Глава 1. Судьба та ещё сука
15 марта 2026 г., 22:39
Как бы ни была жестока к человеку судьба, как бы он ни был покинут и одинок, всегда найдется сердце, пусть неведомое ему, но открытое, чтобы отозваться на зов его сердца. (Генри Лонгфелло)
Из окна пентхауса на двадцать втором этаже Сеул расстилался словно драгоценное ожерелье, мерцая бесчисленными огнями ночного города. Этот вид всегда приносил Чонгуку умиротворение, как будто смывая усталость и напряжение суматошного рабочего дня. Он ещё немного полюбовался этой завораживающей картиной, ощущая, как напряжение покидает его плечи, а затем вернулся на мягкий кожаный диван. В руке альфа неторопливо покручивая бокал с янтарным виски «Macallan 18», и молча следил за мужем. Хёну стоял перед высоким зеркалом, его безупречная фигура отражалась в полный рост. Одетый лишь в шёлковый халат цвета слоновой кости, едва прикрывающий его стройные бёдра, он вертелся то так, то эдак, критично щипал себя за тонкую талию, и на его лице читалось явное недовольство, смешанное с тревогой. — Гуки-и, — протянул он. — Если я рожу, то всё. Прощай обложки Vogue Korea, прощай Dior, прощай мои фотосессии в купальниках на Мальдивах. Ты готов смотреть, как я хожу с животом размером с твой любимый баскетбольный мяч, а потом как я ещё полгода качаю пресс, чтобы вернуть свои драгоценные 58 сантиметров? Я не хочу-у. Я не могу-у. Чонгук хранил молчание, его губы тронула лёгкая, едва заметная усмешка. Телефон на столике рядом с ним снова завибрировал, привлекая внимание. — Родители приглашают нас на ужин в выходные, — озвучил содержание сообщения альфа, его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая усталость от неизбежности. — Не хочу-у ужин, — тут же снова заныл Хёну. — Они снова начнут говорить о наследнике и продолжении фамилии Чон. Я не хочу портить свою фигуру ради чьей-то фамилии. А этот ребёнок обязательно её испортит. — Он подошёл к Чонгуку, обнял его сзади, прижался щекой к его шее, глубоко вдыхая успокаивающий, родной запах альфы. — Ты же понимаешь? — Когда ты выходил за меня, знал, на что шёл, — усмехнулся Чонгук, делая неторопливый глоток из бокала. Его взгляд скользнул по отражению Хёну в зеркале. — Что предлагаешь теперь делать мне? — О, я всё придумал! — в голосе Хёну зазвучала нотка триумфа. — Суррогатное материнство. Ты сдаёшь сперму, мы находим здорового бету или омегу с хорошей родословной, он вынашивает, рожает, мы забираем. Никто не пострадает. Особенно я и моя карьера. Чонгук сделал ещё один глоток, его взгляд скользнул по мерцающему городу за окном, пока он обдумывал слова мужа. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он быстро её подавил. — Ладно, — наконец произнёс он, его голос был тихим, но твёрдым. — Завтра позвоню в клинику и всё узнаю. Лицо Хёну мгновенно расцвело победной улыбкой, его глаза засияли. Он поцеловал Чонгука в висок: — Вот теперь я узнаю своего мужа. Вот теперь ты мой самый хороший альфа. Я знал, что ты меня поймёшь. Люблю тебя. Хёну легко, словно порхая, продефилировал в сторону гардеробной, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма. Чонгук снова подошёл к окну и устремил взгляд на бесконечное море огней, которое казалось таким же холодным и отстранённым, как и его собственная жизнь. В его душе поднималась тихая, но настойчивая волна вопросов. А что, если бы он когда-нибудь сказал «нет»? Что, если бы он захотел настоящую семью, а не этот «удобный контракт», который они заключили, словно деловую сделку? Иначе его нынешнюю семью и не назовёшь — тщательно выстроенный фасад, за которым скрывалась лишь холодная расчётливость и взаимные уступки. Чон чувствовал, как внутри него зарождается тоска по чему-то настоящему, по теплу, по искренним чувствам, которых в их отношениях, казалось, никогда и не было. Он хотел бы услышать не только слова любви, но и почувствовать её, увидеть её в глазах, в поступках, а не только в исполнении желаний, продиктованных эгоизмом. Но сейчас, глядя на отражение своего усталого лица в тёмном стекле, он понимал, что с этого пути, выбранного когда-то, уже не свернуть. И ему оставалось лишь принять эту реальность, какой бы горькой она ни была.***
Чонгук никогда не думал, что его жизнь может стать настолько… предсказуемой. Каждое утро было точной копией предыдущего: будильник в 6:00, обжигающий чёрный кофе без сахара с перцем, погружение в ночные отчёты, пока Хёну ещё безмятежно спал на своей половине кровати. Затем неизбежный путь в офис. Бизнес процветал, расширяясь с каждым днём. Линия спортивной одежды «JК Active» уже уверенно занимала треть рынка в Корее и постепенно, но верно, завоёвывала Японию. Контракты, презентации, бесконечные деловые ужины — Чонгук давно привык к этому ритму. Лишь иногда, глядя в зеркало в ванной на предательскую морщинку меж бровей, он ловил себя на горькой мысли: «Старею». Однако последний месяц резко выбился из привычной повседневности. События сменяли друг друга с головокружительной скоростью. Сначала он нашёл надёжную клинику, тщательно обсудив с ними все нюансы суррогатного материнства и строжайшее условие конфиденциальности. К его удивлению, подходящий омега нашёлся очень быстро. Хотя вначале ему говорили, что найти здорового, хорошего кандидата задача не из лёгких. Поэтому, когда раздался звонок и ему сообщили, что всё готово для подписания договора с омегой, альфа был искренне удивлён, но списал это на чистое везение. Единственным, но непреложным условием омеги было полное сохранение инкогнито. Когда все формальности были соблюдены, Чонгук сдал сперму, и уже через несколько дней ему сообщили радостную новость: оплодотворение прошло успешно. Дело было сделано, оставалось лишь терпеливо ждать результата, то есть ребёнка. А пока, в ожидании чуда, Чонгук старался отмахиваться от назойливых вопросов и советов напирающих родителей. Но всё это тщательно спланированное будущее рухнуло в одночасье, через месяц. Хёну вернулся домой поздно вечером, пьяный, с тестом на беременность в руке и сияющей, почти голливудской улыбкой. — Сюрприз, любимый! — воскликнул он, размахивая тестом. — Помнишь, мы выпили вина после той вечеринки… оказывается, у меня была течка. Упсс… Короче, у нас получилось по старинке. Смотри: две яркие полоски! Суррогат отменяем, не нужно нам тратить миллионы. Лучше ты отдашь их мне, своему законному мужу. Чонгук замер, слова застряли в горле. — А как же клиника? Как же суррогатный омега? Он ведь уже беременный… — сказать, что Чонгук был в шоке, было бы преуменьшением. Его мир перевернулся. — Зачем он нам, если я тоже уже беременный? — Хёну обнял его за шею, дыхнув на него вином. — Теперь ты будешь отцом по-настоящему, от любимого мужа. А с ним… ну-у-у не знаю. Пусть сделает аборт. Да какая мне разница, что он будет делать и что с ним будет! — фыркнув напоследок, супруг, шатаясь, отправился в спальню, оставив Чонгука в полной растерянности. А Чонгук так и просидел полночи за кухонным островом из тёмного гранита, чувствуя, как реальность ускользает сквозь пальцы. Он не мог поверить в происходящее, в эту нелепую, абсурдную ситуацию. В голове проносились обрывки разговоров с клиникой, обещания конфиденциальности, образ того омеги, чье лицо он даже не видел, но чья судьба теперь была неразрывно связана с его собственной. Что теперь будет с ним? Как он объяснит это родителям, которые так ждали внука? Хёну, казалось, совершенно не волновался. Его беззаботность, граничащая с цинизмом, пугала Чонгука больше всего. Он видел в глазах мужа лишь эгоистичное желание получить желаемое, не задумываясь о последствиях. «По-настоящему от любимого мужа», — эта фраза звучала как издевательство. Любимого? Где была эта любовь, когда Хёну возвращался домой пьяным, когда он так легкомысленно распоряжался чужой жизнью? Чонгук поднял голову, его взгляд упал на фотографию на холодильнике: они с Хёну, улыбающиеся, на фоне какого-то курорта. Тогда всё казалось таким простым и счастливым. Теперь эта улыбка выглядела фальшивой, как и вся их жизнь.***
Девять месяцев спустя, в солнечный летний день, на свет появилась крошка Юми. Омежка. Девочка. В последние годы это было настоящей редкостью, почти чудом, и Чонгук был на седьмом небе от счастья, его сердце переполняла нежность. Хёну же, с ослепительной улыбкой, позировал камерам, держа крошечную дочь на руках. Все глянцевые журналы, от самых элитных до бульварных, пестрели фотографиями, где омега, источая обаяние, произносил слова, которые тогда казались искренними: — Это самое большое счастье в моей жизни. Три года пролетели, словно мгновение, наполненные детским смехом и иллюзией семейного благополучия. Но спустя три года, когда Чонгук улетел в Токио всего на три дня, погружённый в дела своего бизнеса, Хёну хладнокровно собрал два чемодана Louis Vuitton. На кухонном столе оставил короткую записку: «Я устал. От тебя, от Юми. Ребёнок, которого я никогда не хотел, стал последней каплей. Брак не моё. Не ищи меня, прости. Хёну.» И исчез, растворившись в ночи, улетев ночным рейсом в Лос-Анджелес. Чонгук вернулся в опустевший дом, где его встретили лишь надрывный плач трёхлетней дочери и та самая записка. Он перечитывал её сотни раз, пока буквы не расплылись перед его глазами, превращаясь в мутное пятно. Каждое слово жгло, словно клеймо, выжигая дыру в его душе. Как же так случилось, что в мире, где альфы правят бал, а омеги танцуют под их дудку, Чон Чонгук, король своей империи, чьё имя внушало трепет и уважение, не смог стать хорошим мужем для своего супруга? Высокий, красивый, широкоплечий, он выглядел как ожившая статуя из мрамора — несокрушимый, мощный, воплощение силы. Альфа, от которого омеги падали в обморок, а другие альфы уважительно кивали, признавая его неоспоримую мощь, не смог приструнить собственного мужа и остался… Кем? «Брошенкой» с ребёнком? Посмешищем в глазах всего мира? И кто его будет уважать после этого, когда его собственная семья рассыпалась в прах? Поэтому для всех официальная версия, тщательно отшлифованная и безупречная, звучала как мантра: «Супруг уехал в Европу за вдохновением, после затянувшейся послеродовой депрессии». Ложь, которая должна была спасти его репутацию, но лишь глубже вонзалась в его истерзанное сердце.***
Время шло, и девочка росла, становясь точной копией отца. Те же огромные тёмные глаза, в которых можно было утонуть, тот же упрямый подбородок, та же привычка хмуриться, когда что-то шло не по её, и та же улыбка, от которой у всех вокруг теплело на душе. Юми была маленьким ураганом, способным не только растопить любое сердце, но и довести до белого каления. Няни менялись с пугающей регулярностью. Первая продержалась четыре месяца, не выдержав ни характера Юми, ни её ночных кошмаров, от которых девочка просыпалась в холодном поту, зовя исчезнувшего папу и цепляясь за няню, как за спасательный круг. Вторая ушла через три месяца, потому что Чонгук слишком часто задерживался на работе, оставляя её один на один с неугомонным ребёнком. Третья покинула пост через шесть недель, хлопнув дверью и заявив: — Я не подписывалась ещё и на роль охранника от любопытных папарацци, которые лезут в окна и двери, как тараканы! Оставшись в очередной раз без няни, Чонгук сидел в своём кабинете, уставившись в монитор, словно пытаясь прожечь его взглядом. Объявление висело открытым уже полчаса, и он набирал его с таким видом, будто это был контракт на миллиард долларов, от которого зависела судьба мира. «Требуется няня/охранник для пятилетней омеги. Полный день, проживание, высокая оплата. Обязательно: умение обращаться с оружием, знание самообороны, терпение к детским истерикам. Предпочтение — омегам (физическая форма приветствуется)». Чонгук потирал виски, чувствуя, как его собственные феромоны, обычно тщательно контролируемые им, теперь заполняли комнату, выдавая его раздражение и отчаяние. — Нужен кто-то сильный, но в то же время нежный, — вслух размышлял он, его голос был низким и напряжённым. «Требуется няня/охранник для пятилетнего омеги. Полный день, проживание, бабки нормальные. Надо уметь махать кулаками, не бояться моего запаха и не реветь, когда Lego падает. Омегам плюс». Немного подумав, Чонгук стёр написанное, чувствуя, как его терпение заканчивается. Он начал заново, уже не пытаясь сдерживать сарказм: «Требуется: няня-охранник-терминатор в одном лице. Предпочтительно омега. Должен выдерживать мой феромонный прессинг, не плакать, когда наступит на детальку Лего и уметь сломать нос папарацци за 3 секунды. Бонус: если умеет готовить рамен лучше, чем я дерусь — зарплата в двойном размере». Прочитав ещё раз, он закатил глаза, чувствуя себя полным идиотом. — Бред какой-то… — пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. Дверь кабинета распахнулась без стука, и в комнату вошёл Мин Юнги. Альфа, всегда с хитрой улыбкой, бледной кожей и вечной чашкой кофе в руке, с ароматом корицы, от которой шёл пар. Юнги был его старым другом, тем, кто всегда появлялся в нужный момент, в нужном месте, словно призрак. Иногда Чонгуку казалось, что он знает его дольше, чем собственных родителей. — Ты это реально запостил? — Юнги фыркнул, подходя ближе и читая текст вслух с ноткой иронии, которая заставила Чонгука ещё больше напрячься. — «Не бояться моего запаха»? Бери выше, Чонгук, это уже звучит как объявление в тиндере для омег с фетишем на доминантных альф. Ты что, хочешь привлечь тех, кто будет дрожать от твоих феромонов, а не защищать Юми? Чонгук откинулся в кресле, широкие плечи напряглись под тканью чёрной рубашки, чувствуя, как раздражение поднимается в нём волной, но старался держать себя в руках. — Мне пох, Юнги. Мне нужен человек, который не убежит через три дня, увидев, как Юми плачет из-за упавшей башни или разносит детскую в щепки. Я устал от этого цирка. Юнги отхлебнул из чашки, глаза хитро блеснули. — Ты с ума сошел? Нанимай профессионала, а не кого попало. А знаешь что… — Мин сделал паузу, как будто о чём то задумался. — У Чимина есть друг. Ким Тэхён. Омега. Блондин, красавец, но дерзкий как чёрт. Раньше дрался в смешанных единоборствах, так что охрана его конёк. Ещё работал воспитателем в детском развивающем центре три года, рекомендации отличные. Ответственный, дети его обожают. И у него свой пацан, альфа лет пяти. Идеально подойдет. Он ищет работу, и, поверь мне, он не из тех, кто будет бояться твоих ночных кошмаров или детских истерик. Чонгук скептически поднял бровь. — Омега, который ломает носы? Серьёзно? Ты хочешь, чтобы он пришёл и начал драться с моими охранниками или, что ещё хуже, с Юми? Юнги ухмыльнулся, ставя чашку на стол. — Попробуй, — его голос звучал уверенно. — Или продолжишь сам менять подгузники и отгонять папарацци, которые, кстати, уже начинают проявлять повышенный интерес к твоей дочери и всё ещё помнят историю о твоём пропавшем муже. Ты же знаешь, как они любят сенсации. Чонгук вздохнул, чувствуя, как усталость накатывает на него. Он знал, что Юнги прав. Его объявление было отчаянным и нелепым. Он просто был в тупике. — Хорошо, пришли мне его резюме. Но если он окажется очередным слабаком, я лично вышвырну его за дверь. И тебе придётся искать мне новую няню или пожертвовать мне в няни своего мужа. Уверен, Чимин не обрадуется. Юнги лишь кивнул, его улыбка стала ещё шире. Чонгук проводил друга взглядом, а затем снова уставился на монитор, где всё ещё висело его нелепое объявление. Он чувствовал себя загнанным в угол, но предложение Юнги, каким бы странным оно ни казалось, было единственным лучом надежды. Омега-боец? Звучало как сюжет из дешёвого боевика, но, с другой стороны, что ему терять? Через несколько минут на почту пришло письмо от Юнги. Чонгук открыл его, и на экране появилось резюме. Ким Тэхён. Возраст: 27 лет. Образование: педагогическое. Опыт работы: воспитатель в детском развивающем центре, инструктор по самообороне. Владение оружием: огнестрельное, холодное. Семейное положение: не замужем, есть сын, 5 лет. Чонгук пробежался по строчкам, его брови медленно ползли вверх. Не замужем? Сын? Это усложняло дело. Но потом он увидел фотографию. На ней был молодой мужчина с копной светлых волос, пронзительным взглядом и лёгкой, почти незаметной улыбкой. В его глазах читалась какая-то внутренняя сила, но в то же время и мягкость. Он выглядел как человек, который многое пережил, но сохранил в себе доброту. «Интересно», — подумал Чонгук, чувствуя, как в нём просыпается любопытство. Он никогда не встречал таких омег. Обычно они были хрупкими, нежными, нуждающимися в защите. А этот… этот, судя по всему, мог сам защитить кого угодно. Альфа набрал номер, указанный в резюме. Гудки тянулись долго, и Чонгук уже подумал, что никто не ответит, когда на другом конце провода раздался низкий, бархатистый голос: — Алло? — Здравствуйте, это Чон Чонгук. Я звоню по поводу объявления о работе няней-охранником. Мне вас порекомендовал Мин Юнги. Наступила короткая пауза, затем голос ответил: — А, Юнги-хён. Да, я в курсе. Когда вам удобно встретиться? Чонгук был удивлён такой прямолинейностью. Никаких лишних вопросов, никаких колебаний. — Завтра в десять утра. Адрес я пришлю сообщением. — Хорошо. До завтра. Тэхён повесил трубку, и Чонгук почувствовал странное предвкушение. Он не знал, чего ожидать от этой встречи, но одно было ясно: скучно точно не будет.***
На следующий день, ровно в назначенное время, Тэхён появился на пороге, ведя за руку мальчика. Тёмные волосы, огромные, словно омуты, глаза и невероятно внимательный взгляд. Мальчик спрятался за папину ногу, но когда из гостиной вихрем вылетела Юми с радостным криком «Гости!», на его лице появилась робкая, но искренняя улыбка. С сияющими от любопытства и восторга глазами, Юми подбежала ближе. — Гости! Круто! Меня зовут Юми. Можно просто Юю. А тебя? — Чонмин… — тихо, почти шёпотом, ответил мальчик, всё ещё немного стесняясь. Тэхён поднял взгляд на Чонгука. Взгляд был прямым, без тени страха, но с лёгкой, едва уловимой настороженностью, словно он оценивал противника. — Ким Тэхён, 27 лет. Один ребёнок, альфа. Опыт няни — три года в детском центре. Опыт охраны — семь лет в смешанных единоборствах, плюс частные контракты. Могу и колыбельную спеть, и челюсть сломать, если понадобится. Два в одном, как вы и хотели, — представился он, протягивая руку для пожатия. Чонгук пожал её крепко, слишком крепко, пытаясь проверить на прочность, но Тэхён не дрогнул, ответив на рукопожатие с такой же стальной уверенностью. Чонгук смотрел на него, и странное чувство дежавю охватило его. Что-то в этом омеге казалось знакомым. Лицо? Запах, едва уловимый, но такой притягательный? Альфа был в растерянности, пытаясь ухватить ускользающую нить воспоминаний. Они сидели в просторной, залитой светом гостиной. Юми, не теряя ни секунды, уже увлекла Чонмина игрой в конструктор, их голоса слились в весёлый щебет. Юми что-то оживлённо рассказывала Чонмину, жестикулируя. Мальчик слушал её с неподдельным интересом, иногда кивая. Они уже нашли общий язык, и это было хорошо. Чонгук надеялся, что Тэхён тоже сможет найти общий язык с ним. Тэхён же сидел прямо, руки спокойно лежали на коленях, его поза выдавала собранность и внутреннюю силу. — Почему вы хотите эту работу? — спросил Чонгук. Тэхён посмотрел ему прямо в глаза, без утайки: — Потому что мне нравится работать с детьми. И потому что… я знаю, каково это — растить ребёнка одному. Это тяжело. Я хочу помочь. И себе, и вам. Чонгук медленно кивнул, в его глазах мелькнуло понимание и что-то похожее на сочувствие. — Расскажите о себе. Тэхён говорил ровно, без лишних эмоций, словно зачитывая безупречное резюме, но каждое слово звучало весомо и убедительно: — Я не курю, не пью на работе, не привожу гостей. Если ребёнок заболеет, останусь с ним, даже если это выходной. Главное, чтобы Юми чувствовала себя в безопасности. — А если Юми будет капризничать? Если я задержусь допоздна? Если придётся вставать по ночам? — Чонгук задавал интересующие его вопросы. Тэхён улыбнулся уголком губ, эта улыбка была едва заметной, но в ней читалась уверенность: — Я справлюсь. Я не боюсь капризов. И ночей тоже. Мой сын научил меня всему. Чонгук смотрел на него ещё секунду, внимательно слушая каждое слово, пытаясь прочесть между строк. И вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на губы собеседника чуть дольше, чем нужно, на их изгиб, на лёгкое движение, когда Тэхён говорил. Он поспешно отвёл взгляд, чувствуя лёгкий жар на щеках. — У меня одно условие, — произнёс Чонгук, стараясь придать голосу максимально деловой тон. — Никаких личных отношений с персоналом. Ни флирта, ничего. Тэхён едва заметно приподнял бровь, в его глазах мелькнул огонёк, словно он уловил скрытый подтекст. — Я сюда пришёл работать, мистер Чон. Я не хрупкий омега, которого можно погладить по головке. Палец в рот не кладите — откушу. И если вы думаете, что я буду кланяться вашему статусу, то зря. Условие принято. — Его голос был твёрд, без тени сомнения, и в нём чувствовалась неприкрытая гордость. Чонгук протянул руку. Во взгляде альфы читалось нечто большее, чем просто деловое предложение: уважение, возможно, даже лёгкое восхищение. — Тогда добро пожаловать. Можете приступать с завтрашнего дня. Комната для вас и сына на втором этаже. Зарплату обсудим с юристом и подпишем все необходимые документы. Тэхён встал, чуть поклонился, его движения были изящны и грациозны. — Спасибо. Вы не пожалеете. Чонгук проводил их до двери. Он не мог отвести свой взгляд от Тэхёна, когда тот уходил, держа Чонмина за руку. Чон вдруг поймал себя на мысли, которая сверлила его с самого начала: «Почему мне кажется, что я его уже знаю? Это чувство… оно не даёт мне покоя». Он подошёл к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. Тэхён. Это имя звучало как эхо чего-то давно забытого. Омега, который мог и колыбельные петь, и челюсть сломать. Это было так… необычно. И в то же время было в этом что-то притягательное. Чонгук всегда ценил силу и уверенность, а Тэхён излучал их в полной мере, несмотря на свою внешнюю миловидность, присущую омегам. Возможно, Тэхён действительно сможет стать тем мягким светом, который согреет сердце Юми, наполнив её душу теплом и покоем.
