Фиктивные узы

За окнами кафе «Три метлы» бессновался настоящий снежный буран. Ветер с воем бился в стекла, пытаясь прорваться внутрь, но магическое тепло заведения надежно оберегало уют. Золотое трио — чьи судьбы были переплетены теснее, чем у кого-либо в Хогвартсе, сидели за своим привычным угловым столиком. Перед ними дымились кружки с густым горячим какао, украшенным шапками из маршмэллоу, но атмосфера за столом была далеко не безмятежной. Гарри лениво ковырял вилкой кусочек лимонного чизкейка, совершенно не притрагиваясь к еде. Его плечи были напряжены, а в зеленых глазах то и дело вспыхивали искры затаенной ярости. Гермиона, сидевшая напротив него, никак не могла найти себе места. Она то и дело ерзала на стуле, морщилась и пыталась сесть поудобнее, то скрещивая ноги, то выпрямляя спину, но дискомфорт явно не отпускал её. Рон, прихлебывая какао, переводил взгляд с одного друга на другого. Напряжение Гарри было ему понятно, но суета Гермионы начинала вызывать вопросы. Наконец, он не выдержал. —Гарри — тихо спросил Рон, отставляя кружку. —Как твои рука и нога? Ты завтра вообще взлететь сможешь? Если Рико тебя так отделал на тренировке, может, ну его... Этот матч? Гарри замер, а затем медленно сжал и разжал кисть правой руки. Кости еще слегка поднывали, а в бедре при каждом резком движении просыпалась тупая боль, но он лишь упрямо качнул головой. —Я в порядке, Рон. Колдомедики поработали на славу, да и я сам не из сахара. Завтра я буду на поле, и это не обсуждается. Рон кивнул, принимая ответ, но тут же переключил внимание на Гермиону, которая в очередной раз дернулась, поправляя воротник свитера. —Гермиона, да что с тобой сегодня? — Рон нахмурился. —Ты крутишься так, будто под тобой не стул, а гнездо соплохвостов. Болит что-то? У тебя такой вид, будто ты... Я не знаю, не спала несколько дней. —Да, Гермиона, ты сама не своя. Что случилось? — сказал Гарри поднимая взгляд, обеспокоенно вглядываясь в лицо подруги. Гермиона густо покраснеела и попыталась отмахнуться. —Ничего особенного, просто... Просто одежда неудобная — она неловким жестом заправила непослушную прядь волос за ухо, и в этот момент воротник её свитера слегка сполз в сторону. Гарри замер, его глаза расширились до размеров галеонов. Рон, который как раз решил сделать еще один глоток горячего какао, внезапно поперхнулся. Жидкость пошла не в то горло, он зашелся в громком, надрывном кашле, расплескивая напиток на стол. Гарри тут же подскочил, энергично хлопая друга по спине, помогая тому отдышаться. —Это... Это что?! — прохрипел Рон, едва придя в себя. Он вытянул дрожащий палец, указывая на шею Гермионы. —Это что такое, Гермиона?! На нежной белой коже шеи, прямо над ключицей, ярким багровым пятном горела метка. Она не была похожа на обычный синяк — это была четкая, глубокая, почти магически пульсирующая печать обладания. Метка, которую оставляет альфа своему омеге в момент высшего единения. —Рон, замолчи! — прошептала она мгновенно закрывая лицо руками, её уши стали пунцовыми. —Какое «замолчи»?! — Рон почти вскочил с места, его возмущение боролось с глубоким шоком. —Это же метка! Настоящая! Откуда она? Кто... Хотя я знаю кто! Панси?! Гарри медленно сел на место, ошарашенно почесывая затылок. Он, конечно, знал, что отношения Гермионы и Паркинсон развивались куда быстрее чем их собственные, но это... Это был совершенно другой уровень. —Миона — мягко позвал Гарри, хотя в его голосе всё еще слышалось недоумение. — Ты... Ты не хочешь нам кое-что рассказать? Девушка глубоко вздохнула, наконец убирая руки от лица. Она выглядела смущенной, но в её глазах светилось какое-то странное, новое для неё спокойствие. —Несколько дней назад у меня.... Началась течка — начала она, запинаясь. —Панси была со мной. Мы уже давно женаты официально, вы знаете... Но в этот раз всё было иначе. Мы были в Министерстве, и когда всё это происходило... Когда мы занимались любовью... — она замолчала на секунду, подбирая слова. —Панси была очень... Настойчива. Она сказала, что больше не может просто ждать. Что она хочет, чтобы каждый видел, чья я. И она поставила метку. Она сделала это так... Глубоко. Парни слушали её , открыв рты. Рон выглядел так, будто ему на голову свалился тролль. —То есть... — Рон потер лоб. —Значит, теперь вы не просто в браке по контракту. Теперь вы... Связаны. По-настоящему. Навсегда? —Да. Связь установилась. Теперь я чувствую её даже на расстоянии. — Гермиона медленно, но решительно кивнула. —Пиздец — выдохнул Рон, тяжело опускаясь на стул. —Я просто в шоке. Я не знаю, радоваться за тебя или начать сочувствовать, что Паркинсон теперь буквально владеет тобой! Гарри слабо улыбнулся, подперев щеку рукой. Он видел, как Гермиона преобразилась. Она стала более... Цельной. —Если ты счастлива, Гермиона, то и мы рады. Но, честно говоря, увидеть такое на тебе — это последний сюрприз, которого я ожидал под конец этого года. Они на мгновение замолчали, переваривая услышанное. Гул кафе казался далеким, пока Гермиона, наконец придя в себя, не обратилась к Гарри. Её голос стал серьезным, в нем зазвучали нотки привычной заботы. —Гарри — она внимательно посмотрела на него. —Давай серьезно. Твои травмы после «Воронов»... Они очень серьезные. Если завтра на матче ты получишь еще один удар, всё может стать гораздо хуже. Ты можешь остаться калекой. Может, лучше пропустить этот матч? Ты не должен ничего доказывать ценой своего здоровья. Лицо Гарри мгновенно изменилось. Добродушная улыбка исчезла, сменившись ледяной маской решимости. Его глаза внезапно вспыхнули зеленым пламенем, в котором читалась такая жажда расплаты, что Рону стало не по себе. Лицо Гарри, обычно мягкое и открытое, словно окаменело. Кожа на скулах натянулась, придавая его чертам хищную, почти пугающую остроту. Но страшнее всего были его глаза. Та самая знаменитая «поттеровская» зелень, которую все привыкли считать цветом надежды, в одно мгновение превратилась в два озера бурлящего ядовитого пламени. В них больше не было ни тени сомнения, ни капли того сострадания, которое Гарри проявлял даже к врагам. Теперь там горел холодный, расчетливый огонь — огонь человека, который переступил через свою боль и превратил её в оружие. —Нет, Гермиона — отрезал Гарри. — Я не пропущу этот матч ни под каким предлогом! — он сжал вилку в руке так сильно, что металл начал медленно прогибаться под его пальцами. —Я настроен серьезно. Я утру ему нос. Я уничтожу его на этом поле его же методами. Пусть Рико считает себя королем. Недосягаемым, защищенными со всех сторон, он пожертвует кем угодно ради сохранения своего трона. А я? А я, стану самой опасной фигурой на доске, он будет в бешенстве... Да и плевать! Буду я еще на них злится. Пускай теперь они меня боятся! Друзья переглянулись. В этот момент Гарри выглядел по-настоящему устрашающе. В нем больше не было того хрупкого мальчика, которого они пытались защитить. Перед ними сидел воин. —Рико думает, что он хозяин этого мира — продолжил Гарри, и на его губах появилась мимолетная, жестокая ухмылка, от которой у Рона по спине пробежал настоящий мороз. —Он думает, что может ломать людей, клеймить их и выбрасывать за ненадобностью. Он считает нас, омег, слабыми игрушками. Но завтра... Завтра я вырву эту уверенность из его глотки прямо на глазах у всех. В этот момент Гарри выглядел по—настоящему устрашающе. Его аура, обычно теплая и спокойная, теперь пульсировала тяжелой, темной энергией. Это была энергия воина, который решил идти до самого конца, не взирая на последствия для собственного тела. Казалось, если сейчас в кафе ворвется дементор, Гарри просто испепелит его одним взглядом, даже не потянувшись за палочкой. —Я не просто выиграю — он поднял на них свой испепеляющий взгляд, и друзья впервые в жизни почувствовали, что им хочется отвести глаза. —Я унижу его. Я сделаю так, чтобы каждое его движение на поле было напоминанием о том, что он — ничто предо мной. Я утру нос его хваленой команде и заставлю их захлебнуться собственным страхом. Рико узнает, что такое настоящий ад, и я лично стану его проводником. Рон, который до этого момента выглядел совершенно потерянным, сглотнул ком в горле. Он смотрел на друга и не узнавал его. Этот Гарри был жестоким, непоколебимым и пугающе решительным. В нем проснулось нечто первобытное, какая-то древняя сила, которая требовала возмездия. Но вместе со страхом Рон почувствовал и дикий, азартный восторг. —Черт возьми, Гарри... — прошептал Рон, его голос тихим, но в нем уже слышались нотки поддержки. —Ты сейчас выглядишь так, будто готов в одиночку разнести весь стадион. Гермиона смотрела на Гарри с глубокой тревогой, но и с растущим осознанием: его невозможно остановить. Она видела, что травмы Гарри теперь были для него лишь топливом для этого внутреннего пожара. Он не чувствовал боли, потому что ненависть стала его анестезией. Рон внезапно усмехнулся и ударил кулаком по ладони. —А знаешь что? Так держать, Гарри! Эту выскочку Рико давно пора поставить на место. Я уверен, завтра на трибунах его никто не поддержит. После всех этих новостей их команда в таком болоте, что они захлебнутся собственной гнилью раньше, чем поймают первый мяч. Гермиона, видя настрой друзей, решительно кивнула, хотя в её глазах всё еще читалась тревога. —Хорошо. Тогда мы сделаем всё, чтобы завтрашний день стал для них концом. Мы поддержим тебя, Гарри и будем стоять за тебя до конца, чтобы не произошло! За окном продолжал бесноваться буран, но внутри маленького кафе, они уже приняли решение. И завтрашний матч обещал стать не просто игрой, а настоящей казнью для тех, кто посмел считать их слабыми.