Здесь не существует тепла

      День помывки в колонии это то событие, которого заключённые особенно ждали — редкий шанс смыть с себя пот и грязь. Душевая — серое, плохо освещённое длинное помещение с ржавыми лейками, торчащими из кафельных стен кабинок без дверей. Всё на виду. Всегда.       Чимин стоял в общей колонне, опустив голову, ожидая своей очереди. У входа в душевую его окликнул охранник — молодой, с бегающими глазами, новенький, которого он раньше не замечал.       — 0013-й, туда, — кивнул он в дальний конец, где за металлической перегородкой пряталась крохотная кабинка. — Отдельная.       Чимин резко поднял голову встечаясь с внимательными, осуждающими и животными взглядами заключённых. Понятно стало всем, кроме него самого. До тех пор пока в воспоминаниях не пронёсся весь день до этого момента. Он видел их утром на зарядке и завтраке — Ви и ДжейКей стояли у стены. Тэхён тогда улыбнулся, коротко кивнув ему.       Отдельная кабинка, клеймо, маркировка и подтверждение для всех остальных. Прилюдно, практически на глазах у заключённых и других надзирателей. Ви и ДжейКей громко заявляли: он — их вещь. Собственность, которую берут, когда вздумается, где вздумается, и даже охрана склоняет голову перед волей этих двух демонов.       — Чего встал? — поторопил охранник новичок, с нервной дрожью в голосе. Он наверняка уже знал что будет происходить в этой кабинке, и боялся ослушаться старших.       Чимин молча двинулся в дальний угол, ощущая на спине жгучие взгляды. Кто-то отвернулся в жалком сочувствии, кому-то было плевать, кто-то пялился с тупым любопытством. Хосок, в очереди у входа, встретил его взгляд и едва заметно покачал головой.       За перегородкой была та же ржавая лейка, но был хороший напор воды, струи звонко били об плитку на полу и судя по густому пару горячая вода здесь была в достатке. В небольшом закутке подальше от воды его уже ждали. Ви прислонился к стене, скрестив на груди руки. ДжейКей сидел на перевёрнутом ящике, его лицо был каменным, непроницаемым. Оба в форме, но рубашки расстёгнуты, сапоги сняты.       — А вот и наш пряничек, — протянул Ви, и голос эхом прошелестел по небольшому пространству. — Мы долго ждали. Ты же не разочаруешь нас?       Чимин замер у входа. Тело напряглось, готовое к боли, но там, в ледяной пустоте внутри, где последние дни тлело что-то новое, вспыхнула мысль. Та, что он лелеял ночью, в муках тошноты. Единственный путь сквозь ад: «Если я их вещь… может, перестать сопротивляться и попытаться взять хоть что-то взамен?»       Он медленно поднял глаза без прежнего страха, встретившись с хищными Тэхёновыми. Всё такой же покорный, смирившийся, но нащупывающий ту грань расчёта, что жгла изнутри.       — Я пришёл, — сказал он тихо. Голос не дрогнул.       — Будто у тебя был выбор, — фыркнул Чонгук, легко вставая.       Подойдя, он потянулся к пуговицам его тюремной робы. Чимин сжал зубы, но не отшатнулся. Стоял, опустив руки, отдаваясь чужой воле, и отмечал, запоминал каждое движение, ища трещины в броне надзирателей. Их не могло не быть.       — Сначала отмойся от грязи, — грубо бросил Ви, кивнув на воду.       Чимин коротко кивнул и продолжил сам раздеваться под голодными взглядами. Намыливаясь, он отрешился от мира, ушёл в себя. Так глубоко, что вздрогнул, когда чужие руки выдернули его из-под струи. Он закрыл глаза и закусил губу до боли, мысленно уговаривая себя: «Не сопротивляйся». Чужие руки шарили по телу также, как и в прошлые разы — жадно, грубо. Послышался щелчок крышки, прохладная жидкость потекла между ягодиц и палец втолкнул её внутрь.       — Такой послушный сегодня. Мне нравится, — змеем прошептал над его ухом Ви.       Чимин, честно, пытался расслабиться, но со вторым палацем тело инстинктивно дёрнулось вперёд. Глаза распахнулись в панике.       — Сглазил, — усмехнулся Чонгук, ловко поймав его в объятия.       ДжейКей прижал слабо брыкающегося Чимина к своей голой груди. Когда он успел раздеться? Чимин озирался по сторонам, отвлекаясь от неприятных ощущений, каждый раз скользя взглядом по телу напротив. Накачанная грудь в чёрных татуировках, кубики пресса… Но взгляд упёрся в стоящий член, зажатый тканью форменных брюк — и он вновь зажмурился, сердце сжалось.       За спиной послышался шорох, треск. Головка члена Ви проникла внутрь. Чимин дёрнулся вперёд, уткнувшись носом в грудь Чонгука и вдыхая запах его кожи. Пальцы до боли впились в его кожу. Тэхён с силой ухватил за талию и рывком насадил глубже.       — Ну чего ты так грубо? — пристыдил друга Чонгук, поглаживая скулящего Чимина по голове, как ребёнка.       — Не боись, я хорошо подготовил, не порву, — сквозь зубы процедил Тэхён, начиная двигать бедрами размашисто, но не так быстро, как до этого.       Руками Ви тянул Чимина навстречу смачно шлёпая пахом о мягкую задницу. Лицо парня елозило по груди Чонгука, он изредка тихо поскуливал, сильнее сжимая челюсти. А тот всё гладил по голове — обманчиво нежно.       Странные вспышки удовольствия иногда пронизывали тело разрядами, но Чимин запрещал себе чувствовать. Нет! Не от этих демонов, не от насилия! Смириться — одно, упасть так низко — совсем иное. Хриплый стон Ви выдернул из мыслей: он кончил и плавно вышел.       — Теперь я, — нетерпеливо рыкнул Чонгук.       Они поменялись быстро, дёрнув не сопротивляющиеся тело. Мимолётная свобода и ладонь ДжейКея сжалась на горле. Второй рукой Чонгук обхватил живот, выпрямляя, ставя ровно. Чимин вдохнул и почувствовал новое вторжение. Заскулил невольно, рвано хватая воздух. Чонгук сразу перешёл на быстрый темп. Ноги Чимина дрожали, упасть не давали только крепкие татуированные руки. Тэхёна не было видно.       «Не к добру,» — пронеслось в мыслях Чимина.       Он не напрягался, стараясь покорно принимать, только сверлил взглядом разводы на потолке. И вдруг его тряхнуло: что-то мокрое на собственном члене, мотыляющемся от толчков. Головка скользнула в тепло. Чимин ахнул в шоке и опустил взгляд, как смог, под жёсткой хваткой на горле.       Тэхён стоял перед ним на коленях, вбирая в рот его ещё мягкий член. Чимин зажмурился, борясь со странными ощущениями. Чонгук же не переставал толкаться в него, и каждый раз бил по простате, пуская микроразряды удовольствия под кожей. И вот член Чимина уже налился противоестественным возбуждением. Всё смешалось в вихре, выталкивая мерзкие чувства куда-то за пределы тесной кабинки. Чимин задрожал всем телом, крупной дрожью. Но в этот раз не от отвращения, страха или боли, а от иррационального удовольствия.       Тэхен подстроился, принимая активно, глубоко, через раз заглатывая до упора, пуская член в узкое горло. Чимина заколотило сильнее. Волна наслаждения смела всё. Он толкался вперёд-назад, не отдавая себе отчёта. Мысли утонули в блаженстве. Рука сама легла на голову Тэхёна — не управляя, просто сжимая пряди. Сейчас, в лапах «демонов», Чимину стало безумно хорошо. Как не было очень давно, как не было, пожалуй, никогда.       Став взрослым для больной матери, он лишился детства и всех прелестей подростковой жизни. Но здесь надзиратели, которые насиловали и продолжали ломать его, вдруг дали что-то приятное. До омерзения приятное. Мушки заплясали перед глазами, когда по телу растекался незнакомый жар. Он будто отключился на миг, но на этот раз не от боли и ужаса. Едва сдержавшись, Чимин сдавлено простонал, ведь там, за тонкой ржавой перегородкой, мылись другие заключённые. Они видели, знали, слышали, зачем Чимину приказали уйти в дальнюю кабинку.       Сзади Чонгук замер, кончая следом. Хватка на шее ослабла. Отпусти его сейчас Чонгук, он бы рухнул. Ноги всё ещё подрагивали, как и руки. Чимин осознал, что ногтями впился в бедро Чонгука. Опустив взгляд, он шумно вдохнул, будто до этого не дышал вовсе. Тэхён ещё сидел перед ним на коленях, облизываясь с довольной ухмылкой.       — Пряничек мой, а ты вкусный, — фыркнул он хриплым голосом.       — Такой чувствительный малыш, — просипел Чонгук на ухо, потираясь по-кошачьи и прикусив мочку.       Чимин моргал глупо, собирая разум по осколкам. Дышал тяжело, наваливаясь на Чонгука. В голове был белый шум.       Ви и ДжейКей ушли, не прощаясь. Они получили своё, насытились его телом. Но не было больше прежнего страха, сопротивления. Послушная марионетка в руках демонов.       Под струями воды ненависть к себе разрасталась, пуская корни. Пытаясь нащупать слабые места у своих начальников, он сам вновь сдался. Позволил забраться ещё глубже, вырывая всё без остатка, даже ту часть души, что ещё любила себя, теплила надежду на зыбкую власть. Как получить выгоду? Как управлять теми, кто раз за разом выжигает его изнутри?       Он одевался медленно, методично, словно застёгивая не пуговицы робы, а слои своей выжженной души. Чимин последним вышел из душа, его никто не торопил и не гнал. В общей душевой, где ещё недавно властвовал смрад, клубился лишь пар, поднимаясь от холодного кафеля.       На лице его не осталось ни следа пережитого. Ни крови, ни новых синяков — ведь он не сопротивлялся. Лишь маска леденящей пустоты на уставшем сером лице.       Чимин вернулся в камеру, когда все уже заняли свои места. Новенький с верхней койки бросил на него быстрый, испуганный взгляд, и тут же отвернулся. Остальные сокамерники тоже притихли, избегая смотреть в его сторону. Все знали, чья он игрушка, все знали, что с ним делали. Сегодня ещё раз Ви и ДжейКей напомнили о своих правах на это тело.       Чимин лёг на койку, отвернувшись к стене, прячась от мира, как и всегда. Его пальцы неосознанно коснулись шеи, там, где был ещё не заживший шрам, там, где сегодня сжималась рука Чонгука. И тогда, медленно, с изломанной, почти нечеловеческой улыбкой, он прошептал в холодную стену:       — Я справлюсь.       В памяти, как осколки разбитой вазы, он по крупицам собирал события в душевой, упрямо отсекая собственные ощущения. Чимин наказывал себя за полученное удовольствие. Мучил себя, вытягивая каждую мелочь, вбивая её в сознание, как гвоздь в крышку гроба. Вспоминал и тщательно запоминал.       Запомнил, как задыхался Ви в порыве похоти. Как стонал ДжейКей, скрежеща челюстями в момент пика наслаждения. Запомнил их запах. Запомнил их слова. Всё это должно стать оружием. Пока что не заряженным. И в тот день, когда они потеряют бдительность, когда решат, что он — лишь кукла, сломленная и безвольная, неспособная думать… тогда он вспомнит всё. И, быть может, эта бездонная пустота внутри наконец обретёт свою зловещую форму.       Он закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в сон без сновидений. Завтра будет новый день. Новые унижения. Новая боль. Но теперь он верил: эту боль можно превратить в силу. Словно глину на кирпичном заводе, обжечь, закалить. И, может быть, однажды этим твёрдым, обожжённым кирпичом… разбить чью-то голову.       Эта мысль, холодная и острая, была последней перед тем, как спасительная тьма поглотила его.

***

      После отбоя коридоры колонии затихли, а надзиратели, сменившиеся с дневной смены, собрались в маленькой курилке — запираемой комнатке с вентиляцией. Здесь можно было снять маски, выдохнуть и поговорить по-человечески.       Тэхён, известный как Ви, сидел на подоконнике, нога на ногу, и неспешно тянул дешёвую сигарету, наслаждаясь моментом покоя. Полумрак окутывал его лицо, превращая черты в изящную резьбу по слоновой кости. Сейчас он был спокоен, погружён в легкую, почти эфирную мечтательность и совсем не был похож на зверя, способного ломать людей.       Его друг Чонгук, он же ДжейКей, прислонился к стене. Расстёгнутая форма лишь подчеркивала монументальность его фигуры. Он так же молча курил, выпуская струйки дыма сквозь ноздри, взгляд его был прикован к какой-то точке на противоположной стене.       — Ты сегодня тихий, — нарушил молчание Тэхён, выпуская колечко дыма, которое медленно таяло под потолком. — Обычно после… хорошего траха ты более… энергичный.       Чонгук не ответил сразу. Докурив, он небрежно затушил бычок о подошву ботинка и только потом поднял взгляд.       — Думаю.       — О чем, блядь? — Тэхён слегка склонил голову, любопытство промелькнуло в его глазах. — О проверке из управления?       — О нём, — Чонгук едва заметно кивнул в сторону корпусов, где жили те, кого они держали под замком. — О тринадцатом.       — Запала тебе в душу эта дырка, да? — Тэхён усмехнулся. — Я заметил.       — Запал, — согласился Чонгук, игнорируя привычную грубость друга. — Ты же видел, какой он был сегодня? В душе?       — Видел, — Тэхён потянулся, хрустнув затёкшей шеей. — Стоял, как зверёныш. Я думал, мы его окончательно сломали.       — В том-то и дело, — Чонгук оттолкнулся от стены, сделав шаг к окну. — Сломанные иначе выглядят. Он же пытался сопротивляться, а сегодня… А этот… он смотрел. Пока ты его… — он запнулся, подбирая точное слово, — трахал. Он смотрел на меня, не шугано, а с каким-то интересом. И потом… Сука, я так быстро кончил. Он был таким, блядь… Мягким. Наслаждался. Не было такого никогда раньше, понимаешь? Ни с одним, блядь… — на последнем слове Чонгук будто сдулся, потерявшись в собственных мыслях и ощущениях. Тэхён медленно потушил сигарету, поворачиваясь к напарнику всем корпусом.       — Ты, сука, сейчас серьёзно?       — Да, — голос Чонгука стал ниже. — В нём что-то есть. Он как пружина, сжатая до предела. Она либо окончательно лопнет, либо…       — Либо выстрелит, — закончил Тэхён. Он замолчал, глубоко погрузившись в размышления. — Я тоже заметил. За всю службу я видел двоих таких. Один потом охранника заточкой заколол. Второй… второй сам себя. Да так, что комиссия три года разбиралась, как он умудрился.       Чонгук медленно кивнул, погружаясь в себя ещё глубже.       — И что будем делать?       — А что ещё, блядь, делать? — Тэхён снова криво, по-хищному усмехнулся. — Продолжим игру. Он не первая наша кукла.       — И то верно, — Чонгук взял пачку сигарет, достал ещё одну, быстро подкурив. — А если он действительно выстрелит? В нас?       Тэхён посмотрел на друга долгим, тяжёлым взглядом. Затем его губы изогнулись в натянутой, холодной улыбке.       — Тогда мы его сломаем ещё раз. Окончательно. Так, чтобы пружина лопнула и не выпрямилась больше никогда.       — А тебе его не жалко? — Чонгук с ноткой непривычной опаски в голосе посмотрел на своего лучшего друга.       — Жалко? — Тэхён чуть не поперхнулся воздухом от удивления. — Ты о чём? Неужели наш стальной Джейкей раскис перед куском мяса?       — Не знаю, — серьёзно ответил Чонгук, не поддаваясь на насмешку, — но он, сука, не выходит из головы.       Тэхён мгновенно утратил свою легкомысленность, нахмурившись, погрузившись в задумчивость.       Они курили молча, каждый погружённый в свои мысли. В комнате висел сизый дым, и в этом мареве растворялись границы — между теми, кто внутри, и теми, кто снаружи, между властью и бессилием. Они говорили о Чимине, как о вещи, но в их словах скользила та осторожность, с которой говорят о заряженном ружье, готовом взорваться в любой момент.       — И у меня, — тихо прошептал он, спустя еще пару выкуренных сигарет.

***

      Два дня минуло с помывки. Два дня, ничем не отличающихся от большинства других: тихих, однообразных, пропитанных запахом чужих гниющих душ. Иначе здесь и быть не может. Тюрьма — не курорт, не санаторий. Это место, где ломают тех, кто оступился, кто запутался, кто ломает других. Место грубой силы, страха и уничтожения последних крох души. Но всё же большинство дней здесь проходят смиренно-тихо — под гнётом и чутким взором надзирателей.       Сегодня у Чимина был почти нормальный день. Насколько это вообще возможно за решёткой. Он уже почти научился не вздрагивать от каждого шага за спиной. Почти. В обеденный перерыв, как обычно, старался быть незаметным. Взял миску с баландой, сел у стены, чтобы никому не мешать. Жевал эту жижу, уставившись в одну точку, и думал о том, сколько ещё здесь гнить. Чимин даже не заметил, как началось.       Сначала просто крик. Потом лязг металла. А следом — грохот.       В одно мгновение столовая превратилась в поле боя. Кто-то орал, стол перевернулся, миски полетели на пол, и эта вонючая жижа растеклась под ногами. Тела, кулаки, маты — всё смешалось в бешеном водовороте. Чимин даже не понял, как его затянуло в центр. Он просто хотел встать и уйти.       Чимин сделал пару шагов, но его толкнули, кто-то схватил за робу, и парень отлетел к стене, ударившись спиной.       — Съеби, подстилка мусорская! — заорали рядом.       Чимин не видел лиц. Только месиво из рук, злых глаз и лязгающих зубов. Он быстро прижал руки к лицу, пытаясь закрыться. Бесполезно. По рёбрам прилетело, потом по голове. А потом чья-то рука врезала ему по челюсти. Свет лопнул на тысячу осколков. Голова мотнулась, рот наполнился железным привкусом. Чимин не упал — сполз. Сел на корточки, чувствуя, как с губ течёт что-то тёплое и липкое. Кровь.       Чимин ошалело смотрел на красные разводы на руке, запоздало подумав посмотреть на противника. Но подняв глаза, он наткнулся на них.       Сквозь мельтешение тел — две фигуры, которые врывались в этот ад, как раскалённые ножи в масло. Они двигались не как люди. Чонгук — как таран, как зверь, которого спустили с цепи, расталкивал всех на своём пути, не разбирая, кто перед ним. Первый заключённый отлетел к стене, даже не вскрикнув. Второй сложился пополам от удара дубинкой по рёбрам. Тэхён работал иначе — молниеносно, точно, хищно. Он не бил, он рассекал толпу, как лезвие.       — Я с тобой говорю, шваль! — раздалось над Чимином.       Рядом стоял заключённый из соседней камеры, Чимин запомнил его из-за уродливого шрама на всё лицо. Тот уже занёс было руку для удара, и Чимин зажмурился, пытаясь закрыть голову руками. Но удара не было.       Вместо этого — глухой стук, треск дерева, и шрамированный улетел на перевёрнутый стол. Чонгук навис над ним, и Чимин удивлённо раскрыл рот, услышав, как надзиратель говорит таким голосом. Низким, рычащим, нечеловеческим.       — Что непонятного было в команде не трогать его?!       Дубинка опустилась. Раз. Два. Три. Заключённый захрипел, пытаясь втянуть воздух, но Чонгук не останавливался.       — Я предупреждал! — зарычал он, наклоняясь к самому лицу поверженного. — Не трогать! Это наша игрушка! Понял, сука?!       Игрушка. Чимин моргнул, осознавая смысл. Сейчас, глядя на то, как Чонгук избивает человека за то, что тот ударил Чимина, он вдруг понял одну вещь. Это не просто жестокость.       Это словно защита собственности. Бешенство хозяина, вещь которого тронули. И от этого знания внутри что-то сжалось — где-то там, глубоко, куда Чимин так старательно прятал тот самый уголёк.       — Всем стоять! — голос Тэхёна, подобно раскату грома, заставил стены содрогнуться. — Стоять, я сказал!       И драка замерла. Мгновенно. Словно кто-то нажал на паузу в этом хаосе. Все застыли: кто стоя, кто на полу, кто, пытаясь отползти, искал спасения у стен. Чимин сидел, прислонившись к холодному камню, чувствуя, как кровь с разбитой губы стекает на грубую робу. Под глазом уже наливался багровый синяк. Он смотрел на них снизу вверх. Не с благодарностью, не со страхом. С абсолютной пустотой.       Чонгук повернулся к нему. Его дыхание было прерывистым, грудь вздымалась, а в глазах ещё плескалась неукротимая ярость. Он вглядывался в разбитое лицо, в струйку крови, и Чимин видел, как внутри Чонгука бушевала буря. Как сквозь пелену злости и бешенства проглядывало нечто неуловимое, что Чимин не мог пока определить. Но это отдалённо было похоже на взгляд его матери, когда его, маленького, побили во дворе.       — Жив? — бросил ДжейКей коротко, словно отрубая.       Чимин кивнул медленно, не отводя взгляда.       — Уведи его, — приказал Тэхён, подходя ближе. Его голос, прозвучавший по-звериному низко, был рассчитан так, чтобы каждый заключённый в радиусе услышал и запомнил. — В лазарет. Я разберусь, кто начал.       Чонгук схватил железной хваткой Чимина за плечо и казалось, будто хрустнули кости. Он помог ему подняться. Чимин пошатнулся, но устоял.       Толпа расступалась перед ними, как вода перед носом корабля. Заключённые отводили глаза. Другие надзиратели не вмешивались.       Все знали правила. 0013-й — не просто заключённый. Он — их. И трогать его — значит навлечь на себя гнев двух самых отбитых тюремщиков.       У самого выхода Чимин обернулся. В искорёженной столовой, среди перевёрнутых столов и разбитых мисок, он встретился взглядом с Хосоком. Тот стоял в углу, наблюдая. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то странное. Уважение? К нему? Или к тем, кто ради него готов убивать?       Чимин отвернулся и пошёл дальше, ведомый Чонгуком. На плече — стальная хватка. Внутри — пустота и тлеющий уголёк, который разгорался всё сильнее.       Он — их игрушка. Их собственность.       Чимин горько хмыкнул в мыслях. Он так тщательно искал слабости своих демонов и, кажется, только что нашёл её. Всё оказалось до смешного просто.       — Неужели я прав, и их слабое место — это я? Или я выдаю желаемое за действительное? — тихо-тихо прошептал Чимин, косясь на обеспокоенного Чонгука.       Под вечно ледяной маской на лице надзирателя заметно проглядывалось беспокойство. Он буквально тащил Чимина по коридорам в сторону лазарета. Словно у того не пара синяков да разбитая губа, а что-то смертельно-опасно-страшное как минимум.       А где-то там, в столовой, Тэхён жестоко строил заключённых, даже тех, кому реально нужен был доктор. Он не собирался никого щадить. Не после того, как лично увидел, как вредят Его пряничку.