На осколках нас

Лотта, как ее ласково называли, росла не по дням, а по часам. Она была живым воплощением своих мам. От Карины ей достались острый ум, любопытство дотошного ученого и та самая, фирменная саркастичная ухмылка, которая появлялась на ее лице, когда она в два с половиной года разобрала пульт от телевизора, чтобы «посмотреть, где там живут мультики». От Миранды — невероятная для ее возраста сосредоточенность, железная воля и глубокая, почти интуитивная эмпатия. В три года, увидев, как Карина пришла уставшей, она молча принесла ей свое одеяло и свою любимую игрушку.   В два-Лотта уверенно опрашивала дедушку Альфредо на ломанном детском о все чем можно.  В три — закатила истерику в магазине игрушек, потому что кукла была «анатомически неверна», тыча пальчиком в несоответствующие реальности пропорции. В четыре — утешала плачущего в садике мальчика, положив ему на коленку пластырь с машинками и сказав: «Не плачь. Биологический процесс регенерации уже запущен».   Ее природный запах был уникальным и волшебным для ее мам. Это не было простым смешением. Это была идеальная алхимия: горьковатая полынь и ледяной чай Миранды смягчались и согревались ванильными нотами шоколада и теплым сандалом Карины. Пахло безопасностью, домом и безусловной любовью.   Но даже в самом крепком доме иногда случаются бури.   …   Все накапливалось постепенно. Карина погрузилась в работу с головой — новый исследовательский проект, сложные пациенты, ночные дежурства. Она пропадала в больнице допоздна, а придя домой, была молчалива и раздражительна. Миранда, разрываясь между работой, домом и Лоттой, копила обиду.   Взрыв произошел вечером в пятницу. Карина снова задержалась, пропустив ужин. Лотту уже уложили.   — Где ты была? — встретила ее в дверях Миранда, скрестив руки. Ее голос был тихим и опасным. — На работе, Мира, ты же знаешь, у нас… — Я ЗНАЮ, ЧТО У НАС ДОМА ПЯТИЛЕТНЯЯ ДОЧЬ, КОТОРАЯ ПЕРЕСТАЛА ВИДЕТЬ СВОЮ МАМУ! — ее шепот превратился в сдавленный крик. — Она сегодня нарисовала тебя в садике по памяти! ПО ПАМЯТИ, КАРИНА! Ты представляешь что ты творишь? Хоть бы позвонила! Но ты даже этого не можешь сделать на своей работе!— ее голос дрожал от сдержанной ярости. — Я сижу тут одна, как дура, жду каждый божий вечер! Лотта весь вечер спрашивала, где ты!   — Не драматизируй! — огрызнулась Карина, скидывая пиджак.  —Я драматизирую!? Я одна тяну нашу семью! Этот весь быт! — А я, по-твоему, что делаю? Развлекаюсь? — завелась Карина. — Я обеспечиваю эту семью! Я решаю проблемы! — Нам не нужны твои деньги, Карина! Нам нужна ТЫ!— крикнула Миранда, и в ее голосе прозвучала такая боль, что Карина отшатнулась. — Я устала быть твоей… запасной женой! Которая всегда ждет! Мне надоело быть одной в этом браке! Надоело ложиться спать в одиночестве и просыпаться в одиночестве! Может, нам стоит… — она задохнулась, и слова вырвались против ее воли, — …может, нам стоит подумать о разводе.   Воздух на балконе, где они выясняли отношения, вымер. Карина отшатнулась, как от удара. — Что? — ее голос был беззвучным. — Ты слышала меня, — прошипела Миранда, ее глаза были полны слез и ярости. — Я не могу так больше.   Карина, не сказав больше ни слова, развернулась, схватила ключи и вышла из дома. Хлопок двери прозвучал как выстрел.   …   Карина уехала к родителям. Альфредо и Минсон молча приняли ее. Они видели ее разбитое лицо и не задавали вопросов, просто дали ей выпить чаю и предоставили время побыть одной.   В лофте Миранда проплакала всю ночь, сидя у кровати спящей Лотты и шепча старую итальянскую колыбельную, которой ее научил Альфредо. Девочка спала, беззаботно посасывая во сне кулачок, ее запах — пряный и зимний — был единственным утешением. Она гладила ее рыжеватые волосики и шептала сквозь слезы: — Прости меня, фасолинка….Прости…   …   Утром Карина не появилась. Миранда, с красными от слез глазами и каменным лицом, зашла в ее кабинет в «Пульсе».   — Я не передумала, — сказала она без предисловий, глядя в опустошенное лицо Карины. — Развод. С Лоттой ты будешь видеться, когда захочешь. Я не имею права лишать ее матери. И тебя — дочери.   Карина, сидевшая за столом и выглядевшая на десять лет старше, молча кивнула. Что было говорить? Все уже сказали.   …   Вечером Карина, разбитая, поехала забирать Лотту из садика. Девочка, увидев ее, радостно завизжала и бросилась на шею. Но по дороге домой, в машине, маленькая омега внимательно разглядывала маму.   — Мам, — тихо сказала она, теребя подол куртки Карины. — Мамуля плакала вчера. И сегодня. Вы поругались? Ты же вернешься домой? Я хочу твое тирамису.   Голосок дрожал. Карина смотрела на дорогу, и ком в горле рос с каждой секундой. Она резко свернула на ближайшую парковку и заглушила двигатель.   — Подожди тут, фасолинка, — выдохнула она и вышла из машины,— пару минуточек.    Она отошла на несколько шагов, села на корточки, уперлась лбом в холодный металл соседней машины и разрыдалась. Тихими, надрывными рыданиями, от которых сжималось все внутри. Она теряла все. Свой дом. Свою любовь. Свою семью.   Спустя минут пять, утерев слезы и сделав глубокий вдох, она вернулась в машину. Лотта сидела на своем месте и сосала леденец, купленный ей утром Мирандой. Ее большие карие глаза были полны немого вопроса.   — Фасолинка, слушай меня, — начала Карина, глядя на нее прямо. — Взрослые иногда очень сильно ругаются. Так сильно, что им нужно пожить отдельно, чтобы все обдумать. И… и я какое-то время поживу у дедушек. Но это не значит, что я тебя не люблю. Все будет хорошо. Обещаю. Я тебя люблю сильнее всего на свете.   Глаза девочки наполнились слезами. — Но ты вернешься? — Конечно, вернусь! — Карина постаралась вложить в эти слова всю свою уверенность. — Обязательно. Я буду приходить к тебе в гости, мы будем гулять, я буду читать тебе сказки. Все будет хорошо. Я обещаю.   Она поцеловала ее в лоб, завела машину и поехала в лофт. Забрать вещи.   Она солгала. Она солгала, потому что не могла сказать пятилетнему ребенку, что «все хорошо» — это когда твои мамы разводятся.   …     Лофт встретил их тишиной. На пороге стояла Миранда. В той самой, длинной бордовой шелковой рубашке Карины. Ее взгляд скользнул по усталому, заплаканному лицу супруги, и что-то дрогнуло в ее собственном каменном выражении.   Пока Лотта тараторила про поделку и леденец, Миранда молча раздела ее, целуя в макушку. — Иди мой руки, солнышко, — тихо сказала она дочери.   Когда та скрылась в ванной, Миранда подняла глаза на Карину. Та стояла, не в силах отвести взгляд от нее в своей рубашке. Это был такой знакомый, такой болезненный образ.   — Давай поговорим, Муррр, — протянула Карина, и в ее голосе была такая боль, что у обеих сжалось сердце, а метка на шее Миранды вспыхнула огненной болью — криком души о своей второй половине.   Они вышли на балкон. Вечерний воздух был прохладен. Метка на шее Миранды горела огнем, отзываясь на близость альфы.   — Я не хочу этого. Развода, — первой нарушила молчание Карина, глядя на огни города. — Я… я просто забыла, как быть женой и матерью. Я увязла в работе, потому что это легко. Это — контролируемый хаос. А семья… семья — это настоящий, живой хаос, который меня пугал. Пугал тем, что я могу не справиться. Я увязла в работе, в чувстве долга. И не заметила, что теряю самое главное.   Она повернулась к Миранде. — Но я не хочу жизни без этого хаоса. Без твоего ворчания по утрам. Без запаха Лотты. Без тебя. Я испугалась. И я сбежала. Как трус.   Миранда слушала, и ее собственные слезы текли беззвучно. — А я испугалась, что ты нас разлюбила. Что мы стали обузой. И вместо того чтобы сказать тебе это… я выгнала тебя. Я поступила так же, как мои родители — решила все разрушить. И мне было так страшно! Легче было сказать «развод», чем признаться, что я не справляюсь, что я теряю тебя!   — Мы — не твои родители, — твердо сказала Карина, делая шаг к ней. — Мы — Карина и Миранда. Две идиотки, которые орут, дерутся, но любят друг друга до потери пульса. Я не уйду. Никогда. Я никуда не уйду. Ты никогда меня не потеряешь. Помнишь? «Пока смерть не разлучит нас». Ты и Лотта — мой главный проект. Моя единственная важная работа. Прости меня…пожалуйста   Она обняла ее. Миранда прижалась к ее груди, и все стены, которые она выстроила за эти сутки, рухнули. Слезы снова потекли по ее лицу. — Я тоже была резка. Это слово… «развод»… я не думала это на самом деле. Я просто… так сильно испугалась.   — Больше не пугайся, — Карина осторожно прикоснулась к ее щеке. — Я никуда не денусь. Я полностью твоя.   — Я тоже не хочу развода, — прошептала она. — Я просто хочу, чтобы ты была дома.   …   Вернувшись внутрь, они застали Лотту, которая уже вымыла руки и с надеждой смотрела на них.   — Ну что, фасолинка, — сказала Карина, пытаясь улыбнуться. — Готовим тирамису?   Позже, на кухне, пахло кофе и надеждой. Карина, как и обещала, готовила тирамису вместе с Лоттой, которая, стоя на табуретке, с важным видом размешивала сыр маскарпоне. Они дурачились с сахарной пудрой и обмазывали ею друг друга.  Миранда стояла у плиты, нарезая лук для ужина, и пыталась не плакать — уже от счастья.   И тогда Карина подошла к ней сзади, обняла за талию и прижалась губами к ее шее, прямо к горящей метке.   — Я полностью твоя, — тихо прошептала она. — Никакая работа не заберет меня у вас. Я люблю тебя. Больше жизни.   Миранда обернулась и поцеловала ее. Это был поцелуй прощения, обещания и такой всепоглощающей любви, что даже Лотта, оглянувшись, удовлетворенно хмыкнула:   — Ну наконец-то. А то тут без вас скучно было.   И они засмеялись, три самых важных человека друг для друга, снова собравшиеся воедино. Их семья прошла через очередное испытание и вышла из него еще крепче. Потому что их любовь была не идеальной. Она была живой. А значит, могла болеть, плакать, злиться, но всегда — всегда — находить путь домой.     ________на осколках нас_______________