Precious Things

Подготовка к викторине была... довольно интенсивной. Ёнджун никогда не был тем, кто делает цветные заметки и бесконечные карточки для запоминания — не то, чтобы ему это нужно было как студенту факультета исполнительских искусств. Глядя на груду бумаг, разбросанных по журнальному столику, он лишь укрепился в своём выборе. Тэхён, однако, казался невозмутимым. Он перебирал стопку карточек с пометкой «Диснеевское Возрождение» с сосредоточенностью, которая казалась немного избыточной. — Я думал, тебе не нравятся такие викторины, — сказал Ёнджун, лениво раскладывая карточки в чуть более аккуратные стопки и напевая под звуки песни Белоснежки, доносящейся из телевизора. Ёнджун сначала удивлялся, как можно сосредоточиться одновременно и на фильме, и на учёбе, но Бомгю выдвинул какую-то странную теорию о том, что знания лучше впитываются под фоновый шум, поэтому звук и был приглушён. Судя по всему, эта стратегия работала даже во сне, по крайней мере, так утверждал Бомгю, который в данный момент валялся на полу, свернувшись калачиком вокруг телевизионных колонок. — Бомгю очень хочет выиграть на этот раз, — просто ответил Тэхён, перетасовывая свои карточки. — Разве у тебя нет эссе, которое нужно доделать? Омега скривился при этом напоминании, но тут же отмахнулся. — Есть вещи поважнее. — Он украдкой взглянул на распростёртую фигуру сопевшего во сне беты. Иногда, когда Бомгю не было рядом или он был без сознания, Тэхён мог быть настолько прямолинейным и умиротворённым в своих чувствах, что Ёнджун почти начинал завидовать. Он задумывался, не происходит ли так, когда годами томишься по одному и тому же человеку, может быть, эта приливная волна эмоций, что приносит с собой любовь, взаимная или нет, со временем успокаивается во что-то более управляемое. Ёнджун мог только надеяться, ибо не был уверен, сколько ещё лет его сердце сможет выдерживать тот таран чувств, что обрушивался на него всякий раз, когда в комнату входил Субин. — Ты всегда… то есть, когда ты понял? Что Бомгю для тебя… что-то значит для тебя. Тэхён вздохнул и отложил стопку карточек, задумавшись. — Ну, он всегда что-то значил. В основном — головную боль. Но по-другому я начал думать о нём только во время своей первой течки. — О. — Ёнджун покраснел от такой темы. Течки, конечно, естественны, но всё же это частное дело. Учитывая, что Тэхён даже не любил признаваться, что строит гнёзда, он удивился, что омега сам об этом заговорил. — Вы с ним когда-нибудь…? Это не было бы самым сумасшедшим предположением на свете. Многие подростки сближаются после созревания, хотя бы потому, что инстинкты так сильны. Однако было бы немного удивительно, если бы омега Тэхёна сразу же прицепился к бете. Не говоря уже о том… — Ты шутишь? Субин убил бы Гю на месте. Клянусь, во время моих течек он защищает меня яростнее любого альфы, которого я когда-либо видел. Ёнджун легко мог это представить: блондин, расхаживающий у двери младшего члена своей стаи и свирепо хмурящийся на любого, кто пытался приблизиться. Он не был уверен, как Субин отреагировал бы на присутствие альфы в будущем, даже если он и утверждал, что не считает Ёнджуна угрозой. Несмотря на то, что произошло на кухне, Ёнджун всё ещё планировал покинуть дом в ту же секунду, как только у кого-то из омег появятся первые симптомы приближающейся течки — просто для спокойствия всех участников. (И своего собственного рассудка, когда дело касалось мыслей о течке Субина.) — Он… ну, он принёс мне коробки. Вот тогда я и понял. Ёнджун моргнул. Тэхён теперь теребил уголки карточки, выглядя немного застенчивым. — Прости, что? — Я… ну, врачи знали, что моя первая течка будет… болезненной, поэтому накачали меня обезболивающими и жаропонижающими. Я был совершенно не в себе, строил крепость, которая заняла, типа, всю мою комнату. Но в какой-то момент у меня закончились материалы, и, кажется, в бреду я написал Бомгю, требуя, чтобы он принёс мне что-нибудь. Не думаю, что в том сообщении был хоть какой-то смысл, но Бомгю каким-то образом меня понял. Ёнджун кивнул, не особенно удивляясь. Тэхён, возможно, не осознавал, но он и Бомгю были странно способны понимать друг друга всегда и везде. Бомгю мог бормотать с полным ртом с другого конца комнаты, а Тэхён отвечал так, будто Бомгю прошептал это прямо ему на ухо. В свою очередь, Бомгю как-то раз зашёл в гостиную во время их совместной учёбы, взглянул на Тэхёна и тут же развернулся к кухне, чтобы поставить чайник. Позже он вернулся с чашкой чёрного чая, бормоча: — Если у тебя голова болит от кофеина, нужно сказать об этом, дурачок. Это было сверхъестественно и немного раздражающе наблюдать, учитывая, что они вдвоём до сих пор так и не сумели разобраться в чувствах друг друга. Ёнджун был убеждён, что на данный момент всему виной должно быть бета-обоняние Бомгю. Или, может, он и правда не заинтересован, как заключил Тэхён ещё годы назад. От этой мысли сердце Ёнджуна сжималось, и, возможно, ему хотелось слегка треснуть Бомгю по голове, но, возможно, это была просто его проекция. — В общем, как рассказывал Субин, он открыл нашу входную дверь и увидел Бомгю, стоящего там, как идиота, а кузов пикапа его отца был загружен картонными коробками, одеялами и подушками. Тэхён улыбнулся, его голос стал тише, пока он погружался в воспоминания. — Он знал меня всего лишь год, понимаешь? И он даже не колебался. Хотя до этого я с ним ужасно обращался. На экране за ними Белоснежка рассказывала историю своим гномам, сложив руки на коленях. (— ...И она влюбилась. — Это было трудно? — О, это было очень легко! Любой мог видеть, что принц был очарователен.) Младший омега вздохнул. — Не то, чтобы я влюбился в ту же секунду или что-то в этом роде. Но я думаю, это было начало. Я был так уверен, что я — эта сломленная, никому не нужная вещь. Что стая Субина терпит меня только из жалости. Но Бомгю ничего не знал о моих обстоятельствах, и он всё равно был готов помочь этому злому, тревожному омеге, который ударил его при первой же встрече. Тэхён сделал паузу. — Я думаю… людям, которых ранили, иногда нужно, чтобы их любили громко и навязчиво, чтобы это до них дошло. Иначе мы просто убедим себя, что всё это в нашей голове. Ёнджун затаил дыхание, понимая, что Тэхён включает и его в это — мы. Он интересовался, боролся ли Субин с тем же самым. Отдал ли Субин за эти годы так много любви, что с трудом узнаёт её, когда её наконец возвращают. Он думал, не были ли все они в той или иной мере такими в этой стае, которую никто, кроме них самих, не удосужился бы назвать стаей. Прежде чем он успел ответить, низкий голос начал подпевать тихой балладе, зазвучавшей из колонок. Ёнджун тревожно замотал головой, глядя то на Бомгю, то на Тэхёна, ожидая увидеть, что омега в ужасе от того, что бета не спит и, возможно, подслушал их. Но парень оставался спокоен. — Не волнуйся, — Тэхён закатил глаза. — Бомгю спит как убитый, просто делает это шумно. — Вау. Он впечатляюще точно попадает в ноты, — прокомментировал Ёнджун, его пальцы начали непроизвольно отстукивать ритм, когда музыка начала набирать силу. Тэхён кивнул. — Да, я думал, что вся эта его хрень со сном-обучением — бред, но я был там, когда он проспал весь наш марафон по Гарри Поттеру и всё равно выиграл викторину на следующий день. Нам уже пора отдавать его на опыты учёным, ей-богу. Ёнджун рассмеялся, слегка отвлечённый винтажным голосом, тягуче звучащим из колонок, а оркестровая музыка напомнила ему, как долго он не был в танцевальной студии. — Ты бы скучал по нему. — Да, — вздохнул Тэхён. — Но, наверное, мы бы получили Нобелевскую премию, что было бы неплохо. В конце концов Ёнджун больше не мог терпеть, и знакомое желание двигаться заставило его подняться на ноги. Тэхён сузил глаза, сразу насторожившись. — Что ты… — Давай, потанцуй со мной, — он протянул руки, нетерпеливо притоптывая. Тэхён взглянул на растянутое запястье Ёнджуна, всё ещё плотно зафиксированное шиной, затем снова на альфу с раздражением. — Разве вы с Субином только что не поругались из-за этого?

—————————

Это не была настоящая ссора, возразил бы Ёнджун. Скорее, результат нарастающего напряжения и угрозы атрофии всего тела Ёнджуна, если оно проведёт ещё хоть немного времени, валяясь на диване. Провести неделю запертым дома было… не совсем пыткой, поскольку опекающий и часто находящийся рядом Субин имел свои преимущества, но медлительность дней начинала его раздражать. Он пытался занять себя учёбой и домашними делами, но часто был отогнан бдительным Субином, требовавшим, чтобы он дал отдых запястью. В среду, после насыщенной поездки в его общежитие, в ходе которой ему не разрешили ничего нести, и он был вынужден наблюдать, как бицепсы Субина напрягаются, а вены вздуваются, пока тот водружал коробку за коробкой с вещами Ёнджуна в кузов одолженного пикапа, Ёнджун заключил, что если он не начнёт снова заниматься спортом, то может буквально взорваться или, что хуже, схватить Субина за лицо и начать целовать его глупый красивый рот. К счастью, коврик для йоги Ёнджуна был теперь в его распоряжении, поэтому он тут же развернул его в гостиной, пока Субин пошёл в душ, заверив закатывающего глаза Ёнджуна, что он собирается делать только лёгкие упражнения на ноги. И всё шло хорошо. Бомгю зашёл полюбоваться на него, пока Ёнджун медленно садился в полный шпагат, благодаря свою удачу, что подвздошно-поясничные мышцы не слишком забились за прошлую неделю. Было немного сложно балансировать только на одной руке, но он справлялся, смеясь, когда бета попытался повторить за ним, только чтобы тут же скрючиться от боли и надуться. Почувствовав некоторую самоуверенность, Ёнджун поднялся, чтобы продемонстрировать подъём ноги, используя край дивана для баланса, когда занёс ногу высоко над головой. Именно в этот момент в гостиную вошёл только что помывшийся Субин и тут же врезался всеми своими шестью футами роста в стену, от чего Ёнджун вздрогнул и едва избежал растяжения паха в процессе. Полный подъём ноги, возможно, был для него чересчур амбициозной задачей так скоро после травмы. Субин согласился с этим, отчитав его, хотя это не было особо эффективно с пунцово-красным лицом омеги, спрятанным за ладонями, и воплями смеха Бомгю вдалеке. Итак. Упражнения на ноги были запрещены, и Ёнджун смирился с адской неделей мышечной боли, как только возобновится его танцевальный график, и с таким же адским временем эмоциональной и сексуальной фрустрации до тех пор. Однако, как только он смирился со своей судьбой, он проснулся в пятницу утром с почти полностью зажившим запястьем, лишь лёгкая тянущая боль возникала, если повернуть его слишком далеко вправо. Он с гордостью продемонстрировал этот прогресс Субину, который потратил добрых десять минут, бережно осматривая растяжение, прежде чем объявить, что всё гораздо лучше, чем было, хотя ему всё равно следует носить шину. Это, что неудивительно, переросло в спор, занявший большую часть завтрака. Ёнджун настаивал, что будет осторожен, а Субин настаивал, что он, чёрт побери, больше не попадётся на эту уловку после вчерашнего. Что, возможно, было справедливым замечанием, даже если шпагаты для опытного танцора — это форма лёгкой растяжки ног, и, может, Субину следовало уточнить, если он собирался так дуться, но в любом случае Ёнджун не собирался просто сдаваться. Но затем Субин использовал свой лидерский голос, понизив тон и слегка прижав ладонь к затылку Ёнджуна. — Ёнджун. Всего на один день, хорошо? Завтра его посмотрит Сокджин. И, как и в прошлый раз, когда холодные пальцы Субина коснулись его шеи сзади, Ёнджун почувствовал, как его голова наполняется спокойствием, гнев уступает место желанию склонить голову и легко подчиниться вожаку. Субин моргнул, слегка ошеломлённый, затем отмахнулся и потянулся за шиной, чтобы снова закрепить её на запястье Ёнджуна. — Встряхивание за загривок действует и на альф теперь? — Глаза Тэхёна расширились, впечатлённые и выглядевшие слегка тревожными от возможных последствий. — Не… на большинство альф, — осторожно сказал Субин, его глаза метнулись по лицу Ёнджуна, снова пытаясь прочесть его, анализируя, словно Ёнджун был каким-то причудливым психологическим феноменом, а не просто человеком, глубоко увлечённым. — Только… — Ёнджун поджал губы, нервничая. — Только на тех, кто в его стае, наверное, — сказал он Тэхёну. Он проигнорировал тот факт, что то же самое происходило ещё до того, как он официально стал членом стаи, надеясь, что Субин собирается оставить эту часть при себе. Субин тогда улыбнулся, нежно проведя рукой по плечу Ёнджуна так, что тому захотелось ещё больше растаять в пространстве омеги, уже размягчённый от предыдущего подчинения. — Только на тех, кто в моей стае, — согласился Субин. Вот почему Ёнджун, смягчённый и послушный, усердно работал над карточками для викторины, нося шину, которая ему не особо была нужна, просто ради награды в виде тёплой улыбки определённого блондина перед тем, как тот ушёл за продуктами с Хюнином. Но теперь упомянутый вожак был вне дома, не говоря уже о том, что: — Он никогда не говорил, что мне нельзя танцевать. Только что я должен носить шину. — Ну, хорошо, — Тэхён запнулся, нервно избегая умоляющего взгляда Ёнджуна. — Я не совсем из тех, кто любит танцевать. — В этом-то и дело, — фыркнул Ёнджун, подтягивая неохотного Тэхёна здоровой рукой. — В тебе нет ни одной романтической косточки, поэтому ты и осыпаешь Бомгю туманными комплиментами, замаскированными под оскорбления, вместо того чтобы сметать его с ног. — Ёнджун церемонно поклонился, подвигал бровями, протягивая руку к Тэхёну. — Вот так. — Знаешь, всё это звучит крайне лицемерно от того самого парня, которому пришлось выйти из комнаты, потому что Субин не переставал подпевать песням из «Рапунцель». — Я... — Ёнджун нахмурился, перехватывая скрещённые на груди руки Тэхёна и опуская их вдоль его тела, а его здоровая ладонь мягко легла на талию младшего. — Это совсем другое. Я был совершенно не готов! Ты не предупреждал, что он так хорошо поёт. Он проверил, не видно ли на омеге каких-либо признаков дискомфорта, будучи готовым отступить в ту же секунду, как только Тэхёну наскучит его близость, но пока что тот, похоже, был доволен — или, по крайней мере, не слишком возражал, — что его удерживают в таком положении, пусть и без особого энтузиазма. — Забавно. Субин говорил мне то же самое о том, что я не упомянул, что ты умеешь так, эм… «гнуться». Похоже, последняя вмятина на нашей стене, твоих рук дело? — Косвенно. Думаю, он смутился. Некоторых пугает сверхгибкость, особенно у альф. — Ёнджун скривился, начиная мягко раскачивать их взад-вперёд. — Смутился… Да, конечно. Пусть будет так. — Тэхён закатил глаза, опустив взгляд, чтобы следить за ногами Ёнджуна. Тот высвободил свою забинтованную кисть из-за спины, начиная вести их в поворот. — Ты уверен, что твоё запястье не пострадает? — поинтересовался Тэхён, с беспокойством взглянув на дверь, будто ожидая, что Субин может появиться в любой момент. — Не волнуйся, «ведение» альфы в традиционном вальсе не так уж важно. Это омегам приходится делать все повороты и прочее. Мы просто стоим, как есть. — Чтобы подчеркнуть это, Ёнджун раскрутил Тэхёна и отпустил его, жестом предлагая тому покружиться. — Типично, — пробормотал Тэхён, вздохнув, когда сделал несколько оборотов на месте, его движения и выражение лица оставались жёсткими, как доска. Увидев явное разочарование на лице Ёнджуна после его вращения, Тэхён добавил несколько пассажей в стиле джазовых ручек, что стало улучшением, несмотря на сарказм, с которым они были исполнены. — Поверь мне, — сказал Ёнджун, притягивая его обратно и начиная подталкивать босые ноги омеги в подобие базового шага, — если бы на мне не было этого фиксатора, это ты бы вёл. Мои пируэты безупречны. В конце концов Тэхён начал по-настоящему расслабляться в движениях, увлекаясь всё больше по мере того, как осознавал, что во всех этих шагах и вращениях есть настоящая техника. Он продолжал вставлять джазовые ручки в случайные моменты хореографии, оживляясь всякий раз, когда это заставляло Ёнджуна выходить из образа, сгибаясь от смеха. Было приятно находиться так близко к младшему омеге без угрозы, что за углом затаился рычащий альфа. Скорее уж теперь Ёнджун сам был тем альфой за спиной у Тэхёна, тихо присутствуя, чтобы гарантировать его счастье и безопасность. Не то чтобы это когда-либо понадобилось бы, учитывая, что позади них обоих стояла сила природы, более устрашающая, чем все альфы в кампусе вместе взятые, — та, что забрала маленького Тэхёна в своё гнездо, когда ему самому было всего двенадцать, и с тех пор защищала его со всем неумолимым пылом лебедя-шипуна. Но всё же, если бы Тэхёну когда-нибудь понадобилась поддержка, чтобы пресечь нежелательные ухаживания, и по какой-то причине Субина не оказалось бы рядом, теперь у него был Ёнджун как вариант. И это давало ему чувство цели, которого ему не хватало последние несколько лет. — Погоди, погоди, я хочу снова сделать это вращение. — Песня закончилась уже некоторое время назад, Белоснежка теперь прогоняла гномов спать в стиле, напоминающем Субина, — но Тэхён оставался сосредоточен на их работе ног, щурясь от концентрации. — У меня почти получилось. Ёнджун улыбнулся, идя навстречу. — Хорошо, только не кружи слишком сильно голову. Если упадёшь, от меня мало толку будет. — Да, я твоим тощим рукам доверяю даже меньше, чем рукам Кая, — поддразнил Тэхён. И, возможно, после этого Ёнджун раскрутил его чуть сильнее, чем было необходимо, почувствовав вызов своей силе рук, что привело к тому, что Тэхён, вращаясь, споткнулся о всё ещё спящий свёрток Бомгю, о котором они совершенно забыли. Прежде чем Тэхён полностью кувыркнулся и раздавил под собой бедного ничего не подозревающего бету, Ёнджун уже был рядом, ловя омегу за талию, противореча своим предыдущим словам. Может, в его запястье и была маленькая острая боль, но, по крайней мере, он успел вовремя. Он сместился так, чтобы держать щенка в основном силой мышц плеч, сняв давление с запястий. Тэхён хихикнул, когда его подняли, явно слегка на взводе от адреналина, пока Ёнджун крутил его в плотной хватке, игриво спрашивая: — И что это было насчёт тощих рук? Всё ещё смеясь, младший закатил глаза, его ноги поднялись, и он явно собирался ударить Ёнджуна в колено, когда внезапный крик: — Кан Тэхён, что ты делаешь! — заставил их обоих вздрогнуть. Ёнджун быстро опустил омегу на пол, всё ещё свободно обнимая его, возможно, для защиты Тэхёна, а возможно, чтобы использовать младшего как живой щит, поскольку Субин, смотрящий на них со входа, выглядел разъярённым. — Так, почему у меня такое чувство, что я только что чудом избежал смерти, и почему в комнате вдруг запахло грязным бельём Субина? — С пола потянулся Бомгю, моргая на происходящее затуманенными глазами и сморщив нос. Теперь, когда бета упомянул об этом, комната и вправду медленно наполнялась тяжёлым запахом феромонов Субина, почти приторным, проникающим в пазухи Ёнджуна, как в переполненную кондитерскую в разгар лета. Такая концентрация запаха Субина мгновенно вернула его к тому дню на кухне, к омеге, что загнал его в угол, с тёмными глазами и наклонённой головой, и это действовало на него, побуждая (мягко) отодвинуть Тэхёна подальше, далеко от себя. К счастью, младший уже вырвался из объятий Ёнджуна и оказался рядом с Бомгю, поднимая всё ещё сонного бету на ноги и затем ставя перед собой, очевидно чувствуя себя в большей безопасности от гнева Субина рядом со своей симпатией. Затем омега приподнялся, чтобы прошептать что-то Бомгю на ухо, и у брюнета глаза забегали между Субином и Ёнджуном, прежде чем загореться пониманием. — А… Чувствуешь сегодня немного собственником, да? Вопрос явно был адресован Субину, и Ёнджун с увлечением наблюдал, как кончики ушей блондина начали краснеть, выделяясь на фоне его светлых волос, как стоп-сигналы. Он на мгновение допустил мысль, что Субин ревнует, но так же быстро отбросил её. Субин, нравилось это Ёнджуну или нет, уже самодовольно осознавал ту власть, которую имел над ним. Он знал, что метки запахом и жалкая тоска — всё это для него, и он, должно быть, уже понимал, что альфа Ёнджуна не способна сбиться с пути. Кроме того, Тэхён был недоступен по множеству причин. Ёнджун мысленно вернулся к тому, как это, должно быть, выглядело — маленький омега, прижатый к его бёдрам. Он подумал о том, от чего Субин защищал Тэхёна почти десять лет. Даже если Тэхёну было комфортно от прикосновений Ёнджуна, это не означало, что Субину тоже было комфортно. Или, по крайней мере, наверняка существовали какие-то границы. Он опустил голову, уставившись в пол. — Прости. Мы просто… — Нет, оправданий не было. — Извини. Я не понимал, что ты против. Из-за спины Субина раздался неловкий кашель: Хюнин Кай, протянув руку, вытащил пакеты с продуктами из всё ещё сжатых кулаков вожака, что-то пробормотав о растаявшем мороженом. Затем бета поспешно ретировался на кухню, лишь мельком бросив на Ёнджуна взгляд, в котором читалось смутное извинение. Хотя, возможно, не такое уж и извиняющееся, поскольку Ёнджун поклялся бы, что услышал взрыв хихиканья в ту же секунду, как Кай повернулся к нему спиной. Субин явно тоже это услышал, его взгляд обратился к кухне, прежде чем он наконец смягчился немного, плечи расслабились, а феромоны, к счастью, прекратили своё наступление. — Я… Всё в порядке. — Кто-то фыркнул на это, но Ёнджун не обернулся проверить. Субин внимательно посмотрел на него, постукивая пальцами по бедру, обдумывая слова. — Я просто волновался, что вы оба покалечитесь. Можно по-дружески бороться, мы делаем это постоянно, но не стоит баловаться, когда ты травмирован, и тебе никогда не стоит бороться с Тэхёном… Ёнджун кивнул, готовя себя к речи «отойди от моего омеги», удивляясь, что Субин не додумался провести этот разговор раньше, прежде чем впустить его в стаю. Не говоря уже о том, что он был сбит с толку, потому что Субин, казалось, только поощрял Тэхёна и остальных членов стаи обмениваться запахами и быть ближе к нему. Так что, может, дело было скорее в нежности, хотя это было бы немного по-традиционалистски со стороны Субина. Всё же, возможно… — …Потому что он сломает тебе все кости. — Погоди, что? — Ёнджун резко поднял голову, с недоумением глядя на Субина. — Да брось ты, — заныл Тэхён сзади. — Это был один мизинец, и он прекрасно зажил. Субин укоризненно поднял упомянутый мизинец, сверля взглядом. — Он теперь кривой! — Это едва заметно, — возразил Тэхён, уводя за собой Бомгю, когда проходил мимо Субина и направлялся на кухню. — А теперь извинись перед Ёнджуном за то, что был чёртовым собственником. — Серьёзно, — добавил Бомгю, сморщив нос. — Я же не сходил с ума. Субин вздохнул, и Ёнджун подождал, пока с кухни не донесутся звуки хихикающих голосов, прежде чем заговорить. — Тебя действительно беспокоил только этот шуточный бой? Потому что у тебя есть полное право чувствовать себя собственником, так что если… — Есть? — Глаза Субина были широко раскрыты, полные надежды и недоумения, будто Ёнджун только что вручил ему неожиданный подарок. — Ну да. Тэхён в твоей стае с самого её основания, и он твой единственный омега. Естественно, если ты не хочешь, чтобы я был так близок с ним. Я… Я обещаю, я убедился, что ему комфортно, но, если это всё равно неприемлемо, я понимаю. Выражение лица Субина изменилось. — Погоди. Ты думаешь, это было из-за Тэхёна? — Его голос в конце стал немного высоким и сдавленным, омега смотрел на него в недоверии. — …Да? — осторожно ответил Ёнджун, чувствуя, что сделал какую-то ошибку. Субин фыркнул, быстрыми шагами пройдя дальше в гостиную и плюхнувшись на диван, найдя ближайшую подушку и немедленно закричав в неё. За исключением того, что диван теперь был, вроде как, кроватью Ёнджуна, а ближайшая подушка была пропитана его запахом. Ёнджун почти ожидал, что Субин швырнёт её через всю комнату, как в прошлый раз, но вместо этого омега просто жалобно простонал, что-то пробормотав. — Прости? — осторожно присел рядом Ёнджун, инстинктивно желая утешить Субина в том кризисе, который у него, по-видимому, случился, но заставляя себя сохранять почтительную дистанцию. Субин опустил подушку, прижимая её к груди. — Я не испытываю собственнических чувств к Тэхёну. Я не думаю о своей стае таким образом. Я называю их своими щенками, я знаю, но это не значит, что я отслеживаю, с кем они общаются, или требую, чтобы они были дома к шести, или рычу на всё, с чем они добровольно контактируют. Или, ну, я стараюсь не делать этого. Субин вздохнул. — И особенно с Тэхёном… То, что он омега, не означает, что к нему следует относиться по-другому. Относиться к омегам так, будто они каким-то образом более хрупкие, чем другие члены стаи, — вот что закрепляет предвзятость в отношении сабгендеров в первую очередь. Ёнджун расслабился, кивнув, прежде чем нахмурить брови от недоумения. — Тогда… почему ты взбесился? — Ну, во-первых, я совершенно серьёзен насчёт шуточной борьбы. Тэхён занимается боевыми искусствами с детства, и он сложен как кирпич. Мне пришлось зашивать Кая слишком много раз из-за их потасовок. — Он фыркнул, перебирая ткань подушки в руках. — Но до этого… Я видел, как вы танцуете, и вы выглядели... На секунду я подумал, что вы с Тэхёном, может быть… Ёнджун отпрянул в ужасе. — О Боже, Субин, нет! Тэхён — наш щенок! На секунду слова просто повисли в воздухе, будто Ёнджун не произнёс самый неловкий фрейдистский промах всех времён. Затем, необъяснимо, выражение лица Субина растаяло в том же полном надежды и недоумения взгляде, что и раньше. — Наш? — Я имею в виду… Я имел в виду — твой. Твой щенок. Субин всё ещё смотрел на него слишком яркими глазами, уголки рта вздёрнулись в довольную улыбку, которая немедленно разорвала в клочья все фильтры в голове Ёнджуна, потому что прежде чем он успел опомниться, он уже продолжал: — Мой тоже, может быть? Потому что я иногда думаю о нём как о щенке, как о человеке, за которым я хочу присматривать. Не потому, что я ему нужен, а потому, что я хочу этого? И не потому, что он омега, я имею в виду, я так же отношусь ко всем членам стаи. Кроме тебя, конечно. Не то чтобы я не присматривал за тобой, потому что это так, но по отношению к ним это платонически, а к тебе это… О Боже, я всё это говорю вслух? Рука Субина потянулась, чтобы мягко лечь на размахивающую руку Ёнджуна, успокаивая его. — Всё в порядке. Я, эм, я понимаю. Ты можешь… Можешь называть их нашими, если хочешь. Я не против. Я рад. Что у них есть ещё один человек, который присматривает за ними. Ёнджун с облегчением вздохнул, наблюдая, как Субин возвращается к обниманию подушки, его рука в задумчивости теребила края, перебирая ткань между пальцами. Он вспомнил то утро почти недельной давности, когда нашёл свою помеченную запахом подушку в кровати омеги. Что-то встало на свои места. — Погоди. Значит, когда ты увидел, как мы танцуем… Ты приревновал меня? Субин закатил глаза. — Да. Разумеется. Ёнджун видел, что тот пытается держаться стойко, но красноречивый румянец уже вернулся на щёки Субина, а его взгляд теперь упорно зафиксирован на диване. — Ох. — В его собственной груди зародилось что-то тёплое, растущее и усиливавшееся в такте с его собственным румянцем. И, возможно, это не должно было быть неожиданностью, его парная железа всё ещё чувствовала эхо прикосновения Субина с того дня в ванной. Но с тех пор её больше не касались, а этого промежутка вполне хватило, чтобы сомнения снова подкрались. (— Я думаю… тем, кого ранили, иногда нужно, чтобы их любили громко и навязчиво, прежде чем это до нас дойдёт. Иначе мы просто убедим себя, что это всё в нашей голове.) — Меня? — выдохнул он, почти запыхавшись. — Субин, правда, меня? Субин взглянул на него. — Ты не должен быть так удивлён. — Полагаю, что нет. Но всё равно в это сложно поверить. Я вроде как уже решил, что придётся тебя отпустить, после того как ты принял меня в свою стаю. Я не хотел ничем рисковать. И всё ещё не хочу. Но, видимо, ты тоже помешан на мне, так что это довольно кстати. — Ёнджун самодовольно усмехнулся, что заставило Субина шлёпнуть его подушкой, полностью забыв о вывихнутом запястье, из-за которого он обычно так паниковал. К счастью, оно и правда почти полностью зажило, так что он едва почувствовал удар. — Но ты же понимаешь, что это взаимно, да? Ты сводишь моего альфу с ума. Ты сводишь с ума меня. — К этому моменту они уже придвинулись друг к другу ближе, и Ёнджун наверняка уже источал собственные феромоны — его шея стала влажной от масла и нервного пота. Субин наконец встретился с ним взглядом полностью, его ноздри едва заметно раздулись. — Да, я… я знаю. — Он скользнул взглядом по его губам, и Ёнджун приготовился к осуществлению всех своих фантазий, но затем омега отодвинулся назад, засунув руки под бёдра. Ёнджун постарался не выглядеть разочарованным, быстро вытер шею и тоже отодвинулся. Субин глубоко вздохнул. — Ты сказал, что не хочешь ничем рисковать. Я… я чувствую то же самое. Мы не можем… нам не стоит бросаться в это сломя голову, только потому что наши инстинкты кричат на нас. Должно быть что-то большее. Сердцебиение Ёнджуна сбилось, глядя на явную внутреннюю борьбу на лице Субина. Он хотел спросить, действительно ли Субин думает, что это только инстинкты. Хотел спросить, не чувствует ли тот того потрясающего до глубины души чувства, что испытывал Ёнджун, когда другой помогал ему накрывать на стол к ужину со стаей. Не мечтает ли об уютных таунхаусах и детях с кошачьими глазами Ёнджуна и кроличьей улыбкой Субина. Не влюблён ли омега, так же как влюблён Ёнджун. Но затем он подумал о том крошечном пятилетнем мальчике, который поймал на руки ещё более крошечного Хюнин Кая и не отпускал его с тех пор. Подумал о мальчике, который без колебаний спас Тэхёна от взрослого альфы, о мужчине, готовом на всё, чтобы рисунки Бомгю были в безопасности от протекающей крыши. О человеке, который помчался в бар в ту же секунду, как услышал, что Ёнджун ранен — не потому, что был влюблён, а потому что… — Стая — прежде всего, — тихо сказал Ёнджун. Субин кивнул, его лицо выражало муку. — Значит… значит, пока мы не уверены, нам не стоит торопиться. Ты принадлежишь этой стае, Ёнджун. Несправедливо рисковать этим только из-за наших инстинктов. Но я принадлежу и тебе тоже, — хотел возразить Ёнджун. Вместо этого он сглотнул, кивая, и медленно поднялся с дивана. — Ты прав. Мы не будем торопиться. — Он напоминал себе, что это не отказ, а лишь осторожность Субина, выполнение им своей работы вожака стаи. Значит, Субин ещё не уверен в нём, не погрузился с головой, как Ёнджун. Но ещё есть время, чтобы это изменилось. Это и так уже больше, на что он когда-либо рассчитывал. Он вздохнул, беспомощно улыбаясь, когда Субин поднял на него взгляд тёмно-карими глазами, со лбом в морщинках, анализируя его, как всегда. Он прижал большие пальцы к маленьким впадинкам на лбу омеги, разглаживая их нежными движениями. — Но я предупреждаю тебя заранее — в меня очень легко влюбиться. Он повернулся к кухне, почти уверенный, что найдёт продукты всё ещё в пакетах и тающими на столешнице, а парней — подслушивающими в дверном проёме. И, возможно, это было его воображение, но, когда он повернул в коридор, ему показалось, будто он услышал, как Субин прошептал: — Я знаю.

—————————

Вечер субботы застал Ёнджуна смотрящим на ошеломляющее изобилие чипсов, мороженого и конфет, расставленных на столешнице. — Эм, разве в баре не запрещена своя еда? — Нет, если должным образом подмазать Юнги, — подмигнул Бомгю, осторожно вытаскивая из холодильника полтора литровую бутылку с тёмной жидкостью и упаковывая его в холодильник-сумку. — Юнги пьёт даже больше американо, чем ты. Я готовлю это на работе, а потом приношу ему на вечера викторин. — Но он же не выпивает это всё за один вечер… Да? Бомгю моргнул, глядя на большую ёмкость, и выглядел слегка встревоженным. — Будем надеяться, что нет, потому что там, типа, двадцать четыре шота эспрессо. Решив, что лучше не размышлять о кофейных привычках Юнги, сколь бы тревожными они ни были, Ёнджун и Бомгю закончили упаковывать холодильник. Из гостиной до них доносились звуки того, как Субин заворачивает Кая и Тэхёна в более тёплые слои одежды, управляясь с этим с раздражённой эффективностью того, кто вёл одну и ту же борьбу уже восемь лет. Зима была уже не за горами, и температура резко упала за ночь, что, вероятно, и было причиной повышенной бдительности Субина. Сам омега в ту пятницу вернулся с кампуса дрожащим комком, нырнул на диван и зарылся под все одеяла, какие только смог найти, пока наконец не заметил Ёнджуна и тут же не затянул его в эту же кучу. — Я даже извиняться не буду, — пробормотал Субин, поглощая его тепло. Это было… событием, и теперь Субин ястребиным взглядом проверял их всех на наличие нескольких слоёв, засовывая грелки для рук во все карманы. — Этот джинсовый пиджак лучше бы надевался под что-то ещё, — крикнул Субин Бомгю, высунув голову на кухню. — Иди возьми свою парку. Бета побледнел, осторожно шагнув за Ёнджуна. — Ладно, только не злись, но я не смог её найти. Наверное, она в кофейне — завтра заберу, обещаю. Субин сузил глаза, явно собираясь разразиться одной из своих специфических тирад, адресованных Бомгю, когда его, кажется, осенило. Омега смягчился, бросив взгляд в сторону гостиной. Откашлявшись, он громко спросил: — Кто-нибудь видел парку Бомгю? Тишина, затем какой-то шёпот, за которым последовал характерный звук смеха Кая, а затем звук удара кого-то подушкой. Субин вздохнул. Ёнджун вышел из-за стойки, чтобы встать рядом с Субином, собираясь предложить просто дать одну из своих курток (большая жертва с его стороны, учитывая, что они были шерстяными, дорогими и наверняка были бы покрыты пивом и мороженым к концу вечера), но Субин просто приглушил его жестом, предлагая подождать. Блондин снова откашлялся. — Потому что я вроде как знаю, где она, и если никто ничего не скажет, я просто пойду и возьму её сам, так что… Пока Субин говорил, Ёнджун увидел, как тёмное пятно волос промчалось вниз по коридору и, дверь в комнату Тэхёна захлопнулась с таким грохотом, что они оба нервно взглянули в сторону залатанного потолка. Бомгю подошёл с дальней стороны кухни, присоединившись к ним в наблюдении за коридором широкими глазами. — Эм, — он толкнул Ёнджуна локтем, — Ты понимаешь, что происходит? Ёнджун, собственно, начинал что-то подозревать, но лишь слегка пожал плечами. Тэхён наконец появился, сумев выглядеть одновременно покорным судьбе и тщательно планирующим убийство Субина, протиснулся мимо высокого омеги, чтобы сунуть парку в руки Бомгю. — Извини, — пробормотал он. — Наверное, взял по ошибке. Бомгю моргнул. И затем, к очевидному и немедленному ужасу Тэхёна, поднёс её к носу, с любопытством принюхиваясь. Он быстро опустил её, слегка покраснев, но в целом выглядел скорее умилённым, чем чем-либо ещё. — О, ты с ней спал? Просто нужно было сказать! — легко сказал он, надевая парку с нежной улыбкой и взъерошивая волосы Тэхёна, совершенно не смущаясь. Тэхён забормотал, и даже Субин казался удивлённым такой реакцией, хотя смотрел на Бомгю с каким-то зарождающимся пониманием, которому Ёнджун тут же позавидовал, потому что он всё ещё был в полном недоумении. Он предположил, что если ты был либо очень открытым человеком, либо очень недогадливым, можно было истолковать то, что омега держит твою куртку в своей постели, как нечто платоническое. В конце концов, когда у них наступала настоящая течка, было совершенно нормально для омег приносить в гнездо самые разные предметы одежды. Но вне течки… Что ж, подобное обычно считалось ритуалом ухаживания, берущим начало в далёких временах, когда альфы добывали шкуры для своих омег. Тэхён избрал современный подход, просто украв «шкуры» Бомгю для себя и на этом успокоившись, но всё же. Бомгю вел себя нелепо непринуждённо, и Ёнджун был в растерянности. Он был не одинок — Тэхён выглядел одинаково озадаченным и, возможно, раздражённым, пока наконец просто не вздохнул, даже не пытаясь протестовать. — Просто заткнись и носи её. — Он повернулся обратно к Субину, который, по справедливости, выглядел немного виноватым из-за того, что так смутил члена своей стаи, хотя приоритет Субином тёплой одежды над всем остальным не должен был быть неожиданностью ни для кого из них. Тэхён уставился на Субина, поддерживая зрительный контакт, пока говорил: — Я тебя прощаю, но не забывай, что я знаю о подушке Ёнджуна, которую ты так и не постирал, и я не побоюсь сжечь её, когда в следующий раз её увижу. Уши Субина порозовели, но он торжественно кивнул, игнорируя Ёнджуна, который не мог не ухмыльнуться, получив наконец подтверждение своим подозрениям. Когда напряжение спало, они с Бомгю наконец выкатили холодильник к входной двери, а Субин в последний раз тщательно проверил одежду каждого. Ранее Ёнджуна чуть не заставили надеть что-то поверх леггинсов, но он оттянул верхний край, чтобы показать, что они подбиты флисом, добавив, что наденет с ними высокие сапоги, что практически считается вторым слоем. Он не был уверен, убедило ли это Субина, но омега ярко покраснел и оставил его в покое после этого, так что… Он считал это победой. Засунув последнюю пачку грелок для рук в свои, гораздо более практичные ботинки, Субин хлопнул в ладоши, как воспитатель в детском саду, сигнализируя об окончании занятий. — Ладно, всё готово! Только соберёмся в круг перед выходом. Ёнджун побледнел. Он никогда раньше не видел, чтобы стая Субина собиралась в круг, и предполагал, что это просто ещё одна традиционалистская вещь, которую они пропускали, учитывая, что она им была не нужна. Круги — это нечто, инициируемое альфой стаи перед важным событием или вылазкой, а иногда просто когда вся стая вместе. Если связь члена стаи ослабевала, обычно во время кругов альфа кусала его железу, обеспечивая её силу. В остальных случаях круги просто включали в себя обмен запахами. Последнее, чего он хотел, — это присоединиться к кругу, где его резкий запах будет неприятно конфликтовать со сладко-пряными нотами других членов. Он всё ещё был потрясён их вчерашним разговором с Субином, когда они так близко подошли к чему-то, прежде чем отступить. И Ёнджун был полон решимости ничем не рисковать, не нарушать идеальное маленькое гнездышко щенков, которое Субин выхаживал почти половину своей жизни. — Ох, э-э… я подожду снаружи. — Ёнджун нервно потянулся к дверной ручке, чувствуя тяжесть четырёх пар удивлённых взглядов, устремлённых на него. Кто-то откашлялся. — Что ж. Это неловко. — Голос Хюнин Кая прозвучал у него за спиной, заставив Ёнджуна застыть. Он обернулся и мгновенно встретился взглядом с твёрдым взором Субина. Он выглядел одновременно преданным и яростным. Вся стая обнимала друг друга, обвиваясь вокруг Субина таким образом, который работал только потому, что тот был чертовски высок и долговяз, с руками, достаточно длинными, чтобы дотянуться до всех. Они идеально подходили друг другу, именно такими, какие они есть, — так почему же они все смотрели на него именно так? — Ёнджун, — начал Субин медленно, голос звучал ниже обычного. — Я позвал стаю в круг. Ёнджун сглотнул. — Да, эм, я подумал, что тебе не захочется, чтобы мой запах одинокого альфы смешивался с вашим, так что… Субин вздохнул, словно истощённый самим существованием Ёнджуна. — Ёнджун, — повторил он. — Иди сюда. — Я просто… — Чхве Ёнджун, — отрезал Субин. И Ёнджун почувствовал, как выпрямляется и начинает двигаться, будто Субин только что использовал команду альфы, хотя он знал, что это невозможно. Должно быть невозможно. Бомгю и Хюнин Кай втянули его глубже в круг, выглядя облегчёнными и слегка озадаченными тем, почему Ёнджун вообще сопротивлялся. Ёнджун проигнорировал их взгляды, опустил голову и погрузился в аромат пекарни — тёплого хлеба, корицы, овсянки и сахара, — позволяя ему успокоить себя прежде, чем запах хлорки и лимонов успеет просочиться и всё испортить. Он сгорбил плечи, надеясь слегка приглушить свои пахучие железы, — но Кай вдруг разорвал круг, схватил Ёнджуна за отвороты его пальто, слегка стащил его вниз, чтобы с силой упереться носом в его ключицу, и драматично вдохнул. Возможно, это было немного мерзко, со всеми этими ноздрями и прочим, но Ёнджун был слишком ошеломлён, чтобы сделать что-либо, кроме неловкого похлопывания по спине Кая, беспомощно глядя на Субина. Омега лишь смотрел на него в ответ, выглядя удовлетворённым. Кай вздохнул, уткнувшись в его рубашку, всё ещё с наслаждением принюхиваясь. — Думаю, ты и сам не заметил, — наконец проговорил он, — но ты больше не пахнешь одиноким волком. Э-э, этот грустный запах исчез. Теперь ты пахнешь просто лимонадом. Стая зашевелилась, сгрудившись вокруг Ёнджуна и Кая, и Субин внезапно оказался рядом с ним, его нежная рука легла на талию. Зажатый между Бомгю и Субином, Тэхён кивнул. — Ага, я уже несколько недель не чувствую той химической вони. В последнее время ты пахнешь больше Субином, чем чем-либо ещё, — добавил он, ухмыляясь. Последовала лёгкая толкотня, Субин переминался с ноги на ногу. Ёнджун не мог решить, выглядел ли тот смущённым или гордым. — Он пахнет всеми нами, — заявил Субин. — И это хорошо, ведь Ёнджуну ещё нужно убедить жилищных чиновников, что он альфа стаи. — Он посмотрел на него, прищурившись. — Это ещё одна причина, почему пропускать круг стаи — не вариант. После этого последовала вакханалия — носы, подбородки и запястья касались пахучих желез Ёнджуна, пока он не почувствовал легкое раздражение. Он по-прежнему ничего не предпринимал сам, в основном потому, что был перегружен запахами, — но теперь, когда он понял, что его едкий запах наконец-то рассеялся, он решил в будущем не так сильно волноваться из-за такого. Субин был самым дотошным, он с нажимом проводил своим запястьем по ключицам каждого из своих щенков, а затем по своей собственной, помечая их как можно лучше. Однако, когда дело дошло до Ёнджуна, в его глазах появилась какая-то тёмная искорка. То же самое выражение было у него в ванной, потом на кухне и совсем недавно в гостиной, теперь Ёнджун знал что оно означало. Блондин провёл длинными пальцами по ключице альфы, задерживаясь на уже перегруженной железе, чтобы собрать оставшиеся следы масла, нежные нажатия спровоцировали ещё один мягкий выброс феромонов. Он стёр всё это своим запястьем и сразу же прижал его к своим точкам пульса — запястьям, шее, вискам — прежде чем повторить процесс для Ёнджуна, окутывая его своим запахом. Единственный способ, которым Ёнджун мог бы пахнуть более помеченным, — это если бы Субин перешёл к его парной железе или вовсе пропустил всю эту церемонию и просто вонзил бы в него зубы на этом самом месте. К счастью, у Субина ещё оставалось самообладание, и в конце концов он отстранился. Где-то в середине его действий круг распался, щенки бросали на них осуждающие взгляды разной степени интенсивности. Бомгю хихикал, отвлекая Тэхёна, смотревшего с отвращением, прося его отнести холодильник вниз по ступенькам крыльца. Ёнджун последовал за ними и Каем из дома, наблюдая, чтобы щенки благополучно спустили тяжёлый холодильник по проседающим ступеням, оставаясь на крыльце, пока Субин запирал дверь. Внезапно его неповреждённое запястье было схвачено сзади, и он оказался прижат к входной двери, очень высокий и очень решительный омега смотрел на него сверху вниз так, что этот взгляд будет жить в фантазиях Ёнджуна до скончания веков. — Субин, что… — глаза Ёнджуна рефлекторно закрылись, когда блондин наклонился ближе, в ужасе от того, что его сейчас поцелует любовь всей его жизни, а у него нет времени подготовиться, губы, наверное, потрескавшиеся, а кожа слишком раскрасневшаяся и влажная от обмена запахами. И затем его поцеловали, к счастью, не в губы, хотя оказалось, что влажное прикосновение губ Субина к пахучей железе над его ключицей было не менее сокрушительным. Он проделал то же самое с железой справа, и сердце Ёнджуна замерло, когда он почувствовал легчайшее прикосновение языка. Блондин начал отстраняться, и Ёнджун обмяк от облегчения. Он был более чем возбуждён, и леггинсы начали казаться плохим выбором по причинам, не связанным с погодой. Но затем руки в перчатках коснулись его челюсти, наклонив голову набок, и мягкий холодный нос прижался прямо под его ухом, туда, где мог бы быть след от укуса, и Ёнджун почувствовал, как всё внутри него, кроме его альфы, замерло. Ёнджун был почти уверен, что не дышал, и совершенно точно не держался на ногах самостоятельно, зажатый между дверью и руками Субина, которые, добившись нужного положения, переместились на его талию. И это было очень кстати, потому что Субин наконец добрался до этого места своим ртом, и это был самый нежный поцелуй из всех, но Ёнджун почувствовал его как удар кувалдой. Субин крепко держал его, не давая упасть, пока наконец не оторвался, с раскрасневшимся лицом, но, казалось, довольный собой. — Всё хорошо? — глупо уточнил Субин, словно в воздухе вокруг них не витало доказательство того, насколько всё это было хорошо. Ёнджун мог только кивнуть, опираясь на дверь, чтобы устоять, пока Субин мягко ослаблял хватку, позволяя ему стоять самостоятельно. — Ага, — наконец ответил он, потому что Субин выглядел так, будто ждал словесного ответа. Субин расслабился, и Ёнджун понял, как напряжён был до этого омега. И затем, возможно, ободрённый приливом феромонов, теперь витающих между ними, или, может быть, потому что омега начинал выглядеть немного нервным, спускаясь с того инстинктивного подъёма, на котором был прежде, Ёнджун поднял руку, чтобы прижаться носом к парной железе Субина, вдыхая чистый, концентрированный запах омеги. Он прижался к ней, его альфа вздохнула с облегчением, получив наконец маленькую долю обладания этим местом. Он не делал ничего больше, зная, что стоит ему начать целовать эту невероятно мягкую кожу, он не сможет остановиться, и даже если они полностью игнорировали их до этого момента, у них всё же была публика. Подглядывая через плечо Субина, он встретился взглядом с Бомгю, который смотрел на них со странной смесью раздражения и умиления, крепко прикрыв ладонями глаза Кая. Младший раздражённо ныл, в то время как Тэхён безучастно смотрел куда-то на улицу, выглядя слегка травмированным. — Эм, — начал Ёнджун, отстраняясь и начиная унизительный процесс приведения себя в порядок, невероятно благодарный за своё пальто до колен. Его дрожащие пальцы в сочетании с перчатками делали пуговицы почти неподъёмными, но хотя бы было на чём сосредоточиться. — Думаю, у нас, возможно, разные определения слова «медленно». Субин фыркнул, полностью возвращаясь к своей застенчивой сущности, щёки пылали красным под светом крыльца. — Ты отказался от круга стаи, я подумал… Моя омега запаниковала, ясно? Это было похоже на то, что член стаи пытается отделиться, я не мог просто… Ты должен был сказать мне, что всё ещё переживаешь из-за своего запаха. — Ну, теперь-то я точно не переживаю, если это тебя успокоит. Думаю, сейчас я пахну больше выпечкой, чем лимонами. Субин улыбнулся, без тени раскаяния, снял перчатку зубами и наклонился, чтобы помочь Ёнджуну с последней пуговицей. — Как лимонный пирог, — пробормотал он, держа перчатку в зубах. — Приятно. Наконец застегнув пальто и несколько восстановив своё достоинство, Ёнджун увидел, как Субин надел перчатку обратно и выпрямился, наклонившись, словно не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к Ёнджуну в последний раз. Он вдохнул его запах, издав довольный гул, и для верности поцеловал его в щёку. — В следующий раз не избегай круга стаи, или мне придётся повторить это, — предупредил Субин, используя свой самый что ни на есть голос вожака. — Это… не такая страшная угроза, за которую ты её принимаешь, — крикнул вдогонку омеге Ёнджун, наблюдая, как тот сходит со ступенек крыльца, быстрыми шагами направляясь к щенкам, чтобы они не успели начать дразнить его. Это была тщетная попытка, поскольку Кай тут же начал расспрашивать о свадебных планах, радостный и совершенно невозмутимый, в то время как Тэхён просто бормотал что-то о том, чтобы оштрафовать их за непристойное поведение в общественном месте. Бомгю сохранял удивительное молчание, дожидаясь, пока Ёнджун догонит группу, прежде чем двинуться вниз по тротуару, таща за собой холодильник на колёсиках по направлению к бару. — Что ж, — наконец проговорил он, обернувшись к ним. — Не знаю как вы, ребята, но я думаю, что вечер викторин начался просто отлично.