Между светом и тенью

Следующие несколько дней Деметриус стал почти призрачным, но постоянным присутствием в жизни Ани. Он не искал её нарочно, но их пути, казалось, пересекались подозрительно часто. В школьной оранжерее, где Аня пыталась зарисовать редкий орхидей для биологии, он появился с книгой по философии Востока в руках. - Искусство требует терпения, — его голос зазвучал у неё за спиной, заставив вздрогнуть. — Как и понимание сложных систем. И то, и другое, как я слышал, вам не впервой. Они говорили не о пустяках. Деметриус, чувствуя её острый ум, задавал вопросы, которые заставляли её думать. Не «что ты думаешь о новом налоговом законе?», а «где грань между долгом гражданина и предательством собственных принципов?». Он слушал её ответы, иногда соглашаясь, иногда оспаривая, но всегда — уважительно. Для Ани, чьи разговоры с ровесниками часто сводились к сплетням или учёбе, это было как глоток чистого, холодного воздуха. Он видел в ней не девочку, а мыслящего человека. Однажды он предложил ей посмотреть архивные фотографии Эдема начала века, которые разбирал по просьбе отца. Они сидели в полумраке кабинета библиотекаря, и пальцы их иногда случайно касались над одним и тем же пожелтевшим снимком. Аня ловила на себе его взгляд — тёплый, заинтересованный, оценивающий. Он говорил комплименты, но не банальные. Не «ты красивая», а «у тебя поразительно выразительные глаза — в них читается целая вселенная мыслей». И она краснела, чувствуя, как под этим вниманием тает её обычная настороженность. Он стал для неё окном в тот мир, куда ей так хотелось. Мир университетских дебатов, политических салонов, интеллектуальной свободы. Он рассказывал о своих поездках, о людях, которых встречал, и Аня ловила каждое слово, восхищаясь широтой его кругозора. Деметриус был воплощением того взрослого, уверенного, блестящего будущего, о котором она мечтала. Рядом с ним Дэмиан казался… подростком. Красивым, сложным, но запертым в клетке школьных правил и отцовских ожиданий. Она начала искать встреч. Придумывала предлоги зайти в библиотеку в то время, когда он обычно там работал. Однажды она «случайно» оказалась в том же кафе неподалёку от академии, где он читал газету. Он улыбнулся, пригласил к своему столику и заказал ей горячий шоколад, который, как оказалось, он помнил с их первой беседы. - Вы удивительный слушатель, Аня, — сказал он как-то раз, вращая в пальцах пустой фарфоровый бокал. — Большинство людей ждут паузы, чтобы вставить свою речь. Вы — чтобы понять. - Меня учили наблюдать, — вырвалось у неё, и она тут же закусила губу. - Да, — тихо произнёс Деметриус, и его взгляд стал чуть более пристальным, проницательным. Но наблюдение — это пассивно. Понимание — это активный процесс. Вы им владеете. Ей льстило это. Льстило страшно. Он, наследник клана Десмондов, человек из другого измерения, видел в ней что-то ценное. А тем временем Дэмиан наблюдал. Его ревность перестала быть мгновенной вспышкой. Она превратилась в тлеющий уголь, который отравлял каждый его день. Он видел, как Аня смеётся в компании Деметриуса в столовой. Видел, как она несёт ему книгу, которую он просил, и её лицо при этом озарено лёгким, счастливым румянцем. Он слышал обрывки их разговоров — сложных, умных, недоступных для большинства вокруг. И это жгло его сильнее всего. Деметриус всегда был лучше. Умнее, свободнее, более одобряемым отцом. И теперь он с лёгкостью забирал и то немногое, что Дэмиан считал… своим? Нет, он не смел так думать. Своим ничего в его жизни не было. Всё было на временном пользовании, всё нужно было заслужить. Но Аня… её взгляды, её вызов, её упрямство — это была территория, которую он, сам того не осознавая, считал зоной своих боевых действий. А теперь там, без единого выстрела, водружал флаг его старший брат. Конфликт назрел в среду после уроков. Аня спешила в библиотеку, договорившись помочь Деметриусу отсортировать последнюю папку архивных документов. В узком коридоре старого крыла её путь преградила высокая, напряжённая фигура. Дэмиан стоял, заслонив свет от окна. Его лицо было бледнее обычного, глаза — два тёмных, горящих угля. - Форджер, — его голос звучал низко и резко, как удар хлыста. — Ты, кажется, окончательно забросила учебный процесс в угоду, как бы сказать, развлечениям. Аня остановилась, удивлённая тоном: «Сай-он? Я всё успеваю. Мои оценки не упали». - Пока, — процедил он. — Но твоё время, судя по всему, распределено крайне неэффективно. Она поняла. Поняла, о чём он. И её собственная обида, скопившаяся от его постоянной холодности, вырвалась наружу. - Моё времяпрепровождение — не твоя забота, Демиан. В отличие от тебя, некоторые люди умеют совмещать обязанности с нормальным человеческим общением. Она видела, как его глаза сузились, а челюсть напряглась. - Человеческое общение, — он произнёс эти слова с ледяным презрением. — Да, я вижу, с каким человеком ты предпочитаешь общаться. Только не обожгись, Форджер. Близость к солнцу опасна для тех, кто привык жить в тени. Это был прямой выпад. Ревность, голая и некрасивая, сквозила в каждом слове. Аня почувствовала прилив странной, горькой радости. Значит, он замечает. Значит, его это задевает. - Может быть, мне просто надоела вечная мерзлота, — проговорила она, поднимая подбородок. — И я предпочитаю тепло. Извини, меня ждут. Она попыталась пройти мимо. Его рука непроизвольно дёрнулась, будто он хотел её остановить, но замерла в воздухе. Он лишь отступил на полшага, пропуская её. Его взгляд, полый и яростный, проводил её до конца коридора. Аня шла, чувствуя, как дрожат её колени. Это была не ссора. Это была первая битва. И она, сама того не желая, нанесла удар в самое уязвимое место. Но вместо победы в душе у неё осталась лишь горькая, едкая пустота и образ его глаза — в котором, сквозь гнев, читалась непереносимая боль. А Дэмиан остался стоять в опустевшем коридоре, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он проиграл. Проиграл вчистую. И слова «вечная мерзлота» звенели у него в ушах, словно приговор.