На осколках нас

Аэропорт Инчхон встретил их суматохой. Миранда, привыкшая к стерильной чистоте больниц, впервые оказалась в таком водовороте людей, запахов и звуков. Она инстинктивно прижалась к Карине.   — Расслабься, — усмехнулась та, ловко орудуя двумя чемоданами. — Здесь тебя никто не съест. Если, конечно, ты не откажешься от уличной еды, которую я тебе куплю.   Воздух в Сеуле был прохладным и свежим, а в парках вовсю цвела сакура, усыпая землю нежным розовым ковром. Миранда шла по улицам, широко раскрыв глаза, а Карина, сияя от гордости, тащила ее за руку, как самый восторженный гид.   Их первый вечер они провели на самой шумной улице Мёндон, где Карина устроила для Миранды настоящий гастрономический шок.   — Так, это токпокки, — она протянула Миранде палочки с обжигающе острыми рисовыми палочками. — Основная пища всех корейских студентов. Если заплачешь от остроты — ты не кореец.   Миранда, с вызовом откусив кусок, через секунду зашипела и схватилась за горло. — Блять! Ты что, мне пищевод спалить хочешь?! — выдохнула она, заливаясь водой.   — Терпи, врач, — хохотала Карина, снимая ее на телефон. — Это инициация. Дальше — хотток, это сладкая пышечка, чтобы сбить остроту. Видишь, я о тебе забочусь!   Они ели все подряд, смеясь и споря. Миранда ворчала на толпу, но ее глаза горели азартом. Карина ловила каждую ее реакцию, каждую новую эмоцию на ее лице, и сама светилась от счастья.   — Смотри, это квартал Инсадон! — кричала она, указывая на улицу с традиционными домами-ханоками. — Здесь торгуют всякой древней хуйней, которую туристы скупают как горячие пирожки! А вон там, — она указала на современный небоскреб, — я в пятнадцать лет разбила витрину на протесте против повышения цен на кофе. Хорошие были времена.   — Ты что, везде успела набедокурить? — фыркнула Миранда, но сжимала ее руку крепче.   Карина провела для нее «экскурсию» в своем стиле. У дворца Кёнбоккун она взяла супругу за руку и жестикулируя второй рассказывала историю:   — Так, смотри внимательно, — с важным видом начала Карина, изображая гида. — Это, видишь ли, древняя королевская резиденция. Здесь короли пили рисовое вино, строили козни и… смотрели, как их жены дерутся за внимание. В общем, стандартная больничная ординаторская, только в ханбоках.   Миранда фыркнула. — У нас в ординаторской воняет кофе, а не столетним лаком. — Мелкие детали, — отмахнулась Карина. — А вот это дерево, — она указала на огромную сосну, — по легенде, под ним тайно встречались принцесса и простой воин. Ну, как мы с тобой, если бы ты была принцессой, а я — твоим личным психотерапевтом-наемником.   — Романтично, — с сарказмом протянула Миранда, но прижалась к ней плечом.   А на рынке Намдэмун Карина, заставляя Миранду попробовать жареных шелкопрядов, приговаривала: «Не бойся, это чистый белок. Полезнее, чем твои больничные плюшки. Хотя на вкус, блять, как подошва от кроксов».   Миранда морщилась, смеялась и без остановки фотографировала. Карина ловила каждый ее взгляд, полный удивления, и сама делала сотни снимков: Миранда на фоне сакуры, Миранда, с выпученными глазами пробующая острое токпокки, Миранда, засыпающая у нее на плече в метро.   …   Они специально подгадали поездку под цветение сакуры. Парк Ёидо был утоплен в облаках бело-розовых лепестков. Они гуляли под дождем из цветов, и Карина без остановки фотографировала Миранду на свой телефон.   — Хватит уже! — ворчала та, но позировала с удовольствием, то притворно злой, то с искренней, счастливой улыбкой. — Я же не модель. — Для меня — самая красивая модель, — парировала Карина, ловя кадр, где Миранда пытается поймать падающий лепесток.   Знакомство с родственниками Карины было испытание огнем. Они приехали в дом к тете Карины по линии Минсона. Небольшой, уютный дом, наполненный запахом маринованной капусты и гомоном родни.   Тетя Чонха, женщина лет шестидесяти с лицом бульдога и глазами-щелочками, встретила их на пороге. Она молча осмотрела Миранду с ног до головы, потом кивнула.   — Так это та самая омега, что нашу Карину с ума свела?— ее голос напоминал скрип гравия. — Худющая. Но в глазах огонь есть. Это хорошо.   Весь обед был похож на допрос с пристрастием. Родственники засыпали Миранду вопросами на ломаном английском и корейском, а Карина сияла, переводила и подливала масла в огонь.   — Так! — сказала Тетя, не говоря ни слова по-английски, но ее взгляд говорил обо всем. Карина переводила с ухмылкой. — Она слишком худая! Почему не кормишь?! — Я пытаюсь! — оправдывалась Карина. — Она же врач, все калории считает! — Какие калории?! — фыркнула тетя и наложила в тарелку Миранде гору кимчи и мяса. — Ешь! Чтобы щеки были как у хомяка! Тогда и детей здоровых родишь!   Миранда покраснела до корней волос, но послушно ела, под столом сжимая руку Карины так, что у той хрустнули костяшки.   — Тетя спрашивает, когда мы заведем детей, — с невинным видом переводила Карина. — Скажи ей, что сначала я должна приучить тебя не оставлять носки по всей квартире, — парировала Миранда, краснея.   — Двоюродный брат интересуется, правда ли, что ты застрелила свою мать? — продолжала Карина. — Нет! — фыркнула Миранда. — Я всего лишь прострелила ей колени! Это существенная разница!   В доме повисла тишина, а потом тетя Чонха громко рассмеялась и хлопнула Миранду по спине так, что та чуть не упала в тарелку с кимчи. — Нравится! — объявила она. — Сильная омега! Нашей Карине как раз такая и наужна! Не какая-нибудь плакса!   Потом пришел дедушка, брат деда Минсона. Он молча смотрел на Миранду своими мудрыми, узкими глазами, а потом кивнул и что-то тихо сказал Карине.   — Что? Что он сказал? — прошептала Миранда. — Сказал: «Сильная. В глазах огонь. Это Хорошо. Очень хорошо», — перевела Карина, и ее голос был полон гордости.   После этого Миранду приняли. Ей вручили палочки для еды и заставили пытаться есть рисовые пирожки, что вызывало всеобщий хохот. Позже тетя утащила ее на кухню и, тыкая ложкой, начала учить азам корейского. — Не «аннён», а «АННЁНГХАСЕЙО»! — гремела она. — Говори громче! Ты же врач, должна уметь командовать!   Миранда, вся красная, пыталась повторять, а Карина стояла в дверях и снимала все на видео, умирая со смеху.   …   Путешествие, конечно, не обошлось без ссор. В один из дней они поссорились из-за карты метро.   — Я же говорю, нам нужна зеленая ветка! — упрямо твердила Миранда, пытаясь сориентироваться. — Мур, мы уже три раза проехали одну и ту же станцию! Дай карту! — вырывала ее Карина. — Нет! Я разберусь! Я же могу по памяти собрать скелет человека! — Метро — это не скелет! Тут логика другая!   В итоге они вышли не в том конце города и добирались до отеля пешком, ворча друг на друга. Но уже через час, сидя в маленьком уличном кафе и поедая мороженое с рисовыми хлопьями, они хохотали над этим случаем.   Вечерами они гуляли по набережной реки Хан, держась за руки. Сакура, подсвеченная фонарями, была волшебной.   — Никогда не думала, что мне может так что-то понравиться, — тихо призналась Миранда, глядя на лепестки, падающие в воду. — Что именно? — спросила Карина, обнимая ее за плечи. — Все, — Миранда повернулась к ней. — Эта страна. Эти люди. То, как ты здесь светишься. И то, что я здесь с тобой.   Карина притянула ее к себе и поцеловала, не обращая внимания на прохожих. Поцелуй был сладким, как мороженое, и таким же долгим.   — Это только начало, Мурр, — прошептала она, касаясь ее лба. — Я покажу тебе весь мир. Со всеми его корейскими рынками, итальянскими мафиозо и нашими общими, ебучими ссорами из-за метро.   — Обещаешь? — улыбнулась Миранда, прижимаясь к ней. — Клянусь своими татуировками и твоими дурацкими кроксами.   …   В последний вечер они сидели на берегу ручья Чхонгечхон. Фонари отражались в воде, а в воздухе все еще витал сладкий запах сакуры.   — Я не хочу уезжать, — тихо призналась Миранда, положив голову на плечо Карине. — Мы вернемся, — пообещала та, целуя ее в макушку. — Обязательно. Может, даже насовсем, когда надоест Сиэтл.   — Твоя семья… они такие… живые. Настоящие, — сказала Миранда, глядя на воду. — Теперь они и твоя семья, дурочка, — поправила ее Карина. — Со всеми вытекающими: с советами тети Чонхи, с молчаливым одобрением деда и с тоннами острой еды.   Миранда улыбнулась. — Знаешь, что я поняла за эту поездку? — Что я — лучший гид в мире? — Нет. Что я люблю тебя еще больше, когда ты здесь, на своей земле. Ты… расцветаешь. Как эта ебучая сакура.   Карина рассмеялась и притянула ее к себе в объятия. — Это потому, что я здесь с тобой. Ты — мой дом. Вне зависимости от координат.   Они сидели так еще долго, две половинки одного целого, нашедшие друг друга на другом конце света. Их путешествие подходило к концу, но впереди была целая жизнь. И они были готовы прожить ее так же ярко, страстно и безбашенно, как эти десять дней в Корее — с острой едой, семейной суетой и бесконечной любовью, которая цвела пышнее любой сакуры.     ________на осколках нас_______________