На осколках нас

Воздух в их спальне был густым и сладким, как мёд. Он был пропитан ароматом двух душ, наконец-то соединённых узами не только любви, но и закона. Белое подвенечное платье Миранды лежало на полу, как сброшенная кожа прошлой жизни. Сама она стояла в своем пеньюаре.  Карина стояла перед ней в бордовом халате, и её тёмный, властный взгляд пылал таким огнём, от которого у Миранды подкашивались ноги.   «Миссис Беллучи, моя…моя жена», — прошептала Карина, проводя пальцем по оголённому плечу Миранды. Её голос был низким, бархатным, и он вибрировал в самой сердцевине Омеги.   «Миссис Беллучи-Мур», — поправила её Миранда, дрожа от её прикосновения. Её собственный аромат, чая и цветущей полыни теперь был смешан с пряным, мощным ароматом её Альфы — кофе, темный шоколад и ветивер. Их запахи сливались в один — запах дома.   «Как пожелаешь, amore mio», — Карина наклонилась и прикоснулась губами к её шее, чуть ниже уха, в том самом месте, где пульсировала кровь. — «Но сегодня… сегодня ты вся моя. Без всяких «но» и «после». Только ты и я».   Она повела её к кровати, устланной тёмно-бордовым шёлком. Лепестки роз, которые бросали гости, теперь были размяты и источали опьяняющий запах. Карина уложила Миранду на спину, её движения были нежными, но не допускающими возражений. Она склонилась над ней, как тёмный ангел, заслоняя свет лампы.   «Карина… я хочу… я готова», — выдохнула Миранда, её глаза блестели от слёз и желания. Она отвела рукой свои рыжие волосы, открывая шею. — «Поставь мне метку. Свою метку. Я хочу носить её всегда. Я хочу, чтобы все знали, чья я».   Глаза Карины вспыхнули диким, первобытным огнём. Это был высший акт доверия, высшая отдача. Она медленно провела большим пальцем по нежной коже на стыке шеи и плеча, чувствуя, как та учащенно пульсирует.   «Это навсегда, Миранда. Это больно. Это изменит тебя», — предупредила она, её голос стал хриплым от сдерживаемой страсти.   «Я уже изменена тобой. Сделай меня своей. Окончательно».   Карина кивнула. Её поза изменилась, стала более жёсткой, доминирующей. Она прижалась телом к Миранде, чувствуя, как всё её существо трепещет в ожидании. Она наклонилась, её губы коснулись кожи вначале нежно, почти воздушно. Затем её дыхание стало горячее. Она вдохнула аромат своей Омеги, чистый и сладкий, чтобы запомнить его навсегда.   И затем её челюсти сомкнулись.   Не с дикой силой, не чтобы покалечить, а с точностью хирурга и силой самой природы. Острые клыки Альфы пронзили кожу.   Миранда вскрикнула — коротко, пронзительно. Боль была острой и жгучей, как удар молнии. Но за ней пришла волна чего-то неизмеримо большего. Чувство завершённости. Принадлежности. Её тело взорвалось изнутри белым светом. Она почувствовала, как по венам разливается не только её собственная кровь, но и что-то от Карины — её сила, её воля, её сущность. Ее феромоны. Она сама. Связь между ними, всегда существовавшая на ментальном уровне, теперь была выжжена на её плоти. Навсегда.   Карина не отпускала её несколько долгих секунд, чувствуя, как тело Омеги бьётся в экстазе и шоке под ней. Затем она медленно разомкнула челюсти и отстранилась, чтобы посмотреть на свою работу. На нежной коже проступали два маленьких, идеальных прокола, из которых сочилась алая кровь. Её метка. Её клеймо.   Она приникла к ране губами, вылизывая капли крови, успокаивая жжение. Её слюна обладала лёгкими целебными свойствами, и она чувствовала, как мышцы Миранды расслабляются, а боль сменяется глубоким, всепоглощающим удовольствием.   «Моя», — прохрипела Карина, и в этом слове был весь мир.   И в этот момент что-то щёлкнуло в их сознании. Физический мир поплыл, растворился, а затем собрался заново, но уже иначе. Миранда почувствовала не просто запах Карины — она почувствовала её усталость, её ликующий триумф, её бездонную нежность, как будто в её голове открылось второе сердце. Сердце Карины. Сердце своей жены. Она услышала тихий, счастливый смех Карины — не ушами, а разумом.   Слышишь? — прозвучал голос Карины прямо у неё в голове, тёплый и бархатный.   Да, — мысленно ответила Миранда, и её переполнила такая эйфория, что ноги подкосились. О, Боги, да!   Ментальная связь после метки. Высшее проявление связи Альфы и Омеги. Это случилось.   Теперь её прикосновения были уже не просто нежными, а обладающими знанием. Она знала, где именно Миранда хочет, чтобы к ней прикоснулись, чувствовала малейшую искру удовольствия, усиливающуюся в десять раз через их новую связь.   «Я чувствую тебя», — задыхаясь, прошептала Карина, сбрасывая свой халат и покрывая тело Миранды своим. — «Всю. Каждую клеточку».   Затем её поцелуи стали более требовательными. Они спускались вниз по телу Миранды — к груди, где она задержалась, лаская языком и зубами тугой, возбуждённый сосок, лаская второй сосок пальцами, к трепещущему животу, к внутренней стороне бёдер, от чего Миранда плыла. Она стонала, её руки вцепились в шёлковые простыни, её тело извивалось, полностью отданное во власть Альфы.   Карина раздвинула её ноги и погрузилась в неё лицом. Язык, жёсткий и умелый, нашёл её клитор, сначала слегка надавливая, а затем начиная увеличивать темп, и Миранда закричала, её крик был полон такой первобытной страсти, что от него задрожали стены. Карина держала её за бёдра, не позволяя вырваться, пируя на её сладости, заставляя её снова и снова достигать пика, пока та не начала молить о пощаде и одновременно требовать больше. Беллучи работала ртом так умело. Знала как любит ее супруга. Знала как нужно. Понимала это на клеточном уровне.    «Пожалуйста, Карина… Я хочу тебя. Всю. Сейчас», — рыдала Миранда, её тело было покрыто испариной, а метка на шее пылала.   Карина поднялась над ней. Её глаза были почти полностью чёрными от желания. Она направила свое возбуждение, твёрдое, как сталь и влажное от её собственного возбуждения, к входу в тело Миранды.   «Смотри на меня», — приказала она.   Миранда открыла глаза, полные слёз, и утонула во взгляде своей Альфы.   И тогда Карина вошла в неё. Медленно, неумолимо, заполняя её собой до предела. Это было не просто проникновение. Это было возвращение домой. Это было окончательное слияние. Миранда закричала, её крик был подхвачен и усилен в их общем ментальном пространстве, эхом отдаваясь в сознании Карины. Это было слишком интенсивно, почти невыносимо. Она чувствовала не только своё собственное удовольствие, но и мощное, сокрушительное наслаждение своей Альфы, которое накатывало на неё двойной волной.   И вот тогда это случилось.   В тот момент, когда Карина вошла до самого основания, они обе застыли от нового, оглушительного ощущения. Что-то внутри Миранды… сомкнулось. Зажало Карину с такой силой, что та издала сдавленный стон. Это была не просто сильная мускулатура. Это был физиологический замок. Сцепка.   «Боже…» — выдохнула Миранда, её глаза расширились от изумления. Она читала об этом, видела пару раз в практике, но никогда не думала, что это произойдёт с ними. Это был редкий, сакральный акт, возможный только при абсолютной синхронизации пары.   Карина не могла двигаться. Она была заперта внутри своей Омеги, и это было самым пьянящим чувством полного обладания, которое она когда-либо испытывала.   «Миранда…» — её голос сорвался. Она чувствовала каждую пульсацию, каждое микроскопическое движение внутри Миранды, как своё собственное.   Они замерли, слившись воедино не только душами, но и плотью. Карина медленно наклонилась и снова поцеловала свою метку на шее Миранды. Это было завершающим звеном ритуала.   Затем она начала двигаться. Не выходя до конца, а небольшими, круговыми, покачивающими движениями таза, которые заставляли точку трения внутри Миранды пылать ослепительным огнём. Это была не яростная страсть, а медленное, глубокое соединение. Они двигались в унисон, как единый организм. Стоны Миранды сливались с хриплыми возгласами Карины в причудливый дуэт, который эхом разносился в их общем разуме, создавая петлю обратной связи из чистой экстазной энергии. Миранда чувствовала, как напряжение нарастает в её низу, жарким, тяжёлым шаром, и одновременно чувствовала, как тот же шар сжимается в животе Карины.   Миранда плакала, смеялась и стонала одновременно. Она обвила ногами спину Карины, прижимая её ещё ближе, глубже. Она чувствовала каждую прожилку, каждую пульсацию Карины внутри себя. Их дыхание смешалось. Их сердца бились в одном ритме.   Карина чувствовала, как нарастает её собственное наслаждение, но она держала его на грани, сосредоточившись на лице Миранды, на её глазах, на её стонах. Она хотела, чтобы они пришли вместе.   И они пришли.   Волна накрыла Миранду без предупреждения, вырывая из её горла долгий, вибрирующий стон. Её тело сжалось вокруг Карины с такой силой, что та, наконец, потеряла контроль. С её губ сорвалось низкое рычание, рычание Альфы, достигшей пика, когда она заполнила свою Омегу горячим семенем.   Сцепка держала их ещё несколько бесконечных минут, продлевая оргазм до грани болезненного и запредельно блаженного. Они лежали, тяжело дыша, полностью принадлежа друг другу.   Когда, наконец, их тела разъединились, Карина рухнула рядом с Мирандой, сразу же притянув её к себе. Миранда прижалась к её груди, её пальцы нежно касались свежей метки на своей шее.   «Я люблю тебя, миссис Беллучи-Мур», — прошептала Карина, целуя её волосы.   «А я тебя, моя жена», — ответила Миранда, и её голос был полон безмятежного счастья. — «Навсегда».   И в тишине их брачной ночи, под знаком выжженной на коже клятвы, они, наконец, обрели полный покой. Они были не просто женой и женой. Они были Альфой и Омегой. Звеном в цепи, которое уже никто и никогда не разорвет.   …   Первые лучи солнца пробивались в лофт, окрашивая стены в теплые тона. Карина проснулась первой. Ее тело было разбитым и счастливым. Она осторожно высвободилась из объятий спящей Миранды, прикрыв одеялом ее обнаженное плечо. На шее омеги, чуть ниже линии роста волос, алела свежая метка — след их бурной брачной ночи, когда инстинкты взяли верх над осторожностью, и они наконец-то стали друг для друга не просто женами, а парой на самом глубоком, биологическом уровне.   С легкой улыбкой Карина накинула шелковый халат и босиком вышла на кухню. Она двигалась тихо, стараясь не разбудить жену. Любимый завтрак Миранды был простым, но требовал внимания: сырники из рикотты с малиновым соусом и свежей мятой. Воздушные, нежные, с хрустящей корочкой. И, конечно, двойной эспрессо для себя и крепкий черный чай с бергамотом для Миранды. Она готовила с сосредоточенностью хирурга, но на ее лице играла мягкая, безмятежная улыбка.   Прошло около получаса. Кофе был готов, сырники подрумянивались на сковороде. И вдруг ее сзади обняли худые, но удивительно сильные руки. В спину уперлась макушка, а в нос ударил знакомый запах — полынь, чай и теперь навсегда — ее шоколад и сандал.   — Пахнешь кофе, — прошептала сонным, хриплым голосом Миранда, зарываясь носом в ее халат. — И… мной.   Карина замерла, позволив ей держать себя. Она положила свою руку поверх ее рук. — Проснулась, жена? — тихо спросила она, поворачивая голову, чтобы коснуться ее щеки.   — Ммм… — было всем ответом. Миранда не отпускала ее.   — Как ты? — Карина повернулась в ее объятиях, чтобы посмотреть на нее. Ее взгляд стал профессиональным, внимательным. Она мягко коснулась пальцами метки на ее шее. — Не слишком сильно болит?   Миранда сморщила нос, но в ее глазах светилось счастье. — Ноет. Как сильный синяк. Но… приятно так... — Она уткнулась ей в грудь носом. — Напоминает о тебе.   — А внизу? — Карина знала, что их страсть вчера могла быть чересчур бурной для тела Миранды.   — Чуть-чуть, — Миранда отмахнулась, но ее щеки стали еще алее. — Ничего критичного. Говорю тебе как гинеколог. Все в пределах физиологической нормы для необузданной альфы, которая не знает меры. — Она подняла на Карину глаза, полные озорства. — Идиотка.    — Точно ничего не болит сильнее, чем должно? —спросила Карина, проводя пальцем по краю метки, не касаясь ее.   — Нет, доктор Беллуччи, — Миранда прикрыла глаза от прикосновения. — Пациентка чувствует себя… обновленной. И чертовски голодной.   Она потянулась к тарелке с сырниками, но Карина легонько шлепнула ее по руке. — Сначала сядь. И выпей чай. Ты же вся измотана после вчерашнего. Нужно восстанавливать водный баланс   — О, а кто виноват? — Миранда села на барный стул, с наслаждением потягиваясь. — Это ты тут устраивала ночные марафоны, мой великий Психиатр   — А ты, если помнишь, не отставала, — парировала Карина, ставя перед ней тарелку и чашку чая. — Так что не жалуйся.   Они сели за стол. Миранда, закутавшись в халат Карины, с жадностью набросилась на еду. — Боже, это так вкусно, — простонала она с полным ртом. — Я тебя никогда не отпущу.   — Планы другие были? — ухмыльнулась Карина, отпивая эспрессо.   После завтрака они начали собираться в свадебное путешествие. И этот процесс напоминал цирк.   — Миранда, где твой паспорт? — крикнула Карина из гардеробной, складывая свои вещи в чемодан с невероятной аккуратностью.   — Не знаю! — донесся голос из спальни. — Кажется, кот его съел!   Фенибут, услышав свое имя, недовольно мяукнул с дивана.   — Кот виски не пьет и документами не интересуется, Мур! Ищи!   Спустя десять минут Миранда появилась на пороге с торжествующим видом, размахивая паспортом. — Нашлаааа! Он был в книге по топографической анатомии! Я использовала его как закладку!   Карина закатила глаза, но не могла сдержать улыбки. — Гениально. Теперь таможня будет восхищена твоими познаниями в строении печени.   Началась упаковка. Миранда пыталась запихнуть в чемодан все свои дурацкие кроксы и три разных размера каблуков, а Карина с сарказмом комментировала: — Мы едем в Корею, а не в поход по Гималаям. Одних туфель тебе хватит, чтобы вымостить дорогу от аэропорта до отеля.   — Заткнись! — огрызнулась Миранда, засовывая в боковой карман еще одну пару. — Я должна быть готова ко всему! А вдруг нам придется кого-то потоптать?   — Потопчешь моими, — парировала Карина, показывая на свои шпильки. — Эффективнее.   Наконец, чемоданы были собраны. Они стояли посреди зала, запыхавшиеся, но счастливые. Карина обняла Миранду за талию.   — Кари…а твои родственники… Они ведь знают? Про… нас? Про то, что произошло?   — Знают, — Карина ухмыльнулась. — Дядя Марчелло шлет поздравления и спросил, не нужна ли нам «помощь» с организацией медового месяца. Я вежливо отказалась. Папины родственники… они более традиционные. Но они уважают папу. А папа обожает тебя. Так что если кто-то косо посмотрит, он устроит такую корейскую оперу, что мало не покажется.   — Я не хочу, чтобы из-за меня были проблемы, — тихо сказала Миранда прижимаясь к телу супруги.   — Проблемы? — Карина фыркнула. — Дорогая, после того как ты всадила пули в колени своим родителям, моя корейская родня покажется тебе собранием милых садоводов-любителей. Не волнуйся. Покажу тебе храмы, накормлю самой острой едой на свете и научу ругаться по-корейски. Это же весело!   — Научить ругаться — это твоя семейная традиция? —подняла бровь Миранда.   — Основополагающая, — с полной серьезностью подтвердила Карина. — Как приготовить пасту и как послать врага на три буквы на корейском. Главные жизненные навыки. Считай, школа выживания от Карины Беллучи.   Чемоданы почти были погружены в Астон Мартин Карины. Они стояли возле машины.   — Готова, жена? — спросила она, глядя в ее сияющие глаза. — Родиться и умереть, — с пафосом ответила Миранда, после чего споткнулась о свой же чемодан. Карина поймала ее, не переставая смеяться.   — Ладно, — прошептала Карина, прижимая ее к себе. — Поехали в Сеул. Я покажу тебе улицы, где бегала в детстве. Накормлю тебя самой острой едой на свете. И познакомлю с тетушкой, которая заставит тебя выучить корейский за три дня. Она тебя по голове ложкой бить будет, если ты неправильно произносить будешь .   — Звучит как рай, — с фальшивым энтузиазмом сказала Миранда, целуя ее. — Особенно часть с ложкой. Я уже в предвкушении.   Их день, начавшийся с тишины и завтрака, продолжился хаосом сборов и закончился в Астон Мартине по дороге в аэропорт. Они сидели, сплетясь пальцами, и смотрели на удаляющийся Сиэтл. Впереди был новый виток их безумного, прекрасного приключения. Но теперь они были не просто двумя одинокими сердцами. Они были семьей. Заложенной на биологическом уровне, скрепленной кольцами и залитой утренним кофе. И это было самое прочное, что они когда-либо знали.   ________на осколках нас_______________