Часть 5. Всё тайное...
17 апреля 2026 г., 19:06
Утро в большом доме Чонгука началось с непривычной, почти звенящей тишины. Солнце еще не успело набрать полную силу, но пробиваясь сквозь тяжелые бархатные шторы, оно окрашивало комнату дочери в нежные, призрачные оттенки.
Чонгук сидел на краю кровати Юми, с нежностью смотря на спящую дочь. В его руке та самая старая школьная фотография — свидетель давно минувших дней. Бумага, пожелтевшая по краям, хранила на себе отпечаток времени, но его собственная подпись, выведенная дерзким росчерком, казалась такой же живой и уверенной, как и десять лет назад. Словно тот юный альфа, смеющийся над миром из прошлого, до сих пор насмехался над ним, над его нынешней растерянностью. Кто бы мог подумать, что его глупая шутка обернётся для него в будущем полным… без мата не обойтись. Чонгук не спал всю ночь, миллион раз вспоминая и прокручивая ту ситуацию с признанием Тэхёна. Если бы он только знал…
Почему вообще он не узнал его? Ведь что-то внутри подсказывало, что омега знаком… Хотя с другой стороны, как он мог узнать в сегодняшнем невероятно красивом и сильном Тэхёне, того несуразного и неуклюжего паренька из параллельного класса? Вот тебе и шутка… Хотелось тому себе оторвать руки, которые одним росчерком ручки перевернули жизнь не только омеги, но и теперь его собственную. Репит, наконец-то, сработал и в другую сторону. И теперь остаётся только найти Тэхёна и умолять простить его, только теперь в несколько раз усерднее. В конечном итоге Чонгук пошутил не над омегой, а над самим собой.
Юми спала, свернувшись уютным клубочком под одеялом, украшенным наивными единорогами. Черные, как вороново крыло, волосы разметались по подушке, а на щеках играл нежный румянец. Чонгук осторожно, почти благоговейно, коснулся ее головы, ощущая шелковистость волос.
— Юми… просыпайся, солнышко, доброе утро, — тихонько позвал дочь.
Девочка заворочалась. Один глаз, затем другой медленно открылись. Увидев отца, она сонно улыбнулась, но улыбка тут же угасла, когда ее взгляд упал на фотографию в его руках. Лицо Юми мгновенно стало серьезным, а в глазах промелькнул страх.
— Доброе утро. Отец… ты нашел мою тайну, — прошептала она.
Чонгук кивнул, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри него бушевал настоящий шторм.
— Откуда у тебя это фото, малышка?
Юми села, обхватив колени руками, словно пытаясь удержать себя от необдуманных слов. Было видно, что она борется с собой — желание рассказать всё переплеталось с твердой решимостью хранить секрет.
— Я… взяла его у Тэхён-щи. Вчера, когда мы с дядей Чимином были у него в гостях. Я очень скучала по нему и упросила дядю Чимина взять меня с собой. Но это наш секрет.
Сердце Чонгука пропустило удар, словно вообще остановившись на мгновение.
— Ты была у Тэхёна? Значит… ты знаешь, где он живет?
Юми прикусила губу и отвела взгляд в сторону, избегая отцовских глаз.
— Знаю. Но я не скажу. Я пообещала дяде Чимину держать это в секрете. Он сказал, что если я проболтаюсь, то больше никогда не повезет меня туда. А я хочу туда! Там Чонмин, он мой лучший друг, я его люблю и очень скучаю, и Тэхён-щи делает самый вкусный горячий шоколад с зефирками… и его я тоже люблю…
Голос девочки задрожал, и в ее больших, полных слез глазах отразилась вся боль ребенка, оказавшегося между двух огней. Глаза, точь-в-точь его собственные, когда-то смотревшие на мир с такой же ранимостью.
— Отец, ты же не будешь меня заставлять нарушать обещание? Иначе дядя Чимин подумает, что я маленькая предательница, и больше не возьмет меня в гости…
Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на него. Он знал свою дочь. Юми была упряма и верна своим обещаниям до последнего. Давить на нее было бы не только бесполезно, но и губительно. Он убрал фотографию в карман рубашки, словно пряча улику, и мягко обнял девочку, прижимая ее к себе.
— Хорошо. Я не буду заставлять тебя говорить. Сегодня выходной, Чимин не приедет и мы останемся без вкусных блинчиков на завтрак. Но… мы можем поехать к дяде Чимину и дяде Юнги сами, прямо сейчас? Вместе. Хочешь?
Юми кивнула, все еще шмыгая носом, но в ее глазах уже забрезжила надежда.
— Хочу. Только пообещай, что не будешь кричать на дядю Чимина.
— Обещаю, — тихо сказал Чонгук, хотя внутри него уже бушевал ураган эмоций, готовый вырваться наружу и высказать всё этому дяде Чимину.
***
Через сорок минут они уже стояли у дверей квартиры Юнги и Чимина, расположенной в тихом, утопающем в зелени жилом комплексе. Юнги, одетый в домашние спортивные штаны, с кружкой дымящегося кофе в руке, открыл дверь. Увидев Чонгука и Юми, он поднял бровь, а в его глазах мелькнуло удивление. — Ого. Ранние гости. Доброе утро. Что-то случилось? — Доброе утро, Юнги, — Чонгук кивнул другу. — Нет, просто сегодня нам захотелось блинчиков, а вкуснее, чем твой муж, их никто не печёт. — Аааа, ну тогда вы вовремя, проходите, — Юнги распахнул пошире дверь, впуская внутрь гостей. Они прошли в гостиную, где Чимин как раз расставлял на столе тарелки с завтраком. Омега замер, увидев на лице друга мужа смесь тревоги и решимости. — Чонгук? Доброе утро… — голос Чимина звучал неуверенно. — Конечно, доброе, Чимин. Угостишь нас завтраком? Вкусно пахнет. — Проходите, присаживайтесь. Юми, детка, ты будешь сок или молоко? — Чимин помог девочке занять место за столом. — Сок и блинчики, — заулыбалась Юю. Все уселись по местам завтракать, перекидываясь ничего не значащими фразами о погоде и планах на день. — Как дела у Тэхёна и Чонмина? — неожиданно спросил Чонгук, обращая взгляд на Чимина. — Мне откуда знать? Он не отвечает на телефон, а где он сейчас живёт, я не знаю, — продолжая жевать, ответил омега. Чонгук не стал ходить вокруг да около. Он достал из кармана фотографию и положил ее на стол между ними, словно бросая вызов. — Серьёзно? Тогда объясни мне это. Чимин взял снимок. Его глаза расширились от шока. Он узнал фото мгновенно — тот самый вечер в школьном спортзале, тот самый дрожащий от страха Тэхён, та самая жестокая шутка, которая навсегда оставила шрам на их душах. — От… Откуда… у тебя это? — прошептал он, его голос был едва слышен. — Юми вчера была у Тэхёна с тобой. Она взяла фото у него, а это значит, ты знаешь, где он прячется. И ты, даже видя как я потихоньку схожу с ума, мне не сказал. Слова Чонгука звучали как обвинение, но в них сквозила и глубокая боль. Чимин побледнел. Он посмотрел на Юми, которая сидела рядом с отцом, виновато теребя край своей кофточки. — Юми… ты все-таки проболталась? — Я ничего не сказала, отец сам догадался… — тихо ответила девочка. Чонгук смотрел на Чимина нечитаемым взглядом, не моргая. Голос его стал низким, почти хриплым, словно он говорил через силу. — Юми, милая, дядя Юнги включит тебе мультики в гостиной, — Юнги без слов поднялся и ушёл вместе с Юю, а Чонгук продолжил. — Чимин. Пожалуйста. Я знаю, что был идиотом. Самым большим идиотом на этой планете. Я обидел его тогда, в школе. Я обидел его сейчас. Я сказал, что ночь ничего не значит. А она значила. Значила всё. Я… я люблю его. Просто боялся сам себе в этом признаться. Я выгнал Хёну навсегда. Я подал на развод. Пожалуйста… умоляю тебя скажи, где он. Я поеду и буду стоять под его дверью на коленях, если понадобится. Буду молить о прощении. Просто я не могу ни есть, ни спать без него. Прошу, Чимин, дай мне шанс все исправить. Прошу… Чимин долго молчал, погруженный в свои мысли. Он смотрел то на фотографию, то на Чонгука, чье лицо исказилось от боли, то на слегка кивнувшего ему Юнги. Наконец омега тяжело вздохнул и провел рукой по лицу, словно смывая с себя груз ответственности. — Ладно… ты победил. Он живет рядом с кафе «Лунный свет» на окраине, в районе Мапо. Небольшой двухэтажный домик. Но предупреждаю, Чонгук… если ты снова его обидишь, я лично приду и сделаю так, что ты никогда больше не сможешь смотреть на омег. Просто незачем будет. Понял? Чонгук кивнул, в его глазах впервые за долгое время появилась настоящая надежда. — Да. Да, понял. Спасибо. Он прошёл в гостиную к дочери, присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и поцеловал ее в макушку, ощущая тепло ее волос. — Спасибо, что сохранила тайну, солнышко. Теперь отец попробует все исправить. Тебе придётся немного побыть у Чимина и Юнги. Хорошо? Юми согласно кивнула, шмыгнула носом и крепко обняла его за шею: — Верни нам Тэхён-щи. И Чонмина. Пожалуйста. Чонгук выпрямился, чувствуя, как сердце колотится в груди с такой силой, будто он снова вышел на баскетбольную площадку перед финальным матчем. — Я верну. Обязательно. Обещаю. Он уже направлялся к двери, когда Чимин тихо добавил ему вслед: — Предупреждаю сразу, это будет нелегко. Не торопись, Чонгук, обдумай каждое слово. Чонгук кивнул, не оборачиваясь, его взгляд был устремлен вперед, к новой цели. Дверь за ним закрылась, оставляя в квартире повисшую тишину, нарушаемую лишь мультяшными голосами из телевизора. Юнги обнял Чимина за плечи успокаивающим жестом. — Ты правильно сделал, — сказал он, ровным и уверенным голосом. Чимин посмотрел на старое фото, которое все еще лежало на столе: — Надеюсь, Юни… очень надеюсь, — прошептал он. Он знал, что Чонгук совершил ошибку, но также видел в его глазах искреннее раскаяние и отчаянное желание исправить прошлое. И, возможно, именно это было сейчас самым важным.***
Воздух в просторной спальне пентхауса был густым, почти осязаемым, пропитанным терпким ароматом дорогого виски, пота и едким, но манящим запахом секса. На широкой кровати, застеленной черным шелком, который казался прохладным под их разгоряченными телами, альфа лежал на спине, его грудь вздымалась в тяжелом, прерывистом ритме. Омега, обнаженный, красивый, как всегда, словно выточенный из мрамора, сидел верхом на нем. Его темные, непокорные волосы растрепались, обрамляя лицо, а в глазах, обычно полных холодной расчетливости, теперь горел дикий, почти животный огонь. Он двигался резко, требовательно, каждый толчок был выверенным, а ногти, впиваясь в грудь любовника, словно хотели оставить на ней клеймо, неизгладимый след, который будет напоминать об этой ночи. — Сильнее… — прошипел омега, его голос был низким и хриплым от напряжения. Он наклонился вперед, его губы нашли ключицу альфы, и он впился в нее зубами, оставляя влажный след. — Я хочу чувствовать, как ты меня трахаешь так, будто ненавидишь. Не просто желаешь, а ненавидишь. Альфа ответил низким, утробным рычанием, его руки сжали тонкие, упругие бедра омеги, толкаясь вверх с силой, которая граничила с жестокостью. Каждый их толчок был глубоким, грубым, словно они пытались вырвать друг из друга остатки сдержанности. Это был уже третий раунд за вечер, и каждый предыдущий был лишь прелюдией к следующему. Ярость, почти злоба, пульсировали в каждом движении. Нежности не было и в помине. Осталось лишь первобытное желание выпустить пар, сжечь дотла. Когда последний спазм прошел по их телам, омега рухнул рядом. Дыхание было прерывистым, а тело дрожало от пережитого. Любовник повернулся на бок. Ладонь скользнула по влажному, горячему боку омеги, и он усмехнулся, в его глазах мелькнул отблеск удовлетворения. — Ты сегодня особенно зол, милый. Даже для тебя это рекорд. — Потому что этот ублюдок все еще дышит, — процедил омега, его пальцы ловко поднесли к губам зажженную сигарету. Дым, смешиваясь с запахом пота, казался еще более едким. — И продолжает искать своего драгоценного блондина. Они лежали в полумраке, голые, вспотевшие, их тела еще хранили отголоски страсти, когда на прикроватной тумбочке зазвонил телефон альфы. На экране высветилось имя, от которого омега мгновенно напрягся, словно струна: «Чон Чонгук». Джунхо ответил, включив громкую связь, его голос звучал профессионально спокойно, в нем чувствовалась сталь. — Чонгук-щи, — произнес он. — Джунхо, — голос Чонгука был усталым и ледяным, словно он говорил с чужим человеком. — Ты уволен. С сегодняшнего дня я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Детектив приподнял бровь, его усмешка стала еще более едкой. — Могу я узнать причину? Или это просто очередная прихоть? — Моя пятилетняя дочь нашла Тэхёна быстрее, чем ты за месяц. Считай это своим профессиональным позором. Перевод на счет сделан. Больше не звони, — в телефоне раздались короткие, резкие гудки, обрывая связь. Хёну резко сел на кровати, словно его подбросило пружиной. Сигарета, которую он держал в пальцах, едва не выпала, а его глаза расширились от неверия и ярости. — Что?! — прошипел он, его голос дрожал от сдерживаемой злобы. — Дочь?! Эта мелкая сучка, по мнению Гука, нашла его раньше тебя?! Этот ничтожный ублюдок… Джунхо откинулся на подушки, зло усмехнувшись. — Похоже, маленькая принцесса решила поиграть в детектива. Юми, да? Умная девчонка. Недооценили мы ее. Хёну вскочил с кровати, его лицо, еще недавно пылающее страстью, теперь излучало холодную ярость. Он метался голым по комнате, как хищник в клетке. — Этот идиот уволил тебя… из-за ребенка. Из-за того, что его дочь оказалась умнее тебя. А мы тут тянули время, как дебилы, чтобы я мог подготовить почву, чтобы все было гладко. Теперь все рухнет быстрее, чем я планировал. Все наши усилия… Джунхо сел, потянулся к сигарете Хёну, которую тот выронил, и затянулся, выпуская клуб дыма. — Спокойно, Хёну. Это даже лучше. Теперь у нас есть повод действовать жестче. Не просто развод, а полное уничтожение. Омега остановился, его взгляд, полный ярости, встретился с взглядом Джунхо. В его глазах медленно загорелся опасный, холодный огонек. — Ты прав. Развод уже не пройдет просто так. Я хочу не просто деньги. Я хочу его уничтожить. Полностью. Отобрать бизнес, репутацию, все, что он так ценит. И начать нужно с самого дорогого. С дочери. Я отсужу у него Юми. Официально. Как заботливый папа, который не знал об измене, который страдал в одиночестве. А на деле… деньги. Много денег. И публичное унижение, которое он будет помнить всю жизнь. Джунхо кивнул, выдыхая дым, его глаза блестели от предвкушения. — Я соберу улики. Все: медицинские записи, переводы денег Тэхёну, фотографии, свидетельства. Чего не хватит, дорисуем или купим. Мы обвиним его в измене во время брака, в сокрытии внебрачного ребенка, в использовании суррогата для прикрытия измены. Пресса разнесет его в клочья. Он станет посмешищем. Хёну подошел к огромному окну, за которым раскинулся ночной Сеул, сверкающий миллионами огней. Он посмотрел на этот город, на этот мир, который скоро станет его, и холодно улыбнулся. — А я завтра поеду к этому блондину. Предложу ему сделку. Деньги. Много денег. Пусть публично подтвердит, что Чонгук изменял мне с ним и что Чонмин их общий ребенок. Если откажется… найду способ заставить. Похищение, угрозы, что угодно. Дети иногда пропадают, знаешь ли… Особенно, когда их родители слишком много болтают. Джунхо усмехнулся, его рука легла на запястье омеги, и он потянул его обратно в постель. — Ты страшен, когда зол. Мне это нравится. В тебе есть что-то дикое, что-то, что заставляет меня хотеть тебя еще сильнее. Омега лег сверху, его тело вновь стало горячим, но теперь в его движениях была не только страсть, но и холодная решимость. Он целовал его жестко и жадно, словно пытаясь выжечь последние следы сомнений. — Завтра я поеду к Тэхёну. А ты начинай собирать грязь. Мы сделаем так, чтобы Чон Чонгук пожалел, что вообще родился. Мы разрушим его жизнь до основания. В пентхаусе снова стало жарко, но теперь это была не просто страсть, а предвкушение грядущей бури, предвкушение мести, которая обещала быть сладкой и сокрушительной.***
На следующий день, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, резкий, требовательный стук в дверь небольшого двухэтажного дома вырвал Тэхёна из умиротворяющей тишины. Он как раз закончил готовить ужин, аромат которого разносился по дому. Чонмин, сидел за кухонным столом, полностью поглощенный своим творчеством — старательно раскрашивал дракона ярко-красным фломастером, нахмурив брови. Услышав настойчивый стук, Тэхён ощутил, как по спине пробежал холодок. Он вытер руки о фартук, на котором виднелись следы муки, и, не дожидаясь повторного стука, направился к двери. Сердце забилось чуть быстрее, предвещая нечто неприятное. На пороге стоял Хёну. Воплощение безупречности. Словно сошедший с обложки глянцевого журнала. Идеально ухоженный, в черном кашемировом пальто, которое казалось невесомым, с холодной, отточенной голливудской улыбкой на лице. От него исходил тонкий, дорогой аромат парфюма, но под этой манящей вуалью таился едва уловимый, гнилостный запах — запах тщательно скрываемой, разъедающей злобы. — Добрый вечер, Тэхён-щи, — пропел он сладко. Его голос был мелодичен, но в нем не было ни капли тепла. — Можно войти? Тэхён не сдвинулся с места. Его тело, стройное и крепкое, стало непреодолимой преградой в дверном проёме. Он смотрел прямо в глаза Хёну, не позволяя себе отвести взгляд. — Нет. Говори, что хотел, и проваливай. Хёну скользнул взглядом через плечо омеги, и его глаза на долю секунды сузились, словно хищник, оценивающий добычу. Он увидел Чонмина, его маленькую фигурку, склонившуюся над рисунком. — Какой прелестный мальчик. Вылитый отец. Даже ямочки те же. В этот момент что-то внутри Тэхёна щелкнуло. Инстинктивно, словно дикая кошка, защищающая свое потомство, он сделал полшага вперед, полностью закрывая сына собой. Его голос, обычно мягкий, теперь звучал низко и угрожающе: — Еще одно слово о моем ребенке, и я вызову полицию. Хёну, казалось, не обратил внимания на его слова. Он неторопливо достал из внутреннего кармана своего безупречного пальто толстый конверт и протянул его Тэхёну. В его глазах мелькнул холодный блеск триумфа. — Два миллиарда вон. Плюс квартира в центре и ежемесячное содержание. Все, что нужно тебе и твоему ублюдку. Взамен ты даёшь большое интервью. Расскажешь, как Чонгук изменял мне во время брака. Прикрываясь суррогатством. Как трахал тебя за моей спиной и скрывал это от всего мира. Тэхён даже не взглянул на конверт. Его голос был тверд и не допускающий возражений. — Пошёл вон. Улыбка Хёну стала шире, обнажая безупречно белые зубы, но глаза остались ледяными, полными презрения и скрытой ярости. — Ты не понимаешь, с кем связался, шлюшка. Я могу сделать твою жизнь адом. Один звонок, и завтра у твоего дома будет толпа журналистов, готовых разорвать тебя на части. Еще один, и я начну судебный процесс по опеке. Суды очень любят известных актеров, особенно когда речь идет о «бедном обманутом муже». А дети… дети иногда пропадают. Особенно те, у кого нет официального второго родителя. Эти слова, произнесенные с ледяным спокойствием, ударили Тэхёна сильнее, чем любая пощечина. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна ярости, смешанной с ледяным ужасом. Он вышел на крыльцо, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы Чонмин ничего не услышал. Воздух на улице казался ему густым и тяжелым. — Послушай меня очень внимательно, — произнес он низко, почти шепотом, но в его голосе звенела сталь. — Если ты еще раз посмеешь угрожать моему сыну… я тебя убью. Хёну усмехнулся. — Ого, какие мы смелые… В следующую секунду Тэхён шагнул вперед и с силой толкнул Хёну в грудь обеими руками. Тот не ожидал такого напора от, казалось бы, хрупкого блондина и отступил на две ступеньки вниз, едва удержавшись на ногах. Его безупречное пальто слегка съехало. — Ты меня услышал? — Тэхён смотрел на него сверху вниз, его глаза горели холодной, всепоглощающей яростью. — Еще раз подойдешь к этому дому, еще раз посмотришь в сторону моего ребенка, и я не буду звонить в полицию. Я найду тебя сам. И тогда никакие адвокаты и никакая слава тебя не спасут. Да и не нужны уже будут. Хёну поправил пальто, его красивое лицо исказилось от злости. Он явно не ожидал такого отпора. — Ты пожалеешь об этом, я тебе это обещаю. Тэхён сделал еще шаг вперед. Его голос стал совсем тихим, но каждое слово било как удар ножа, в самое сердце. — Попробуй. Только попробуй. И я расскажу всему миру, как ты бросил собственную дочь и сбежал в Америку, оставив записку на кухонном столе. Как ты отказался рожать, чтобы не портить свою драгоценную фигуру. Как ты сейчас пытаешься использовать меня для своей жалкой мести, потому что сам ничего не стоишь без имени Чонгука. Он сделал еще полшага и почти вплотную приблизился к Хёну. Его дыхание смешивалось с холодным воздухом. — А теперь убирайся с моего крыльца. Пока я не спустил тебя с этих ступенек головой вниз. Хёну смотрел на него несколько долгих секунд. Его лицо, обычно такое безупречное, было перекошено от ярости и удивления. На такой исход он явно не рассчитывал. — Это еще не конец, — процедил он сквозь зубы, его голос был полон угрозы. — Для тебя уже конец, — жестко ответил Тэхён. — Пошёл вон. Он развернулся, вошел в дом и захлопнул дверь прямо перед носом Хёну. Щёлкнул замок, словно ставя точку в этом неприятном разговоре. Тэхён прислонился спиной к двери, закрыл глаза и медленно выдохнул. Руки всё ещё дрожали от адреналина, но внутри него уже не было страха. Из кухни донёсся голос Чонмина, полный детской непосредственности: — Папа, кто там был? Тэхён открыл глаза, заставил себя улыбнуться и ответил как можно спокойнее, стараясь скрыть бушующие внутри эмоции: — Никто, малыш. Просто ошиблись адресом. Но внутри него уже кипела холодная, решительная ярость. Он не позволит никому: ни Хёну, ни кому бы то ни было угрожать его семье. Даже если для этого придётся снова столкнуться с прошлым лицом к лицу. И на этот раз он будет готов. Он больше не был тем «тихим блондином», которого можно было задвинуть на задний план. Он давно не слабый омежка. А если кто-то ещё в этом сомневается, то их просто жаль. Тэхён подошёл к окну. Хёну всё ещё стоял на ступеньках и смотрел на закрытую дверь с выражением глубочайшего презрения на красивом лице. Он поправил воротник своего пальто, развернулся и медленно пошел прочь. Его силуэт растворялся в сгущающихся сумерках. Омега чувствовал, как напряжение медленно отступает, оставляя после себя лишь дрожь в ногах. Он знал, что это только начало. Хёну не оставит его в покое, и теперь, когда он увидел, что Тэхён не испугался, его методы станут еще более изощренными и жестокими. Он прошел к столу, где Чонмин уже закончил своего дракона и теперь с интересом рассматривал его. Тэхён подошел к сыну, обнял его крепко, вдыхая запах детских волос. Внезапный стук заставил омегу вновь вздрогнуть. — Да какого хрена тебе ещё нужно, — со злостью произнёс Тэхён, резко распахивая входную дверь…
