Сливы уже должны были зацвести?

***

Лю Цингэ стоял перед входом в большой зал, над дверями была табличка "Зал духа". Мужчина неспеша открыл тяжелую створку и вошел. Помещение было залито дневным светом, что исходил из огромных витражных окон, легкие белые шторы развивались с порывами ветра, тихо шурша. Глава Лю стоял посреди зала и смотрел на белый деревянный гроб, обрамленный нефритом. Он не осмеливался подойти ближе и взглянуть на человека, что лежит там. Он давно уже все понял и осознал. Девушка, что всегда искренне улыбалась, что видела свет в его душе, даже когда он сам не мог его разглядеть. Девушка, чьи золотистые кудри преследовали его во снах, а глаза цвета океана заглядывали прямо в душу. Девушка, что всегда плела ему венки из цветов и делала косы. Тогда он показывал свое безразличие, но сейчас... Он готов был отмотать всю свою жизнь назад, начать историю с чистого листа и дойти до главы, где он встретил её во второй раз. Столь очаровательную, милую, хрупкую, но в то же время храбрую девушку. Тогда, на тренировочном поле пика Цинцзин, его сердце впервые сбилось с ритма, а дыхание замерло. Он был поражен её красотой, открытостью и жизнерадостностью. На долгие годы она стала его светом во тьме, проводником в тумане и ориентиром в жизни. Кем он был бы без неё? Давно потерянный и запутанный, он уже не знал где добро, а где зло. За что он сражался и готов был отдать жизнь? Он не знал, но с появлением в его жизни Шэнь Мэйлин он понял, что стоит жить ради неё, ради каждого дня, который он может провести тихо наблюдая за ней, слушая её истории и смеясь над её глупыми шутками. Вернувшись назад, он бы признался в любви, обязательно признался. Пусть было бы сложно, страшно и стеснительно, но лучше попробовать, чем жалеть, правда ведь? Тогда он об этом не задумывался, веря что жизнь будет ещё очень долгой и он успеет сказать ей заветные слова. Но судьба никогда не играет по чужим правилам, она отмеряет жизненные пути каждого и предопределяет исход. Кто знал что все так получится? Кто знал, что столь юная дева, когда-то представляющая перед сном свое будущее, не доживет и до своего нового дня рождения? На глазах Лю Цингэ стояли слезы. Чем больше он об этом думал, тем больше жалел, что не смог ей все рассказать. Медленно, неуверенными шагами он приближался к гробу. Остановившись на расстоянии метра от него, Лю Цингэ замер. Шэнь Мэйлин была как всегда прекрасна. Её русые волосы разметались по подушке, создавая вокруг нее своеобразный ореол. Белое ханьфу струилось по телу, подчеркивая все изгибы. Руки были сложены на животе и держали букет из белых пионов, что так сильно подходили ей. Прекрасные цветы символизировали чистоту, нежность, искренность и невинность, именно такой была Мэйлин в его глазах, в его сердце. Мягкие черты лица предавали ей вид просто спящей девушки. Губы изогнулись в легкой улыбке, глаза были прикрыты, но создавалось впечатление, будто позвав её, она откроет их и откликнется. Но, к сожалению, это было не так. Шэнь Мэйлин лежала в гробу. Мертвая. Её грудная клетка не поднималась. Она не дышала. Сердце не билось. Его любовь умерла, окончательно и бесповоротно. Не было и маленького шанса на её спасение. Лю Цингэ хватило бы лишь его, крохотной надежды на то, что она сможет ожить. Но никто ему её не дал. Все, как один твердили, что ничего не поможет: ни столетние растения, ни редкие животные, ни кровь священных демонов. В мире не было ничего, что дало бы ему надежду. Лю Цингэ придется смириться с тем, что её не вернуть. Подойдя к гробу, он долго всматривался в её лицо. Запоминал каждую плавную черту, каждый изгиб, каждую родинку и веснушку. Все эти черты лица он любил больше жизни. Даже мысль о том, что он больше никогда не увидит это лицо приводила его в неописуемый ужас. Но сейчас это была его реальность. Он видит её в последний раз, после она сможет приходить к нему только во снах. Это осознание разбивало его сердце вдребезги. Его мысли наслаивались друг на друга, перемешивались и их было не различить. Но одна единственная мысль, что звучала тише всех, смогла достигнуть его разума. Голос Мэйлин повторял ему фразу, которую он никогда бы не хотел вспоминать: "Когда я умру, ты забудешь обо мне. Первым ты забудешь мой голос. Будешь гадать, как он звучал, какие там были интонации, но вспомнить так и не сможешь. Потом мое лицо будет размываться, покрыватясь пятнами. Вскоре ты не вспомнишь ничего, кроме имени и моментов, когда я была рядом. Но капаясь в своих воспоминаниях, ты не найдешь меня, лишь мой размытый образ, без лица, без голоса, без души...". Эти слова, сказанные девушкой еще давно, ударили по нему с новой силой. Он не готов был забыть её голос, её лицо, её привычки, её смех. Он не готов был забыть её. Он просто не мог принять этого, поэтому стоял и всматривался в лицо, надеясь высечь его на подкорке своего сознания и никогда не забывать. Горячие слезы катились по его щекам, но он их не замечал. В зал начали заходить люди, что были дороги Шэнь Мэйлин, но он не заметил и их. Все его внимание занимала девушка, к которой тянулось его разбитое сердце. Кто-то похлопал его по плечу и отвел в сторону. Лю Цингэ посмотрел на этого человека, им был Шэнь Цинцю, старший брат Мэйлин, глубоко убитый горем. Мужчина не сопротивлялся, понимая, что шисюну тоже тяжело, он потерял единственную сестру и не мог найти покой, рыдая днями и ночами напролет. Вся церемония прошла как в тумане, Лю Цингэ слышал всхлипы со всех сторон, но старался держаться. Лишь когда гроб с телом девушки опустили в яму он дал трещину и заплакал. Смотреть на то, как твоего любимого человека хоронят было невыносимо больно. Когда погребение завершилось, Лю Цингэ остался стоять на месте, смотря на свежую могилу. Он не двигался, почти не дышал, не мог поверить что все на самом деле произошло. Со спины к нему подошел Ло Бинхэ. Он вложил в руку Лю Цингэ какую-то бумажку и тихо удалился, оставив его одного.

***

Лю Цингэ пришел домой только за полночь. Его глаза были красными от пролитых слез, губы искусаны. Он тяжело рухнул на кровать. Вспомнив о записке, что все ещё была в его руке, он медленно разлепил глаза, посмотрев в зажатый кулак. Мужчина держал розовый конверт. Посомневавшись пару секунд он вскрыл его, вынимая письмо. Развернув, глаза мигом расширились. Он узнал этот подчерк — каллиграфичный, с большими завитками у букв. Это была она, Шэнь Мэйлин. Лю Цингэ мигом сел, не веря своим глазам. Она написала письмо... Но почему отдали именно ему? Он стал медленно читать: Если это письмо в твоих руках, значит, песок в моих часах жизни окончательно осел. Не плачь. Не ищи в этих строка печали — их писала рука, впервые почувствовавшая запах свободы. Моя телесная оболочка вернулась в землю, но мой дух...он остался рядом, в шепоте бамбука за окном, в легкой дымке утреннего чая, в каждой строке, что ты будешь читать. Лишь одно сожаление осталось со мной до самого конца — молчание. Ты помнишь, как мы впервые встретились у пруда с лотосами? Ты чуть не сбил меня с ног, спеша на собрание. Извиняясь, вскольз сказал, что моя улыбка ярче утреннего солнца и убежал. С тех пор каждый рассвет был для меня благословением. Я берегла эти воспоминания как шелк. Из него же была сделана занавеса, что разделяла влюбленных в брачную ночь, полупрозрачная, колыщущаяся от невысказанного, недосказанного. Мы измеряли тишину между нами чашками чая, взглядами, что кидали поверх свитков, паузами, что были красноречивие любых слов. Я вплела эти воспоминания в узор моей души, и они не умрут со мной. Они останутся с тобой. Мы были как два одиноких дерева в одном саду: корни наши сплелись глубоко под землёй, невидимо для всех, а ветви так и не осмелились соприкоснуться, чтобы не нарушать хрупкую гармонию небес. Но вот мой ствол пал. Но знай, те корни, что искали твоего тепла в глубине земли, — они живы. Они будут питать тебя, пока ты стоишь под дождем или под ярком солнцем. В каждом твоем вздохе будет частица моего дыхания, в каждой твоей новой строке — отзвук моего незаконченного стиха. Я прошу тебя, живи. Встречай восходы в том саду у пруда, где мы когда-то встретились. Слушай, как поет гуцинь, вдыхай аромат сливы мэй, что так похожа на меня. Пусть твоя жизнь будет полной и долгой, мирной и наполненной смыслом, как чаша старого вина. Не носи траурные одежды слишком долго — они тяжелы, а тебе ещё идти по своему пути. Вспоминай меня не со слезами на глазах, а с тихой улыбкой, как вспоминают прекрасный сон. Я не прощаюсь навсегда. Разве текучие воды рек не встречаются вновь в великом океане? Разве мы не часть одного потока Неба и Земли? В следующей жизни, судьба, быть может, соблаговолит нам, сплетя наши нити вместе. Я буду ждать тебя у реки Забвения, но не спеши ко мне. Исполни свое предназначение в этом мире. Когда осенний ветер будет качать стебли хризантем, знай — это я посылаю тебе поклон. Когда на окно упадет первый снег — это мое последнее прикосновение. Я всегда носила тебя в своем сердце, и я знаю — ты тоже. Так носи и дальше, без боли. Пусть я буду там легкой прохладой в жаркий летний день и теплым огнем в холодную зимнюю ночь. Прости, что оставляю тебя одного в этом холодном мире. Но пока ты помнишь — я рядом. Та, что наблюдала за тобой из-за ширмы времен года, Та, чьё имя, ты, возможно, так и не произнес в своем сердце. Шэнь Мэйлин Сливы уже должны отцвести.... Лю Цингэ долгое время сидел в оцепенении. Он перечитывал письмо десятки раз, он всматривался в слова, надеясь, что их смысл изменится. Слезы застилали его глаза, катились по щекам и капали на бумагу, что он не мог отпустить. Она знала... Она все знала. Знала, что умрет. Знала, что оставит его одного, Знала, что он любит её. Но ничего не сказала. Она осталась тенью, что следит за ним из-за ширмы времен года, из-за деревьев и домов. Она осталась той тишиной, что всегда висела между ними. Осталась словами, что никогда не будут произнесены вслух. Она осталась там, а он стоял тут. Их разделяла пропасть и с каждым вздохом, с каждой секундой она всё разрасталась, пока он уже не смог разглядеть любимую на другом конце. Сколько не беги, не противься, реальность всегда будет рядом. Ты можешь жить в мечтах, думать, что у тебя всё хорошо и ты счастлив, но открывая глаза каждое утро ты будешь оказываться в серой и мрачной реальности. Тебе никогда не удастся сбежать из лап собственного кошмара, что стал наказанием, страшнее, чем последний круг ада.