Поставь меня на репит

      Чонгук сидел в гостиной с бокалом виски в руке, когда домофон вдруг запищал.       Сердце подпрыгнуло от неожиданности. А пресловутое «а вдруг он?» снова зажгло искру надежды. Он ведь не ждал гостей. Подошёл к экрану и замер. На мониторе высветилась довольная физиономия Хёну.       В дорогом пальто от Burberry, с идеальной причёской, с той самой улыбкой, которой он когда-то покорял миллионы фанатов. Только глаза были усталыми, а под ними залегли тени.       Чонгук открыл дверь молча. Хёну вошёл, как будто ничего не изменилось, поставил два чемодана в прихожей и улыбнулся.       — Привет, Гуки. Соскучился?       Чонгук стоял неподвижно, он буквально охренел от такой наглости. Внутри всё сжалось от ярости.       — Что ты здесь делаешь?       — В каком смысле — что я здесь делаю? Я отправил тебе сообщение месяц назад, что возвращаюсь. Хотел приехать раньше, но появился форс-мажор, и пришлось ненадолго задержаться. Ты что, не читал? — Хёну невинно похлопал глазками.       — Я уже давным-давно не читаю твои сообщения и не интересуюсь твоей жизнью. Вопрос всё тот же. Что. Ты. Здесь. Делаешь?       Хёну снял пальто, повесил на вешалку, как будто это его дом, и он буквально вышел на полчаса в магазин за рамёном.       — Я… вернулся. Осознал, что совершил ошибку. Самую большую в жизни. Я хочу всё исправить. Ради тебя. Ради дочки. Я хочу вернуть свою семью.       Чонгук холодно усмехнулся.       — Ради дочки? Ты хоть имя-то её помнишь? Ты даже не написал ей ни разу за это время. Ни одного сообщения. Ни одной открытки. Ни одной игрушки. Ни одного звонка.       Хёну опустил глаза, сделал шаг ближе.       — Я был молод. Глуп. Испугался ответственности. Карьера, Америка, новые роли… Я думал, что без семьи мне будет легче. Но каждый день я вспоминал тебя. Вспоминал, как ты обнимал меня по утрам. Как пахнешь. Как смотришь на меня, будто я весь твой мир. Гукиии…       — Перестань. Я знаю, зачем ты здесь, — Чонгук отступил на шаг.       Хёну поднял взгляд, в нём была смесь раскаяния и отчаяния.       — Гуки… я… я люблю вас…       — Деньги кончились, — отрезал Чонгук. — Контракты не продлили. Сериалы не снимают. Ты потратил всё, что накопил, на вечеринки, на пластику, на жизнь «звезды». А теперь вернулся, потому что здесь тепло, здесь есть кредитные карты и крыша над головой. И дурак муж, который всегда закрывал глаза на все твои выходки. Не надо притворяться раскаявшимся. Ты всегда был хорошим актёром, но я больше не твой фанат.       Хёну побледнел. Улыбка сползла с лица.       — Это не так. Я… я правда сожалею. Я хочу быть с тобой. Хочу быть семьёй.       Чонгук шагнул вперёд, голос стал опасно низким.       — Семьёй? Ты бросил нас, когда Юми была малюткой. Оставил записку на столе и улетел, бросив ребёнка одного дома. А если бы я не прилетел тогда, если бы задержался? Что тогда, Хёну? Что было бы с Юю? Об этом ты не подумал? Я один менял подгузники, один вставал по ночам, один объяснял ей, почему папы нет. А теперь ты хочешь вернуться? Чтобы что? Чтобы я снова платил за твои мечты и покрывал твои расходы?       Хёну прошёл в гостиную и опустился на диван, закрыл лицо руками. Плечи задрожали.       — Я знаю, что виноват. Я был эгоистом. Но я изменился, Гуки. Я хочу быть хорошим папой. Хочу быть хорошим омегой для тебя.       Чонгук смотрел на него сверху вниз. Внутри бушевала буря — воспоминания о первых месяцах после ухода мужа, о том, как тяжело ему было, о том, как учился быть и отцом, и папой одновременно.       — Ты не изменился, — сказал он тихо. — Ты просто голодный, уставший, на мели и тебе нужна крыша над головой.       Омега поднял голову. Слёзы блестели на ресницах настоящие или постановочные, Чонгук уже не мог отличить.       — Дай мне шанс. Один шанс. Прошу. Я докажу, что ты ошибаешься.       Чонгук покачал головой.       — Нет.       Он отвернулся к окну, но Хёну схватил его за руку.       — Гуки, пожалуйста… Я люблю тебя.       Чонгук замер. Потом медленно развернулся.       — Ты любишь мою кредитку. Мой дом. Мою стабильность. Но меня? Ты никогда не любил меня по-настоящему. Ты любил, как я заставляю тебя чувствовать себя важным для меня. А Тэхён…       Он осёкся. Имя вырвалось само. Хёну нахмурился.       — Тэхён? Это кто?       Чонгук выдернул руку.       — Человек, который был рядом. Который любил меня молча, не требуя ничего. Который ушёл, потому что я был слепым идиотом. Вот кто.       Хёну встал резко. Чонгук посмотрел ему в глаза холодно и безжалостно. Хёну открыл рот, закрыл.       — Ты… ты изменился, Гуки.       — Нет. Я просто проснулся.       Хёну сделал шаг назад, вдруг стал маленьким, потерянным.       — Я не уйду. Я останусь. Буду ждать, пока ты передумаешь.       Чонгук покачал головой.       — Я не передумаю, Хёну. Уходи. Сегодня. Я вызову тебе такси. Завтра я подам на развод, давно нужно было это сделать. И больше не приходи сюда. И если ты ещё раз появишься на пороге без приглашения, я обращусь в полицию.       Хёну смотрел на него долго. Потом медленно кивнул, словно сломался.       — Хорошо. Сейчас я уйду. Но знай… я правда сожалею. И если когда-нибудь…       — Не будет «если когда-нибудь», — перебил Чонгук. — Уходи. И скажи спасибо, что я не бью омег.       Омега взял чемоданы. Чонгук стоял в дверях, смотрел, как он выходит на крыльцо.       — Я не прощаюсь, Гуки. Юми — моя дочь и я имею право… — договорить он не успел, двери закрылись перед его носом. И только тогда Чонгук позволил себе выдохнуть.

***

      « — Не будет «если когда-нибудь». Уходи. И скажи спасибо, что я не бью омег», — последнее, что услышала Юми, стоя у лестницы на втором этаже и, услышав хлопок входной двери, быстро побежала в свою комнату.       Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышат даже стены. Юми нырнула под одеяло и затаила дыхание, притворяясь спящей. Вскоре дверь тихо приоткрылась, и отец осторожно проскользнул внутрь, боясь потревожить её покой. Он остановился у кровати, и на мгновение в его взгляде промелькнула неуловимая тень сожаления. Медленно поправил одеяло, нежно коснулся лба поцелуем и так же тихо вышел.       Полежав ещё пару минут неподвижно, девочка села на постели. Она уже почти спала, но услышав звонок в дверь, обрадовалась, надеясь, что это вернулись Чонмин и Тэхён. Стоя у лестницы, она слышала разговор взрослых. Значит, этот омега её папа? И получается, что он бросил их? Не нужен ей такой папа.       — Омег он не бьёт, — пробубнила она себе под нос. — Смотри-ка. Зато я знаю того, кто бьёт. Мне срочно нужен план.       Юми зевнула и улеглась обратно под одеяло, притянув к себе свою любимую игрушку.

***

      Чонгук проснулся с пульсирующей в висках болью, ощущая себя выжатым до предела. После ухода Хёну он долго не мог уснуть, а мучительная тоска по Тэхёну лишь усугубляла его состояние. Сегодня же, наконец, нужно было дать поручение Юнги заняться разводом. Какого черта он вообще тянул? Защищал свою деловую репутацию? К чёрту всё. От этого никчемного омеги давно пора было избавиться. Про семью он вспомнил… ага, конечно.       Поиски Тэхёна казались безнадежными, словно невидимая сила препятствовала ему найти любимого человека. Словно весь мир был против. С тяжелым вздохом Чонгук поднялся, собрался с мыслями и спустился на кухню. Юми уже завтракала, оживленно болтая с Чимином.       — Доброе утро, — произнес Чонгук, направляясь к кофемашине, скользнув взглядом по лицу дочери.       — Доброе утро, отец, — улыбнулась Юю, ее глаза сияли. — Сегодня дядя Чимин приготовил очень вкусные блинчики.       — Привет, Гук, садись, я сам налью, — Чимин указал на место за кухонным островом. Его голос звучал тепло и заботливо. — Сегодня у Юми занятия в художественном кружке, а потом мы с ней немного погуляем, если ты не против, — омега поставил чашку перед альфой, и подмигнул Юми. Девочка счастливо улыбнулась в ответ.       — Конечно, я только за. Хёну объявился вчера, раскаялся. Я его выгнал к чертям. Поэтому планирую сегодня заняться разводом. Времени совсем не будет. Дам ему свободу, может, найдёт себе нового идиота вроде меня, — проговорил Чонгук, отхлебывая кофе. Вкус был привычным, но не таким, как тот, что он помнил. — Буду холостяком. Надеюсь, что ненадолго. Да уж… Все-таки самый лучший кофе делал Тэхён.       Чимин подошёл и возмущенно стукнул его в плечо:       — Эй, совсем обнаглел? Кофе ему не такой. Юми, бери рюкзачок, обувайся и поехали, а то по пробкам опоздаем.       Малышка легко спрыгнула со стульчика и, подхватив свой яркий рюкзак, побежала к двери, ее смех эхом разносился по кухне. Чонгук проводил ее взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности.

***

      Дождливый день на окраине Сеула всегда казался тише, чем в центре. Воздух был пропитан запахом мокрой земли и легкой меланхолией. Тэхён только что поставил на стол тарелки с простым обедом: дымящийся рис, острый кимчи и жареная курица, которую Чонмин ласково называл «папиной коронной едой».       Чонмин сидел за столом, сосредоточенно выводя огненного дракона на салфетке. Его маленький лоб был нахмурен от усердия. Тэхён улыбался, глядя на сына, но улыбка была усталой, словно выцветшей от долгих переживаний.       Прошло уже пять недель с того утра, когда он оставил записку и ушёл из большого дома Чонгука. Пять недель попыток убедить себя, что всё правильно, что это единственный выход. Но каждый раз, когда он видел, как Чонмин рисует или слышал его смех, эта уверенность таяла, как снег под весенним солнцем.       В дверь тихо постучали. Тэхён вздрогнул. Чонмин поднял голову и его глаза загорелись надеждой.       — Папа, это, наверное, дядя Чимин!       Тэхён открыл дверь и сразу оказался в крепких объятиях.       — Тэ-хён-щи! — пропищал тоненький голосок, и маленькие ручки обхватили его ноги, словно пытаясь удержать. — Я так скучала! Так сильно скучала, что даже плакала в подушку!       Юми влетела в дом, как маленький ураган в ярко-розовой курточке, оставляя за собой шлейф детского смеха и запаха клубничного шампуня. Следом вошёл Чимин, держа в руках пакет с сочными фруктами и виновато улыбаясь.       — Прости, что без предупреждения. Она три дня ныла, что хочет к «Тэхён-щи и Чонмину». Юнги не выдержал и привёз нас.       Тэхён присел на корточки, обнял девочку. От неё пахло чем-то родным, уютным, тем, что он так старательно пытался забыть.       — Я тоже скучал, малышка. Очень.       Юми отстранилась, но рук не разжала. Её большие глаза — точь-в-точь глаза Чонгука, глубокие и выразительные — смотрели серьёзно и немного сердито.       — Почему ты ушёл? Отец стал совсем грустный. Он больше не улыбается. А когда я спрашиваю про тебя, он просто говорит «всё хорошо» и уходит в кабинет. Это неправда! Ничего не хорошо! Я же вижу!       Чимин тихо вздохнул, снимая свою куртку. Его взгляд был полон сочувствия.       — Она не врёт. Чонгук… он не в себе. Ходит как привидение. Он выглядит так, будто потерял что-то очень важное. И, кажется, действительно потерял.       Тэхён выпрямился, провёл рукой по мягким волосам Юми, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Давайте сначала пообедаем, ладно? А потом поговорим.       За столом Юми почти не ела. Она сидела рядом с Чонмином, который радостно рассказывал ей про нового котёнка соседки, но сама то и дело косилась на Тэхёна, словно пытаясь прочитать его мысли. Наконец, когда тарелки опустели, она не выдержала.       — Отец выгнал того другого папу, — вдруг выпалила она, её голос дрожал от обиды. — Ну, Хёну который. Он пришёл вечером, весь такой красивый и начал говорить, что хочет обратно в семью. А отец… отец посмотрел на него так холодно и сказал: «Убирайся. Я уже подал на развод. И больше никогда не возвращайся». Хёну даже заплакал! А отец закрыл дверь перед его носом. Я всё видела со второго этажа. И мне его не жалко.       Тэхён замер с чашкой в руках, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Юми продолжала, её голосок становился всё более жалобным:       — Я спросила отца, почему он так сделал. А он ответил, что потому что в доме должен быть только один омега, которого он хочет видеть каждый день. И посмотрел на дверь твоей комнаты… А потом ушёл к себе и долго сидел там. Я слышала, как он разговаривал сам с собой. Сказал: «Я всё испортил».       Девочка шмыгнула носом, её глаза наполнились слезами.       — Тэхён-щи… вернись, пожалуйста. Отцу без тебя очень плохо. И я тоже без тебя скучаю. И Чонмин тоже, правда?       Чонмин кивнул, хотя и не совсем понимал всю драму, но чувствовал, что Юми очень грустно.       — Правда. Без Юми не с кем играть, рисовать, и я её люблю.       Тэхён почувствовал, как горло сжимается от непролитых слёз. Он протянул руку и погладил Юми по голове, пытаясь найти нужные слова.       — Малышка… это не так просто. Есть вещи, которые нужно решить.       — Но ты же нас любишь? — Юми посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах блестели слёзы. — И отца тоже любишь. Я знаю. Я чувствую.       Тэхён не нашёлся, что ответить. Он любил их обоих, но эта любовь была всегда переплетена с болью и страхом. Чимин мягко вмешался, пытаясь разрядить обстановку:       — Юми, давай не будем давить на Тэхёна. Он и так переживает. Пойдите поиграйте с Чонмином. Так, парень, проведи экскурсию гостье.       Чонмин с готовностью кивнул, вставая из-за стола. Девочка последовала за ним, рассматривая всё с любопытством. Она заглянула в спальню Тэхёна, потрогала плюшевого мишку на полке, а потом увидела на прикроватной тумбочке старое школьное фото.       — Ой, это кто? Отец? Я видела такую же дома, — она взяла снимок в руки. На снимке был молодой Чонгук в баскетбольной форме, улыбающийся в камеру, его глаза сияли юношеским задором. А внизу подпись. Юми прищурилась, пытаясь её прочесть.       — Юми, нам пора собираться, уже поздно, — услышав за спиной голос Чимина, девочка вздрогнула и машинально сунула снимок в карман платья.       Малышка обняла Тэхёна на прощание крепко-крепко, уткнувшись ему в плечо.       — Я скучаю. Очень-очень. Вернись к нам, ладно? Пожалуйста…       Когда дверь за ними закрылась, Тэхён остался стоять посреди комнаты, слушая удаляющийся звук двигателя автомобиля. Чонмин подошёл и обнял его, его голосок звучал обеспокоенно:       — Папа, ты плачешь?       — Нет, малыш… просто глаза устали.

***

      А в это время в большом доме Чонгука Юми, вернувшись, сразу побежала в свою комнату. Она спрятала фото под подушку, но вечером, когда Чонгук пришёл пожелать ей спокойной ночи, девочка уже спала. Курточка лежала на стуле, а из-под подушки чуть выглядывал уголок старой фотографии.       Чонгук присел на край кровати, поправил одеяло. И случайно задел подушку. Фото выпало на пол. Он поднял его. И замер…       Тот самый снимок. Его собственная подпись. Его почерк девятнадцатилетнего мальчишки, который тогда думал, что это просто шутка.       Чонгук долго смотрел на фото, сидя на полу у кровати спящей дочери. Пальцы дрожали.       — Юми… где ты это взяла? — прошептал он в тишину.       Но девочка только улыбнулась во сне, прижимая к себе плюшевого медведя.       А Чонгук сидел и смотрел на свою давнюю подпись, и внутри него медленно, но неумолимо поднималась волна: смесь вины, тоски и внезапной, острой надежды.       «Может быть, когда-нибудь…»       «Когда-нибудь» уже наступило.       И на этот раз он не собирался его упускать.       Он встал, осторожно положил фотографию обратно под подушку, убедившись, что она снова спрятана. Он посмотрел на спящую дочь, на её мирное лицо, и почувствовал прилив нежности.       — Завтра, я найду тебя, Тэхён, — выйдя из детской, Чонгук впервые за долгое время улыбался.