Отпуск

POV: Хавьер       Лодка мягко ткнулась носом в прибрежный песок. Выбираться из неё с затекшими ногами оказалось отдельным "удовольствием" , но они справились, слаженно вытянув тяжелое дерево на берег.       — Сначала еда, потом всё остальное—Хавьер мотнул головой в сторону дома.       Никто не стал возиться с плитой. Они ели стоя, прямо у столешницы, сооружая массивные бутерброды. Разговор не клеился, но это не была та тяжелая тишина, что в лодке.       — Я первый в душ, — бросил Кевин, дожевывая последний кусок. — Нужно смыть с себя озеро.       — Иди, — Хавьер кивнул, прислонившись спиной к холодильнику и провожая его взглядом пока тот не скрылся за поворотом лестницы.       Через минуту наверху хлопнула дверь ванной и загудели трубы. Этот звук, такой обыденный и домашний, сейчас бил по нервам.       Хави остался стоять на кухне, всё так же прислонившись к холодильнику. В голове было пусто и одновременно слишком шумно.       Он чувствовал себя так, будто только что прошел по минному полю и каким-то чудом не взлетел на воздух. В озере, когда Кевин подставил лицо солнцу, Хавьер был в одном шаге от того, чтобы просто пересечь эти два метра воды... Зачем? Чтобы коснуться? Чтобы проверить, такая же горячая у него кожа, как кажется на вид?       — Идиот, — негромко произнес он в пустоту кухни.       Он отошел от холодильника и начал машинально убирать со стола. Крошки, нож, кружки, упаковки... Ему нужно было занять руки, чтобы не думать о том, что сейчас Кевин там, наверху, сбрасывает мокрую одежду. Что вода стекает по его спине, по той самой ямке между ключицами, на которую Хави засмотрелся.       Хавьер вышел на веранду, надеясь, что свежий воздух поможет, он сел на ступеньку, упираясь локтями в колени, с силой сцепив пальцы в замок.       Он понимал одно— этот отпуск шел совсем не по плану. Он должен был расслабиться, перезагрузиться, вытряхнуть из головы дерьмо последнего полугодия в отделе. Вместо этого он чувствовал себя так, будто его заперли в клетке с чем-то опасным, и это «что-то» — он сам.        В груди нарастало глухое раздражение. В первую очередь на себя самого, за то, что не может смотреть на напарника и видеть в нем ТОЛЬКО напарника.       Шум воды наверху продолжался, и Хавьер зажмурился, стараясь выкинуть из головы непрошеные образы.       Он глубоко вдохнул, пытаясь направить это глухое раздражение в конструктивное русло. Ему нужно было движение. Что-то, что заставит его тело работать, а не просто вибрировать от близости Райана.       Ему нужно было заземлиться, сбросить это странное оцепенение, оставшееся после озера.       Он нашел в сарае колун и вышел к поленнице за домом. Возле старой сосны высилась гора нерасколотых чурбаков — грубых, тяжелых, пахнущих смолой. То, что нужно.       Хавьер скинул футболку и бросил её на скамью. Полуденное солнце грело плечи, но после ледяной воды это было даже приятно. Он установил первое полено на колоду, привычным движением перехватил топорище и выверенным ударом расколол его надвое.       Удар. Взмах. Удар.       Дерево поддавалось охотно, с чистым, звонким хрустом. Хавьер работал в ровном темпе, не спеша, концентрируясь на точности замаха и равновесии. Это всегда помогало ему проветрить голову: когда руки заняты, мысли волей-неволей выстраиваются в очередь.       «Это просто отпуск», — думал он, устанавливая очередной чурбак. — «Просто слишком много свободного времени.»       По спине поползли первые капли пота, и Хави почувствовал, как напряжение в мышцах начинает сменяться приятной, знакомой усталостью.       Он старался не смотреть на окна дома. Он знал, что Кевин где-то там, за закрытой дверью, и это знание всё еще вызывало легкий дискомфорт в груди, но здесь, на свежем воздухе, с топором в руках, Хавьер снова чувствовал себя хозяином положения.       Он просто заготовит дрова. Разложит их аккуратной стопкой. Сделает что-то полезное. А когда Райан выйдет, они спокойно обсудят планы на вечер, как делали это сотни раз до этого.       Хавьер вытер лоб плечом и потянулся за следующим поленом. Работа шла хорошо. Хаос в голове постепенно уступал место простому, понятному ритму. POV: Кевин       Защелкнув замок ванной комнаты, Кевин прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Здесь, в тесном пространстве его маска наконец-то дала трещину. Он стянул через голову мокрую майку, и она с тяжелым шлепком упала на кафель. Кожа под ней горела, словно солнце всё еще палило во всю силу, хотя он уже был в тени.       Кевин включил воду, выкручивая кран почти до предела. Ему нужно было смыть не столько озерную тину, сколько то странное, электрическое покалывание, которое осталось в тех местах, куда падал взгляд Хавьера в лодке.       Встав под тугие горячие струи, он уперся руками о плитку. Пар заполнял легкие, шум воды отсекал реальность, но стоило ему прикрыть веки, как темнота взорвалась воспоминанием из озера.       Хавьер. Его мокрая смуглая кожа, блестящая на солнце. То, как напрягались его плечи при каждом гребке. И этот взгляд — пронзительный, тяжелый, почти физически ощутимый.       Кевин судорожно вздохнул. Голос сестры Марии в голове, обычно такой ясный и строгий, сейчас превратился в невнятный гул, тонущий в грохоте воды и его собственном бешеном пульсе.       — Боже... — прошептал он, но это не было молитвой.       Это было признанием поражения. Он молился, он старался твердить себе про «старую добрую дружбу», но сейчас, когда Хави был всего лишь этажом ниже, а его образ стоял перед глазами с пугающей четкостью, Кевин сдался.       Его рука сама собой опустилась вниз, и пальцы, всё еще хранившие холод озера, коснулись члена. Короткий, надломленный стон потерялся в шуме воды.       Кевин перестал бороться. Он позволил себе представить то, о чем боялся даже думать. Не холодную воду озера и не старый дом, а эти сильные руки на своих бедрах, горячее дыхание Хавьера и его губы на своей шее.       Движения были рваными, почти злыми. Он наказывал себя за эту слабость и одновременно жадно тянулся к ней. В эту минуту Хавьер в его голове перестал быть напарником. Он стал единственным, что имело значение.        Когда оргазм накрыл его, Кевин едва не осел на пол кабины. Ноги стали ватными, а в голове воцарилась пугающая, стерильная тишина.       Он стоял, тяжело дыша, пока вода смывала остатки его минутного безумия. И вместе с физическим облегчением пришла трезвая ясность.       Кевин резко выключил воду. Внезапная тишина в ванной показалась ему оглушительной. Выйдя из душа он еще несколько мгновений стоял глядя в никуда. Переведя взгляд на свое отражение в зеркале и чувствовал, как внутри разрастается липкое чувство вины.       Он только что использовал образ своего лучшего друга. Осквернил в своих мыслях то единственное, что всегда считал чистым и незыблемым.       — Твою мать, — одними губами произнес Кевин.       Смотреть в глаза Хавьеру станет еще тяжелее.       Кое-как замотав полотенце на бедрах, Кевин вышел из душа со смирением висельника. ***       Кевин замер на нижней ступеньке веранды. Воздух на улице после душной ванной показался ему слишком резким.       Он увидел Хавьера сразу. Тот стоял спиной к дому, у поленницы. Солнце золотило его плечи, выделяя каждую мышцу, каждый изгиб позвоночника. Удары колуна разносились в тишине сухо и четко, и Кевину чудилось, что они бьют прямо ему по ребрам.       Он не хотел подходить, он не представлял как будет смотреть в глаза напарнику, но ноги не слушали вопли разума.       Хавьер обернулся не сразу. Он медленно вогнал колун в колоду и выпрямился, тяжело дыша. На его плечах и груди поблескивал пот, а к коже прилипли мелкие сосновые опилки. Вид Хави, сильного и сосредоточенного, будто ударил Кевина под дых. После тех образов, что он только что вызывал в своей голове, реальный Хавьер казался слишком... Слишком.       — Ты как будто заново родился, — Хавьер коротко усмехнулся, вытирая лоб плечом. — Долго ты там.       Кевин сглотнул. Горло пересохло, а внутри всё еще мелко дрожало. Он хотел сказать что-то простое, вроде «да, засмотрелся на вид из окна», но когда он заговорил, звук собственного голоса испугал его самого.       — Вода... — Кевин запнулся, голос сорвался, прозвучав ниже, с глубокой, мягкой хрипотцой.— Вода была отличная. Не хотелось выходить.       Хавьер вдруг замер. Его рука, тянувшаяся к футболке на скамье, на секунду зависла в воздухе. Хави дернулся, словно от слабого удара током. Он резко повернул голову к Кевину, и его взгляд невольно метнулся к губам Кевина, а затем сразу обратно в глаза.       — У тебя голос... — Хавьер осекся, не зная, как закончить фразу. — Охрип, что ли? Перемерз в озере?       — Наверное, — быстро ответил Кевин, и на этот раз голос прозвучал еще гуще.       Кевин сглотнул, чувствуя, как его собственное сердце снова начинает разгоняться.       —Пойду я... тоже сполоснусь. Жарко.—Хави сжал футболку до побелевших костяшек.       Кевин остался один. Он откашлялся, пытаясь вернуть своему голосу нормальное звучание, но в груди всё еще стоял ком.       Он медленно опустился на край той самой колоды, которую только что оставил Хавьер. В воздухе густо пахло свежей смолой и нагретой солнцем травой.       Райан посмотрел на свои руки — они всё еще подрагивали, и он сжал их в замки, упираясь локтями в колени.       Он знал, что сейчас Хавьер там, наверху, за той же дверью, под теми же струями воды. И от этой мысли Кевину стало почти физически больно.       Кевин глубоко вдохнул, наполняя легкие запахом хвои, и закрыл глаза. Ему нужно было пересидеть здесь, на этой колоде, до тех пор, пока сердце не перестанет биться так быстро, до тех пор, пока он не сможет снова войти в этот дом и посмотреть Хавьеру в глаза, не боясь, что тот увидит в его взгляде то же самое, что только что услышал в его голосе.