Планета Твенрия

      Сознание прогоняло колющую тьму, возвращая в реальность отрывками. В ушах гудело, глаза не открывались из-за сухости, горло першило, песок царапал кожу. Кто-то волок мужчину в неизвестном направлении, словно он был лёгким пером. Голова Асмолита покачивалась из стороны в сторону. «Богиня, если ты существуешь, пусть они... прошу, они должны жить», – он не ждал ответа, но мысли возвращались к моменту, когда дом с членами «Ладана» унесло куда-то ввысь. Потерять товарищей, представлять их смерть было страшно, но физические ощущения притупились. Гонщик не видел похитителя и не хотел давать понять, что он пришёл в чувства. С губ сорвался предательский хриплый стон. Рука, держащая мужчину за шиворот, ослабила хватку. Его тело глухо опустилось на песок, похититель наклонился к лицу, но глаза не могли сфокусироваться.       – Мы скоро придём домой, потерпи немного.                     Асмолит проснулся в постели под тонким одеялом. С чувствами к нему возвращалась неприятная липкая боль по всему телу. Пересохшее горло требовало воды, свет резал глаза. Гонщик зажмурился, накрыл лицо ладонями, а уши уловили тихий скрип колёс. Прищурившись, он различил знакомый слегка сгорбленный силуэт, сидящий на инвалидной коляске.       – Дедушка Дирса? – чуть слышно прохрипел Асмолит, пытаясь проморгаться.       – Снова заигрался в песках? Не слушаешь отца, так послушай старика, – трясущийся старческий голос посмеивался.       Послышался плеск воды, лица коснулась холодная тряпка. Долгожданная влага окатила приятными ощущениями. Гонщик аккуратно прикоснулся к сухим ладоням пожилого мужчины, рассматривая черты лица. Губы задрожали, в уголках глаз заблестели слёзы.       – Ну-ну, устал, хочешь пить, – старик протянул фляжку. – Держи, не торопись, хуже себе сделаешь.       Жажда ударила с новой силой. Асмолит облизнул пересохшие губы и жадно прижался к бутыли. Не давая продохнуть, он упивался холодной водой, будто боялся потерять её источник. Седой мужчина на инвалидной коляске похлопал по рукам, забирая фляжку, вновь ругал, что внук его не слушается. Его выдавала доброжелательная улыбка, старик бранился не всерьёз.       – Отдохни немного, через полчаса будет готов ужин.       Дирса развернулся и покинул комнату, оставляя темноволосого мужчину один на один с тревогой. Асмолит осторожно поднялся, осматривая помещение. Это его комната, не изменившаяся ни на йоту. Разбросанная одежда, мяч, даже пыль — всё осталось на своих местах, словно он и не покидал родной дом. Стянув с себя одеяло, гонщик поднялся, открыл шкаф и осмотрел себя в зеркало. Это был он, определённо он, взрослый крепкий мужчина, но что-то тревожило, скреблось в душе. Асмолит выскочил в коридор и чуть не сбил пухлую женщину с ног.       – Прости, бабушка Инора! – он ухватил старушку за талию, не дав упасть.       – Егоза ты, Али! Куда торопишься? – женщина потрепала внука по щекам.       – Я... Не знаю.       – Нечего суетиться. Твой отец ещё не закончил работу, не отвлекай его. Лучше маме помоги.       Поправив фартук, съехавший вниз по животу, Инора тепло улыбнулась и быстрым шагом направилась к лестнице. Асмолит смотрел ей вслед, в голове роились тысячи колючих мыслей. Он старался не обращать на них внимания, продолжал рассматривать убранство дома. Тёплый солнечный свет разливался по знакомым стенам, украшенным семейными фотографиями и картинами. Полы скрипели под ногами, будто наигрывали мелодию. Даже запах старой древесины оживал воспоминания о славных днях в отчем доме. Спустившись на кухню, Асмолит рассматривал женщину, усердно оттирающую въевшуюся грязь с посуды. Вздохнув, она протёрла пенной рукой по лбу.       – Мам..., – сглотнув, прошептал гонщик, – позволь мне помочь.       Женщина обернулась, оглянув сына с головы до ног. Её тонкие губы растянулись в улыбке, и она отошла от раковины, вытирая руки о полотенце, висящее на её поясе. Асмолит принялся за работу, улыбаясь первой попавшейся мысли. «Определённо я тренировался для этого», – с губ сорвался смешок.       – Что тебя насмешило? – мать обернулась к мужчине, продолжая заниматься готовкой.       – Ничего, мамуль, не переживай.       – Рейна, дорогая, я принесла фрукты, – на кухню пришла бабушка. – Нарезать?       – Да, Инора, спасибо.       Женщины не суетились, подобная рутина была им привычна. Спустя несколько минут они уже накрывали на стол, а Асмолит закончил с посудой. Мать помогла ему высушить и расставить всё по местам, пока бабушка ушла звать мужчин на ужин. Заскрипели колёса инвалидной коляски, дедушку привёз отец, крепкий серьёзный мужчина. Стоило ему встретиться взглядом с женой, и он расцвёл, улыбка засияла на его суровом лице. Он был самым добрым здоровяком, подобных ему гонщик не встречал. Отец мягко обнял женщину за талию и поцеловал в скулу, прошептав на ухо что-то милое. Рейна смутилась, игриво стукнула мужа по плечу.       – Лексит, перестань...       Семья села за стол, мать подавала еду на тарелках, желая каждому приятного аппетита. Отец рассказывал об успехах на работе под поражённые вздохи бабушки. Дедушка довольно кивал и хлопал сына по плечу, показывая одобрение. Асмолит наблюдал за ними со стороны, словно он был зрителем в театральной постановке, губы расплылись в улыбке. Он безумно скучал по ним, хотел быть рядом, но...        – Алидес, что ты как не родной, садись с нами! – Инора отодвинула стул, приглашая внука.       Гонщик принял предложение с большим удовольствием и опустился на место рядом с любимой бабушкой и напротив заботливой матери. Семья улыбалась ему так, будто они не виделись несколько лет.       – Ты возмужал, сын. Хочу проверить тебя, – уверенно произнёс Лексит.       – Обязательно, отец, – Асмолит хитро усмехнулся.       – Дорогой, дай ему спокойно поесть, он так долго игрался в пустыне, – Рейна покачала головой. – Давай, сынок, набирайся сил.       Семья принялась уплетать горячие кушанья, периодически продолжая диалог. Гонщик выпил стакан апельсинового сока, и его взгляд опустился на пустой задвинутый стул слева. Он не забыл, как бы не старался.       – А где... сестра?       Голоса утихли в напряжённом молчании. Обернувшись к ним, Асмолит понял, что этот вопрос был лишним. Никто не ждал её. Она не была нужна в столь тёплой приятной атмосфере.       – Наверняка на заднем дворе, – прошептала мать, поднявшись и наложив ужин на тарелку. – Можешь отнести ей?       – Конечно, – темноволосый мужчина взял еду из трясущихся рук Рейны и покинул стол.                     Асмолит вышел из дома к небольшому саду. Найти сестру не составило труда, она сидела на песке и рисовала какие-то символы тонкой палочкой. Сглотнув, гонщик подошёл к ней и протянул чуть остывший ужин.       – Поешь?       – Я не голодна, – русоволосая девушка даже не обернулась к брату.       – Ты исхудала...       – И что? Когда я исчезну, вам всем будет проще.       – Сестра...       Девушка посмотрела на мужчину уставшими глазами, покрасневшими от слёз. Она казалась такой хрупкой, вялой, Асмолиту было жаль её. Он сел на корточки и передал ей тарелку. Как бы в семье не относились к ней, но она должна была поесть, иначе умрёт с голоду.       – Они никогда не полюбят меня, Али.       – Это не так, они все любят тебя...       – Не ври. Если бы любили, позвали бы к столу. Я всё вижу. Я всё слышу. Я всё знаю. Поехавший умом ребёнок — позор семьи. Не то, что ты...       – Ты можешь это контролировать.       Тарелка с громким звоном разбилась о голову Асмолита. Остывший ужин растёкся по волосам и лицу. Сидящая напротив него девушка смеялась так, что по коже пробежали холодные мурашки. Во двор выскочили родители, мать ахнула и подняла сына на ноги, уводя в дом.       – Он твой младший брат, Малефита! – отец ударил дочь по лицу. – Держи в себя в руках! Останешься без ужина!       Дверь закрылась, заглушая слёзы сестры. Мать аккуратно смывала остатки еды с волос сына, пока он прижимал к себе колени. Он не чувствовал обиды и злости. Малефита всегда была такой. Она не контролировала эмоции, впадая из одного состояния в другое. Бесконечные слёзы, крики, удары. Сходящая с ума дочь выводила доброго отца из себя. Он не знал, как ей помочь, но и терпеть выходки не желал. Мать винила то себя, то старшего ребёнка, но признавалась, что боится её. Дедушка не раз предлагал отдать внучку в приют, а бабушка постоянно жалела девочку. Асмолит любил сестру и желал ей добра. Когда она плакала, он держал её за руку и утирал слёзы. Когда кричала, он выслушивал всё и крепко обнимал. Когда дело доходило до рукоприкладства, он боялся и звал на помощь. Тогда прибегал отец, выгонял всех из комнаты и наказывал дочь за закрытыми дверьми, пока мать прижимала к себе сына и утешала.       Асмолит в очередной раз благодарил женщину, кланяясь ей, а она смущённо вытирала воду с его непослушных тёмных волос. Когда Рейна оставила сына одного в ванной, он повернулся к зеркалу и рассматривал себя. Мысли заполняли голову новой волной, но будто каждое слово было не его. Что-то в них скрывалось, и он не мог понять, что именно. Открыв дверь, к его ногам упала Малефита. Она слёзно просила прощения, умоляла не злиться, обещала исправиться. Снова. После каждого припадка она бежала искать брата для извинений. Мужчина поднял хрупкую девушку на ноги, по всей коже темнели синяки и тонкие удары от хлыста. Отец не жалел её.       – Всё хорошо, не волнуйся, – прошептал Асмолит, обнимая сестру.       – Мне так жаль... Прости... Пожалуйста, извини меня..., – повторяла Малефита, уткнувшись носом в его плечо.       Гонщик аккуратно поглаживал её спину, стараясь не касаться кровоточащих рубцов. Он обещал поговорить с отцом, чтобы тот перестал рубить с плеча, проводил сестру в её комнату и ушёл в свою. За окном уже сияли звёзды. Асмолит рассматривал их с каким-то детским любопытством. «Интересно, а они... тоже видят их?» – появилась одна мысль из колючего водоворота, после чего он тихо прошептал.       – Кто это «они»?                     Солнце сменялось луной, дни текли размеренно. Малефита почти не показывалась на глаза семье, пряталась в комнате, саду или библиотеке. Асмолит проводил всё свободное время рядом с родственниками: гулял с дедушкой возле дома, работал в саду с бабушкой, прибирался и готовил с мамой, ждал отца с работы и слушал его рассказы. Иногда он чувствовал полный тоски взгляд сестры, но, оборачиваясь, не видел её. Родители не позволяли ему искать Малефиту. Говорили, что она опасна и жестока. Асмолит не верил, но и перечить им не мог. Кто знал, каким может быть наказание за непослушание.       Гонщик набирал ванну, смотря, как струя воды вызывала волны. В моменте он почувствовал, как чья-то рука коснулась его волос и со всей силы толкнула голову в ванну. Вода наполняла лёгкие, пробиваясь внутрь через нос. Он пытался вырваться, но будто ослаб.       – Это всё из-за тебя, – хрипела Малефита. – Если бы ты не родился, они бы полюбили меня. Мелкий мерзавец, умри! Исчезни!       Детское тело тряслось в её руках, теряя сознание. Он боялся, хотел позвать на помощь, но ничего не получалось.       – Прошу, живи...       Асмолит поднялся на руках, обернулся и ударил девушку так, что она отлетела на дверь, распахивая её. Мужчина закашлялся, выплёвывая воду. Она стекала с волос по лицу. Малефита стонала от боли, поднимаясь на руках. По её щекам бежали горячие слёзы.       – Прости, Али, мне жаль... Я не хотела...       – Это не ты, сука! – мужчина схватил её за грудки, заставляя посмотреть в глаза. – Хватит издеваться, Ведьма! Если хочется сражаться, бейся достойно!       За спиной послышался безумный смех и хлопки. Тело девушки превратилось в песок, ускользающий вместе с образом дома. Вокруг была сплошная стена из жёлтых крупиц. Обернувшись, он увидел ту, из-за кого всё началось.       – Ведьма.       – Не понимаю, что тебя не устроило. Тёплый дом, родные люди...       – Их больше нет.       – Они остаются в наших сердцах навсегда...       – Ты их убила, тварь! – Асмолит поднялся на ноги, сжимая кулаки.       – Конечно. Око за око, братец.       Темнота окутала мужчину. Проморгавшись, он увидел знакомый силуэт в свете молний. Старшая сестра сжимала кухонный нож в руках, по её лицу, одежде и коже стекала бурая кровь. Он вернулся в ту страшную ночь, ставшую причиной побега. Малефита осторожно приближалась к младшему брату. Мальчик трясся, утирая слёзы с щёк.       – Мале, что ты сделала? – прошептал Алидес.       – Чтобы получить дар, нужно жертвоприношение, – глаза сестры были пусты.       – Какой дар? Ты... ты убьёшь меня?       – Нет, Али, дорогой, конечно, нет! Чтобы хрупкая бабочка получила власть, ей нужен смелый гордый кот.       Малефита опустила нож на пол, присев на корточки напротив мальчика. Она провела холодными пальцами по щекам Алидеса, утирая слёзы и оставляя кровавые следы.       – Ты мой самый смелый, самый гордый котёнок. Обещай, что защитишь меня, свою любимую хрупкую бабочку.       – Мале, ты... ты можешь контролировать это. Прошу, пойдём к соседям, всё расскажем.       – Котёнок, жертвы приняты. Я стану богиней, ты станешь богом.       Губы девушки коснулись дрожащих губ мальчика. На язык попали холодные солёно-металлические капли. Алидес оттолкнул сестру, закричал и побежал вон из дома. Он не оборачивался, даже когда был пойман соседями. Заикаясь, он рассказал о произошедшем, что потрясло всех, кто слушал его. Немедля мужчины направились в дом семьи Кранари, чтобы поймать убийцу, но никого не было, кроме тел с перерезанным горлом.                     Первым погиб отец. Малефита сидела на краю кровати, рассматривая лицо того, кого она боялась и ненавидела. Лезвие ножа вонзилось глубоко, он отделался слишком легко. От попавших на кожу капель проснулась мать. Увидев дочь с ножом, она попыталась закричать, но девушка заткнула ей рот ладонью и кольнула оружием в горло. Вторая жертва готова. Третьей стала бабушка. Она сама открыла дверь в спальню.       – Бабуля, я... я убила папу и маму...       – Боже... Детка..., – женщина ахнула, обнимая девушку.       Она не боялась сумасшедшей внучки, бесконечно жалела, но ничего не говорила сыну и его жене. Как только она отвернулась за чистой одеждой, нож вонзился в её шею. Последним стал дедушка. Он не мог убежать, смиренно ожидал свою участь, лёжа на кровати. Малефита не стала ждать, убила быстро.       – Будь ты проклята, несчастное дитя.       Старшая сестра любила Алидеса и не желала причинить ему боль. Она обещала себе, что не позволит лезвию ножа коснуться его нежной мягкой кожи. Она верила, что он поймёт, примет и будет рядом, но он убежал, кричал, боялся сильнее обычного. Малефита потеряла своего защитника. Она не стала бабочкой, получившей власть. Сверкнувшая молния осветила то, как её тело превратилось в песок и разнеслось сквозняком по дому. Её прокляла семья, и тот, кто был властен над миром, не принял грех, посвящённый его друзьям. Малефита умерла следом за теми, кого не пожалела.       Её воля к жизни была сильнее воли Создателя. Она вернулась к жизни, заполучив невероятную силу, но навсегда осталась порождением песка.                     Темноволосый мужчина сменил имя, покинул родину и никогда не возвращался. Он старался забыть всё, что произошло, забыть её имя. Для него она стала жуткой Ведьмой. Женская рука коснулась тыльной стороны ладони, от чего гонщик вздрогнул.       – Моли, пойдём спать. Филлип ждать не станет.       – Мне нужно ещё подумать, Элла. Иди, я скоро приду.       – Всё в порядке?       – Да, не волнуйся.       Женщина поцеловала мужчину в щёку и ушла в их палатку. Сзади раздались смешки караульщиков:       – Мне нравится наблюдать за этими голубками.       Асмолит поднял глаза на Башню. Есть ли боги? Слышат ли его молитвы? Он молит о прощении за свою слабость. Если бы он старался лучше, все остались бы в живых. К сожалению, прошлого не вернуть.       – Если мы встретимся, я убью тебя.       Поднявшись, гонщик отряхнул одежду и ушёл в палатку. Темноволосая женщина уже укрывалась одеялом. Увидев мужчину, она улыбнулась и протянула к нему руки. Когда он лёг рядом, она его обняла и прижалась к груди. Асмолит аккуратно поцеловал её в мочку уха, провёл пальцами по тёмной чешуе. Рядом с ним есть та, кого он безмерно любит, кого он защитит, во что бы то ни стало.