Здесь не существует тепла

      Чимина разбудил грубый тычок в плечо. Он проснулся, свернувшись калачиком на холодном полу пустующей камеры, измученный после пережитого позора. Незнакомый охранник, словно скотину, поволок его за шиворот до камеры и бесцеремонно втолкнул внутрь. Едва добравшись до койки, Чимин был оглушен резким гудком подъема.       Ему хотелось провалиться сквозь землю, утонуть в небытии, когда он ловил сочувствующие, полные жалости взгляды сокамерников, спешащих на зарядку. Чимин быстро умылся, стараясь смыть запекшуюся на лице кровь и сперму, и одним из первых вышел на улицу заняв привычное место. В душе зияла чёрная дыра, но он отчаянно гнал прочь обжигающие воспоминания о кошмаре минувшей ночи.       Тело двигалось словно по инерции: получил скудный завтрак, проглотил его, не заметив даже молчания Хосока. Казалось, вся тюрьма была в курсе зверств, которые Ви вытворял с ним ночью. Снова ненавистный швейный цех и монотонный, давящий на психику гул машинок, толкающий в бездну дум.       — Ничего непоправимого не случилось, — тихо шептал Чимин самому себе, словно пытаясь убедить отчаявшуюся душу, — я жив. Да и бил он меня щадяще, ничего не сломал. Просто нужно вырвать это с корнем из памяти.       Самоубеждение медленно, болезненно прокладывало себе путь сквозь броню отчаяния, и измученное сознание с благодарностью откликалось, стараясь притупить боль воспоминаний. В тот день он снова перевыполнил норму и неожиданно получил леденец от старшего смены. Эта маленькая награда стала лучом света в кромешной тьме, и, когда после ужина Чимин положил сладость в рот, на его губах заиграла едва заметная, робкая улыбка.

***

      Два дня проползли, словно раскалённые угли по израненной душе. Чимин отчаянно уговаривал себя, что «ничего непоправимого не случилось». Да, его грубо поимели в рот, но физически он остался цел.       Человеческая психика, удивительно живучая и гибкая, помогла ухватиться за эту мысль, поверить в неё. И то, что Ви больше не появлялся, а заключенные по-прежнему лишь издали бросали оценивающие взгляды, тоже давало слабую надежду.       Чимин даже осмелился сбегать в душ. Это не было обязательным, поэтому он уже пропускал один день помывки. Но после случившегося, сколько бы он ни полоскал рот, чувствовал себя невыносимо грязным, осквернённым до самой глубины души.       Душевые, как и следовало ожидать, были открытыми, без намёка на уединение. Лишь в самом конце помещения была отдельно пристроена закрытая кабинка для "избранных". Чимину по живой очереди повезло занять предпоследнюю секцию и он смог относительно спокойно помыться. Чистая одежда, выданная после, тоже стала маленьким лучом света, ведь на одной из футболок с той страшной ночи остались багровые пятна, отстирывать которые не было ни сил, ни желания.       Но на третий день, едва Чимин вошёл в столовую на обед после изнурительной смены в швейном цеху, от стены, где дежурили надзиратели, донеслось насмешливое:       — Пряничек, соскучился по мне?       Чимин вздрогнул, словно от удара, инстинктивно отпрянув. Подняв глаза, он увидел вальяжно облокотившегося на стену Ви. Его губы тронула хищная усмешка, а взгляд был полон похотливого презрения. Рядом стоял тот самый надзиратель с татуированной рукой, ДжейКей. Чимин, отвернувшись, поспешил к раздаче, не в силах произнести ни слова.       Столовая — огромная, гудящая клетка с длинными металлическими столами, навечно прикованными к полу. Воздух здесь дрожал от приглушённых голосов, лязга железной посуды и грубых окриков тех, кто стоял на раздаче. Чимин стоял в очереди, держа в руках алюминиевую миску. Он был невидимкой, призраком. Взгляды скользили мимо, не задерживаясь на его худенькой фигуре.       Получив свою порцию — мутную баланду с плавающими кружками картошки и куском хлеба — он нашёл свободное место в конце стола, не там, где сидел обычно, а спиной к стене, лишь бы не видеть Ви. Пытался есть, но ложка дрожала в руке. Каждый глоток вызывал болезненный спазм в горле. Перед глазами стояло лицо надзирателя, его ухмылка, его глаза. И за этим лицом возникло другое, лицо судьи. «Скончалась в день вашего задержания».       Рядом, через пару мест, сидели трое. Их голоса звучали громче остальных, они вывалили на стол свой хлеб и отобрали еще у соседа, выглядевшего слабее. Один из них, коренастый, с безобразным шрамом через бровь, заметил, что Чимин почти не ест.       — Эй, школота! — прорычал он через стол. — Хлеб-то доешь? Видать, сил нет даже жрать. Давай сюда, подкрепимся.       Чимин даже не поднял головы. Он продолжал смотреть в свою миску.       — Глухой, что ли? — мужчина со шрамом поднялся и приблизился к нему, тяжело ступая.       Стол затих, завороженно наблюдая. Охрана у стен тоже смотрела, не вмешиваясь — пока не начиналась драка, это были «разборки зеков».       — Я сказал, отдай жрачку!       Он наклонился через стол, чтобы схватить ломоть, лежащий рядом с Чиминовой миской. Его грязная рука с обломанными ногтями оказалась в сантиметрах от лица Чимина.       И что-то сломалось внутри.       Не гнев. Не желание защитить свой кусок хлеба. Это было что-то глубже, первобытное. Последняя, животная реакция организма, доведённого до точки кипения. Реакция на прикосновение. На посягательство. На ещё одно, пусть и ничтожное, унижение. Последняя ниточка, державшая его в узде, оборвалась.       Чимин двинулся стремительно, бесшумно, бездумно. Он не закричал. Он просто вскинул свою миску с горячей баландой и выплеснул её содержимое прямо в лицо мужику. Тот взвыл от неожиданности и боли. На мгновение воцарилась тишина, а затем столовая взорвалась.       Один из дружков мужика бросился на Чимина с яростным рёвом. Чимин даже не попытался защититься. Кулак обрушился на его щёку, отбрасывая голову назад. Но Чимин, получив удар, не упал. Казалось, физическая боль была лишь подтверждением того, что он ещё жив. Он ответил. Неумело, яростно, просто вцепившись в противника и чудом повалив его на пол вместе со скамьёй. Вокруг них мгновенно образовалась давка, кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то пытался влезть в драку под шумок. Миски и хлеб летели во все стороны.       Сигнал тревоги пронзил воздух через несколько секунд. Резкий, оглушительный гудок. Охрана с дубинками ворвалась в толпу, безжалостно раздавая удары, чтобы растащить дерущихся. Чимина за шкирку оттащили в сторону, наградив, словно издеваясь, лёгким подзатыльником дубинкой по голове.       — Пошёл мордой в стену и замер, — прорычал над самым ухом знакомый голос Ви.       После эмоционального взрыва Чимина накрыла апатия. Он послушно, почти бегом, добрался до стены и уткнулся в неё носом, автоматически закинув руки назад и расставив ноги.       — Какой послушный, — фыркнули рядом, и парень краем глаза увидел ДжейКея, который со смачным хлопком впечатал в стену мужика со шрамом.       Чимин зажмурился, представив, как это больно, и эгоистично порадовался, что ему просто велели встать.       Переполох устранили быстро, и у стены выстроились около двадцати заключённых, уперевшихся лицами в обшарпанную поверхность. По столовой разнёсся громкий голос:       — Вы что тут совсем оборзели? Кто это начал? — в дверях стоял разъярённый начальник колонии.       Чимин видел его всего раз, о том, кто этот высокий мужчина с белоснежными волосами в безупречной форме, ему рассказал Хосок. Из его сплетен Чимин знал, что начальника зовут Ким Намджун и что он состоит в близких отношениях со старшим медиком, неким «котом», которого здесь боялись до дрожи.       — Я задал вопрос, — ещё яростнее прогремел Намджун, стремительно проходя вдоль строя из спин.       Чимин, боясь повернуться, несмело поднял дрожащую руку. До слуха донеслось чьё-то недовольное ворчание, и он готов был поклясться, что это был Ви, выразивший своё возмущение.       — 0013, повернуться, — заорали прямо над Чимином, так что он вздрогнул от неожиданности.       Обернувшись, парень не смел поднять глаз выше начищенных берцев начальника колонии. Тот недовольно притоптывал носком по грязному полу.       — В изолятор всех! — скомандовал надзиратель. — А этого, — он кивнул на признавшегося виновника, — в карцер на сутки. Пусть остынет.       — За мной, — ДжейКей не скрывал злорадной усмешки.       Чимин, снова бросив на него взгляд, тут же опустил глаза и пошёл следом. Они спустились в подвал, и перед парнем открылась тяжёлая железная дверь с противным скрипом. В маленькой комнате не было окон, лишь одинокая лампа под потолком. В центре стояла узкая железная нара без постельного белья.       — Располагайся, — фыркнул ДжейКей, швырнув на шконку простыню.       Чимин даже не заметил, когда и где тот её взял. Кивнув надзирателю, он прошёл внутрь, и дверь тут же захлопнулась, лязгнув замком. Разгладив на удивление чистую простыню, Чимин лёг и закрыл глаза, надеясь не свалиться с узкого даже для маленького него ложа на явно грязный пол. Сейчас он даже был рад оказаться здесь, в одиночестве, подальше от людей.

***

      Чимин спал на животе, подложив руки под щёку, когда его накрыло волной ужаса. Тяжёлое тело придавило его к железной шконке, не давая опомниться. Грубая ладонь зажала рот, вдавливая в железо, лишая воздуха, надежды. Он дёрнулся в отчаянии, но тщетно — сил против этого зверя в форме не было. Татуированная рука, мелькнувшая перед глазами, выдала его нового мучителя — ДжейКей. Само имя звучало как приговор, сковывая тело леденящим ужасом, куда сильнее, чем хватка сильных рук.       — Не рыпайся, не ищи проблем, — прошипели ему на ухо, но эти слова, напротив, разожгли искру сопротивления в его измученном теле.       Он забился с утроенной силой, надеясь вырваться из этого кошмара. В ответ раздалось неразборчивое ругательство, и Чимина с размаху ударили головой о металлический каркас кровати. Перед глазами вспыхнули искры, но сквозь пелену боли пробилось осознание — надзиратель пытался стащить с него штаны. Отчаянный крик застрял в горле, вырываясь лишь приглушённым мычанием из-за закрытого рта. Он барахтался под чужим телом, словно рыба, выброшенная на берег, в последней надежде на спасение. Ему даже удалось пяткой задеть обидчика.       — Да чтоб тебя, — взревел ДжейКей, и новый удар обрушился на голову Чимина.       Боль пронзила каждую клеточку тела, в глазах помутнело, а в бок воткнулся кулак. Пока Чимин пытался сфокусировать взгляд, его бёдра обдало холодным воздухом. От страшной догадки, что штаны всё-таки стянули, по щекам покатились слёзы. Он чувствовал, как холодные пальцы надзирателя неспешно оглаживают поясницу, оголённую из-за задравшейся футболки.       — Не рыпайся, и тебе даже понравится, — прошептал ДжейКей и без замаха шлёпнул по ягодице, скрытой тканью.       Чимин всхлипнул, дрожа от ужаса перед неминуемым. Он не был наивен и понимал, к чему всё идёт. И теперь одним отсосом, как с Ви, не отделаться — ДжейКей настроен серьезно, об этом кричал его каменный стояк, упирающийся в ногу Чимина.       — Умница, — похвалил надзиратель, почувствовав, как тело под ним обмякло, принимая свою участь.       Чимин зажмурился, отчаянно пытаясь абстрагироваться от происходящего. Но как бы он ни убеждал себя, боль и страх были слишком сильны. Он снова затрепетал, когда почувствовал, как его ягодицы оголили. Неожиданно в тихий кошмар ворвался громкий лязг открывающейся двери. В голове Чимина, который на миг забыл, где находится, пронеслась яркая мысль: «Спасение!»       — О, развлекаетесь, — одна фраза, сказанная знакомым басовитым голосом Ви, и Чимин рухнул с небес обратно на узкую ледяную шконку.       — Присоединишься? — судя по тону, ДжейКей усмехался.       — Ещё спрашиваешь, — и послышался звук расстегивающейся молнии.       Чимин думал, что ему было страшно, когда его придавил и раздевал ДжейКей? Нет! Это были лишь цветочки, ягодки впереди… Тело парня затряслось от ужаса. Осознание того, что его сейчас не просто изнасилуют, а грязно надругаются вдвоём, заставило челюсть застучать, выбивая дробь.       — Ой, пряничек, ты чего так затрясся? — обманчиво ласковый голос над ухом и прикосновение к щеке, от которого Чимина передёрнуло. — Всё не так уж плохо. Два ведь лучше, чем один.       Сзади послышался издевательский смешок и новый шлепок по ягодице.       — Крутанём его, — скомандовал Ви.       Чимин не успел понять смысл сказанного, как его, словно куклу, ловко перевернули поперёк узкой кровати, укладывая на живот. Из-за узкого пространства ноги свисали, упираясь в пол. Прямо перед мутным от слёз взором оказался полувставший член. Рот перед этим манёвром отпустили, да и руки теперь не были так бесполезны. Чимин попытался выпрямиться, увернуться, но руки ловко заломили назад, и он снова рухнул грудью на железо, прикрытое простынкой. Удар вышел болезненным, и парень застонал.       — Пряничек мой, договоримся, никаких зубок. Ясно? Иначе я тебе их все вышибу к чертям собачьим, — Ви даже нагнулся, чтобы его оскал был виден парню.       Сзади послышался щелчок, но понять, что это, Чимин не успел. Ви ловко сжал затылок, толкая крупную головку в губы. Чимин протестующе замычал и дёрнулся, но тут же щёку обожгло звонкой пощёчиной.       — Ты такой упрямый пряник, — фыркнул Ви и отвесил ещё одну пощёчину, посильнее.       От удара голова парня дёрнулась в сторону, а из горла вырвался хрип. Его грубо вернули назад и снова ткнулись членом в губы. Хмурясь от стыда и отвращения, Чимин открыл рот, впуская плоть внутрь. В этот раз его губы были целы, и он почувствовал вкус смазки без металлического привкуса. Солоноватый и терпкий, он был противен больше от осознания, что это член. Мужской член насильника.       Отвлекаясь на Ви, Чимин совсем забыл о ДжейКее. Поэтому, когда почувствовалось холодное прикосновение к анусу чего-то мокрого, взвизгнул. А как только в него уверенно протолкнули инородное тело, Чимин от неожиданности подался вперёд с мыслью соскочить, но только глубже наделся ртом на член Ви.       — Ох, пряничек, какой ты старательный, — не упустил Ви возможности подколоть.       Чимин резко отшатнулся, закашлявшись, но тут же почувствовал, как внутри него проворно орудует палец. Он снова попытался выпрямиться, сделать хоть что-то, но уверенная хватка на пояснице властно вернула его обратно.       — Не рыпайся, а то так войду, и, поверь, ты этому не обрадуешься, — прорычал ДжейКей отвесив звонкий шлепок по ягодице.       Ви, не давая Чимину прийти в себя, снова насадил его ртом на свой орган, принявшись с неистовой жадностью двигаться вперёд. Чимин застонал, когда анус пронзила острая, тянущая боль от второго пальца, и он вновь отчаянно попытался вырваться. В ответ последовала резкая пощёчина от Ви, который тут же углубил проникновение в его рот.       Теперь ноющая боль в заднице отошла на второй план, затмеваемая удушьем и хрипами. Его руки освободились от захвата, и парень попытался оттолкнуться от бедер Ви, хоть немного отодвинуться. Сильный удар по рукам вызвал новую волну слёз. Теперь уже Ви заламывал его руки склонившись торсом над ним, крепко прижимая сжатые запястья к спине Чимина.       И вот самое страшное, чего он боялся, случилось. Сначала, когда из его задницы вытащили пальцы, Чимин испытал мимолётное облегчение. Но призрак свободы тут же исчез, когда он почувствовал, как в его пусть и разработанный, но девственный анус, проталкивается головка. Нестерпимо больно. Чимин попытался закричать, но с членом во рту из горла вырвались лишь невнятные, задавленные звуки. Всё его тело, повинуясь инстинкту, выгнулось в пояснице в отчаянной попытке вырваться.       Его грубо схватили за бока и, зафиксировав, вошли рывком глубже. ДжейКей двигался медленно, но Чимину казалось, что его разрывает на части от невыносимой боли. Ви наконец освободил его рот, но тут же зажал его ладонью. Чимин стиснул зубы до скрипа и замычал, беззвучно умоляя себя отключиться. Потерять сознание, чтобы этот кошмар наконец закончился.       Мир Чимина сузился до пульсирующей боли, разрывающей его изнутри. Каждое движение ДжейКея отзывалось невыносимой мукой, словно раскалённый нож проходил сквозь его плоть. Слёзы градом катились по щекам, смешиваясь со слюной, застилая взгляд. Он силился вдохнуть, но в груди словно образовалась каменная плита, не давая воздуху проникнуть в лёгкие.       Отчаяние захлестнуло его с головой. Он чувствовал себя сломанной куклой, игрушкой в чужих руках, лишённой воли и права на сопротивление. Беспомощность парализовала его разум, оставляя лишь животный страх и неутихающую боль. Он мечтал об одном — чтобы это всё поскорее закончилось, чтобы кошмар рассеялся, оставив лишь воспоминания, которые можно было бы забыть. Но долго страдать ему не дали. Ви приподнял его голову и вновь ткнулся членом в податливые губы.        — Надеюсь, ты привык, пряничек, и не вздумаешь меня цапнуть, — прорычал он, сильнее сдавливая щёки.       ДжейКей двигался небыстро, но резко, выходя почти до головки и вновь толкаясь. Чимин пытался отчаянно расслабиться, чтобы хоть немного унять боль, но тщетно. Он покорно продолжал принимать в рот член Ви и единственным спасением были мысли:       «Это не будет длиться вечно».       Через некоторое время острая боль притупилась, и это оказалось ещё хуже. Он начал отчётливее ощущать член внутри. Чувствовать, как ДжейКей скользит в нём. Чимин с силой зажмурился, до белых вспышек перед глазами. От невыносимого унижения, от внезапно обрушившегося осознания полной беспомощности, словно он тонул в пучине отчаяния. Он закрыл глаза, отгораживаясь от реальности, пытаясь спрятаться в свою скорлупу, где никто не сможет дотянуться и причинить ему новую боль. Он молил лишь об одном — чтобы это кошмар скорее закончился.       — Дай я, — скорее приказал, чем попросил, Ви, — подгони резинку.       Надзиратели молниеносно поменялись местами, и Чимин не успел даже моргнуть, как в его губы уже толкался новый, чужой член. Меньше размером, с чуть более узкой головкой. Ногу Чимина грубо подхватили, и Ви, согнув её в колене, закинул на койку. Внутрь толкнулся член, раздвигая уже растянутые стенки головкой.       Чимин не сопротивлялся, лишь отчаянно вздрогнул от странного ощущения — словно слабый разряд тока пронзил всё тело. И ещё, и ещё с каждым толчком. Он почувствовал, как его член, беспомощно болтающийся в такт толчкам, крепко сжали в горячей ладони. От этих разрядов, как ни странно, становилось почти приятно, и это обескураживало до такой степени, что Чимин не сразу осознал, как ДжейКей принялся неистово насаживать его голову на свой член.       — Сладенький, видел бы ты себя... Так хорошо принимаешь, — простонал Ви, продолжая сжимать его член, будто мягкую игрушку.       Чимин потерялся в ощущениях. Было неприятно от резких толчков, но не так болезненно. Но спустя мгновение он осознал, что облегчение — лишь иллюзия, созданная этими странными разрядами. Они словно приглушали часть боли, как обезболивающее. Он всеми силами пытался унять дрожь, охватившую всё тело, но каждый толчок лишь усиливал её, превращая в настоящую агонию. ДжейКей, казалось, не замечал его мучений, полностью поглощённый собственной похотью. Он двигался всё быстрее и яростнее, безжалостно насилуя его глотку. Ви, напротив, казался более осознанным, хоть и его движения были порывистыми и жадными. Чимин чувствовал, как тот неистово таранит его, терзая задницу.       Но самое страшное унижение Чимин испытал, когда понял, что у него встал. Не полностью, нет, но предательски приподнялся. Ви продолжал сжимать и ласкать, и это, вкупе с разрядами от ударов головки члена по простате, дало свой эффект.       Это осознание ударило сильнее, чем первое вторжение ДжейКея. То была лишь физическая боль, это — моральная, сжигающая изнутри.       Чимин настолько погрузился в свои мысли, что не сразу понял, когда на язык хлынуло что-то горячее. ДжейКей, сдавленно простонав, кончил, заляпав и губы и лицо. Ви же, сделав напоследок пару резких толчков, резко вышел. Послышался звук резко стягиваемого презерватива, пара хлюпов и на пояснице Чимина почувствовались мерзкие тёплые капли.       — Было шикарно, пряничек, обязательно повторим, — Ви смачно шлёпнул его по ягодице.       Чимин так и лежал в неудобной позе, крепко зажмурившись. Лишь когда в ушах загремел звук захлопнувшейся двери, он осторожно сполз на ледяной пол. Он лежал, скрючившись, не в силах пошевелиться, чувствуя на коже липкую, отвратительную влажность и резкий запах чужой спермы, смешивающийся с запахом хлорки.       Со временем тело начало отходить от шока. И пришла боль. Глубокая, рвущая, унизительная боль в анусе и горле. Боль не только физическая, а ещё и проникающая в самую душу, ломающая её. Чимин издал мучительный звук. Не крик. Не стон. Это был низкий, звериный вой, вырывающийся из самой глубины его растерзанного естества. Звук абсолютной потери, окончательного падения туда, где нет даже лучика надежды.       Он рыдал, захлёбываясь слезами и соплями, его тело вновь била крупная дрожь. Он выл, пока не кончились силы, пока горло не превратилось в наждачную бумагу, а в груди совсем не осталось воздуха. Тогда он просто лежал, беззвучно сотрясаясь, чувствуя, как холод проникает в кости, смешиваясь с внутренним ледяным ужасом.       Окоченевший, Чимин нашёл в себе силы подняться на дрожащие ноги. Поясницу и анус пронзила острая вспышка боли, но быстро утихла. В углу ютилась крошечная металлическая раковина с одним краном. Чимин, шатаясь, побрёл к ней. Камера была крошечной, но путь казался бесконечным. Каждое движение отзывалось невыносимой болью. Руки тряслись так, что он едва смог повернуть кран. Из него, с визгом, вырвалась тонкая струйка ледяной воды.       Он зачерпнул воду ладонями и начал яростно тереть лицо, шею, грудь, отчаянно пытаясь достать до спины, стараясь смыть с себя грязь. Их грязь. Тёр кожу до красноты, до новой боли, но чувство осквернения не проходило. Оно въелось в кожу. Проникло внутрь.       По щекам вновь потекли слёзы, раздражая и без того натёртую кожу, а в голове билась одна единственная мысль: «Смерть была бы милосердием». Он не хотел мести. Не хотел свободы. Не хотел даже покоя. Он хотел одного: прекращения. Полного, окончательного небытия. Чтобы не чувствовать эту мерзость на коже и под ней. Чтобы забыть лицо судьи и насильников. Чтобы забыть всё, что произошло с ним здесь.       Дрожащими и ледяными пальцами Чимин с трудом натянул на себя трусы, следом — штаны. Забрался обратно на железную койку, свернувшись калачиком. Пытался согреться, но тело била дрожь совсем не от холода. Он смотрел на мотыляющуюся от сквозняка лампочку и мечтал. Не о жизни, не о счастье. Он с болезненной ясностью мечтал о том, как его тело станет холодным и нечувствительным, как эта сталь под ним. Как погаснет сознание. Как боль прекратится навсегда.       Он лихорадочно перебирал в уме способы. Ремня нет. Повеситься не на чем и негде. Разбить голову о стену — может не получиться. Голод? Слишком долго. В карцере не было ничего, кроме робы, раковины и дыры в полу, заменявшей туалет.       Чимин лежал и ждал. Ждал не просто конца срока в карцере. Он ждал шанса. Любого шанса покончить со всем этим. И он больше не жалкое существо, он ждёт спасения. И в этой леденящей, абсолютной решимости не осталось ничего от того Чимина, который боялся. Это была решимость пустоты. Пустоты, которая уверовала, что её существование — ошибка, которую необходимо исправить. Без звука. Окончательно.