На осколках нас

Следующая неделя между ними была просто безумной и похожей на записки сумасшедшего    Понедельник. День оправданий.   09:00. Карина заходит в отделение гинекологии с деловым видом.  Карина (медсестре): Доброе утро. Беллуччи, к пациентке Нэнси. Проведаю, как там динамика. Внутренний голос Карины: ДИНАМИКА? Что за хуйню ты несешь? Ты хочешь увидеть ЕЕ. Прекрати это!   Осмотр пациентки занимает 10 минут. Остальные 5 Карина «задерживается», чтобы «уточнить кое-какие детали анамнеза» у дежурной медсестры, краем глаза высматривая медное каре.   13:30. Миранда, сжимая в руках стакан с двойным эспрессо, как гранату, заходит в отделение психиатрии. Миранда (сестре-хозяйке, указывая на стакан): Это... для Беллуччи. От Мур. В знак благодарности. За пациентку. Чтобы быстрее работала. Внутренний голос Миранды: «ЧТОБЫ БЫСТРЕЕ РАБОТАЛА»? Ты вообще слышишь себя? Ты как собака, которая принесла палку!   Она ставит стакан на стол Карины, пока той нет, и сбегает, как ошпаренная.   Вечер. Разговор Карины с собой в зеркале:   Карина: Ты – взрослая, адекватная, чертовски опасная альфа. Ты не подросток. Прекрати бегать за этой... этой омегой! Отражение Карины: Но она пахнет дымом и малиной. И у нее смешные кроксы. Карина: Блять. Я обречена.     Вторник. День «случайных» встреч.   10:00. Карина, увидев в окно, как Миранда выходит покурить на парковку, «внезапно» вспомнила, что ей «срочно нужен воздух». Они стоят в 10 метрах друг от друга. Молчат. Курят. Карина чувствует, как у нее горят уши.   Миранда (не глядя): Не надоело еще пациентку свою навещать?   Карина (фыркая): Не надоело еще таскать мне кофе? Я и так на взводе, как уличная швабра.   Уголок губы Миранды дрогнул. Они так и разошлись, не сказав больше ни слова, но напряжение между ними можно было резать ножом.     Среда. День подношений.   11:00. Миранда приносит в кабинет Карины бумажный пакет.   Миранда: Это тебе. От Лео. Говорит,  благословение для «психически нестабильных, но чертовски сексуальных альф». – В пакете оказывается бутылка дорогого виски.   Карина (поднимая бровь): Ваш друг-патологоанатом явно пересмотрел «Доктора Хауса». Спасибо. Передай ему, что он идиот. Милая. Миранда (уже в дверях): Он знает.   Внутренний голос Карины: ОНА ПРИНЕСЛА МНЕ ВИСКИ. КАКОГО ХЕРА Я ДОЛЖНА ДЕЛАТЬ С ЭТИМ ВИСКИ? ХРАНИТЬ КАК РЕЛИКВИЮ? ВЫПИТЬ И НАПИСАТЬ ЕЙ ГЛУПОСТИ?   16:00. Карина заходит в отделение гинекологии с коробкой дорогого кофе.   Карина (вручая коробку Миранде): Держи. Чтобы ты не ходила по утрам в наше крыло со своим бодрящим ядом. Пугаешь пациентов.   Миранда (беря коробку): Это что, ответный удар? Боишься остаться в долгу?   Карина (уже уходя): Я ничего не боюсь. Просто не выношу дурной вкус.   Внутренний голос Миранды: ОН ПАХНЕТ КАК РАЙ. Я УМЫВАЮСЬ ЭТИМ КОФЕ.     Четверг. День ординаторской и стыда.   14:00. Ординаторская. Сара пьет чай. Входит Майя, с мрачным видом опускаясь на стул напротив.   Майя: Моя.   Сара: моя что?   Майя: Моя лучшая подруга. Только что притащила  в отделение целый торт. Сказала: «Для вашей... криминальной работы. Для поднятия духа». У нее был вид заложника, которого заставили это сказать. Она съела его сама и хвалила Карину…   Сара (закатывая глаза): О боже. А моя только что пробежала мимо, бормоча что-то про «необходимость проверить уровень стресса у медперсонала гинекологии». У нее на халате была брошка в виде плачущего смайлика. Они совсем едут крышей.   Майя: Они как два маньяка-неудачника. Моя пялится в телефон и улыбается, как псих, а потом швыряет его в стену с матом. Твоя марширует по коридорам, как на параде, а потом спотыкается о воздух, увидев мою. Сара (вздыхая): Надо бы их запереть в одном кабинете. С презервативами и успокоительным. Пусть разбираются.   Майя: Я бы добавила пару наручников. Для надежности. И для остроты ощущений.     Пятница. День капитуляции.   Утро. Карина заходит в отделение гинекологии. Не к пациентке. Прямо к кабинету Миранды. Стучит.   Миранда (открывая): Что, опять к пациентке? Она уже выписалась, кстати.   Карина смотрит на нее. Миранда смотрит на Карину. Воздух снова трещит.   Карина (сдаваясь): Блять. Хорошо. Ладно. Я не к пациентке.   Миранда (скрестив руки на груди): Ну наконец-то прозрела. А зачем тогда?   Карина (выдыхает): Не знаю. Посмотреть на тебя. Убедиться, что ты не мираж, вызванный профессиональным выгоранием. Ты реальная?   Миранда (делает шаг вперед, ее запах – вызов и чай): А ты как думаешь?   Они стоят в дверном проеме, и кажется, вот-вот случится что-то важное.   Голос из-за спины Карины: Доктор Беллуччи, у нас ЧП в дневном стационаре!   Карина зажмуривается.   Карина (шепотом, глядя в глаза Миранде): Черт. Бегу.   Миранда (тихо, с усмешкой): Беги. Я никуда не денусь.   Карина разворачивается и бежит, но на этот раз не с чувством паники, а с каким-то новым, странным чувством... предвкушения. Она обречена. И ей, черт возьми, начинает это нравиться.   _______l_____O_____V____E___________     Суббота. 00:30. Кабинет Карины.   Гора медицинских карт угрожающе нависла над столом. Кофе закончился, силы тоже. Карина, упершись лбом в холодную поверхность стола, бормотала что-то невнятное про «дебильную систему документооборота» и «всех в психушку». Последнее, что она помнила, – это цифры в ее глазах поплыли, как в калейдоскопе. Стресс и усталость взяли свое – она уснула прямо на бумагах, с ручкой в ослабевшей руке.   01:15.   Дверь скрипнула. В кабинет заглянула Миранда. Она не могла уснуть, решила прогуляться по больнице и неосознанно вышла к отделению психиатрии. Увидев свет в кабинете Карины, она зашла.   И замерла. Вместо привычной колючей, саркастичной альфы она увидела уставшую девушку. Растрепанные вишневые волосы, темные круги под глазами, беззащитное выражение лица во сне. Что-то в груди у Миранды сжалось.   Внутренний голос Миранды: «Боже, она похожа на избитого ангела. Стой, что ты делаешь? НЕТ!»   Но ноги сами понесли ее вперед. Она тихо подошла, наклонилась и, затаив дыхание, быстро-быстро чмокнула Карину в макушку. Ее губы на секунду прикоснулись к мягким волосам, пахнущим кофе и шоколадом.   Внутренний голос Миранды: «КОНЕЦ. Я ПОЦЕЛОВАЛА СПЯЩУЮ АЛЬФУ. Я СТАЛА ГЕРОИНЕЙ ДУРНОГО РОМАНА. БЕГИ!»   Она резко выпрямилась и, как ошпаренная, пулей вылетела из кабинета.   …   Миранда, прижимая ладонь к губам, почти бежала по коридору, не видя ничего перед собой.   Сара (возникая из ниоткуда, как призрак): Мур. Со мной. - Ее голос был тихим, но стальным. Она взяла Миранду за запястье и, не слушая возражений, потащила в свой кабинет, захлопнув дверь.   Миранда (пытаясь вырваться): Джексон, что за хуйня? Отпусти! Сара (отпускает ее, скрещивает руки): Нет, это я спрошу - что за хуйня, Мур? Что ты там делала в ее кабинете? Уже решила поразвлечься с местной «дикой альфой»? Поиграть в чувства и бросить?   Миранда отшатнулась, как от пощечины.   Миранда: Ты о чем вообще? Сара: Я о том, что видела, как ты вылетела оттуда с видом кошки, которая сметану слизала! Карина для тебя что, новый тип стресса? Спорт? Альфа, которую можно приручить?   Лицо Сары было серьезным, без тени обычной доброты. Сара: Слушай сюда. У Карины было... не все гладко. Два года назад. Была омега. Они встречались полгода. А потом выяснилось, что эта стерва встречалась с ней только из-за ее статуса, связей и денег отцов. Говорила всем, что «усмиряет стервятника». Карина влепила ей пощечину в ресторане (заслуженно), а потом впала в такую депрессию, что мы боялись оставлять ее одну. Она перестала доверять людям. Вообще. Она построила эту свою стену из сарказма и пассивной агрессии не просто так. Это ее бункер.   Сара подошла ближе.   Сара: И если ты просто... балуешься, если для ты для нее просто эксперимент «альфа, которая не бесит», и ты собираешься ее бросить, когда надоест... Лучше скажи сейчас. Потому что я, как ее лучшая подруга, имею лицензию на причинение физического вреда. Понятно?   Миранда слушала, и ее собственное смущение медленно сменялось волной ярости. Но не на Сару. На ту незнакомую омегу. На саму ситуацию.   Миранда (сквозь зубы): Ты думаешь, у меня столько свободного времени, чтобы «развлекаться»? Ты думаешь, я ночами не сплю, прокручивая в голове каждую ее ебучую улыбку? Ты думаешь, я ношу ей кофе и виски, потому что мне больше нечем заняться?!   Она выдохнула, ее плечи опустились.   Миранда: Я... я чмокнула ее в макушку. Пока она спала. Потому что не могла сдержаться. Я сама с ума схожу от этого. Я не знаю, что делаю.   В кабинете повисла тишина. Сара смотрела на нее, изучая. А потом ее лицо медленно расплылось в широкой, понимающей улыбке. Она медленно подняла палец, указывая на Миранду.   Сара: Так... значит... у вас... все взаимно? Миранда (покраснев до корней волос, отводя взгляд): Заткнись, Джексон. Просто заткнись…. Сара (расхохотавшись): О БОЖЕ! Так это правда! Вы обе по уши! Вы влюбились друг в друга! Это же прекрасно! Это как наблюдать за тем, как два танка флиртуют, стреляя друг в друга!   Она подошла и обняла ошеломленную Миранду.   Сара: Ладно, прости. Я просто... я ее очень люблю. И я не хочу, чтобы ей снова было больно. Миранда (неловко похлопывая ее по спине): Да я... я сама, блять, не понимаю, как это вышло. Но... переживать не стоит. Я не собираюсь ее... ну, ты знаешь. Использовать.   Сара (отпуская ее, с хитрой ухмылкой): Ну, раз так... Тогда мой совет, как профессионала: хватит уже ходить хороводами. Пригласи ее на свидание. Прежде чем вы обе сойдете с ума. Или того хуже – передозируетесь кофе и сарказмом.   Миранда фыркнула, но в ее глазах мелькнула решимость.   Миранда: Свидание. Блять. Ладно. Я подумаю. Сара: И, Миранда? Миранда: Что? Сара: Следующий раз целуй ее не в макушку, а в губы. Как взрослая омега. А теперь иди, я дежурство заканчиваю.   Миранда вышла из кабинета, чувствуя себя так, будто ее только что просканировали рентгеном. Но на душе было и странно легко.   ---   Карина проснулась с одеревеневшей шеей и смутным ощущением, что случилось что-то... важное. Что-то приятное. Она потянулась и... уловила в воздухе едва заметный, но узнаваемый шлейф – полынь.   Сердце ее пропустило удар. Она резко встала, подошла к зеркалу. И увидела. На ее вишневых волосах, чуть левее макушки, был едва заметный след от помады. Нежный, розовый.   Внутренний голос Карины: «...ЧТО.»   Она уставилась на свое отражение. Потом ткнула пальцем в след. Потом снова уставилась.   Внутренний голос Карины: «Она... она была здесь. Пока я спала. И она... она чмокнула меня. В макушку. МУР. ЧМОКНУЛА. МЕНЯ. В МАКУШКУ.»   Она медленно сползла по стене на пол, уставившись в одну точку. Щеки горели. В голове крутилась только одна мысль, бесконечным заезженным треком: «ОНА ЧМОКНУЛА МЕНЯ В МАКУШКУ. ОНА ЧМОКНУЛА МЕНЯ В МАКУШКУ. ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? БЛЯДЬ, Я СОВСЕМ ЕДУ С КАКУШЕК!»   _______l_____O_____V____E___________   Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Особенно у таких взрывных людей как Карина и Миранда   Та неделя после их неловкой беготни и поцелуя была временем странной, напряженной игры. Они постоянно сталкивались в коридорах, обменивались колкостями, но в их взглядах читалось нечто большее. Карина «забывала» документы в отделении гинекологии, а Миранда «случайно» заказывала двойной эспрессо, проходя мимо кабинета психиатрии. Это было невыносимо и пьяняще.   Идиллия рухнула в ординаторской. Они оказались там одни, за чашкой кофе. Напряжение достигло пика.   Миранда (с сарказмом, глядя в свою кружку): Что, Беллуччи, снова заблудилась? Или у вас в крыле закончились жертвы для психоанализа? Карина (резко поворачивается): Может, хватит уже этого цирка? Ты как подросток, который дразнит объект своей симпатии, потому что не знает, как еще привлечь внимание. Миранда (вскипая): Симпатии? Ты о чем вообще? Ты думаешь, у меня нет дел лучше, чем бегать за зазнавшейся альфой, которая смотрит на всех свысока? Карина (подходит ближе, ее глаза горят): А я как раз думаю, что тебе это ОЧЕНЬ интересно! Иначе зачем ты постоянно вертишься под ногами? Ждешь, когда я сделаю первый шаг? Так вот он: ты -самая раздражающая, невыносимая и при этом самая блестящая женщина, которую я встречала. И я не знаю, ненавидеть тебя или целовать до потери пульса!   Признание, вырвавшееся таким образом, повисло в воздухе. Миранда отшатнулась, словно от удара.   Миранда (тихо, ядовито): Вот как? «Целовать до потери пульса»? У тебя, наверное, богатая фантазия, раз ты строишь такие планы на основе пары перепалок и паре принесенных тебе эспрессо. Оставь их для своих пациентов. Мне не нужны твои запутанные игры, Беллуччи. И не нужна ты.   Она вышла, хлопнув дверью. Карина осталась стоять с лицом, на котором застыла смесь боли и гнева. «Не нужна ты» било в голову, как молоток по стене, забивая последний гвоздь в крышку гроба Карины.    …     Следующие дни прошли в ледяной тишине. Карина не появлялась в ее отделении, не приходила курить на их место. Больница стала пустой. Сначала Миранда злилась. Потом тревога начала подтачивать ее изнутри.   На третий день она не выдержала. Она ворвалась в кабинет Сары, ее лицо было бледным от бессонницы.   Миранда, не здороваясь: Где эта сука?!   Сара, сидевшая за отчетами, вздрогнула. Она посмотрела на Миранду не с упреком, а с глубокой печалью. Молча, она протянула ей изящный кремовый конверт.   Сара: Она улетела. Вчера. Попросила передать тебе. Сказала, что ты поймешь.   На конверте каллиграфическим почерком Карины было выведено: «Il mio insopportabile» (Моя невыносимая).   …    Сжав конверт так, что костяшки побелели, Миранда почти бегом добралась до своего кабинета, захлопнула дверь и, прислонившись к ней, с дрожащими руками вскрыла его.   «Моя невыносимая,   если ты читаешь это, значит, между нами уже несколько тысяч километров. Меня позвали на конференцию в Рим. Я еду. И остаюсь. Подписала контракт с местной клиникой. И буд помогать отцу с бизнесом.   Я устала, Миранда. Устала от этой пляски, где каждый шаг - либо вызов, либо защита. Устала чувствовать, как что-то внутри меня заставляет бежать к тебя, и одновременно - сломя голову убегать. Я не та альфа, что тебе нужна. Я приношу с собой слишком много багажа: сарказм вместо нежности, стены вместо объятий, страх вместо уверенности.   Ты права - тебе не нужны мои игры. И тебе не нужна я. Потому что человек, которым я становлюсь рядом с тобой, - самый худший вариант меня: уязвимый, несобранный и до жути напуганный.   Я не хочу быть твоей ошибкой. Не хочу, чтобы однажды ты посмотрела на меня с тем же разочарованием, с каким смотришь на своих родителей. Лучше уйти сейчас, пока мы еще не начали то, что заведомо обречено.   Забудь меня. Серьезно. Встреть какого-нибудь простого, доброго альфу, который будет приносить тебе кофе по утрам и не портить нервы. Ты заслуживаешь простого счастья. А я... я, видимо, заслуживаю вот этого – бегства.   Спасибо за те несколько недель адреналина. Это было самое захватывающее и самое мучительное время в моей жизни.   Твоя (точнее, уже не твоя), Карина.   P.S. Скажи Джину, что его проклятия, наверное, сработали. Или нет. Я уже ничего не понимаю. Arrivederci, tesorо♡»   ——p——a——i——n——————————     Миранда дочитала. Сначала - ступор. Мозг отказывался верить. «Рим... Остаюсь... Забудь...» Слово «забудь»отозвалось эхом.   Потом пришла ярость. Она с грохотом смахнула со стола папки с делами.   Миранда (кричала в пустой кабинет): ДУРА! ТРУСИХА! КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ РЕШАТЬ, ЧТО МНЕ НУЖНО, А ЧТО НЕТ?!   Она злилась на Карину за ее побег. На Сару за то, что та не остановила. Даже на Джина за его дурацкие проклятия.   Она не вышла на работу. Отправила заведующему сухое смс: «Болею.»   Ее дни превратились в серую, безжизненную массу.   Утро. Она просыпалась и лежала, уставившись в потолок. Вставать не было сил. Мысли были вязкими, как патока: «Она уехала. Навсегда».   День. Она могла часами сидеть на полу в гостиной, обняв колени. Иногда она вскакивала и начинала яростно убираться, вытирая пыль с такой агрессией, будто хотела стереть саму память. Потом силы иссякали, и она снова валилась на диван. Она игнорировала звонки Майи, а когда та вламывалась с едой, Миранда молча брала контейнер и уходила в спальню, демонстративно захлопывая дверь.   Разговор с Майе через дверь:   Майя: Мур, ты там жива? Вылезай, нужно есть. Миранда (глухо): Отстань. Майя: Она не стоит твоего саморазрушения. Миранда (срываясь на крик): ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! ОТСТАНЬ!   Вечер. Она включала телефон и листала их старую переписку, состоящую из колкостей и намеков. Каждое сообщение теперь читалось иначе. Каждая шутка имела двойное дно. Это было похоже на медленное самоистязание.   Ночь. Она засыпала под утро, измотанная слезами и гневом, и просыпалась через несколько часов от того же ощущения ледяной пустоты. Мир потерял краски. Даже ее любимый запах больницы, который она всегда обожала, теперь казался ей запахом тоски и поражения.   Она не просто грустила. Она была в ярости от собственной беспомощности и в отчаянии от того, что та, кто успел стать самым ярким раздражителем и самой желанной тайной, просто... исчезла. Словно ее и не было.   …   Слова Миранды, высказанные в ординаторской - «Мне не нужны твои игры, Беллуччи. И не нужна ты» - попали точно в цель. Для Карины это был не просто отказ. Это было подтверждение ее самых глубоких страхов.   Сначала: Ледяной шок. Она стояла одна в ординаторской, и слова Миранды эхом отдавались в тишине. Ее собственная запальчивость, ее признание, вырвавшееся наружу, внезапно показались ей глупым, жалким зрелищем. Щит сарказма был сломлен, и она осталась беззащитной. Чувствовала себя униженной.   Затем: Гнев. Гнев на себя. «Я, как дура, открылась. И получила по заслугам. Надо было просто молчать и продолжать играть в эти ебучые кошки-мышки». Она злилась на Миранду за ее жестокую прямоту, но еще больше - на себя за ту уязвимость, которую позволила увидеть.   Потом: Глубокое, знакомое убеждение. «Она права. Я не та, кто нужен такой сильной, колючей омеге. Я принесу ей только боль. Как принесла той, предыдущей. Я - ошибка. Я - хаос, а не тихая гавань». Эта мысль стала навязчивой. Она видела будущее, полное ссор, непонимания и той самой боли, которую она увидела в глазах Миранды после их ссоры. И она решила, что самый сильный поступок, который она может совершить - это избавить Миранду от себя.   Решение уехать созрело быстро. Приглашение в Рим было реальным. Оно стало идеальным оправданием, идеальным побегом.   …     Процесс написания письма был для Карины особой формой пытки. Она сидела за своим идеально чистым столом в лофте, который вдруг стал казаться огромным и пустым.   Каждая строчка давалась с трудом. Она писала каллиграфическим почерком, выводя каждую букву, как будто этим ритуалом можно было придать хоть какой-то смысл этому бегству.   Фраза «Il mio insopportabile» (Моя невыносимая) вырвалась сама собой. Это была и ласка, и констатация факта. В ее глазах она была невыносима. А Миранда, со своим ужасным характером, была ее идеальным, болезненным отражением.   Когда она писала: «Забудь меня. Встреть какого-нибудь простого, доброго альфу», у нее перехватывало дыхание. Она с отвращением представляла эту картинку. Но это было частью наказания. Она должна была выжечь себя из жизни Миранды, даже если это убивало ее саму.   Юмор в P.S. про Джина был ее последней попыткой надеть маску. Попыткой казаться циничной и невозмутимой, даже подписывая себе приговор.   Закончив, она не плакала. Она чувствовала ледяную пустоту. Это было решение, принятое не в сердцах, а от безысходности. И от этого было еще больнее.   …   Визит к Саре был самым тяжелым. Она зашла к ней в кабинет накануне отъезда. Вид у нее был такой, что Сара сразу же поднялась из-за стола.   Карина (протягивая конверт, голос ровный, но безжизненный): Передашь ей? Когда спросит. Сара (вглядываясь в нее): Карина, что происходит? Что за драма? Вы с Мирандой снова... Карина (перебивая, глядя в сторону): Никакой драмы. Все логично. Я уезжаю. В Рим. Надолго. Навсегда. Жду тебя в гости Сара (отшатнулась): Что? Ты с ума сошла! Из-за одной ссоры? Вы же обе... Карина (резко, и в ее голосе впервые прорвалась боль): Мы обе что, Сара? Мы обе обречены! Ты видела нас! Мы как два ежа в одной коробке - чем ближе, тем больнее! Я не хочу причинять ей боль! И не хочу, чтобы она причиняла ее мне! Я... я не вынесу еще одного такого падения.   Она отвернулась, сжимая ручки своей сумки так, что пальцы побелели.   Карина (тише, почти шепотом): Она сказала, что я не нужна. И она права. Лучше я уйду сейчас, пока не стало еще хуже. Пока я не влюбилась в нее окончательно. Сара (подходя и кладя руку ей на плечо): А разве уже нет? Карина, посмотри на себя! Карина (срываясь, вытирая предательскую слезу): НЕТ! То есть... не важно. Это не имеет значения. Просто... передай письмо. И... позаботься о ней. Она будет злиться. Будет ненавидеть меня. Это... так и должно быть.   Она обняла Сару быстро, но так крепко, как могла, и вышла из кабинета, не оглядываясь. Она шла по коридору больницы, и каждый шаг отдавался болью. Она прощалась не с работой, а с призраком того, что могло бы быть. С запахом полыни и чая, который, ей казалось, она будет чувствовать еще очень долго.   В самолете она смотрела в иллюминатор на уходящую вдаль землю и думала, что оставляет самую большую и самую болезненную ошибку в своей жизни - шанс на любовь, который она сама же и уничтожила. И Рим, вечный город, встречал ее не солнцем и надеждой, а тишиной одиночества, которое она выбрала сама.     ————на——-осколках———нас————