На осколках нас

Больничные дни после того, как Карина пришла в себя, были наполнены особым, нервным ритмом. Главным дирижером этого хаоса была Миранда.   Врач, молодой ординатор, только что разрешил Карине впервые пройтись по коридору. — Отлично, доктор Беллуччи, десять метров туда и обратно, — бодро сказал он и удалился.   Карина, сцепив зубы от боли, но сияя от победы, сделала первый шаг. И тут же наткнулась на Миранду, которая встала у нее на пути, скрестив руки на груди. Ее лицо было мрачнее тучи.   — Куда собралась? — ее голос напоминал скрип ржавой пилы. — На прогулку, нянька, — усмехнулась Карина. — Врач разрешил. — Какой еще врач? — фыркнула Миранда. — Этот сопляк, который три дня назад путал анальгин с аспирином? Никуда ты не идешь. Сели. Легли в кровать и лежим. — Миранда, я не инвалид! — Ты им можешь стать! А я тебя в инвалида не превращу, потому что не дам тебе порвать швы! — парировала та, тыча пальцем в ее живот. — Ты либо сама ложишься, либо я тебя привяжу к кровати капельницей. Выбор за тобой.   Карина, ворча что-то про «гиперопекущую стерву», с недовольным видом поплелась обратно к кровати. Но уголки ее губ подрагивали. Ей нравилось, что кто-то так за нее цепляется.   …   Сара принесла Карине пасту от Альфредо. — Отец передал, сказал, поднимает боевой дух.   Карина с надеждой потянулась к контейнеру, но Миранда была быстрее. Она выхватила контейнер и понюхала. — Чеснок? Ты с ума сошла, Джексон? У нее после операции желудок, как у новорожденного! Ты что, ей сразу апельсиновый сок с селедкой принесешь?!   — Да это же три крошечных зубчика! — возмутилась Сара. — Для нее сейчас и три молекулы — как удар кулаком в кишки! — не унималась Миранда. — Неси свое больничное пюре. А это, — она с драматическим видом захлопнула контейнер, — до лучших времен.   Карина с тоской смотрела на удаляющуюся пасту. — Ты просто садистка, Мур. — А ты — мой сложный пациент, Беллуччи. Молчи и ешь свою брокколи.   И все знали, что Миранда съест эту пасту втихую в своем кабинете.    …   Каждый раз, когда Миранда слышала, что Карину скоро выпишут, она устраивала спектакль.   — Как это «состояние стабильное»? — ее голос гремел на весь пост. — У нее вчера температура была 36.9! Это же предвестник лихорадки! Вы вообще смотрели ее анализы? Лейкоциты? СОЭ? Вы что, хотите, чтобы она дома с перитонитом слегла?!   Медсестры, уже научившиеся ее бояться, пытались успокоить: — Доктор Мур, все в рамках нормы… — Какая норма?! — вспыхивала Миранда. — Норма для нее сейчас — это полный покой и круглосуточное наблюдение! Вы мало ее тут держите! Совсем спятили!   В эти моменты Карина просто лежала и слушала, как ее омега рвет и мечет за ее здоровье. И не могла сдержать улыбки.   …   Когда ночная смена расходилась и в палате оставались они одни, Миранда подходила к кровати, садилась на край и просто брала Карину за руку. Она проводила большим пальцем по ее костяшкам, ее взгляд терял боевой огонь, становясь бесконечно усталым и нежным.   — Идиотка, — шептала она, наклоняясь и касаясь губами ее лба. — Больше никогда так не пугай.   …   Однажды ночью Миранда проснулась в слезах. Карина, не говоря ни слова, просто раздвинула одеяло. Та, не колеблясь, забралась к ней, аккуратно, стараясь не задеть раны, и прижалась к ее боку. — Я так тебя боюсь потерять, — призналась она в темноте, ее голос был детским и надломленным. — Я никуда не денусь, — обещала Карина, обнимая ее. — Прикипела к тебе, как банный лист. Не отлипнуть.   …   Следующие две недели перед выпиской были наполнены медленным, но верным полным исцелением и тела и души. Миранда заставила врача оставить альфу на подольше. Карина уже могла ходить по палате, чем до сих пор постоянно злила Миранду, которая дежурила у ее кровати с видом сурового надзирателя.   — Беллуччи, сядь, блять, немедленно! — рычала она, увидев, как та тянется за книгой с верхней полки. — Успокойся, бестия, — усмехалась Карина, но послушно опускалась на кровать, позволяя Миранде поправить подушки с такой яростью, будто они лично ей насолили.   Но между всей этой гиперопекой были моменты тихой, всепоглощающей нежности. Долгие поцелуи, украденные, когда мимо палаты никто не ходил. Тихие разговоры ночью, когда они лежали вместе на больничной кровати, втиснувшись вдвоем, и Карина рассказывала о Риме, а Миранда — о своих кошмарах, которые понемногу отступали. Прикосновения, которые говорили громче любых слов: «Я здесь. Я никуда не денусь».   …   Наконец, день выписки настал. Когда Карина переступила порог своего лофта, ее встретил оглушительный мявк и черная молния по имени Фенибут. Кот, обычно до отвала набитый кошачьим достоинством и наглостью, носился вокруг ее ног, тыкался мордой в голени и громко мурлыкал, яростно вылизывая ее руку, словно пытаясь стереть с нее все следы больницы и чужого запаха.   — Да, да, я тоже по тебе скучала, паршивец, — бормотала Карина, наклоняясь, чтобы почесать ему за ухом, и зажмуриваясь от боли в еще не зажившем шве.   И вот тогда ее взгляд упал на лофт. Да, она знала, что Миранда вернулась. Но знать — одно, а видеть — другое. На вешалке у входа висели ее дурацкие цветные хирургические туники. Рядом с ее коллекцией дорогого кофе стояли банки с чаем Миранды. На полке в гостиной лежала стопка медицинских журналов, поверх которых был небрежно брошен скетчбук с зарисовками Беллы. Лофт пах не просто ее духами, а их смешанным ароматом — шоколад, перец, кедр, полынь и чай. Это был не просто ее дом. Это был их дом.   Карина застыла на месте, глядя на это все. Потом она медленно повернулась к Миранде, стоявшей чуть поодаль и смотревшей на нее с затаенным дыханием и легким страхом в глазах. И Карина не выдержала. Она, превозмогая боль, сделала два быстрых шага, схватила Миранду в охапку и прижала к себе так крепко, как только могла, зарывшись лицом в ее медные волосы.   — Никогда, — хрипло прошептала она, — никогда больше не уходи. Поняла? Никогда. Если придется — прикую тебя наручниками к батарее.   Миранда обняла ее в ответ, ее тело обмякло от облегчения. — Дура, — ее голос дрожал. — Ты же главный псих здесь. Кому ты будешь нужна с наручниками? — Тебе, — без тени сомнения заявила Карина. — Только тебе.   …   На следующее утро раздался настойчивый звонок в дверь. На пороге стоял Альфредо. Но не с цветами или пастой, как можно было ожидать. В его руке был кобура, из которой торчала рукоятка пистолета вишнево-черного цвета с элегантно выгравированной буквой «К».   Миранда, открывшая дверь, остолбенела. Ее взгляд метнулся от пистолета к невозмутимому лицу Альфредо и обратно.   — Э… это что? — было все, что она смогла выдавить.   Альфредо ухмыльнулся. — Что? Ты думала, мы будем мстить с помощью гневных писем? — Он протянул оружие. — Это — Карины. Именное. Подарок от дяди на совершеннолетие.   В этот момент из глубины лофта вышла Карина, на ходу накидывая халат. — Отец, что за шум? — Увидев пистолет в его руке, она ухмыльнулась. Она умеет шикарно не только лечить детей, но и стрелять. — Уже достал его? Я думала, подождешь, пока швы снимут.   Миранда смотрела на них обоих с открытым ртом. — Ты… у тебя есть именной пистолет?   Карина пожала плечами, как будто речь шла о новой сумочке. — Ну, я же дочь мафиозе, дурочка. Что ты хотела? Думала мне на 18-ти летие цветочки и набор косметики подарили? — Она взяла у отца пистолет, привычным движением проверила обойму, покрутила в руке, понюхала металл и вставила его на место. — Он легкий. Удобно лежит в руке. Стреляет отлично    Миранда продолжала смотреть на нее с выражением человека, который внезапно обнаружил, что его кот умеет говорить на латыни.   — Так, — Альфредо потер руки. — Поехали. Пора освежить твои навыки, Бамбина. И кое-кому, — он кивнул на ошеломленную Миранду, — пора узнать семью получше. Покажу тебе свой ангар. Там у меня… хобби.   Карина протянула руку Миранде, ее глаза смеялись. — Ну что, доктор Мур? Готова окунуться в настоящие семейные ценности Беллуччи?   Миранда, все еще в легком ступоре, медленно кивнула. Страх? Нет. Любопытство? Да. Чувство мести. И странное, щемящее чувство гордости. Ее альфа была не просто блестящим психиатром. Она была наследницей империи, которая могла постоять за себя и за тех, кого любила. Самым что ни на есть прямолинейным способом.   — Давайте, — наконец выдохнула она, принимая ее руку. — Только предупреждаю, если вы заставите меня стрелять, я, вероятно, попаду себе в ногу.   — Ничего, — Карина поцеловала ее в висок и повела к выходу. — Научим. В нашей семье все начинается с малого. Сначала паста, потом — меткая стрельба.   ________на осколках нас_______________