На осколках нас

Больница постепенно пустела, наступала глубокая ночь. На часах 3:21. Альфредо Беллуччи, обычно громкий и экспрессивный, на этот раз был тихим и сосредоточенным. Он первым делом попросил Миранду выйти с ним в пустой ординаторский кабинет.   Закрыв дверь, он повернулся к ней. Его глаза, обычно теплые и смеющиеся, сейчас были холодными, как сталь. — Мы должны поговорить о том, что будет происходить дальше, — начал он без предисловий. — Та женщина попыталась убить мою дочь. Это не останется без ответа.   Миранда кивнула, ее собственное лицо было бледным, но решительным. — Я уже связалась с Элайджей. Мы готовим заявление. Но… — она сжала кулаки, — …я чувствую, что тюрьмы для нее будет мало. Она найдет способ выкрутиться. У нее связи. А я хочу чтобы она ответила за все   Альфредо внимательно посмотрел на нее, оценивая. — Тюрьма? — он усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Дорогая моя, ты думаешь, я зарабатываю на жизнь только вином и оливковым маслом? Ты думаешь я тихий бизнесмен, умеющий готовить только пасту?   Миранда насторожилась. — Что вы имеете в виду?   — Наша фамилия, Беллуччи, — он произнес ее с особой гордостью, — известна не только благодаря моему бизнесу. Я — второй человек в семье. Во второй Семье. — Он сделал паузу, давая ей понять. — Мой старший брат, Витторио, — Глава. Клана . У него нет детей. Карина… она не просто моя дочь. Она — наследница всего. Клан «Белла Ноче» (с итл. «Прекрасная Ночь») отвечает за половину теневого оборота между Италией и Восточным побережьем. Два года назад она уезжала не только из-за тебя. Она ездила к дяде. Училась. Принимала свое наследие, от которого всегда бежала.   Миранда слушала, и ее глаза постепенно расширялись. Кусочки пазла складывались. Внезапная поездка в Рим. Возвращение с новой, леденящей уверенностью. Ее слова: «Я научилась слушать тишину». Это была не тишина одиночества. Это была тишина перед бурей.   — «Белла Ноче»… — прошептала Миранда, и вдруг ее лицо исказилось от понимания. Она вспомнила случайные обрывки разговоров родителей, полные страха. — Они… мои родители… они знают все кланы. И боятся всего двух. «Каморры» из Неаполя и… «Белла Ноче» из Сицилии. Они боятся вас больше жизни.   На губах Альфредо появилась медленная, хищная улыбка. — О, да. Они нас боятся. И теперь они узнают, что пытались убить не просто врача. Они подняли руку на наследницу Витторио Беллуччи.   Миранда смотрела на него, и в ее глазах загорелся тот самый, знакомый Карине огонь — яростный, безжалостный и решительный. — Я поняла, — ее голос стал тихим и четким. — И я поняла еще кое-что. Если Карина — наследница, значит, за нее будут мстить. Не только вы. Весь ваш клан.   Альфредо одобрительно кивнул. — Мщение — это дань уважения. Но это будет потом. Сначала — закон. Наши адвокаты лучше их. Наши связи глубже. Мы уничтожим их. Юридически. Финансово. Мы заберем у них всё. Фирму, состояние, репутацию. Большую часть отдадим тебе. А потом… — он пожал плечами, — …потом посмотрим. Семья должна быть вместе в таких вопросах. А ты уже в нашей семье, Мур.    На лице Миранды появилась та самая, едкая ухмылка, которую так любила Карина и которой Миранда свела ее с ума. — Я не хочу просто тюрьмы. Я хочу их уничтожить. Забрать всё. Чтобы они остались нищими. Или сдохли в муках. Чтобы они поняли, каково это — потерять всё, что имеет значение. И если для этого нужно… более прямое вмешательство вашей Семьи, — она посмотрела ему прямо в глаза, не моргнув, — я не буду против.  — Я не хочу, чтобы они просто исчезли, — прошептала она. — Я хочу Забрать у них всё. Их деньги, их статус, их имя. Чтобы они остались ни с чем. Чтобы они поняли, что всё, что они так лелеяли, превратилось в прах у них на глазах. И только потом… пусть ваши люди сделают то, что должны.   Альфредо смотрел на нее с новым, глубоким уважением. — Это можно устроить. У нас есть рычаги. И у тебя, я вижу, есть воля. — Есть, — отрезала Миранда. — Они тронули мое. Теперь я не оставлю от них камня на камне. Договорились?   — Договорились, — Альфредо  снова кивнул, и в его взгляде читалось уважение. — Хорошо. Сначала закон. Потом… поговорим с братом. А сейчас идем к нашей девочке.   …   Когда они вернулись в палату, обстановка была уже не такой напряженной. Карина сидела, подперевшись подушками, и с насмешкой слушала, как Джин и Намджун пересказывали больничные сплетни.   — …а новый завхоз, — говорил Джин, — пытался ввести экономию на кофе, так твоя Сара его так послала, что он, кажется, до сих пор в коридоре пятого этажа приходит в себя.   Карина слабо ухмыльнулась. — Молодец… Джексон… знает… за чей счет самоутвердиться….   Все засмеялись. Миранда, не говоря ни слова, прошла к кровати. Она посмотрела на Карину с вызовом, а затем развернулась и… вальяжно устроилась между ее ног, аккуратно прислонившись спиной к ее животу, укладывая голову ей на плечо. как будто это было ее законное место. Что, впрочем, так и было.   Карина, не ожидавшая такого, фыркнула, но ее руки автоматически обняли Миранду за плечи и поцеловала в висок.  — Устраиваешься поудобнее, Мур? — ее голос был все еще слабым, но язвительность вернулась на место.   — Молчи, — беззлобно бросила та ей через плечо, устраиваясь поудобнее. — Ты два дня была идеальной, тихой пациенткой. Хватит с нас.   Майя покачала головой, улыбаясь. — Боже, как же я по вам скучала. Два саркастичных урода в одной кровати. Идеально.   Альфредо, наблюдая за этой сценой, не смог сдержать улыбки. Он подошел и сел на свободный стул. — Так, Бамбина, слушай сюда. Пока ты тут королевствовала, твой отец провернул одну сделку. То самое вино, что ты так хвалила, теперь поставляется в пять новых стран. Без тебя справляемся, как видишь.   — Лжешь… как сивый мерин… — слабо парировала Карина. — Без меня… вы там… все поссорились бы…   — Так, Кари, давай тут не выкобенивайся. Пока ты тут валяешься, мы тут с твоей омегой весь мир перевернем. Готовься.   Карина подняла бровь, глядя на отца, потом на Миранду, пристроившуюся у нее на животе. — Что вы там задумали? — Мы просто… наводим справки, — с невинным видом сказала Миранда, играя пальцами Карины. — О твоем… семейном бизнесе.   Карина замерла на секунду, потом ее взгляд встретился с взглядом отца. Между ними пронеслось молчаливое понимание. Она медленно кивнула. — Ладно. Только… без лишнего шума. А то меня потом снова в Рим сошлют.   — Никуда ты не денешься, — Миранда повернула голову и посмотрела на нее снизу вверх, и в ее зеленых глазах была вся вселенная — боль, любовь, ярость и обещание. — Ты теперь моя. И я никому тебя не отдам. Ни твоему дяде, ни моей матери. Никому.   В палату заглянула Сара вернувшаяся с обхода. — О, я смотрю, семейный совет в сборе. Мур, ты уже командуешь парадом? — А то, — не открывая глаз, ответила Миранда. — Кто-то же должен поддерживать порядок, пока эта створка беспомощна.   Карина щипнула ее за бок. — Створка… еще покажет… кто тут… беспомощный…   Миен, сидевшая в углу с планшетом, фыркнула: — Да вы уже как два кота в одной корзине. Прямо как папа и отец.   Альфредо возмущенно поднял бровь. — Мы с твоим папой — образец сдержанности и такта! — Да-да, — усмехнулся Намджун, — особенно когда вы спорите на кухне, кто лучше режет лук. Слышно на два этажа.   В палате повисла теплая, немного неловкая, но бесконечно правильная тишина. Они были вместе. Сломанные, израненные, но не сломленные. И теперь, объединив свои силы — ярость Миранды, мощь клана Беллуччи и свою собственную, отточенную как бритву волю — они были готовы к войне. И на этот раз они собирались победить.   …   На следующий день в палате было тихо и солнечно. Друзья и семья дали им передышку, оставив наедине. Карина, уже значительно окрепшая, сидела в кровати, а Миранда устроилась на краю, все еще в ее рубашке, как будто боялась, что если снимет ее, то связь порвется.   — Ладно, доктор Мур, — тихо начала Карина, ее голос все еще был немного хриплым, но уже обрел привычную твердость. — Сеанс начат. Расскажи, что там у тебя творится. Кроме очевидного «я чуть не потеряла тебя и сошла с ума».   Миранда отвела взгляд, ее пальцы нервно теребили край рубашки. — Я… я думала, что поступаю правильно. Что, уйдя, я защищу тебя. А в итоге… — ее голос дрогнул, — …я чуть не подписала тебе смертный приговор. Я чуть не стала соучастницей.   — Эй, — Карина мягко взяла ее за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Ты не несешь ответственности за действия своей ебанутой матери. Ты несла на себе этот груз всю жизнь, и хватит. Ты не виновата в том, что она — монстр.   — Но я сбежала! — выдохнула Миранда, и в ее глазах стояли слезы. — Я сбежала, когда ты была самым уязвимым! После того как ты… после того как ты подарила мне такую любовь …..Я просто бросила тебя!   — Ты пыталась спасти меня, — поправила ее Карина. — Твой метод был, мягко говоря, идиотским и причинил нам обеим невыносимую боль. Но намерение было… в твоем стиле. Жертвенное, радикальное и чертовски глупое.   Она улыбнулась, и в ее глазах не было упрека, только понимание. — Мы обе облажались. Я сбежала в Рим. Ты сбежала к родителям. Мы, блять, как два перепуганных ежа. Но теперь, я надеюсь, мы научились. Проблемы нужно решать вместе. А не убегать от них. Или, в нашем случае, не подставляться под пули.   Миранда слабо хмыкнула, вытирая слезы. — Когда я увидела эти фото… я просто… отключилась. Весь мой страх перед ней вернулся. — А теперь он прошел? — спросила Карина, ее взгляд стал острым, профессиональным. Миранда посмотрела на нее, и в ее зеленых глазах вспыхнули знакомые молнии. — Прошел. Теперь там только ярость. И желание снести с лица земли всех, кто посмел тебя тронуть.   — Вот это мой девочка, — Карина одобрительно кивнула. — Сеанс окончен. Диагноз — острая посттравматическая ярость с переходом в здоровую кровожадность. Лечение — совместная месть. Теперь иди сюда.   …   Воздух пахнет антисептиком, лекарствами и подлинной болью. Под этими запахами, едва уловимо, витали их ароматы: тёплый, пряный шоколад Альфы и хрупкий, сладкий аромат чая Омеги. Они смешались в единое целое, как и их тела на узкой больничной койке.   Карина лежала на спине, стараясь не шевелить животом, где под стерильной повязкой зияла рана — и физическая, и душевная. Пуля Мирандиной матери, пуля ненависти и неприятия, навсегда изменила ландшафт её тела. Она была слаба, бледна, но её альфийская аура, хоть и приглушенная болью, по-прежнему обволакивала палату стальным, но любящим коконом.   Миранда прижалась к её правому боку, осторожно, чтобы не задеть капельницу, положив голову на её плечо. Её пальцы, тонкие и прохладные, лежали на запястье Карины, чувствуя ровный, хоть и несколько ослабленный, пульс.   «Я думала, я потеряю тебя снова», — прошептала Миранда, её губы коснулись кожи Карины чуть ниже ключицы. — «На этот раз навсегда».   Карина повернула голову, её вишневые волосы раскидались по белой подушке. Она уловила соленый вкус слез на щеках Миранды.   «Ничто не могло бы меня удержать. Ни пуля, ни разорванная печень, ни… отсутствие селезёнки», — её голос был хриплым, но в нём слышалась твёрдость. Она медленно, преодолевая боль, подняла руку и коснулась лица Миранды, заставляя её поднять взгляд. «Ты — моя. А я — твоя. Это данность. Как закон физики».   Их губы встретились в первом, с момента того рокового выстрела, по-настоящему глубоком поцелуе. Это был не просто поцелуй. Это было причастие. В нём была горечь двух месяцев разлуки, ярость от несправедливости, животный ужас почти случившейся потери и бесконечная, всепоглощающая нежность. Карина пила из её губ жизнь, а Миранда отдавала её, всю без остатка.   Поцелуй становился глубже, увереннее. Язык Карины скользнул в теплоту её рта, влажный и требовательный. Миранда ответила встречным движением, её руки поднялись, чтобы вцепиться в волосы Альфы, но в последний момент она вспомнила и лишь нежно коснулась их, как драгоценности.   «Карина… твой шов», — выдохнула она, разрывая поцелуй.   «Чёрт с ним», — прошептала Альфа, и её глаза горели знакомым огнём, который Миранда не видела два долгих месяца. Огнём обладания, желания и абсолютной защиты. — «Мне нужна не жалость. Мне нужна ты. Вся. Прямо сейчас».   Она медленно, с видимым усилием, перевернулась на левый бок, лицом к Миранде. Боль пронзила её, заставив сжаться, но она подавила стон. Это было ничто по сравнению с болью разлуки.   «Ложись спиной ко мне», — приказала Карина, и в её голосе впервые зазвучали те самые, альфийские нотки, от которых у Миранды по телу пробежали мурашки.   Омега послушно повернулась, прижимаясь спиной к груди Альфы. Карина обвила её рукой, ладонь легла на плоский живот Миранды, чуть ниже груди. Кожа к коже. Дыхание Карины было горячим на её шее.   «Я чувствовала твой страх всю ту ночь», — тихо сказала Карина, её губы двигались по коду Миранды, оставляя влажные следы. — «Чувствовала, как ты дрожишь. Но сейчас… Сейчас ты пахнешь только мной. И собой».   Её рука скользнула вниз, преодолевая резинку больничных штанов Миранды. Пальцы, сильные и чуткие, несмотря на слабость, нашли влажную теплоту, которая встретила их трепетным пульсом.   Миранда вскрикнула, вдавившись затылком в плечо Карины. Два месяца её тело было холодной пустыней, а сейчас его накрыла лавина. Пальцы Карины двигались медленно, нежно, но с неумолимой уверенностью. Она знала каждую клеточку её тела, каждый изгиб, каждую эрогенную зону, как карту своей территории.   «Вот здесь… помнишь?» — шёпот Карины был похож на молитву, когда её палец коснулся особо чувствительного места. Миранда могла только кивать, захлёбываясь рыданиями и стонами. Это было слишком. Слишком интенсивно, слишком эмоционально.   Карина чувствовала, как тело Омеги тает у неё на руках, как оно открывается, плачет от переизбытка чувств. Она прижалась губами к её плечу, вдыхая её аромат, теперь смешанный с запахом её возбуждения — сладким чаем и ароматной полыни.   «Я внутри тебя», — прошептала она, и её палец вошёл глубже. — «И ты внутри меня. Эта рана… она часть тебя теперь. Часть нас. Я ношу её, как ношу тебя в своей душе. Это не шрам от пули. Это шрам нашей любви. Нашей истории».   Её слова разрывали Миранду на части и собирали заново. Каждая фраза была поцелуем на её больное сердце, каждое прикосновение — бальзамом на её израненную душу. Она достигла пика тихо, беззвучно, залившись слезами, её тело содрогалось в мощных конвульсиях, прижимаясь к Карине, как к единственному якорю в бушующем море чувств.   Карина не отпускала её, держала, пока та не перестала дрожать. Она чувствовала, как её собственная боль отступает, замещенная всепоглощающим чувством покоя и принадлежности.   Осторожно перевернув Миранду на спину, Карина посмотрела ей в глаза. Они были полны слёз, но сияли таким светом, которого не было с момента их разлуки.   «Теперь моя очередь», — прошептала Миранда, её рука потянулась вниз, к телу Карины.   Но Альфа остановила её, мягко, но твёрдо взяв её запястье.   «Нет. Не сейчас». Она поднесла её пальцы к своим губам и поцеловала их. «Просто… полежи со мной. Просто будь».   Она снова устроилась на спине, и Миранда прильнула к ней, теперь уже осторожно положив голову ей на грудь, чуть ниже раны, и руку — на её бедро. Они лежали так, слушая биение друг друга — два сердца, которые, едва не остановившись, теперь бились в унисон.   Секс был не просто соединением тел. Это был ритуал. Возвращение. Заявление. Они не просто занимались любовью. Они зашивали друг другу раны, клятвенно прижимаясь друг к другу в стерильной больничной тишине, где боль отступала, уступая место чему-то гораздо более вечному. Они снова были целыми.   …   Они лежали, сплетясь конечностями, прислушиваясь к ровному дыханию друг друга. И вот тогда Карина увидела это. На безымянном пальце левой руки Миранды, там, где раньше ничего не было, теперь было надето оно. То самое кольцо. Сапфир, окруженный бриллиантами, искрился в утреннем солнце.   Карина замерла. Она медленно подняла руку Миранды к своим губам и поцеловала палец с кольцом.   — Это… — ее голос сорвался. — Это мое предложение… которое так и не состоялось.   Миранда открыла глаза. В них не было ни смущения, ни вызова. Только тихая, безграничная уверенность.   — Я нашла его, — тихо сказала она. — Когда пришла в лофт. И надела. Потому что мой ответ — «да». Всегда был «да». Даже когда я убегала. Особенно когда я убегала.   Карина смотрела на нее, и по ее щекам текли слезы, но это были слезы счастья. — Ты, блять, украла мой момент, Мур, — прошептала она, смеясь и плача одновременно. — Я все так красиво планировала. Ужин, вино…   — А получилось лучше, — перебила ее Миранда, прижимаясь к ней. — Получилось по-нашему. С кровью, слезами, стрельбой и больничной койкой. Идеально.   — Сумасшедшая, — Карина поцеловала ее. — Ты абсолютно сумасшедшая. И я тебя люблю больше жизни.   — Взаимно, идиотка, — Миранда уткнулась носом в ее шею. — Но учти, если свадьба будет не в нашем стиле — с дракой, матом и тостами «чтоб вы все сдохли» — я расторгну этот ебучий контракт.   — Договорились, — рассмеялась Карина, обнимая ее. — Только давай без стрельбы на этот раз. А то твоя мамаша уже испортила мне пару органов. Если и стреляем, то только по гостям.   — Обещаю, — поцеловала ее в ответ Миранда. — Ограничимся словесными перестрелками.   И они лежали, сплетенные воедино, с кольцом, сияющим на пальце Миранды, как обещание. Обещание будущего, которое они, без сомнения, превратят в красивый, яростный, безумный и бесконечно любимый хаос. Вместе.   ________на осколках нас_______________