Ямочки на щеках

Следующий день был пропитан иным, более нервным ожиданием. Эмма стояла у знакомой двери в стандартной девятиэтажке. В руках — небольшая коробка, завернутая в простую, но красивую бумагу. Они помирились. Вернее, не помирились — разговора не было. После той ужасной сцены, на телефон Эммы пришло сообщение. Короткое, без знаков препинания: «Завтра в шесть у меня дома только самые близкие приходи если хочешь». И адрес, который она и так знала наизусть. В квартире пахло домашней выпечкой и чем-то праздничным. Музыка играла негромко, из колонки. Гостей было человек десять — действительно, только самые близкие подруги из школы, пара родственников. Простой стол, застеленный скатертью, с салатами, пиццей и большим домашним тортом. И Дженна. В простых джинсах и красивой блузке, с волосами, собранными в небрежный хвост. Она выглядела... живой. Уставшей, встревоженной, но настоящей. Увидев Эмму на пороге, она не замерла от шока. Она глубоко вдохнула, и кивнула: «Заходи». — Эмма! Рады тебя видеть! — обняла ее мама Дженны, пахнущая ванилью — Иди к ребятам, Дженна только про тебя вспоминала. «Вспоминала». Эмма встретилась с Дженной взглядом. Та быстро отвела его. Вечер тёк негромко. Смеялись, вспоминали школьные истории, ели торт. Майерс сидела немного в стороне, чувствуя себя одновременно и своей, и чужой. Напряжение между ними с Ортегой было осязаемым. Когда мама Дженны ушла на кухню мыть посуду, а гости разбились на маленькие группы, Дженна вдруг встала и жестом пригласила Эмму на балкон. Дверь закрылась, заглушив смех. Они стояли, опершись о перила, не глядя друг на друга. — Спасибо, что пришла, — первой нарушила тишину именинница. Ее голос был хрипловатым. — Спасибо, что позвала, — тихо отозвалась Эмма. — Я... — Дженна сжала перила. — Вчера. Я сказала ужасные вещи. Я не... Я не думаю, что ты сумасшедшая. Или что это была фантазия. Эмма закрыла глаза. Эти слова, такие простые, смывали с души тонны вчерашней боли. — Я знаю, — выдохнула она. — Ты просто испугалась. — До чертиков, — призналась брюнетка с горькой усмешкой. — Я и сейчас боюсь. Просто... вчера, когда я ушла... Мне стало так пусто. И я поняла, что боюсь потерять тебя больше, чем боюсь... всего остального. Она рискнула посмотреть на Эмму. В ее глазах не было былой паники. Была усталость и что то похожее на решимость. — Я не знаю, что это было, — честно сказала Дженна. — И не знаю, что будет.  Но... я не хочу это стирать. И не хочу, чтобы ты думала, что для меня это было ничего не значащей ошибкой. Эмма почувствовала, как в горле встает ком. Не от горя. От облегчения, такого острого, что оно граничило с болью. — Для меня это тоже не было ошибкой, — прошептала шатенка. — Даже если это было только один раз. Даже если больше никогда. Они снова замолчали, но теперь тишина была не враждебной. — У меня для тебя... — Эмма протянула небольшую коробку. Дженна взяла ее, развернула. Внутри лежал старый, потрепанный экземпляр «Маленького принца». Дженна сжала книгу в руках. Потом, медленно, осторожно, как будто боясь спугнуть, протянула руку и накрыла ладонью руку Эммы, лежащую на перилах. Не сжимая. Просто касаясь. Тепло от ее ладони разлилось по всей руке Эммы, пробежало током по спине. Это было не страстно, не как вчера. Это было... обещание. Шаг. Из квартиры донесся смех, кто-то позвал именинницу резать оставшийся торт. Она не убрала руку. — Пойдем внутрь? — спросила она. — Пойдем, — кивнула Эмма. И они вернулись с балкона — не две половинки, разорванные пропастью, а две испуганные, сбитые с толку, но идущие рядом девушки.