Свобода

С тех пор Папер стал приходить к Фрешу постоянно. Не только когда сбегал от ссор отцов, но и просто так, от скуки. Большую часть времени он просто тихо сидел где-то в стороне, лепил что-то из своих чернил, после наблюдая, как созданная вещь вновь растекается жидкостью в его ладонях. Фреш не возражал — пока мелкий не творит дичь и не создаёт проблем, ему было по барабану. Инк тоже отреагировал вполне спокойно, когда узнал: — Пускай уж лучше у тебя сидит, чем лазает где попало, — просто сказал он, пожав плечами, но в его разноцветных зрачках была заметна лёгкая подозрительность. «Без глупостей.» — безмолвно говорил этот взгляд, заставляя паразита невольно вздрогнуть. Чуть позже Джем стал от скуки периодически таскать комиксы Фреша, листал разноцветные страницы, при этом не особо вчитываясь в текст и не вглядываясь в картинки. Со временем некоторые истории смогли зацепить его внимание, и Папер даже начал как бы ненароком спрашивать у владельца, когда там выйдет следующий том. Фреш посмеялся про себя, оценивая заинтересованный блеск в сине-жёлтых зрачках, который парнишка так старательно пытался скрыть за напускным равнодушием, но всё же показал ему вселенную, в которой затаривался комиксами. Они начали разговаривать. Сперва о всякой ерунде — о тех же комиксах, о сюжетных поворотах и понравившихся персонажах. Потом Папер как-то невзначай начал расспрашивать Фреша о нём. Паразит ничего умалчивать не стал, просто снял очки и показал Джему чёрные глазницы — в правой мерцало тусклым свечением перевёрнутое белое сердечко, а из левой высунулись фиолетовые щупальца, среди которых виднелся маленький алый глаз. — Это — моя истинная форма, — произнёс Фреш, однако голос прозвучал не изо рта, как обычно, а прямо из глазницы, где копошилось маленькое существо и смотрело своим единственным глазом на ПаперДжема. Парнишка, к его удивлению, не выразил ни капли страха или отвращения при взгляде на такую картину; он внимательно вглядывался в глазницы Фреша, задумчиво хмурясь, а потом мягко усмехнулся: — Симпатичный. И вдруг без опаски протянул руку к фиолетовым щупальцам. — Но-но! Не советую, мелкий, — Цветастый мгновенно отстранился и быстро надел очки, одарив озадаченного скелета привычной дерзкой ухмылкой, — Ты мне нравишься, Чернильница, но лезть в твоё тело у меня нет никакого желания. Потом ведь не выберусь из твоей вязкой жижи. Папер не выглядел обиженным, просто посмеялся, шутливо бросил что-то про кальмаров и чернила и перевёл тему. А вот Фреш вдруг почувствовал себя странно. Паразит не мог испытывать настоящих чувств и эмоций, лишь имитировать их, отзеркаливать через общение с другими существами. Но в тот момент, когда чернильные пальцы уверенно протянулись к нему, едва успев коснуться, он вдруг ощутил это. Ярко, отчётливо, словно вспыхнувшее в самой глубине души, как лесной пожар. Желание. Склониться навстречу, позволить дотронуться, не для того, чтобы завладеть, а чтобы просто почувствовать касание мягкой прохлады чернил. Никто прежде не стремился добровольно прикоснуться к нему, никто не смотрел на него с таким неподдельным интересом без желания отвернуться. Саенс воспринимал его скорее как диковинный объект для исследования, Хранители с усталым смирением называли вредителем — надоедливым, неконтролируемым, но порой даже полезным, Эррор — двуличным клоуном. Фрешу было глубоко плевать на ярлыки и прозвища, которыми его щедро одаривали жители Мультивселенной. Но почему-то именно эта короткая невинная фраза мальчишки, произнесённая без злой насмешки или презрения, заставила что-то тихо содрогнуться внутри бесчувственного существа. «Симпатичный.» Не то, чтобы Фреш когда-либо сомневался в своей крутости и неотразимости, но такую оценку в свой адрес он определённо слышал впервые. Разве существо вроде него можно назвать симпатичным? Паразит никогда прежде не задумывался об этом. И мысль о том, что кто-то может считать его таковым, оказалась неожиданно приятной. Больше об этой ситуации никто из них не говорил. Папер продолжал приходить к нему, и в какой-то момент Фреш вдруг осознал, что действительно наслаждается их встречами. Всё чаще скелет ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт очередного визита чернильного мальчишки и ощущает странную, тянущую пустоту внутри, когда тот уходит. Фреш не особо понимал, почему Джем решил выбрать собеседником именно его. Неужели у паренька совсем друзей нет, раз общество цветастого безумца в очках кажется ему интересным? Папер ответил на его вопрос просто и лаконично, словно это было само собой разумеющимся: — Ты единственный, кто не указывает мне, что и как делать, — он помолчал немного, а потом добавил, — И ты забавный. Странный, но забавный. Как-то незаметно Папер начал постепенно открываться ему. Может быть потому, что считал важным ответить откровением на откровение, ведь Фреш доверил ему нечто столь важное, фактически показал свою слабость. А может просто хотел хоть кому-нибудь наконец выговориться. Он рассказал о своей нестабильной магии. Не за тем, чтобы Фреш ему посочувствовал, а просто чтобы знал. — Папа говорит, что это из-за магии отца, — произнёс Папер, покручивая пальцами в воздухе абстрактные чернильные кляксы, которые материализовал из своего же тела, — Типа она вступает в конфликт с магией созидания и разрушает её... Я не особо вслушивался в его нудный бубнёж. Я просто знаю, что всё, что я создаю, в конце концов распадается… В любом случае, мне это даже подходит, — с горечью хмыкнул он, и чернильные кляксы вновь слились с его пальцами. Фреш ничего не ответил. Он просто молча встал и протянул Паперу руку. — Пойдём. — Куда? — недоуменно моргнул тот. — Покажу тебе, что творить можно и без помощи магии. Он отвёл Джема в заброшенную АВ, которую обнаружил когда-то давно и которую каким-то чудом не нашёл в своё время Эррор. Пустынная тишина напомнила Паперу ту самую вселенную, в которую он когда-то сбежал в первый раз, однако теперь среди серого пейзажа ярко выделялось одно разноцветное улыбающееся пятно, которое сейчас протягивало юному скелету баллончик с краской. — Вот это — настоящая магия, — тихо сказал Фреш, наклонившись к мальчишке, словно рассказывал очень важный секрет, — А это, — он обвёл руками всё окружающее их пространство, — Твой холст. Вперёд, твори, Чернильник. — Я не говорил, что хочу делать это, — проворчал Джем, вертя в руке яркий баллончик. — Но и не говорил, что не хочешь, — парировал Фреш. Аргумент оказался слишком весомым. Папер тяжело вздохнул, огляделся по сторонам и подошёл к ближайшей стене. — И что рисовать? — спросил он, встряхивая баллончик. — Всё, что пожелаешь! Творчество — это способ самовыражения. Можешь хоть фаллос нарисовать, главное — от души! — Цветастый даже руку к груди приложил, чтобы звучало более пафосно, как-то подзабыв видимо, что душа у него вообще-то находится в другом месте. — Дурак, — фыркнул Джем, закатывая глаза, но на лице его играла улыбка. Он вновь посмотрел на стену, затем на баллончик с краской. От души, значит… Папер вскинул руку и несколькими резкими движениями распылил краску на поверхность в виде четырёхконечной звезды. — Неплохо, — одобрительно хмыкнул позади него Фреш, — Но, думаю, стоит добавить побольше цвета. Он щёлкнул пальцами, и рядом с ПаперДжемом появился ящик с баллончиками самых разных цветов. Чернильный взял первый попавшийся и без задней мысли добавил несколько неоново-зелёных полос вокруг звезды. Потом взял следующий. И ещё один, и ещё, и ещё. Он рисовал всё, что только приходило в голову — пятна, капли, звёзды, всевозможные ломанные и зигзагообразные линии; стена стремительно заполнялась всё большим количеством абстрактных фигур различных форм и цветов, пока в конце концов Папер не достал из ящика последний неиспользованный баллончик и вдруг замер, нерешительно глядя на краску. Фреш, заметив, что тот колеблется, подошёл ближе и положил ладонь на плечо парнишки. — В палитре важен каждый цвет. Даже если кажется, что он бесполезен. Джем посмотрел на него, на горящую в очках яркую надпись «Дерзай!» и колкую ухмылку. Фреш не пытался подбодрить его, в голосе не было сочувствия и мягкости. Но он говорил искренне. Честно, прямолинейно, исключительно уверенный в своих словах. И ПаперДжем поверил ему. Глубоко вздохнув, он покрепче сжал в пальцах баллончик с краской и обвёл разноцветную абстракцию чёрным контуром, имитируя брызги. — Воу… — Фреш звонко присвистнул, разглядывая получившуюся картину, — Что ж, вполне неплохо для первого раза, Чернильница. Я бы, конечно, некоторые моментики подправил… — Да иди ты, — прервал его ПаперДжем, несильно ткнув локтём под ребро. А сам улыбался, глядя на созданное им разноцветное безумие, что на фоне угольно-чёрных брызг казалось только ярче. А в центре всего этого — золотая звезда. Его душа. И Фреш, стоя рядом с мальчишкой, не мог оторвать взгляда от этой искренней улыбки и ярко горящих зрачков в малиновых глазницах, чувствуя, как что-то внутри него медленно, но верно сходит с ума. Звёзды, как же он вляпался…