Поставь меня на репит

      Внезапный стук заставил омегу вновь вздрогнуть.       — Да какого хрена тебе ещё нужно, — со злостью произнёс Тэхён, резко распахивая входную дверь…       На пороге стоял курьер в куртке с логотипом частной службы доставки.       — Ким Тэхён? — спросил он и, получив утвердительный кивок в ответ, протянул большой плотный конверт кремового цвета. — Просили передать лично в руки.       — От кого? — Тэхён слегка нахмурился.       — Не знаю, господин. Только сказали, что очень важно и срочно, — Тэхён взял конверт, а курьер кивнул и быстро исчез.       Он закрыл дверь, запер её на два оборота и подошёл к лампе в гостиной. На лицевой стороне конверта ничего, кроме его имени, написанного знакомым размашистым почерком. Сердце Тэхёна пропустило удар. Он открыл конверт неслушающимися пальцами. Внутри лежала только одна вещь — фотография, на которой они вчетвером на одной из прогулок в парке. Сидят на траве, счастливо улыбаясь, в обнимку с детьми. А внизу дежа вю — подпись, сделанная всё тем же знакомым почерком, но уже взрослым, более уверенным:       Может быть, ты когда-нибудь простишь меня.       Я очень хочу в это верить. И, если понадобится, готов ждать всю оставшуюся жизнь.       Я так сильно влюблён в тебя, что теперь твой образ в моей голове постоянно крутится на репите.       Твой Чонгук»       Тэхён стоял посреди гостиной и смотрел на фото, не в силах пошевелиться. Мир сузился до этих нескольких строк. Он перечитал их снова. И ещё раз. И ещё. Пальцы сжимали края снимка так сильно, что бумага слегка помялась. Эмоции сменяли друг друга с невероятной скоростью, и Тэхён даже не знал за какую ухватиться, чтобы начать мыслить здраво: шок, растерянность, злость. А ещё что-то очень тёплое, почти болезненное, что начало подниматься из самой глубины груди.       «Откуда он знает мой адрес?» — эта мысль ударила яркой вспышкой.       Тэхён достал телефон. Пальцы дрожали так, что он едва попадал по нужным кнопкам на экране. Набрал человека, который, наверное, был единственным, кто мог ответить на этот вопрос — Чимина. Друг весело, впрочем как и всегда, ответил после второго гудка:       — Привет, Тэ! Что слу…       — Ты дал ему адрес?! — голос Тэхёна сорвался на полуслове. В нём кипела злость. — Чимин, ты серьёзно? Ты сказал Чонгуку, где я живу?!       На том конце линии наступила короткая пауза.       — …Да, — тихо ответил Чимин, — дал.       Тэхён закрыл глаза и с силой выдохнул сквозь зубы.       — Как ты мог?! После всего, что было! После всего того, что он сделал, после того, как я ушёл… ты просто взял и дал мой адрес?! Какой ты друг после этого?       — Тэхён, послушай меня, — голос Чимина стал серьёзным и чуть виноватым. — Он уже давно полностью разбит. На него больно смотреть. Они с Юми приехали к нам домой. Я никогда не видел Чонгука таким. Он сказал, что знает всё. Сунул мне в лицо то школьное фото, сказал, что Юми принесла его домой, взяв у тебя. Что мне было делать? Отпираться бесполезно, да и глупо. Мне пришлось сказать. Прости. Чонгук говорит, что понял, насколько сильно облажался. Ему плохо без тебя… и знаешь, мне кажется, он действительно… любит тебя… — Чимин тяжело вздохнул. — По-настоящему.       Тэхён молчал. Он смотрел на фотографию в своих руках. На подпись. На слова «я очень хочу в это верить».       — Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую? — тихо спросил он. — Я только смирился с тем, что нужно жить без него. А теперь… теперь он снова появился в моей жизни…       — Понимаю, — мягко ответил Чимин. — Но, Тэ… может, это и есть то самое «когда-нибудь», которого ты так долго ждал? Может, стоит хотя бы выслушать его?       Тэхён провёл пальцем по подписи на фотоснимке:       — Я не знаю… — прошептал он. — Я правда не знаю, Чимин. Я боюсь. Боюсь, что снова разобьюсь.       — Тогда не торопись, — сказал Чимин спокойно. — Но не закрывай дверь полностью. Хотя бы чуть-чуть приоткрой. Ради себя. Ради Чонмина. И… ради него тоже.       Тэхён долго молчал, потом тихо сказал:       — Спасибо, что сказал правду. И за поддержку. Я… подумаю.       Он отключил звонок и сел на диван, продолжая смотреть на слова, написанные рукой человека, которого он любил десять лет, и чувствовал, как внутри него снова начинает трещать старая, давно зажившая рана.       «Я поставил тебя на репит уже давно… Твой Чонгук».       Он закрыл глаза и впервые за долгое время не знал, хочет ли он, чтобы эта мелодия заиграла снова.

***

      День выдался на редкость спокойным и уже клонился к вечеру. В панорамные окна кабинета лился мягкий свет послеобеденного солнца, отражаясь в полированной поверхности дубового стола.       Сегодня альфу ждал серьёзный разговор с Тэхёном. Отправив накануне их общее фото с детьми, Чонгук решил дать время омеге осмыслить его поступок. И вечером он намерен поговорить с ним и вымолить прощение… ну или хотя бы попытаться.       Чонгук, откинувшись в кожаном кресле, просматривал квартальный отчёт, когда мелодичная трель внутренней связи нарушила тишину.       — Господин Чон, к вам курьер. Просит передать лично в руки.       Альфа нахмурился. Он не ждал никаких посылок.       — Пусть оставит у секретаря, я заберу.       — Он настаивает на личной передаче, — голос секретаря звучал неуверенно. — Говорит, это срочно.       Чонгук вздохнул и нажал кнопку открывания дверей. Через минуту в кабинет вошёл молодой человек в униформе службы доставки. В руках он держал простой бумажный конверт из плотной крафтовой бумаги, без логотипов и опознавательных знаков. Ни обратного адреса, ни имени отправителя.       — Распишитесь здесь, — курьер протянул планшет.       Чонгук поставил закорючку, забрал конверт и, как только за курьером закрылась дверь, ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине. Конверт был слишком лёгким для документов, но слишком тяжёлым для обычного письма.       Он положил его на стол и несколько секунд просто смотрел на него, словно тот мог взорваться. Внутри росло непонятное беспокойство. Наконец, решившись, он аккуратно надорвал край и вытряхнул содержимое.       На стол выпал свежий номер глянцевого журнала, обложка которого обожгла его, как пощёчина. Его собственное лицо, искажённое гримасой то ли гнева, то ли боли, он и сам не мог разобрать, смотрело на него с огромного фото. Заголовок, набранный кричащим красным шрифтом, бил наотмашь:       «Наследник империи Чон: измены, ложь и внебрачный ребёнок».       Руки задрожали. Он схватил журнал трясущимися пальцами, пролистал его, не вчитываясь в текст, пока не нашёл нужную статью. Какие-то фото документов. Фотографии Хёну. Интервью. Его слова, вырванные из контекста, но от этого не менее ядовитые.       «Наш брак был обречён с самого начала. Чонгук никогда не был верен. Он прикрывался необходимостью «наследника», чтобы завести интрижку на стороне. Он воспользовался услугами суррогатной омеги, чтобы скрыть факт измены и рождения внебрачного ребёнка. Я был лишь ширмой для его двойной жизни».       Чонгук швырнул журнал на стол. Он чувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в ушах нарастал гул. Это было невозможно. Это был бред какой-то…       Его взгляд упал на дно конверта. Там лежал сложенный вдвое листок дорогой бумаги. Записка, написанная знакомым до тошноты почерком:       «Чонгук,       Ты хотел развода? Ты его получишь. Но не думай, что выйдешь из этой истории победителем. Я лишу тебя всего. Начну с того, чем ты так дорожишь — с твоей репутации.Ты думал, что можешь просто вышвырнуть меня из своей жизни как паршивую овцу? Ошибаешься.       Хёну».       Альфа сжал записку в кулаке так, что костяшки пальцев побелели. Хёну не собирался отступать. Но сквозь пелену гнева и шока пробивалась одна-единственная мысль, которая была острее любого клинка: Тэхён.       Журналисты не будут разбираться в тонкостях и нюансах. Они налетят на Тэхёна, как стервятники. Они будут караулить его у дома, у кафе, у магазина, будут преследовать его сына… Сына… Чонгук замер. Слова из статьи эхом отдавались в голове: «суррогатная омега», «внебрачный ребёнок». А что, если это была правда? Что, если тот пятилетний мальчик с глазами… Чонгука? его сын? Мир перевернулся. Всё встало с ног на голову.       Неужели он был настолько слеп и глуп, что даже видя в мальчике отражения маленького себя, не смог понять, не смог почувствовать, что это его родная кровь… его сын. Даже Юми оказалась сообразительнее, называя Чонмина своим братом…       — Ну как? Как можно быть настолько идиотом? — Чонгук в ярости, злясь на самого себя, саданул кулаком по злосчастному журналу. В руке отозвалось резкой болью.       Если это правда… значит, Тэхён пошёл на невероятный риск ради него. Он был тем суррогатным омегой, что выносил его ребёнка втайне от всех… А если это неправда… значит, Тэхён сейчас находится под ударом совершенно незаслуженно. В любом случае, ему угрожала опасность.       Чонгук вскочил с кресла так резко, что оно с грохотом отъехало к стене. Единственное, что имело значение сейчас — добраться до Тэхёна раньше прессы.       Он схватил со стола ключи от машины, журнал и телефон. Набрал номер водителя:       — Подготовь машину! Срочно!       Выбегая из кабинета, он мельком увидел своё отражение в стеклянной перегородке — бледное лицо, сжатые губы, дикий взгляд загнанного зверя.       Он должен был увидеть Тэхёна. Он должен был забрать его оттуда. И там… там он узнает правду. Какую бы цену ни пришлось за неё заплатить.

***

      Двигатель урчал тихо, почти неслышно. Чонгук сжимал в руках тот самый журнал, чувствуя, как глянцевая бумага становится влажной от его вспотевших ладоней. Он гнал машину по вечерним улицам Сеула, нарушая все мыслимые правила, но сейчас ему было плевать на камеры и штрафы. Всё, что имело значение, это успеть. Успеть раньше, чем шакалы прессы.       Когда его чёрный седан свернул на тихую улочку на окраине города, где жил Тэхён, сердце Чонгука ухнуло куда-то вниз. Его худшие опасения подтвердились. Возле скромного дома, где горел тёплый свет в окнах, уже роились люди. Фотовспышки озаряли сумерки, словно стробоскопы на дешёвой вечеринке. Несколько репортёров с камерами и микрофонами топтались у калитки, высматривая любую возможность для сенсации.       Чонгук резко ударил по тормозам. Он не мог подъехать прямо к дому, это было бы равносильно тому, чтобы бросить Тэхёна и его сына прямо в пасть волкам. Он видел, как один из журналистов заметил его машину и начал что-то быстро говорить в свой телефон.       Выругавшись сквозь зубы, альфа выскочил из автомобиля и, пригнувшись, побежал вдоль живой изгороди соседского участка, стараясь держаться в тени. Обогнув дом с обратной стороны, он перемахнул через низкий заборчик и оказался у заднего крыльца. Он тихо постучал в окно кухни.       Через минуту дверь приоткрылась. На пороге стоял Тэхён. Взгляд омеги был холодным и колючим:       — Что ты здесь делаешь? — голос Тэхёна прозвучал глухо.       — Тэ… — Чонгук шагнул внутрь, слегка подталкивая опешившего омегу внутрь, быстро закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. — Ты видел журнал? Статью Хёну?       Тэхён выхватил из рук альфы протянутый глянец, открыл нужный разворот и пробежал быстро по статье, всё больше бледнея на глазах:       — Твою мать. Вот урод! Всё-таки он это сделал. Поздравляю, твоя репутация летит к чертям. Какого чёрта ты его не остановил? Ты этого хотел?       — Нет! — Чонгук сделал шаг вперёд, но остановился, увидев, как напрягся Тэхён. — Я не знал. Клянусь тебе, я не знал ни о статье, ни о том, что он собирается делать.       — А что ты знал? — в голосе Тэхёна зазвенела сталь. — Зачем вы втянули меня в свои разборки? Ты понимаешь, что теперь будет со мной и Чонмином? А? Не знаешь… Конечно, зачем тебе это. Ты же можешь просто отмахнуться и сказать: «Да ладно, это ж неважно». Так?       Чонгук опустил голову, боясь поднять глаза на омегу. Каждое слово било точно в цель:       — Прости. Я был идиотом. Я испугался, Тэ. Испугался того, что чувствую к тебе. Испугался правды. Но я был неправ. Катастрофически неправ. Послушай…       С улицы донёсся громкий шум. Кто-то из репортёров пытался открыть калитку. Тэхён вздрогнул и инстинктивно отступил вглубь кухни.       — Нет, это ты послушай! Уходи, Чонгук. Просто уходи. Ты уже достаточно разрушил.       — Я не уйду без вас, — альфа поднял взгляд, в котором плескалась решимость. — Там пресса. Они уже здесь. Они видели мою машину. Если вы останетесь здесь, они возьмут дом в осаду. Они не дадут вам покоя ни днём, ни ночью. Они будут караулить твоего сына у школы.       — И что ты предлагаешь? Вернуться в твой особняк? Чтобы весь мир обсуждал, как альфа-изменщик приютил своего омегу-любовника с бастардом? — выплюнул в лицо Чонгуку.       Чонгук подошёл ближе и положил журнал на кухонный стол.       — Хёну хочет войны? Он её получит. Но я не позволю ему использовать вас как оружие. Мой дом защищён. Там есть охрана, высокие стены. Там вас никто не найдёт и не потревожит. Это не приют для любовника. Это единственный способ защитить вас прямо сейчас. — Он сделал паузу и добавил тише: — Пожалуйста… Тэхён. Не ради меня. Ради него.       Омега посмотрел на своего сына, который испуганно молчал, глядя на спорящих взрослых огромными глазами. Тишина в доме казалась оглушительной. Наконец, Тэхён тяжело вздохнул.       — Собирайся, малыш, — тихо сказал он ребёнку. — Мы… едем в гости к Юми.       Чонгук выдохнул, чувствуя, как огромный камень падает с души.       — Спасибо… Спасибо тебе.       Собирались быстро, беря с собой самое необходимое. Чонгук подошёл и осторожно взял из рук Тэхёна дорожную сумку, которую тот уже успел собрать.       — Я выведу вас через чёрный ход к машине. Держитесь рядом со мной.       Тэхён ничего не ответил, лишь молча кивнул и крепче взял сына за руку. Вместе они вышли в сгущающиеся сумерки, чтобы укрыться за стенами особняка.

***

      Путь до особняка прошёл в гробовой тишине. Чонгук вёл машину максимально аккуратно, поглядывая в зеркало заднего вида на две фигуры на заднем сиденье. Тэхён сидел, напряжённо выпрямив спину, и смотрел в окно невидящим взглядом. Его сын, утомлённый событиями вечера, сначала ёрзал, но потом притих, положив голову папе на колени. Чонгук видел, как Тэхён машинально, почти неосознанно, поглаживает ребёнка по волосам, и от этого простого жеста у него внутри всё сжималось от нежности.       Когда массивные ворота особняка бесшумно закрылись за их машиной, отсекая внешний мир, Тэхён шумно выдохнул. Он вышел из автомобиля, прижимая к себе спящего сына, и огляделся. Дом Чонгука всегда казался ему неприступной крепостью, символом власти. Теперь же эти стены оказались единственным безопасным местом.       — Я отнесу его в комнату, — тихо сказал Чонгук, забирая у Тэхёна мальчика.       Тэхён молча кивнул, не глядя на него. Он последовал за Чонгуком по длинному коридору, освещённому мягким светом встроенных в стены ламп. Альфа открыл дверь в просторную, светлую комнату, где всё было так же, как и до его ухода. Как будто эта комната каждую минуту ждала своего хозяина.       Тэхён бережно уложил сына, укрыв его лёгким одеялом. Мальчик даже не проснулся, лишь сладко причмокнул во сне. Омега замер на мгновение, глядя на безмятежное лицо ребёнка, а затем резко развернулся и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Чонгук стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу.       — Тэхён… нам нужно поговорить.       — О чём? — голос омеги был холоден. — О том, как ты «испугался»? Или о том, как твой бывший муж решил превратить мою жизнь в ад?       Чонгук вздрогнул, словно от пощёчины.       — Я знаю, что ты мне не веришь. И я не виню тебя. Но клянусь тебе всем, что у меня есть: я не знал о планах Хёну. Я бы никогда… я бы не допустил этого.       — Ты допустил кое-что похуже, Чонгук, — Тэхён подошёл ближе, его глаза сверкали в полумраке коридора. — Ты ведь теперь знаешь кто я. Правда? Ты допустил, что я поверил в твою ложь тогда, в ту ночь. Ты сказал мне это в лицо. Ты растоптал всё, что я чувствовал к тебе все эти годы.       — Я был слеп! — Чонгук повысил голос, но тут же осёкся, боясь разбудить ребёнка. Он сделал шаг вперёд и схватил Тэхёна за плечи. — Я был слеп и глуп! Я всю свою жизнь видел только то, что хотел видеть: идеальный брак с Хёну, идеальный наследник, идеальный бизнес… но никогда не чувствовал того, что чувствую сейчас… к тебе…       Он отпустил его плечи и отступил на шаг.       — Когда ты ушёл… когда я проснулся и увидел твою записку… мир словно перевернулся. Я искал тебя. Я сходил с ума. А потом фото у Юми и потом этот журнал… и я понял всё.       Тэхён смотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его глазах больше не было гнева, лишь глубокая, всепоглощающая усталость.       — Ты понимаешь, что теперь будет? Хёну не остановится. Он будет копать дальше.       — Именно поэтому вы здесь, — твёрдо сказал Чонгук. — Здесь вы в безопасности. Охрана никого не пропустит без моего личного распоряжения. Пока мы здесь, мы можем всё обдумать.       Тэхён молча развернулся и пошёл по коридору в сторону гостевой комнаты.       — Я хочу спать. День был… слишком долгим.       Чонгук остался стоять один в тишине коридора. Он слышал удаляющиеся шаги и звук закрывающейся двери. Он не получил прощения. Но он получил шанс. И он был намерен использовать его по максимуму. Завтра начнётся новый день. И новая битва за их будущее.

***

      На следующее утро Чонгук проснулся с тяжёлой головой. Ночь прошла в полудрёме, полной тревожных снов, где он снова и снова видел холодный взгляд Тэхёна и слышал слова: «Это неважно». Это было похоже уже на какую-то паранойю. Он понимал, что одними стенами и охраной проблему не решить. А чтобы её решить, ему нужно узнать всю правду. Что скрывает омега и откуда появились все эти факты про суррогатного омегу? Чонгук до сих пор помнит, как сильно он переживал за анонимного омегу, вызвавшегося им помочь, после того, как Хёну заявил, что нужно расторгнуть договор с клиникой. Ведь омега был уже оплодотворён и аборт мог сказаться на его здоровье. Но никакие уговоры не могли повлиять на решение упрямого супруга. И Чонгук в конце концов согласился, выплатив щедрые отступные клинике и омеге за «утилизацию эмбриона», как писалось в соглашении о расторжении. Неужели возможно, что ребёнок остался жить? Чонгук поднялся, нужно было поговорить. Нужно было всё узнать, иначе он просто сойдёт с ума.       Он нашёл Тэхёна на кухне. Омега стоял у окна, держа в руках чашку с остывшим чаем, и смотрел на внутренний двор, где Чонмин, в компании Юми, играл в мяч. Чонгук замер в дверях, не решаясь нарушить тишину.       — Он… он похож на тебя, — тихо произнёс Чонгук, подходя ближе. — Глаза.       Тэхён обернулся и, окинув альфу взглядом, вернул своё внимание во дворик:       — Нет. У него твои глаза.       — Тэхён… — Чонгук сделал глубокий вдох. — Я должен знать. Всё. Про ребёнка. Про клинику. Ведь это действительно был ты? Тем анонимным омегой? Почему ты… почему ты не избавился от него? Когда мы с Хёну расторгли договор, почему ты просто не сделал аборт?       Тэхён медленно поставил чашку на стол, так и не отпив ни глотка. Он сжал пальцы в замок, его плечи напряглись.       — Ты хочешь правду? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты уверен, что готов её услышать? Потому что это будет больно. В первую очередь для тебя.       — Я должен знать, — твёрдо повторил Чонгук.       — Хорошо, — он подошёл к кухонному острову и опёрся о него руками, словно ища опору.— После школы я дал себе слово. Клятву. Я пообещал Чимину и самому себе, что я дождусь. Дождусь того дня, когда ты посмотришь на меня не как на угловатого подростка, а как на равного. Я решил, что если я хочу быть с тобой, то должен стать кем-то, кто достоин твоего внимания. — Он горько усмехнулся.— Я изменился. Полностью. Внешность, манеры, привычки. Я стал тем дерзким блондином, которого ты нанял няней и даже не узнал. Я следил за твоей жизнью со стороны. Знал о твоих успехах в бизнесе. И что… — его голос дрогнул, — …что ты женился на Хёну.       Чонгук молчал, боясь спугнуть этот момент откровения.       — Когда Юнги и Чимин рассказали мне о том, что вы ищете суррогатную омегу для наследника… — Тэхён поднял глаза, и в них Чонгук увидел всю ту боль и отчаянную надежду, что копились годами. — Это был мой шанс. Единственный шанс стать к тебе ближе, чем кто-либо другой. Стать частью твоей жизни так, как я всегда мечтал. — Он сделал паузу, собираясь с силами.— Я пошёл в клинику. Я подкупил врача, убедил его провести процедуру со мной, то есть без участия твоего мужа и стал суррогатом для твоего… нашего ребёнка.       Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Ты… ты рисковал всем. А если бы не отказались? А если бы это раскрылось? О, господи, — альфа накрыл лицо руками, спешно его растирая.       — Я рисковал ради мечты, — отрезал Тэхён. — А потом… потом вы с Хёну отказались от услуг клиники. Вы нашли другой путь. — Он горько рассмеялся.— Врач позвонил мне и сказал, что контракт расторгнут, и эмбрион подлежит утилизации согласно протоколу. А я сидел, рыдая в ванной, гладил свой живот и повторял как мантру: «Не бойся, сынок, я никому тебя не отдам. Ты будешь только моим, и я буду любить тебя за двоих».       Тэхён посмотрел прямо в глаза Чонгуку, и тот увидел в этом взгляде непоколебимую решимость.       — И тогда я снова пошёл к врачу. С деньгами. С теми самыми, которые мне заплатили через клинику вы, чтобы избавиться от ребёнка. А я на них пошёл и купил ему жизнь. Опять подкупил врача, уже во второй раз. Я заплатил ему за то, чтобы он нарушил все правила и законы, чтобы он подделал документы и оставил ребёнка мне. Спасибо Чимину и Юнги, которые поддержали и помогли мне тогда. Когда сын родился, я назвал его Чонмин. Производная от имен двух моих самых дорогих людей - "Чон" - Чонгук и "Мин" - Чимин.       Чонгук закрыл глаза, пытаясь осознать масштаб того, что он слышал.       — Ты… ты выносил моего сына тайно от нас обоих?       — Да, — голос Тэхёна упал до шёпота. — Когда я узнал, что ты отказался от суррогата, я понял: если я просто уйду, этот ребёнок никогда не родится. А я не мог этого допустить. Он был частью тебя. И моей единственной связью с тобой. — Он подошёл к Чонгуку вплотную.— Я заплатил, чтобы все записи были уничтожены, а ребёнок после рождения был оформлен на меня как на биологического папу-одиночку. Я забрал его себе.       Чонгук смотрел на него, потрясённый до глубины души.       — Ты всё это сделал… ради меня?       Тэхён отвёл взгляд.       — Я сделал это ради нас… которых никогда не было и, возможно, никогда не будет. Но этот ребёнок… он существует. И он лучшее, что случилось в моей жизни.       В кухне повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь смехом детей во дворе. Чонгук смотрел на Тэхёна и видел перед собой не просто красивого омегу. Он видел человека, который пожертвовал всем ради призрачной надежды на его любовь. И впервые за много лет альфа почувствовал себя по-настоящему ничтожным. Он стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на человека, который ради него пошёл на преступление, обман, рисковал своим здоровьем и будущим, вынашивая ребёнка втайне от всего мира. В его голове не укладывался масштаб этой жертвы.       — Тэхён… — голос альфы сорвался на хриплый шёпот. — Почему… почему ты не сказал мне раньше? Всё это время… ты был рядом, с моим сыном, а я даже не знал. Я даже не знал, что у меня есть сын…       Тэхён горько усмехнулся, отходя обратно к окну и складывая руки на груди, словно пытаясь закрыться от его взгляда.       — А что бы ты сделал, Чонгук? — он посмотрел на него через плечо, и в его глазах плескалась застарелая боль. — Вспомни хотя бы ту ночь. Ты сам всё сказал. «Это неважно». Для тебя мои чувства были ошибкой, минутной слабостью. Ты бы поверил мне? Или решил бы, что я псих, который преследует тебя и пытается разрушить твою идеальную жизнь?       Чонгук вздрогнул, как от удара. Каждое слово было правдой. Он бы не поверил. Он бы испугался и оттолкнул его ещё дальше.       — Я… я был полным дураком.       — Да, — просто кивнул Тэхён. — Был. И я устал ждать, пока ты поумнеешь. Я ушёл и просто жил. Растил нашего сына. Любил его за нас двоих, — он кивнул в сторону окна.— Смотри. Он счастлив. Он не знает всей этой грязи. Для него это просто игра в новом доме.       Чонгук подошёл к окну и замер. Его сын, его и Тэхёна сын, бегал по зелёной лужайке, заливаясь смехом. В этот момент вся суета, пресса, козни Хёну и даже его собственный страх показались Чонгуку чем-то мелким и незначительным. Всё, что имело значение, было здесь, в этом доме.       — Я всё разрушил, да? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от ребёнка.       — Ты не разрушил, — голос Тэхёна стал мягче, в нём проскользнула усталость. — Ты просто… долго не замечал того, что строилось рядом с тобой. Но теперь… теперь уже поздно что-то менять в прошлом. И я не знаю, хочу ли всего этого…       Чонгук резко повернулся к нему.       — Нет! Не поздно. Тэхён… я знаю, что не заслуживаю прощения. Я знаю, что обидел тебя так сильно, как только может обидеть один человек другого. Но я не могу… я не хочу тебя терять снова, — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.— Я буду бороться за вас. За тебя и за сына.       Тэхён смотрел на него с недоверием и болью.       — Слова… это просто слова, Чонгук.       — Я докажу делами! — в голосе альфы зазвучала сталь. Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Тэхёна.— Позволь мне всё исправить. Позволь мне быть рядом. С тобой… с папой моего ребёнка и человеком, которого я… — он запнулся, но заставил себя договорить: — …которого я люблю.       Тэхён замер под его прикосновением. Он смотрел в глаза Чонгука, ища там ложь или сомнение, но видел лишь отчаянную решимость и то самое чувство, которое он так долго жаждал увидеть в этом взгляде. Чонгук осторожно потянулся к омеге. Губы горели от желания ощутить нежность губ напротив. И в тот момент, когда он уже едва коснулся губ любимого, с грохотом открылась дверь, едва не слетев с петель.       — Это что блядь такое? — вопрос громом прогремел в гостиной и повис в воздухе.