стаи Субина, сбившихся в кучку. Бомгю был в середине, всё ещё крепко спав, закинув руку и ногу на Тэхёна и обнимая омегу, как подушку для обнимания. Кай примостился рядом с Бомгю, хотя его почти не было видно под чем-то вроде горы плюшевых игрушек, его любимая была надёжно зажата под мышкой. Большие глаза Тэхёна смотрели на Ёнджуна, хотя сам он оставался поразительно неподвижным, запертым в объятиях Бомгю и явно настроенным не шевелиться. Ёнджун вдруг понял, почему проснулся от запаха пекарни — все ароматы стаи смешались в таком тесном пространстве. Запах свежего хлеба от Субина и корица от Тэхёна — оба аромата стали ему знакомы. Но поскольку Кай и Бомгю были бетами, требовалось провести рядом с ними достаточно времени, чтобы распознать их запахи. Кай пах мягкой овсянкой —тёплой и уютной. Бомгю был целой кондитерской фабрикой, его запах был настолько сахарным, что отдавал лёгкой резкостью, но он идеально сочетался с более пряными, янтарными нотами запахов других членов его стаи. И тут был он, Ёнджун, перебивающий всё это своей едкой нотой, которая, вероятно, была ещё сильнее обычного из-за травмы и сотрясения. Он застенчиво закутался поглубже в одеяла, прикрывая свои пахучие железы. Субин, очевидно, принял это за то, что Ёнджун замёрз, потому что омега издал обеспокоенный ропот и тут же натянул на Ёнджуна ещё одно одеяло, укутав им альфу. И теперь Ёнджун перегрелся по нескольким причинам сразу: его лицо горело, и он смотрел на Тэхёна, который в ответ лишь смотрел на него с нарастающей ухмылкой. — Придётся привыкнуть к его опеке курицы-наседки, — тихо сказал Тэхён, стараясь не разбудить Бет позади себя. Субин фыркнул и тут же убрал руки от Ёнджуна. — Это не опека курицы-наседки, если человек реально травмирован. Как будто в подтверждение слов Субина, давление в виске Ёнджуна сменилось с гула на сердитую пульсацию. Он простонал, повернул голову набок и инстинктивно потянулся к успокаивающему запаху Субина, который исходил от одеял. Вдруг концентрированный запах омеги проник в ноздри и притупил часть боли. Моргнув, он открыл глаза и увидел изящные вены на запястье Субина прямо перед своим взором, тот фактически позволил ему нюхать прямо из источника, глядя на него с беспокойством. — Ой, я… — Он нервно отстранил руку парня, боясь, что к этому моменту его румянец может спалить его изнутри. — Всё в порядке. Тебе не нужно… — Больно? — Субин прищурился. Ёнджун нервно сглотнул. Боль вернулась с удвоенной яростью в ту же секунду, как он убрал руку омеги, но Субину не нужно было это знать. Сунуть своё запястье ему прямо под нос было равносильно тому, чтобы протянуть арбуз бегемоту, и желание вцепиться зубами в менее значимую пахучую железу только усиливалось. Субин не понимал, на что идёт, невинно пытаясь утешить, словно Ёнджун не желал его безумно. — Теперь всё в порядке, — солгал Ёнджун, уверенный, что даже Субин с его феноменальным уровнем эмпатии и проницательности не умеет читать мысли. Он начал приподниматься, что было гораздо сложнее сделать одной рукой. Субин прижал два пальца к левому виску Ёнджуна, заставив его вздрогнуть и снова упасть на одеяла. — Вот здесь болит, да? Или, возможно, он всё-таки умеет читать мысли, что не сулило ничего хорошего планам Ёнджуна никогда-никогда не давать Субину узнать, что он немножко влюблён в него. — Ты меня пугаешь, — прошептал Ёнджун, откидывая голову на подушку. Субин пожал плечами, самодовольный, снова поправляя одеяла вокруг Ёнджуна и проводя запястьями по своим ключицам, словно невзначай. Ёнджун прикусил губу, более чем наполовину уверенный, что Субин буквально забыл, что Ёнджун не один из его детёнышей, увлечённый своими лидерскими инстинктами. Потому что в противном случае блондин подавал сигналы, которые существовали лишь в самых сокровенных фантазиях Ёнджуна. — Сейчас ещё довольно рано, но я собирался начать готовить завтрак. Я принесу тебе ещё лекарства от головной боли, а ты постарайся ещё немного отдохнуть. Тэхён прочистил горло, напоминая им, что он не спит и сурово их судит. — Прости, — сказал Тэхён Субину. — Ты сказал, что будешь готовить завтрак? Ты? Субин запнулся, слегка покраснев сам. — Я содержал и кормил тебя почти половину твоей жизни, — наконец фыркнул он. — Я могу приготовить яйца, когда это необходимо. — У нас вчера кончились яйца. — Я… — Субин замолчал, губы поджаты от досады. — Ладно, тогда я могу насыпать хлопья в миски. Если хочешь, можешь приготовить нам нормальный завтрак, если не против встать. Тэхён покачал головой, зарываясь глубже в объятия Бомгю и обхватывая руку беты. — Я так и думал, — промычал Субин, явно осведомлённый о симпатии Тэхёна. Повернувшись к Ёнджуну, Субин мягко похлопал его по ноге, выбираясь из крепости из одеял. — Я поставлю кофе для тебя, — пробормотал он, и Ёнджун почувствовал, как его сердце потянулось вслед за ним. Он уткнулся носом в подушку, румянец никак не желал сходить, пока он представлял, как эти слова будут сказаны ему тихим воскресным утром, когда он будет обнимать Субина. Его руки будут переплетены с холодными пальцами омеги, он будет тянуть блондина обратно к себе, ворча, что ещё слишком рано, умоляя хотя бы ещё на несколько минут остаться в нежной, сонной теплоте своего партнёра. Он будет прижимать умоляющие поцелуи к голому плечу Субина, вдыхая их смешанные ароматы, пока тот не сдастся, притянув его ближе. — Если ты снова начнёшь метить территорию, я обрушу эту крепость на тебя, — прошипел Тэхён. Ёнджун вынырнул из своих фантазий, быстро проверив шею, чтобы убедиться, что ничего не просочилось. Он был в безопасности, вероятно, потому что простыни и подушка пахли смесью запахов стаи, а не чистым ароматом Субина. — Прости, — поморщился Ёнджун. — Я просто… думал. — Знаешь, я думал, ты невыносим, но теперь начинаю считать, что Субин, возможно, ещё хуже, — прошептал Тэхён, закатывая глаза. — Он просидел рядом с тобой всю ночь, читая про сотрясения. Действительно, рядом с футоном Субина лежал один из его учебников по анатомии мозга, открытый на главе о последствиях черепно-мозговых травм. Ёнджун был тронут и немного обеспокоен, зная, что начитанный Субин — сила, с которой стоит считаться. Убедить его отпустить Ёнджуна на занятия в понедельник будет почти невозможно, если Субин теперь превратился в ходячую, обеспокоенную страничку WebMD по сотрясениям. — Уверен, он такой же с вами, ребята, — сказал Ёнджун, отклоняя намёк Тэхёна, что беспокойство Субина как-то равноценно его мечтаниям. — Думаю, его инстинкты вроде как перепутали меня с кем-то из вас, вообще-то. Тэхён сморщил нос. — Э-э, я очень надеюсь, что Субин не смотрит на меня таким взглядом. Ёнджун наклонил голову. — Каким таким? — … Неважно. Каким он был в баре? И это… был очень хороший вопрос. Воспоминания Ёнджуна о том, как он лежал на коленях у Субина, а омега рычал на каждого, кто приближался слишком близко, казались почти ненастоящими, будто вырванными из его собственных фантазий. Не говоря уже о глубоком смущении, когда он осознал, что на его телефоне, вероятно, ждёт немало сообщений и от Намджуна, и от Чимина. Он не знал, как трактовать поведение Субина, кроме как предположить, что он, должно быть, начал воспринимать его как псевдо-члена стаи теперь, когда он начал пропитываться их запахами, проводя так много времени вместе, чтобы убедиться, что заявление в общежитие выглядит легитимным. Вид его в бедственном положении, вероятно, ввёл Субина в режим защитника, и он в суматохе забыл, что Ёнджун на самом деле не его ответственность. — Он был… — Ёнджун прикусил губу, пытаясь подобрать слова. — Эм, очень опекающим, пожалуй. Я не очень много помню. Где-то позади Тэхёна кто-то фыркнул. — Держу пари, это мягко сказано. — Бомгю положил подбородок на макушку Тэхёна и потянулся, разводя руки и ноги, только чтобы снова обвить ими омегу, который сильно порозовел. — Я почти уверен, что ты спровоцировал его омежью ярость. Никогда не видел, чтобы он бежал так быстро. — Его что? Из-за пределов крепости Субин громко прочистил горло. — Завтрак! Кто-нибудь, разбудите Кая! — Я не сплю! — Радостно объявил бета, подскакивая из-под своей горы плюшевых игрушек подозрительно быстро. Ёнджун прищурился. — Как долго ты… — Некогда задавать вопросы! Время хлопьев! Значит, ещё до того, как Субин покинул крепость. Ёнджун закатил глаза, не в силах сдержать улыбку. Вся эта стая была нелепой. И всё же пробуждение вместе с ними всеми уже стало одним из лучших утренних моментов за последнее время — даже с пульсирующей головной болью и растянутым запястьем. Кстати, обещание еды и лекарств оказалось достаточной мотивацией, чтобы выманить Ёнджуна из тёплого пространства. Кай неловко перелез через Бомгю и Тэхёна, чтобы помочь ему вылезти. Поднявшись на ноги, Ёнджун смог увидеть форт во всей его красе. Это была поистине впечатляющая конструкция: простыни, тщательно связанные и наброшенные на верёвки, которые, в свою очередь, были привязаны к различной мебели и гвоздям в стене. Изнутри она была укреплена не только несколькими слоями футонов и одеял, но и баррикадой из подушек по периметру. Гирлянды придавали всему сооружению волшебный ореол, а у входа кто-то мило выставил пару больших плюшевых игрушек, стоящих на страже. Ёнджун уже собирался спросить, откуда, чёрт возьми, у них взялись материалы для постройки такой штуки, не говоря уже об умениях возвести её так быстро, как его взгляд упал на несколько контейнеров, стоящих в углу. На их боку была надпись «Гнёздышко Тэхёна», но слово «Гнёздышко» было зачёркнуто и заменено крупным словом «ФОРТ», выведенным жирным шрифтом. Он указал на надпись, ухмыльнувшись Тэхёну. — Форт, говоришь? Омега фыркнул и, протиснувшись мимо него, быстрым шагом направился на кухню. Бомгю хихикнул. — Он немного болезненно к этому относится. Но круто же, правда? Тебе стоит видеть те, что он строит, когда по-настоящему гнездится. Ну не прям видеть их, потому что Субин тебя прибьёт, но... — Погоди. А ты-то как их видел? Бомгю моргнул, склонив голову с видом явного недоумения. — Ну, мне-то, очевидно, можно. Я придворный художник короля. Увидев пустой взгляд Ёнджуна, он продолжил: — Ну, знаешь, штатный художник. Вроде Яна Ван Эйка. У Биня. Диего Веласкеса? Я рисую, пока он дремлет и всё такое. Пару месяцев назад я воссоздал всю Сикстинскую капеллу. Мысли Ёнджуна всё ещё крутились вокруг того, что Бомгю и Тэхён делят одно гнездо, занимаясь исключительно искусством и рукоделием, хотя между ними очевидно есть взаимное влечение. — Хм. Это мило. Странно, но мило. — ...Нам такое часто говорят.

—————————

Итак, есть хлопья недоминирующей рукой — не лучшая идея. Локоть Ёнджуна то и дело задевал руку Субина, а ложка позорно стучала о его зубы, когда он раз за разом промахивался мимо рта. Технически Ёнджун мог бы использовать травмированную руку, так как шина всё ещё позволяла ему брать предметы и двигать рукой, но едва он потянулся за ложкой, как Субин забрал её и нарочито вложил ему в левую руку. То же самое повторилось, когда он пил кофе, поправлял чёлку, упавшую на лицо, или даже когда инстинктивно двинулся, чтобы прикрыть чихание. Каждый раз, когда его правое плечо хоть как-то дёргалось, Субин следил, чтобы травмированное запястье оставалось неподвижным. Субин, очевидно, использовал какие-то методы из учебника по психологии для первокурсников, так как каждое самостоятельное использование левой руки вознаграждалось довольной улыбкой и доливкой свежего кофе. Это было, к сожалению, эффективно. Ёнджун не хотел думать, что это говорит о нём. Что он осознаёт манипуляцию, но всё равно не может не поддаваться ей. Поднеся левую руку к лицу (больше кофе, ещё одна тёплая улыбка), Ёнджун нащупал большой квадратный пластырь, закрывающий скулу. Он был настолько мягким, что Ёнджун почти забыл о его существовании. Однако, под пристальным наблюдением Субина, Ёнджун начал беспокоиться, что выглядит слегка... потрёпанным. Он похлопал вокруг пластыря, пытаясь оценить повреждение под ним. — О, нам, наверное, стоит его сменить, — сказал Субин, следя за его движениями. — Я пойду за аптечкой... — Она уже на столе, — вставил Бомгю, указывая на маленькую красную сумку. — Мы волновались, что Ёнджуну может срочно потребоваться операция. Субин опешил. — Поэтому там стояли бутылка водки и ножницы? — Мы были готовы, — с гордостью сказал Хюнин Кай, показывая Ёнджуну большой палец. Ёнджун ответил тем же жестом, искренне тронутый тем, что они пошли на такие меры ради него. Сама мысль о том, что Хюнин и Бомгю будут проводить операцию, была, конечно, ужасающей, но Ёнджун полагал, что с Тэхёном в комнате у него был бы хотя бы шанс выжить. Субин, казалось, не разделял этих чувств, потирая виски, будто унаследовав головную боль Ёнджуна. — Ребята, вам запрещено смотреть медицинские драмы, — пробормотал он. — А можно мне хотя бы сменить ему повязку? — взмолился Бомгю. Субин протянул ему красную сумку, закатив глаза. — Вперёд, доктор Чхве. Бомгю ликующе пискнул, пододвигаясь к Ёнджуну. Он открыл сумку, а затем протянул руку к Субину, лицо его внезапно стало серьёзным. — Нам понадобится тот алкоголь, — сказал он низким голосом, явно пародируя какого-то телевизионного доктора. — В наборе есть дезинфицирующие салфетки, — безжизненно констатировал Субин. — Уф, ты правда выбиваешь всю радость из... Воцарилась внезапная тишина, когда Бомгю отклеил пластырь. Субин тут же опустился на колени рядом со стулом Бомгю, а бета почтительно отодвинулся, чтобы дать Субину приблизиться. — Ты упал на боковую часть головы, как же...? — Омега прикусил губу, зажмурившись так, будто силой воли можно было заблокировать стресс. Ёнджун заметил, что он часто так делал. Ёнджун огляделся в поисках зеркала, пытаясь понять, что так напугало их всех. Не может быть, чтобы всё было настолько плохо, учитывая, что у него не было воспоминаний о наложении швов или виде крови. Хотя теперь, когда рана была открыта для воздуха, он чувствовал жгучее покалывание, исходящее от свежего повреждения. Он нервно обернулся к Субину. — Боже, я теперь урод? — спросил он, лишь наполовину шутя. — Потому что, если этот козёл навсегда испортил моё прекрасное лицо, я, кажется, правда взбешусь. — А как, говоришь, зовут этого ублюдка? — поинтересовался Бомгю, его большие карие глаза внезапно заострились. — Эм, Джейкоб. Он, типа... втолкнул моё лицо в кирпичную стену, — вдруг вспомнил Ёнджун. — Поэтому оно, наверное, сейчас выглядит как сырой фарш. — Через стол Тэхён вздрогнул, его взгляд скользнул по ране и тут же отпрянул. Бомгю, заметив его реакцию, поспешно достал салфетки, мазь и свежий пластырь. — Тэхён, опусти голову, — твёрдо сказал он. Омега нахмурился, но после ещё одного взгляда на Ёнджуна подчинился, сложив руки на столе и положив на них лоб. Его голос, теперь слегка приглушённый, спросил: — А из-за чего вы вообще подрались? Ёнджун почти инстинктивно ответил бы, что он не дрался, он так привык оправдываться перед полицейскими или просто прохожими, но тут вспомнил хруст носа Джейкоба под его кулаком. На этот раз он дал сдачи, и у него были растяжение запястья и шишка на голове в качестве доказательств. Но Субин и стая были в безопасности, Синтия вырвалась из лап Джейкоба, и уже ради этих двух вещей всё того стоило. Несколько недель без танцев его не убьют. Он уже открыл рот, собираясь ответить Тэхёну, как жгучая боль пронзила его щёку. — Чёрт! — Он левым кулаком ударил по столу, стиснув зубы из-за десяти миллионов иголок, которые Бомгю, казалось, вонзил ему в кожу. Субин взвыл, будто боль Ёнджуна передалась ему, и протянул руку, чтобы схватить его сжатую кисть. — Прости, — извинился Бомгю, промокая кожу антисептической салфеткой, — Почти готово. — Всё нормально, — Ёнджун слабо улыбнулся ему, пытаясь сделать вид, будто не все его нервные окончания находились в огне. Субин сжал его руку чуть сильнее, что послужило хорошим отвлечением. — Насчёт драки... Джейкоб решил, что я пытаюсь ухаживать за омегой из его стаи. — Обеспокоенный, что его пальцы могут реально сломаться под хваткой Субина, он поспешил добавить: — Чего я, очевидно, не делал. — Не волнуйся, мы знаем, — произнёс Тэхён в стол, и в его тоне сквозила лёгкая насмешка. Хватка Субина слегка ослабла, и его длинный указательный палец принялся поглаживать руку Ёнджуна. Тот попытался сделать вид, что это не ощущается как награда. Он вздрогнул. — Ты поговорил с омегой, и её альфа-вожак решил вмазать тебя в гребаную стену? — спросил Бомгю, кипя от злости. — Ага. Вообще-то, такое случается на удивление часто. Рука Субина снова сжала его сильнее, а челюсть напряглась. — Наше общество ёбнулось, — прошипел Бомгю, надевая перчатку и выдавливая антибиотическую мазь на руку, контрастно нежными пальцами распределяя её по участку воспалённой красной кожи. — Джейкоб — один из худших альф-вожаков, с которыми мне приходилось иметь дело. Он злоупотребляет альфа-командами. — В воздухе немедленно возникло напряжение, волна раздражённого запаха корицы разлилась вокруг Тэхёна. Ёнджун нервно взглянул на Субина, и тот мрачно, но ободряюще кивнул. — Я помогал одной из его омег покинуть стаю, откуда, я полагаю, у него и возникла мысль, что я за ней ухаживаю. — Она теперь в безопасности? — спросил Субин, и перед Ёнджуном предстал тот самый омега, которого он так часто видел на занятиях, — решительный защитник, надёжное убежище для любого, кто в нём нуждается. Он выглядел так, будто если ответ Ёнджуна будет хоть чем-то иным, кроме «да», он схватит куртку и пойдёт забирать девушку сам. — Да, она со своей родной стаей. Джейкоб думает, что она просто навещает их, он не знает, что она уходит. Хотя скоро догадается. Субин расслабился, но тут же снова напрягся, и хмурое выражение вернулось на его лицо. — Но разве он не обвинит тебя, когда поймёт, что она ушла? Он может снова напасть на тебя. Ёнджун пожал плечами. Бомгю закончил накладывать свежий пластырь на щёку, аккуратно похлопав по нему. — Вероятно, да. Но пусть уж лучше он пойдёт на меня, чем попытается причинить вред Синтии или... — Ёнджун взглянул на Субина, прикусив губу, — ...или кому-либо ещё. Уж лучше я, чем они, понимаешь? — Я позволил бы ему сломать каждую кость в моём теле, прежде чем подпустил бы его к тебе или стае. — Не волнуйся, со мной всё будет в порядке. И Ёнджун знал, что среднюю часть фразы он оставил в голове, но Субин отреагировал так, будто он её всё-таки произнёс, резко дёрнувшись назад. Ёнджун мельком увидел пылающую ярость, прежде чем лицо Субина застыло в чём-то неразличимом. Он встал, его фигура возвысилась над Ёнджуном. — Ты не посмеешь... — Субин! — Хюнин потянулся к своему вожаку с другой стороны стола. Ёнджун поклялся бы, что в Субине что-то щёлкнуло в тот самый миг, когда Хюнин перебил его, будто порвалась цепь, освобождая его от рычащего тона, заставившего Ёнджуна подставить шею. Субин сжал кулак, выглядев так, будто пытался выдавить из себя слова, но наверх вырывалось лишь рычание. Он развернулся и выбежал из кухни. Мозг Ёнджуна заполнился статикой, и он пришёл в себя только когда дверь спальни Субина захлопнулась с таким грохотом, что задрожали и без того шаткие стены дома. Он оглядел стол, увидев, как Тэхён и Бомгю удерживают Кая, чтобы он не пошёл за вожаком, что-то быстро нашептывая ему. — Ты же знаешь, это не помогает, когда он в таком состоянии, — сказал Тэхён, хватая Кая за плечи. — Я... — начал Ёнджун, чувствуя, как вся стая поворачивается к нему. — Что только что произошло? Бомгю вздохнул, наблюдая, как Тэхёну удаётся успокоить Кая, агрессивно обмениваясь запахами с бетой, пока тот медленно опускался обратно на стул. — Это я виноват, что он такой, — прошептал Хюнин Кай, уронив голову на руки. Бомгю и Тэхён тоже сели, обрамляя младшего. — Ты знаешь, что это неправда, — сказал Тэхён, легко потирая спину беты. — Если уж на то пошло, то это я... — Договаривай — и получишь пощёчину, — оборвал его Бомгю. — Это не чья-то вина. Субин просто лицемер с дерьмовыми методами самозащиты. — Это… связано с той яростью, о которой ты упоминал раньше? — спросил Ёнджун, в то время как окаменевшее выражение лица Субина снова и снова проигрывалось у него в голове. Тэхён вздохнул, молча переглянулся с членами своей стаи, затем положил руки на стол и посмотрел Ёнджуну прямо в глаза. — Тебе нужно кое-что знать о Субине.

—————————

Чхве Субину было два с половиной года, обычным ребёнком. А потом его омега-мать умерла, и внезапно он перестал им быть. Внезапно Субин стал вопящим напоминанием о мучительной утрате, травмированным, рыдающим существом, которое почему-то уже не казалось столь чистым и невинным альфе, которая теперь растила его одна. Он кричал три месяца подряд. А потом родился маленький Хюнин Кай, и он внезапно замолчал. Мать Кая, склонная к суевериям, иногда говорила ему, что он, должно быть, принёс с собой с небес частичку души матери Субина, потому что Субин реагировал на него как на родственную душу. (Дети безрассудны отчасти потому, что не понимают утраты. Привычка Субина дёргать ремни безопасности, чтобы проверить, застёгнуты ли они, началась, когда ему было три года.) Лия, Хюнин, затем Бахи. Щенки ненамного младше него по возрасту, но бесконечно далеки от него в понимании мира. Даже с альфой, которого они знали лишь по письмам, они всё равно качались на качелях без страха упасть. Кроме того, у них, возможно, и не было отца-альфы, но у них всегда был Субин. А потом на их пороге появился Тэхён, приведённый домой Хюнин Каем, словно ободранный, брошенный котёнок, и внезапно у него тоже появился Субин. Родились близнецы. У них тоже появился Субин, который к одиннадцати годам вплел заботу в саму структуру своей ДНК. Ребёнок, который на протяжении всей своей сознательной памяти вообще никогда не был ребёнком. И вот Субин вырос стройным и высоким, будто сделал это нарочно, став надёжной опорой, на которую могли положиться остальные. — Вожак стаи… — Хюнин Кай запнулся, взгляд его стал отсутствующим. — То есть, мама Субина… Она многим пожертвовала, чтобы наша стая продолжала существовать. И Субин это видел, и, думаю, он просто решил, что так и надо. Чёрт, может, она даже говорила ему, что так и надо. Она поняла, что он готов на всё ради своей стаи, и просто поощряла это, пока он не стал считать, что жертвовать собой целиком — это и есть предназначение вожака. Например, он мог бы быть отличником… но он вечно помогал нам с домашкой, поэтому у него никогда не было времени на свои задания. Ёнджун кивнул, не в силах сделать что-то большее, ошеломлённый этим сжатым, словно пулемётная очередь, изложением истории горя, которое только что обрушилось на него. Кай продолжил. — А я вечно влипал в истории, или с чего-нибудь падал, и у Субина была эта дурацкая идея, что это он отвечает за меня, будто если он не успеет меня поймать, то это будет его вина… А он был всего лишь ребёнком, но никто не сказал ему, что это не его обязанность — заботиться обо мне, что это дело взрослых. Они просто… позволили ему. — А потом, — Тэхён сглотнул, нервно постукивая руками по столу. — Появился я, и, думаю, после этого всё стало только хуже, потому что он осознал, что… что он может вкладывать все силы в то, чтобы защищать нас, но иногда даже этого будет недостаточно. Явные отголоски травмы были пронизаны по всему лицу Тэхёна, и Ёнджун осторожно потянулся к нему, медленно, пока омега не кивнул, позволив ему положить свою не перевязанную руку поверх дрожащих рук младшего. Он был почти уверен, что издаёт свои тихие урчащие звуки, потому что говорить поверх них требовало усилий. — Тебе не обязательно ничего мне рассказывать, — сказал он. — Всё в порядке, — выдохнул щенок, даже сумев напряжённо улыбнуться, потому что Кан Тэхён был настолько смелым. — Субин был в шестом классе, мы — в пятом, меня только что усыновили меня после того, как Субин её умолял. Мой, эм, прежний вожак сидел в тюрьме за… за нападение. Но он смог выйти под залог. Тэхён подвинул руки, спустил рубашку, обнажив большой шрам в форме укуса на ключице и что-то вроде следов когтей, тянущихся через плечо. Там, где в норме должна была бы быть пахучая железа, прямо под ключицей, виднелся хирургический шрам. — Он целился в мою парную железу. Но Субин столкнул его. Он спас меня. Повреждённая или отсутствующая пахучая железа — это не смертельно. В конце концов, их четыре. Но парная железа, расположенная так близко к сонным артериям… Дикий, неточный укус мог убить. Ёнджун почувствовал, как часть его сердца разбилась. А затем бешено забилась вновь, внезапно охваченная страхом, потому что… — Но Субину было бы всего… — …двенадцать лет? Да. Именно это мы имеем в виду, когда говорили о ярости. — По крайней мере, её версия у Субина, — пожал плечами Хюнин. — Это как будто он просто… сосредотачивается, и внезапно обретает какую-то безумную силу и становится готов и способен сделать всё что угодно, чтобы защитить нас. Никто не верил нам, когда мы рассказывали, как омега в одиночку одолел взрослого, одичавшего ёбнутого вожака стаи. Но мы были там. Мы видели, как это произошло. Ёнджун беспокойно поёрзал, это описание полной сосредоточенности показалось ему знакомым. Возможно, Субин и вправду был немного в ярости прошлой ночью. Из-за него. — Так вы думаете, я спровоцировал ярость только что? Снова? Потому что я даже не уверен, почему… Хюнин Кай протянул руки, спеша успокоить. — Не думаю, что он полностью впал в ярость или типа того. Он просто… Его инстинкты так настроены на защиту нас, что твои слова о том, что ты позволишь себе пострадать… Он чувствует, что это его работа. И он не справился с ней прошлой ночью, так что теперь он, наверное, просто… зациклился на этом. — Но это же… — Ёнджун ударил правой рукой по столу, моргнув от боли, разлившейся от запястья. Но Субина здесь не было, чтобы видеть это, так что чёрт с ним. — Какая же это хрень! Бомгю шлёпнул его по плечу, явно обрадованный переменой атмосферы в комнате. — Я знаю! Я то и дело это говорю, но он меня никогда не слушает! Хюнин вздохнул, бросив взгляд в сторону коридора. — Он никого из нас не слушает, не насчёт этого. В этом-то и проблема. Стоит ли нам…? Тэхён мягко положил руку на плечо беты, многозначительно склонив голову в сторону Ёнджуна. — Думаю, может, Ёнджуну стоит поговорить с ним? Ёнджун едва слышал их, настолько его отвлекла нарастающая негодование из-за лицемерия Субина, вся эта история: «Я не хочу, чтобы люди жертвовали собой ради меня, но я буду делать это за них, хотят они того или нет. Какая же хрень.» — О, хорошая идея, — внезапно просиял Хюнин. — И если вы признаетесь друг другу в любви, его кровать прямо там, для любых нужд, которые могут возникнуть… — Ой, фу, Кай! Это отвратительно! — Тэхён толкнул бету, моргая, будто пытаясь стереть эту картинку из головы. Но омега больше не смотрел печально на стол, погружённый в дурные воспоминания, возможно, именно этого Кай и добивался. — Просто напиши нам, если захочешь, чтобы мы оставили вас наедине, — пропел Кай, хихикая, в то время как Тэхён уже пытался прижать его к полу, чтобы заткнуть ему рот. — Если вы начнёте что-то пока мы в гостиной, я убью вас, — пригрозил младший омега, с лёгкостью перевернув Кая и скрутив ему руки за спину. Ёнджун сглотнул и нервно поскрёб вдруг зачесавшуюся пахучую железу у воротника. — Не волнуйтесь, никаких признаний или, эм, чего-то ещё не будет. Я просто поговорю с ним. — Ладно, но просто чтобы ты знал, мы вас полностью поддерживаем, — сказал Бомгю, что, честно говоря, было невероятно ободряюще слышать, даже если Ёнджун был абсолютно уверен, что Субин не питает к нему романтического интереса. Узнав о его детстве, Ёнджун не удивился бы, если бы у того вообще не осталось места для таких чувств, весь поглощённый своей стаей. — В разумных пределах. — Тэхён, теперь сидевший верхом на полностью обездвиженном Кае, многозначительно сверкнул глазами на Ёнджуна. Бомгю вздохнул. — Ты самый неромантичный человек, которого я когда-либо встречал. Тэхён фыркнул. — Романтика не имеет ничего общего с нежеланием слушать, как они тра- Ёнджун решил, что сейчас самое время выйти из комнаты, поскольку он явно перестал быть участником разговора.

—————————

Краска на двери в спальню Субина была потёртой и облупившейся, и Ёнджун несколько мгновений провёл рукой по ней, чувствуя шероховатую текстуру под кончиками пальцев. Его эмоции казались растянутыми и перекошенными, стремительно сменившись от удовлетворённости к тревоге, затем к сердечной боли и наконец осев на злости. Большая её часть была направлена на Субина, за то, что он заставил Ёнджуна чувствовать себя неправым, желая защитить Синтию и стаю от Джейкоба. Он одиночка, он привык иметь дело с дерьмовыми альфами, и, кроме того, оказалось, что он лучше дерётся, чем думал. Если бы Джейкоб в конце не сыграл грязно и не подставил ему подножку, Ёнджун справился бы с ним. Плюс, как альфа, он был невосприимчив к эффектам приказов, в отличие от Субина. Да, тот, судя по всему, смог одолеть взрослого вожака стаи в двенадцать лет, но Ёнджун предположил, что это было что-то вроде единичного случая. Как матери, поднимающие машины, чтобы спасти младенцев. Даже один взгляд на изуродованную ключицу Тэхёна, на хирургический шрам там, где должна быть функционирующая пахучая железа, заставлял его собственную, глубоко запрятанную ярость вспыхнуть. Он тоже разорвал бы бывшего вожака этого щенка, окажись он там. И это было самым важным: Субину было что терять. Если вожак стаи пострадает, то это маленькое птичье гнездышко, которое он так крепко оберегает, окажется уязвимым. Драгоценные вещи, которые он защищает, могут треснуть и разбиться без нежной, надёжной руки, что взрастила их. Ёнджун был одиноким волком. У него не было гнезда, которое он мог бы покинуть. Конечно, его родная стая будет горевать, но никто не будет страдать по нему так, как, он знал, будет страдать стая Субина. Он не скреплял всё собой так, как это делал Субин. Было логичнее, чтобы именно он был на передовой защиты: ферзь на шахматной доске, прикрывающий короля. Субин заслуживал защиты. Потому что, согласно Каю, он был лишён её большую часть своей жизни. И вот куда была направлена остальная его злость, его ярость: на взрослых в родной стае Субина, которые позволили ему принести в жертву детство, не думая о последствиях. Ёнджун и сам любил помогать в своей родной стае, но он всегда получал обратно столько же любви и поддержки, сколько отдавал. Его дядя всегда говорил ему, что в стае делятся бременем, как и всем остальным. Но, очевидно, никто не объяснил Субину принцип «сперва надень кислородную маску на себя», так что теперь это было его задачей. Он постучал в дверь. — Эй, Чхве Субин! С той стороны донесся шорох. Затем, усталое: — Что? — Открой дверь. Пауза. — Нет, спасибо. — Я не прошу. Открой эту дверь, чтобы мы могли заняться той самой «здоровой коммуникацией», которую ты так любишь. Похоже, это сработало, потому что дверь медленно открылась, и Субин выглянул, с настороженными, покрасневшими глазами. — Щенки в порядке? — С ними всё хорошо, но они переволновались, когда ты убежал. Я переволновался. Субин вздохнул, приоткрыв дверь немного шире. — Прости, — тихо сказал он. Ёнджун почувствовал, как его злость тает. Он всё ещё не до конца понимал глубину травмы Субина, он никогда не смог бы по-настоящему сопереживать так, как это делала стая Субина, но он по крайней мере знал, как выглядит бегство в собственное одиночество. И он знал, что всегда помогает в таких обстоятельствах. Он раскрыл объятия. — Хочешь… Субин втащил его в свою комнату и обнял, плотно прижавшись к нему. Его нос крепко уткнулся в плечо Ёнджуна, он делал прерывистые короткие вдохи, в то время как альфа осторожно обнял своей здоровой рукой его стройную талию. Он мягко тёр ладонью спину омеги, покачивая их из стороны в сторону, вдыхая аромат Субина и чувствуя, как блондин расслабляется в его объятиях. — Тш, всё хорошо, — успокаивал он, хотя Субин на самом деле не издавал ни звука. — Всё в порядке, — продолжил он, так сосредоточившись на утешении, что почти забыл причину, по которой изначально пришёл сюда. Наконец, ему удалось собраться с мыслями и отстраниться, пытаясь поймать взгляд Субина. Однако взгляд омеги оставался опущенным, упорно избегая встречи. Теперь он увидел вину в выражении лица Субина, ту самую, что мелькнула перед тем, как тот выбежал из кухни. — Не хочешь рассказать, что так тебя расстроило? — Было странно самому начинать подобные разговоры. Будь его воля, он бы вообще избегал разговоров, просто прижимал бы омегу к себе и шутил глупые шутки, пока прекрасная улыбка не вернулась бы на лицо Субина. Но Ёнджун начинал понимать, что, возможно, Субин так одержим честным общением потому, что вырос в его отсутствии, никогда не говоря открыто о бремени, которое, должно быть, чувствовал, никогда не слыша, что он не заслуживает такого давления на себе. И поэтому Ёнджун собирался провести этот чёртов разговор о чувствах, даже если это убьёт его, и даже если Субин будет сопротивляться на каждом шагу. — Не особенно, — шмыгнул носом Субин, повторяя слова Ёнджуна из их первого серьёзного разговора, когда они развалились на кухонном полу, убирая пролитый ужин Кая. И, чёрт возьми, Ёнджун наконец-то понял, почему его терапевт всегда так тяжело вздыхал. — Хорошо, стая дала мне пару идей… Так что я буду предлагать варианты. Тебе не понравилось слышать, что я не против, чтобы Джейкоб нападал на меня, потому что я предпочту пострадать сам, чем позволить ему ранить вас? Хотя это мой собственный выбор? Глаза Субина сузились, приближаясь к той тихой, сконцентрированной ярости, что была в нём прежде. Ёнджун закатил глаза и нежно щёлкнул Субина по лбу. — Перестань. Субин скрестил руки на груди, надувшись. — Это глупый выбор, и тебе не нужно быть чьей-то грушей для битья, и ты не должен был позволять тем альфам ранить тебя все те разы, и я просто… О. Одна часть пазла встала на место. — Намджун тебе рассказал, да? Глаза Субина снова наполнились слезами, и это ужасом отозвалось в сердце Ёнджуна. — Он сказал… сказал, что ты обычно не сопротивляешься, но почему... зачем ты… — Субин яростно тёр мокрые от слёз щёки, его губы дрожали. Ёнджун вздохнул, подняв загипсованное запястье. — Из-за таких вот вещей. Если сопротивляться, рискуешь получить гораздо больше повреждений. — Но тогда… почему в этот раз всё было иначе? Ёнджун прикусил губу, нервничая. Он планировал, что этот разговор будет больше похож на допрос Субина, но, конечно же, омега сумел перевернуть всё с ног на голову. — Ты не единственный, кто может быть защитником, — наконец вырвалось у него. — Джейкоб… Ты отметил меня своим запахом тем утром, и он… — О. — Субин резко вдохнул. — Ты защищал нас. — Его глаза заблестели, глядя на Ёнджуна так, словно тот был долгожданной посылкой, наконец появившейся на пороге после того, как её объявили пропавшей в пути. — И, думаю, это даже немного спровоцировало мою ярость, которую я никогда раньше не чувствовал, но ты, судя по всему, много о ней знаешь, согласно твоей стае. Субин фыркнул. — Конечно, они тебе рассказали… — Он сердито обошёл Ёнджуна, чтобы закрыть дверь, осознав, что его стая, скорее всего, подслушивает. — Это не настоящая штука, — заявил он. — Я психолог по образованию, я бы знал, если бы омеги были способны впадать в ярость. — Если это «не штука», как ты тогда назовёшь то, что было прошлой ночью? Уши Субина покраснели, выглядывая из-под платиновых прядей. — Я могу быть гиперопекающим, но это не значит, что это ярость. Это просто лидерские инстинкты. Это не… я не рискую одичать, как альфы, когда они поддаются своей ярости. Это… скорее наоборот, вообще-то. Ёнджун нахмурился, пытаясь понять. Но Субин был так напряжён, плечи так высоко подняты, что это выглядело болезненно, и Ёнджун сдался. — Ладно, как хочешь. Но ты не можешь рычать на меня только за то, что я хочу защитить вас. Я знаю, что на самом деле я не в стае, но если уж на то пошло, это значит, что я должен подставляться, потому что щенки не могут позволить себе потерять тебя, а ты не можешь позволить себе потерять стаю. Так что да, лучше я, чем они. И я не буду извиняться за это. Что-то в глазах Субина потемнело. — Ты прав. Я не могу позволить себе потерять свою стаю. — Он шагнул ближе, и внезапно рёбра Ёнджуна словно сжались. — И, хотя ты полон решимости оставаться одиночкой, мне на это плевать, потому что нравится тебе это или нет, но мой внутренний омега уже решил, что ты в моей стае. Так что да, я буду злиться, когда тебя ранят, когда ты готов позволить себе страдать, потому что ты в моей стае, и я отказываюсь терять кого-либо из вас. Я не могу себе этого позволить. Ёнджун отшатнулся. — Ты… Но я… С какой стати я захочу оставаться одиночкой?! — Он ухватился за одну линию вопросов и держался за неё, чувствуя, как какое-то нервное ликование захватывает его мыслительные функции. А может, это был запах Субина, внезапно ставший сильным и ярким в замкнутом пространстве, словно тот пытался покрыть им Ёнджуна, не прикасаясь. Субин моргнул. — Ты сказал… В комнате Бомгю, когда ты заговорил о жилье, ты сказал, что не заинтересован ни в каких стаях. Ёнджун почувствовал внезапную и яростную потребность ударить что-нибудь. Но он по ошибке поднял для этого правую руку, и Субин тут же мягко обхватил его шину, не давая травмированному запястью двигаться. — Субин, я сказал «ни в каких других стаях», то есть я не хочу быть в стае, если это не твоя стая. Ты грёбаный болван. Субин всё ещё держал руку на его запястье, но медленно переместил её на плечо Ёнджуна, глаза яркие и влажные от слёз. Он выглядел так, будто оскорбление даже не задело его, поглощённого облегчением. — Ты хочешь… Ты не против быть в моей стае? Альфой на вторых ролях, или кем бы ты там ни был при омеге-вожаке? Мне не особо важны титулы, но я думал, и чтобы тебе было бы комфортно… Ёнджун почувствовал, как слёзы, которые он мужественно сдерживал, горячо наворачиваются на глаза. Потому что да, конечно, он хочет. Кажется, он родился с этим желанием. Он хочет, хочет, хочет. — Да, я… Мне плевать, как ты меня назовёшь, я просто хочу быть в твоей стае. Я хочу этого так сильно, что мне больно. Внезапно он снова был поглощён мягкими объятиями, и боль растаяла в его костях, покинув тело полностью, так быстро, словно её и не было. Пахучая железа Субина была прижата к его собственной, голова наклонена так, что их шеи соприкасались. Субин крепко обнимал его. — Прости, — прошептал блондин. — Теперь ты со мной. Обещаю, ты со мной. Больше не должно быть больно. — Дрожь пробежала по телу Ёнджуна. — Мой бедный альфа, — пробормотал Субин, перебирая его волосы пальцами. — Я о тебе позабочусь. Ёнджун обхватил Субина обеими руками, не обращая внимания на лёгкую боль в запястье. Он стиснул зубы, дав себе внезапную, но решающую клятву. — Я тоже о тебе позабочусь. Субин крепко сжал его в объятиях, и Ёнджун почувствовал, как его слёзы наконец вырываются наружу.