На осколках нас

Кофейня «Sospiro» стала для Карины вторым домом. И не только из-за безупречного эспрессо. Белла, застенчивая омега-бармен с большими карими глазами, смотрела на Карину так, будто та была воплощением всех ее грез.  И сегодня, когда Карина зашла за своим утренним допингом, Белла, краснея до корней волос, протянула ей не только стаканчик, но и маленькую, аккуратно упакованную коробочку.   — Это… вам, доктор Беллуччи, — прошептала она. — В знак благодарности. За то, что всегда подбадриваете.   В коробочке лежала ручная работа — кожаный брелок в виде миниатюрной чашки эспрессо, на которой были выжжены замысловатые узоры и… маленькая вишня. Прозрачный намек на цвет ее волос.   Карина, будучи профессионалом в чтении людей, все поняла. Но, будучи Кариной, не смогла удержаться от колкости.   — Боже, Белла, это восхитительно. Теперь мой ключ будет самым стильным на всем отделении. Спасибо. — Она улыбнулась, чисто по-дружески, и положила брелок в карман халата.   Она не заметила, как в этот момент в кофейню зашла Миранда. Она остановилась у входа и стала свидетелем всей сцены: застенчивого взгляда Беллы, подарка и… улыбки Карины. По спине Миранды пробежал ледяной холод. Не ревность даже. Нечто более древнее и укорененное — страх. Страх, что кто-то другой может дать Карине то простое, легкое обожание, которого она, колючая и сложная Миранда, дать не в состоянии.   …   Весь день Миранда была отстраненной и острой, как бритва. Карина чувствовала это, но списывала на усталость. Вечером их пути снова пересеклись на их балконе. Миранда уже курила, ее поза была напряженной.   — Ну что, как твоя поклонница? — ледяным тоном начала Миранда, не глядя на Карину. — Подарочек оценила? Очень мило. Пахнет отчаянием и дешевым парфюмом.   Карина вздохнула, доставая свою пачку. Вот и до этого дошло.   — Не начинай, Миранда. Девушка просто сделала приятно. — О, да, очень приятно, — язвительно парировала Миранда. — Получать подарки с прозрачными намеками от милой, скромной омеги, которая видит в тебе рыцаря на белом коне. Или на белом Астон Мартине. Или в белом халате. Не суть. Удобно, да? Никаких тебе скандалов, никакого багажа. Одна лишь сладкая, не требующая ничего взаимность.   — Ты несешь хуйню, — Карина резко затянулась. — Я с ней просто здороваюсь. — Ага, а она в это время мысленно с тобой свадьбу играет и имена вашим детям придумывает! — голос Миранды сорвался, в нем впервые появилась настоящая, сырая боль. — Я же вижу, как она на тебя смотрит! Как будто ты… божество какое-то! А не саркастичная стерва с поехавшей крышей!   Карина повернулась к ней. Ее глаза горели.   — А тебе что нужно, Миранда? Чтобы все на меня смотрели как на саркастичную стерву? Чтобы ты была единственной, кто видит во мне что-то большее? Это что, собственнический инстинкт проснулся?   — НЕТ! — крикнула Миранда, отшвыривая окурок. — Я просто… я вижу, как это легко могло бы быть! Найди себе милую, простую омегу без моих тараканов, без моей ебучей семьи, без моего характера! И живи долго и счастливо! Почему ты со мной? ПОЧЕМУ?   Последнее слово прозвучало как отчаянный вопль. Не обвинение. А вопрос, полный неуверенности и страха.   Карина подошла к ней вплотную. Она не стала ее обнимать. Она просто взяла ее за подбородок, заставив посмотреть на себя.   — Слушай сюда, и запомни раз и навсегда, — ее голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Мне не нужна «милая и простая». Мне не нужен тот, кто будет смотреть на меня как на божество. Мне это, блять, скучно. Как пресная овсянка.   Она сжала ее подбородок чуть сильнее. — Мне нужна ты. Та, которая может послать меня нахуй с утра, а вечером принести мне виски, потому что видит, что я на грани. Та, у которой в глазах не обожание, а вызов. Та, с которой мы как два ебаных кокер-спаниеля — готовы друг друга придушить, но умрем в один день. Твои тараканы? Они идеально гармонируют с моими. Твоя семья? Мы ее вместе поставим на место. Твой характер? Он для меня как дорогой, выдержанный виски — сложный, горький и бодрящий как черт.   Миранда смотрела на нее, и ее гнев медленно таял, сменяясь чем-то хрупким и беззащитным. — Но эта… Белла… она может дать тебе покой. — А мне не нужен покой! — Карина рассмеялась. — Мне нужна ты! Твой адреналин, твой яд, твои зеленые глаза, полные гнева прямо сейчас. Это — жизнь, Миранда. А не покой. Это… — она искала слово, — …ебанутый, хаотичный, прекрасный цирк. И я не хочу быть ни с кем другим под этим куполом.   Она наконец отпустила ее подбородок и мягко провела пальцем по ее щеке.   — И если ты еще раз усомнишься в том, почему я с тобой, я привяжу тебя к стулу и буду читать лекцию о нашей с тобой психологической совместимости до тех пор, пока ты не взвоешь от скуки. Поняла?   Миранда молчала секунду, а потом ее губы дрогнули в улыбке. Слабенькой, но настоящей.   — У тебя, наверное, уже есть готовая презентация, коза. — Слайды на двухстах страницах, дорогая. С анимацией и графиками, — парировала Карина.   Миранда выдохнула. Весь пар ее ревности вылетел. Она посмотрела на Карину, и в ее взгляде была уже не ярость, а та самая, большая, безрассудная любовь.   — Ладно, — прошептала она. — Но если этот брелок я увижу на твоих ключах, я его сожгу. — Обещаю, подарю его Саре. Пусть пугает своих пациентов, — Карина ухмыльнулась и, наконец, обняла ее. — Идиотка. Я же твоя.   Они стояли, прижавшись друг к другу, а над Сиэтлом зажигались огни. Их любовь не была спокойной гаванью. Она была бурным морем, полным подводных камней и штормов. Но они оба научились плавать. И ни за что на свете не променяли бы эту бурю на скучный, безопасный берег.   _____________________________________   Бар «У Олли» гудел от голосов. Они сидели все вместе — Карина, Миранда, Сара, Майя, Алекс и Джин с Намджуном. Воздух был густ от смеха, дорогого виски и легкого дыма. Карина обнимала Миранду за плечи, та прижималась к ней, расслабившись, с бокалом в руке. Всё было идеально.   Пока Майя, подвыпив, не решила подлить масла в огонь. Разговор зашел об интимной жизни.   — А вот наша Мира, — с ухмылкой сказала Майя, подмигивая Карине, — она у нас… чиста, как слеза младенца. Ни разу. Ни с кем. Ну, ты поняла.   Стеклянная тишина. Карина медленно повернула голову к Миранде. Та застыла, бокал в руке дрогнул. Ее лицо залилось густым багрянцем. Она перевела взгляд на Майю, и в ее глазах вспыхнули зеленые молнии настоящей, неподдельной ярости.   — Майя, — прошипела она так тихо, что было слышно только из-за внезапной тишины. — Я найду твои запасы экспериментальных ректальных суппозиториев и засуну их тебе в…   — ОПА! — весело крикнул Алекс. — Вот это поворот! Доктор Мур, чистейший алмаз!   Карина продолжала смотреть на Миранду, но не с удивлением, а с мягким, понимающим интересом. Она видела не гнев, а панику. Глубокую, животную панику, спрятанную за этой яростью.   — Ладно, тема закрыта, — твердо сказала Сара, бросая на Майю предупредительный взгляд. — Кто хочет еще выпить?   …   Дорога домую в лофт Карины прошла в молчании. Миранда была напряжена как струна, ее пальцы нервно барабанили по колену. Как только дверь закрылась, она отшатнулась от Карины, как от огня.   — Блять, — выдохнула она, проводя рукой по лицу. — Этот ебучий фармацевт… Я ее убью. Я реально ее убью.   — Миранда, — Карина сказала спокойно, снимая куртку.   — Не надо, Карина! — она резко обернулась, и в ее глазах стояли слезы. Слезы унижения и страха. — Не надо смотреть на меня так… с этим своим психоанализом! Да, блять, да! Никогда! Я… я гинеколог, я каждый день вижу чужие половые органы, я принимаю роды, а сама… сама ни разу…   Она замолчала, сжав кулаки.   — Мне страшно, — прошептала она, и голос ее сломался. — Я не готова. Боюсь разочаровать. Боюсь, что буду неловкой, неопытной… что не понравлюсь. Да, я знаю теорию лучше любого порноактера, но это же не то!   По ее щеке, предательски, скатилась слеза. Она смахнула ее с яростью.   — И я знаю, что ты… ты, наверное, уже хочешь. Мы же в отношениях. Это нормально. А я… я тормоз. Я испорчу все.   Карина не стала подходить. Она медленно опустилась на пол прямо перед ней, у ее ног, и села по-турецки. Затем она мягко взяла ее дрожащие руки в свои.   — Слушай меня, — тихо начала Карина. Ее голос был ровным, терапевтическим, но в нем сквозила такая нежность, что у Миранды перехватило дыхание. — И запомни раз и навсегда. Мне плевать, что там было или не было до меня. Для меня ты — не цифра в гинекологическом анамнезе. Ты — Миранда. Та самая, которая может одним взглядом и фразой уничтожить зазнавшегося коллегу. Та, что спасает жизни, не моргнув глазом. Та, чей сарказм для меня дороже любой серенады.   Она сжала ее ладони.   — Я не хочу «заниматься сексом», потому что «это нормально в отношениях». Я хочу быть с тобой. И если этот момент наступит через день, через месяц или через год — для меня не имеет ни малейшего значения. Я буду ждать. Потому что я люблю тебя, а не твою чечетку  в постели. — Я хочу тебя, — продолжила Карина, ее голос был твердым и без единой ноты насмешки. — Твою саркастичную ухмылку. Твой взгляд, полный молний. Твои руки, которые творят чудеса в операционной. Твое упрямство. Твой страх. Все. И если этот страх сейчас говорит тебе «не сейчас» — я его услышала. Громко и четко.   Миранда смотрела на нее, и слезы текли уже безостановочно, но теперь это были слезы облегчения.   — Но… твои потребности… — начала она. — Мои потребности…, — усмехнулась Карина, — У меня есть две рабочие руки и богатая фантазия. Я как-нибудь справлюсь со своими «потребностями», не становясь при этом насильником. Сюрприз-сюрприз, я могу контролировать свои инстинкты. Я для тебя не дикий зверь, а, на минуточку, психиатр с красным дипломом.   —Тем более, моя главная потребность на данный момент—это видеть тебя счастливой и уверенной. Все остальное — решаемо. И, если честно, — ее губы тронула ухмылка, — мне даже как-то… лестно. Что ты выбрала меня. Для такого. Это доверие, которое для меня дороже любого секса на свете.   Она помолчала, давая ей впитать слова.   — Знаешь, папа, Минсон, — продолжила Карина, — у него тоже был первый и единственный Альфредо. И он тоже дико боялся. Он вырос в консервативной корейской семье, где об этом не говорили. И он, блять, травматолог! Он кости вправляет, а тут такая… интимная хрень.   Миранда слабо хмыкнула сквозь слезы.   — И что? — прошептала она. — А то, что отец, этот громила-итальянец, просто… ждал. Никакого давления. Никаких упреков. Они сначала просто спали в обнимку. Потом целовались. Потом… ну, ты поняла. Папа говорил, что изучал все, как сложный перелом. Подходил к вопросу с научной точки зрения. — Карина улыбнулась. — И знаешь, что он сказал? «Страх уходит, когда появляется абсолютное доверие. Когда ты понимаешь, что этот человек не осудит, не посмеется, не будет сравнивать. А просто будет с тобой».   Карина поднялась с колен и села рядом с ней на диван, обняв за плечи.   — Вот и я буду с тобой. Мы никуда не торопимся. Мы можем хоть всю жизнь просто вот так сидеть, пить кофе и материться на наших пациентов. А если в один прекрасный день ты проснешься и скажешь: «А давай попробуем», — мы попробуем. А если нет… — Карина пожала плечами. — То и так сойдет. У меня и так есть все, что мне нужно. Ты. Твои шутки про ректальные суппозитории. Твое ворчание по утрам. Твоя любовь.   Миранда рассмеялась сквозь слезы, смахнувая их.   — Ты сравниваешь наши отношения с отношениями твоих родителей? Это… мило. И немного жутковато. — Зато эффективно, — парировала Карина. — Так что запомни: твое тело — твое. Твое решение — твое. Мое дело — любить тебя и ждать. А если какой-то мудак опять посмеет тебя принуждать или стыдить, ты мне скажи. Я ему свою «потребность» в разбивании морд лицом продемонстрирую. С больничным на месяц.   Миранда смотрела на нее, и в ее глазах наконец-то угас страх, сменившись чем-то теплым и безгранично благодарным. Она обняла Карину, прижавшись к ее вишневым волосам.   — Спасибо, — прошептала она. — Я… я постараюсь не заставлять тебя ждать десять лет. — Да хоть двадцать, — Карина прижималась к ней, чувствуя, как та наконец расслабляется. — Главное — чтобы это было твое решение   Миранда прижалась к ее плечу, и ее тело наконец расслабилось. Она выдохнула долгий-долгий выдох, словно сбрасывая с себя многолетний груз.   — Ты… ты невероятная, — прошептала она. — И немного идиотка. — Это взаимно, — Карина поцеловала ее в макушку. — И, кстати… если ты решишь, что готовность наступила, просто дай мне знать. У меня, кстати, есть пара идей. Я ведь не только психиатрией увлекаюсь. Немного разбираюсь в… анатомии.   Миранда фыркнула, и это был самый счастливый звук, который Карина слышала за долгое время.   — Заткнись, Беллуччи. — Ни за что, Мур.   Они сидели так еще очень долго, в тишине, разбитой лишь их дыханием. Страх не ушел полностью. Но его место теперь занимало что-то новое — теплое, надежное и бесконечно терпеливое. И это было намного, намного лучше.   ____l____o____v____e_________________   Сцена содержит 18+. Просьба снять трусы:)   Прошло несколько недель с момента их разговора. Отношения были бурными — страстные споры о работе сменялись моментами глубокой близости. Главным камнем преткновения оставалась ревность Миранды, ее невысказанный страх, что Карина найдет кого-то «проще».   Вечер на кухне лофта Карины начался с невинного комментария о том, что коллега-педиатр похвалила новую брошь Карины.   «Опять эта Джейн? — голос Миранды прозвучал как удар хлыста. — Она на тебя смотрит, как голодная рысь на стейк».   Карина закатила глаза, ставя чашку в раковину. «Хватит, Миранда. Это профессиональная вежливость».   «Профессиональная? Ага, как и у той барменши? Все вы, альфы, на одно лицо — только дай слабину».   Это была последняя капля. Карина резко развернулась. «Прекрати! Я устала от этих обвинений! Я каждый день доказываю тебе свою верность, а ты ведешь себя так, будто я ищу повод тебя бросить!»   «А почему бы и нет? — выкрикнула Миранда, ее глаза блестели от слез и гнева. — Я не идеальная кукла! У меня характер, как у раненой гиены, я не умею флиртовать и строить глазки! Я даже…» Она замолчала, сжав кулаки.   «Даже что?» — Карина шагнула к ней, напряжение витало в воздухе густым туманом.   «Даже ни разу в жизни ни с кем не была! — выпалила Миранда, и по ее лицу разлился румянец стыда. — Да, я гинеколог, я знаю всю теорию, но на практике я ноль! Меня пытались принудить, и я теперь боюсь! Довольна?»   Она стояла, тяжело дыша, вся дрожа от унижения и ярости. Карина замерла, ее гнев мгновенно улетучился, сменившись щемящей болью за эту гордую, испуганную женщину.   И тогда Миранда, смотря на нее с вызовом и отчаянием, выдохнула: «Докажи, что ты любишь меня, Беллуччи. Трахни меня. Прямо сейчас. Раз уж я такая неопытная, сделай это и докажи, что ты не сбежишь после такого разочарования».   В ее голосе не было желания. Только боль, страх и вызов.   Карина медленно подошла к ней. Она не стала ее обнимать. Вместо этого она мягко взяла ее лицо в свои ладони, заставляя смотреть себе в глаза.   «Нет, — тихо, но очень четко сказала она. — Я не буду «трахать» тебя, чтобы что-то доказать. Если и когда это случится, это будет потому, что мы оба этого захотим. Потому что это будет про любовь и доверие, а не про боль и страх. Поняла меня?»   Слезы покатились по щекам Миранды. Ее защитная стена рухнула. «Мне так страшно, Карина. Я боюсь, что ты уйдешь. Боюсь, что я не смогу… что тебе не понравится…»    «Дурочка, — Карина притянула ее к себе, обняла так крепко, как только могла. — Я люблю тебя. Не твое тело, не твой опыт. Тебя. Твою силу, твой ум, твое едкое чувство юмора. Я никуда не денусь».   Они стояли так несколько минут, пока дрожь Миранды не утихла. Потом она медленно отстранилась. В ее глазах была уже не ярость, а тихая, светлая решимость.   «Тогда… я хочу. Не чтобы доказать что-то. А потому что я тебе доверяю. По-настоящему».   …   В спальне был приглушенный нежный свет и царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Миранды. Карина стояла перед ней.   «Я буду говорить все, что буду делать, Мира. Ты все время будешь знать, что происходит. Хорошо?» Миранда лишь кивнула, не в силах вымолвить слово.   Карина начала медленно, с бесконечным терпением. Она не набрасывалась, не требовала. Ее пальцы скользнули под подол свитера Миранды.   «Я хочу прикоснуться к твоей коже. Разрешаешь?» Кивок.   Она сняла свитер, затем блузку. Каждый слой одежды падал на пол, обнажая не тело, а уязвимость. Когда Миранда осталась в белье, она попыталась скрестить руки на груди, но Карина мягко остановила ее.   «Не надо. Ты невероятно красива».   Ее пальцы провели по ключицам, по линии плеч. Она наклонилась и прикоснулась губами к ее губам — нежно, почти неслышно.   «Я хочу поцеловать тебя здесь», она коснулась уголка ее губ. «И здесь», ее губы опустились на шею, чуть ниже уха, где пульсировала кровь.   Миранда вздрогнула, когда губы Карины коснулись железы на ее шее. Это был самый интимный жест для омеги. Запах Миранды, ее натуральный аромат — чай и мороз— стал гуще, насыщенней, смешиваясь с мягким, уверенным запахом шоколада и ветивера, исходившим от Карины.   «Все в порядке, дорогая. Дыши», Карина шептала, перемещаясь губами по ее телу, снимая бюстгальтер, лаская каждую новую открытую часть кожи.   Когда они оказались полностью обнаженными, Карина позволила Миранде лечь на спину, а сама расположилась рядом, опираясь на локоть. Ее рука скользила по животу Миранды, к внутренней стороне бедер.   «Я сейчас дотронусь до тебя там. Я буду очень медленной. Скажи, если будет неприятно».   Миранда зажмурилась, ее тело напряглось в ожидании боли, воспоминаний о грубых руках, которые пытались взять силой то, что не было дано. Но прикосновение Карины было иным. Оно было исследующим, почти почтительным. Ее пальцы скользили по наружным губам, не вторгаясь, лишь намечая путь.   «Ты такая мягкая здесь», прошептала Карина, ее дыхание обжигало кожу Миранды. «И такая мокрая для меня. Это хорошо. Это значит твое тело меня хочет, даже если твой мозг боится».   Она нашла клитор — маленький, напряженный узелок. И коснулась его подушечкой пальца, не нажимая, а просто водя по нему легкими, круговыми движениями.   Из груди Миранды вырвался стон. Тихий, удивленный. Не боли, а шока. Шока от того, что это может быть приятно. Ее бедра непроизвольно подались навстречу.   «Вот так», одобрительно прошептала Карина. «Дай волю телу, Мира. Я тебя не подведу».   Она продолжала ласкать, пока Миранда не застонала уже по-настоящему, ее пальцы впились в простыни, а тело извивалось в зарождающемся удовольствии.    Мира, я хочу прикоснуться к тебе там. Я буду использовать пальцы. Сначала один. Может быть больно, ты скажешь мне, и я остановлюсь. Хорошо?»   Миранда, зажмурившись, снова кивнула. Ее тело было напряжено как струна. Карина наклонилась и поцеловала ее в лоб, в веки, в уголки губ, пока ее пальцы нежно  массировали клитор, готовя. Запах Миранды изменился — к горьковатому страху добавилась сладкая, густая нота возбуждения. Запах цветочный, дурманящий.   «Я ввожу палец», — предупредила Карина, и ее средний палец, смазанный естественной смазкой омеги, медленно, миллиметр за миллиметром, вошел внутрь.   Миранда резко вдохнула, ее пальцы впились в плечи Карины. Было тесно, непривычно, немного больно.   Миранда замерла.   «Больно?» — мгновенно спросила Карина. «Нет…» — выдохнула Миранда. «Просто… странно».   «Это пройдет», пообещала Карина и начала двигать пальцем, медленно и осторожно, находя тот ритм, который заставлял Миранду выгибать спину. Она добавила второй палец, предупредив об этом, и услышала не протест, а новый, более глубокий стон.   Запах Миранды теперь пьянил, был густым и пряным, зовущим. Ее канал, предназначенный природой для принятия альфы, пульсировал, сжимаясь вокруг пальцев Карины, готовясь к большему.   «Я хочу войти в тебя, Мира», Карина сказала, прижимаясь всем телом к Миранде, чувствуя, как ее собственное возбуждение, твердое и требовательное, прижимается к бедру омеги. «Ты готова?»   Миранда открыла глаза. Страха в них почти не осталось. Была жажда. Доверие. Она кивнула.   «Скажи это, пожалуйста. Мне нужно это услышать».   «Я готова. Карина, пожалуйста…»   Это было все, что нужно было альфе. Карина аккуратно поднялась над ней, встав между ее раздвинутых ног. Она одной рукой направила себя к входу, который уже был влажным от естественной смазки и готовым ее принять.   «Сначала будет давление. Затем, возможно, небольшая боль. Но она быстро пройдет. Я обещаю».   Она медленно, сантиметр за сантиметром, начала входить. Миранда вскрикнула, ее пальцы впились в плечи Карины. Карина замерла, полностью внутри.   «Дыши, моя любовь. Дыши вместе со мной».   Это было похоже на разрыв и рождение одновременно. Боль, острая и жгучая, заставила Миранду вскрикнуть, но Карина не двигалась, просто держала ее, покрывая поцелуями лицо, шепча слова любви и поддержки. И снова, волна боли отступила, сменившись все нарастающим чувством заполненности, единения. Когда Карина была полностью внутри, они замерли, слившись в одно целое.   «Боже, как глубоко», — выдохнула Миранда, и в ее голосе не было страха, только изумление.   Они дышали в унисон. И по мере того как дыхание выравнивалось, тело Миранды расслаблялось, принимая ее, обволакивая ее плотно и горячо. Боль утихла, сменившись новым, незнакомым чувством полноты. Абсолютной, тотальной полноты.   «Боже…» — прошептала Миранда.   «Можно двигаться?» — спросила Карина, ее голос был хриплым от сдерживания.   В ответ Миранда сама двинула бедрами навстречу.   Это было сигналом. Карина начала двигаться. Медленно, глубоко, выверяя каждый толчок. Ее движения были не яростными, а почти молитвенными. Она смотрела в глаза Миранде, ловя каждую ее эмоцию. Она наклонилась и снова коснулась губами железы Миранды, и на этот раз это было не просто прикосновение, а легкое, ласкающее давление.   Ощущение нарастало, становясь все более нестерпимым и блаженным. Миранда чувствовала, как внутри нее все сжимается, готовое взорваться.   «Я… я сейчас…» — она не могла договорить.   «Я знаю, — хрипло прошептала Карина, ускоряя ритм. — Отпусти себя. Я с тобой».   И Миранда отпустила. Волна оргазма накрыла ее с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Она закричала, ее тело выгнулось, судорожно сжимаясь вокруг Карины. Этот спазм стал триггером для альфы. Карина с низким стоном, вжавшись в Миранду, достигла пика, заполняя ее своим семенем, теплым и живым.   Они лежали, тяжело дыша, облитые потом, все еще соединенные. Карина осторожно опустилась на бок, не вынимая себя до конца, и притянула Миранду к себе.   …   Прошло, возможно, минут двадцать. Дрожь утихла, сменилась тяжелой, довольной истомой. Карина не отпускала ее, ритмично поглаживая по спине.   И тут Миранда тихо, но отчетливо сказала в тишину:   «Черт возьми».   Карина улыбнулась в ее волосы. «Это хорошо или плохо?»   «Я не знаю. Я сейчас чувствую себя так, будто меня переехал грузовик, а потом отвез на тропический остров. Это ебанный сюр, Беллучи».   Карина рассмеялась. «Значит, грузовик был хорошим?»   Миранда оторвалась от ее груди и посмотрела на нее. Ее глаза были ясными, без тени былого страха. «Не смейся. Это было…» она искала слово. … «Исчерпывающе».   «Это лучший отзыв, который я когда-либо получала»,Карина поцеловала ее в лоб.   Миранда вдруг нахмурилась. «Я вела себя как сумасшедшая ревнивая дура на кухне».   «Да», согласилась Карина. «Но я понимаю, откуда это шло. Ты проверяла границы. И меня».   «А ты… ты действительно могла бы остановиться? Если бы я сказала?»   Карина посмотрела на нее с такой серьезностью, что у Миранды защемило сердце. «Мгновенно. Твое «нет» для меня — закон. Всегда».   Миранда отвернулась, ее щеки порозовели. «Ну, так что… теперь ты знаешь. Что со мной что-то не так. Что я…»   — Если ты снова скажешь, что ты «сломана», — голос Карины стал опасным, — я тебя отшлепаю. Не в эротическом смысле, а в педагогическом. Я детский психиатр, помнишь? Я знаю, как иметь дело с капризными девочками, которые наговаривают на себя».   Миранда фыркнула, но улыбка пробилась сквозь напускную суровость. «Капризная девочка? Я тебе покажу, кто тут девочка, доктор Беллучи».   «О, мне нравится, когда ты угрожаешь», Карина притянула ее ближе. «Но сейчас ты вся мягкая и довольная, и твой запах… Боже, Мира, ты пахнешь так, будто ты наконец-то дома».   Это было правдой. Запах Миранды больше не был горьким от страха или едким от ревности. Он был теплым, глубоким, насыщенным… и счастливым.   «И что теперь?» — тихо спросила Миранда.   «А теперь», Карина зевнула, устраиваясь поудобнее, «мы будем спать. А утром я сделаю тебе кофе, и мы пойдем на кухню, и ты извинишься за ту чашку, которую чуть не разбила. А потом, возможно, мы сделаем это снова. Если захочешь».   Миранда прижалась к ее шее, вдыхая ее запах — запах своей альфы. Своей Карины. Которая ждала. Которая поняла. Которая доказала это не силой, а терпением.   «Наглая ты тварь», прошептала она беззлобно. «Твоя тварь», поправила Карина и закрыла глаза.   Они снова замолчали. Напряжение окончательно ушло, сменившись глубоким, спокойным умиротворением.   «Карина?» — голос Миранды снова стал серьезным. «Да, любовь моя?» —прошептала Беллучи с закрытыми глазами  «Это… это не было больно. В конце. После начала. Это было…» Она искала слово. «Хорошо?» — предложила Карина. «Лучше, чем хорошо. Это было правильно».   Карина перевернула ее к себе и посмотрела прямо в глаза. В этих зеленых, обычно таких холодных глазах, теперь плавала вселенная из облегчения, страсти и любви.   «Я тебя люблю, Миранда Мур. Каждую твою сумасшедшую, ревнивую, ранимую клеточку».   «Да уж, досталось тебе, бедной альфе», — Миранда потянулась и поцеловала ее. Это был медленный, нежный поцелуй, полный обещаний и благодарности. «Я тебя тоже люблю, дура. Только никому не говори. Испортишь мою репутацию».   И впервые за долгие годы Миранда Мур заснула не просто в своей роскошной, пустой постели, а в объятиях. Без страха. Полностью принадлежат себе и ей.   ________на осколках нас_______________