Не твоя очередь дышать!

–, –`–, {இ Я стояла перед знакомой дверью, которая отделяла мой привычный мир от мира полного неожиданностей и волнующих чувств. Мой палец находился в сантиметре от звонка, застыв в немом вопросе. Я пришла на встречу. Согласилась, потому что в голосе Реджины по телефону не было привычного приказа. Был тонкий, неуловимый надлом, что-то похожее на необходимость. — Слушай, у меня очень важное дело к тебе, — сказала она, не уточняя. — Без тебя никак не обойтись, поэтому пожешь приехать ко мне. Нужно переговорить с глазу на глаз. И я, к собственному удивлению, кивнула безликому телефону. Но теперь на пороге вся моя уверенность рассыпались, как песок. Я думала не о «важном деле». Я думала о своем муже, который сейчас работал на проклятой работе и совершенно позабыл обо мне. Думала о ночи в гардеробе и о красной веревке, которую я сумела развязать без чей-либо помощи. И никак не могла забыть того дня, когда полностью освободилась от оков безграничного напряжения… вступив в запретную порочную связь с Реджиной. «Нужно ли мне это было?» — вопрос висел в воздухе. Все портила вечная недосказанность, эта игра Реджины. Незнание того, что за «дело» могло быть настолько важным для нее. Это незнание грызло изнутри, было опаснее любой ясной угрозы. Моя рука дрогнула и опустилась. Я закрыла глаза, и передо мной встали два образа: спокойное лицо Реджины на пороге моего дома с пакетом булочек и ее же другой образ с глазами полными обжигающего огня и сокровенного желания овладеть мною. Кому из них мне верить? Кого бояться больше всех? И кто из них настоящая Реджина? Я сделала глубокий, неровный вдох, как перед прыжком в ледяную воду. Страх был, но под ним лежало жуткое, неистребимое любопытство. И еще больше смутное чувство долга, странной связи, которую никак нельзя было разорвать, просто захлопнув дверь в собственном доме. Мой палец снова поднялся. На сей раз решительно. Я нажала на кнопку. Резкий, пронзительный звук звонка разрезал тишину коридора, прозвучав как точка невозврата. Чтобы ни ждало меня за этой дверью: новая игра, новая ловушка или что-то совершенно иное — отступать было уже поздно. Я сделала свой выбор... இ}ڿڰۣ-ڰۣ~— Мое волнение было не нервной дрожью, а тихим, разъедающим холодком где-то под ребрами. Я не могла усидеть на месте. Моя обычная, сосредоточенная статика сменилась беспокойным метанием по мастерской. Я поправляла уже стоящие ровно тюбики краски, сдувала несуществующую пыль с объектива фотоаппарата, мой взгляд постоянно цеплялся за дверь, будто пытаясь прожечь в ней дыру силой ожидания. Новый заказ был необычным и дорогим: фотосессия уникальных исторических костюмов для эксцентричного коллекционера. Но ключевым условием была модель. Не профессиональная, а особая. «Нужно невинное взрослое лицо с некой скрытой тайной», — требовал заказчик. И в моей голове немедленно всплыл один единственный образ: Эмма… Но в глубине души я ощущала этот заказ, не как способ вернуться в привычный старый мир, где у меня было много работы, много мирской суеты, встреч с разными людьми… а как приманку. Это был предлог. Новый повод снова ввести Эмму в свое пространство, но уже на новых условиях. Попробовать все начать с чистого листа. Я решила снять напряжение сигаретами, стала курить одну за другой. В голове уже выстраивались кадры будущей съемки: как свет будет падать на знакомые черты, как ткань исторических костюмов подчеркнет ту самую хрупкую силу, что я видела на пороге. И, возможно, это был мой последний шанс сделать ее своей... Звонок прорезал тишину мастерской. Я вздрогнула не от испуга, а от острого, почти болезненного облегчения. Он прозвучал, а значит она нашла смелости прийти. Я сделала паузу, чтобы собраться, стереть с лица следы нетерпения, и направилась к двери. Открыв ее, я увидела на пороге, залитым светом летнего дня, Эмму. На ней было платье не из прошлых встреч, не воздушный хлопок с алым поясом и не полупрозрачный батист. На сей раз она надела нечто иное. Ткань платья была из легкого, струящегося льна цвета морской волны, такого глубокого и прохладного. Покрой был простым, но безупречным: прямой силуэт, слегка расклешенный от груди, с короткими, широкими рукавами-крылышками, открывавшими плечи. Вырез аккуратная лодочка. По подолу и краю рукавов шла тонкая, почти невесомая вышивка нитями на пару тонов светлее основного цвета. Узор напоминал абстрактную зыбь морской длани. Ее поза была прямой, но не напряженной. Она не сутулилась, не пыталась казаться меньше. Она просто стояла, и новое платье мягко колыхалось вокруг ее ног на легком сквозняке из приоткрытого окна в коридоре, будто океанский прибой у подножия твердой скалы. Между нами повисло мгновение чистой, немой статики. Не враждебности, не страсти, а пространства, заполненного всей нашей историей: от первого взгляда в кафе до спонтанного побега из дома Эммы. В этом молчании было больше слов, чем мы могли бы произнести за час. И тогда я, сделав легкий шаг в сторону, произнесла не «заходи» и не «проходи». Я сказала без привычной стальной оправы: — Привет... Я очень рада видеть тебя. Чай уже заварен. Я не стала сразу вести ее в мастерскую, к зеркалам и холстам, а повела сначала на кухню. То самое место, где в последний раз мы оказались по разные стороны быта. Но теперь я хотела показать себя хозяйкой. Я шла впереди, чувствуя за спиной легкие шаги Эммы. На кухне уже стоял заварочный чайник, и от него поднимался легкий пар. Я молча разлила чай по двум простым керамическим чашкам, не изысканным, а обычным, бытовым с цветочным принтом: на одной маки, на другой ромашки. — Прошу, присаживайся, — сказала я, кивнув на стул, и села напротив, обхватив свою чашку руками, будто желая согреть свои ладони. Это был жест неуверенности, который я себе никогда бы не позволила раньше. Но с Эммой почему-то так получалось… И вот так мы сидели за кухонным столом. Я смотрела на Эмму поверх пара и думала о костюмах, о фотосессии и заказе. Но в первую очередь о том, что она, наконец, здесь. Прямо передо мной... — Как жизнь? Все ли хорошо на личном фронте? — решила я начать разговор издалека. — Спасибо. Все в порядке, — ответила Эмма, ее взгляд скользил по кухне, по строгим, минималистичным линиям, но, мне казалось, она ничего не видела. Она замкнулась в себе… Снова… — Твой муж ничего не заметил? — я отпила немного чая и посильнее стукнула чашкой о стол, будто пытаясь пробудить от магического сна Эмму. Это помогло, она обратила на меня свой немного печальный взгляд. — Да, это было так… неожиданно. Ты словно волшебница, взяла и исчезла, как ты это сделала? — Научилась этому фокусу у Девида Блейна, — не стала я вскрывать карты, лишь довольно улыбнулась. — Подумала, что тебе совсем будет неудобно объяснять мужу, кто я и что делаю на Его кухне. Да, сделала акцент на слове «Его», хотела задеть ее самолюбие домохозяйки, но… у Эммы лишь дернулся уголок рта, а слов возмущения не последовало. — Хорошо, будем считать, что ты просто телепортировалась из моего дома, но в следующий раз, лучше предупреждай, когда хочешь прийти в гости, и уйти не попрощавшись. — В следующий раз? — зацепилась я за ее слова. — Спасибо за приглашение, я обязательно им воспользуюсь. Эмма сидела на краешке стула, ее поза была скованной, как у птицы, готовой взлететь при малейшем шорохе. Ее руки не знали покоя. Пальцы беспрестанно перебирали пряди светлых волос, наматывая их на палец и тут же распуская, будто пытаясь найти хоть какое-то тактильное успокоение. Затем ее ладони скользили по гладкой, теплой поверхности керамической чашки, обводя ее контур снова и снова. Это было похоже на некий механический успокаивающий ритуал. И тут она решила задать тот самый роковой вопрос, который я всячески пыталась отодвинуть… — Так, что у тебя за важное дело ко мне? Каждое движение ее рук, каждый тихий скрежет ногтей по чашке выдавали глубокое напряжение. Она не просто ждала ответа. Она ждала развязки, нового поворота в этой бесконечной, изматывающей игре. — Слушай, у меня есть предложение, — сказала я, делая паузу. — Не хочешь стать моей моделью… для одного заказа. — Моделью? — изумилась она, так как, вероятно, ожидала от меня совершенно другого предложения. — Это очень важное дело для меня! — бросилась я в атаку, так как если начну медлить, то это нежное создание снова уйдет в себя, как черепаха в панцирь. — Твой образ прекрасно подойдет к тем винтажным платьям! Тебе ничего не нужно будет делать! Я все расскажу и покажу! — Но я не могу… А если муж увидит! — стала она обороняться. — У меня есть набор карнавальных масок. Собственно, эти платья для… карнавала… да, костюмированного вечера… — мне нужно было придумать хоть что-то, чтобы убедить ее. — А мне вот совершенно не верится в это, — покачала она головой. — Я тебя не заставляю, — сменила я тактику. — Ты хотя бы взгляни на эти божественные творения! Не каждая женщина в наше время может позволить себе такую роскошь, а тут тебе совершенно бесплатно… я тебе даже часть гонорара заплачу. — Прости, но на такое я точно не соглашусь. — Бери все пятьдесят процентов! Только позволь мне сделать снимки! — да, мне пришлось умолять ее, так как другого такого шанса у меня точно не будет, мне просто нужно было ее заставить принять мое предложение. Где это было видано, чтобы я, Реджина, кого-нибудь умоляла выполнить свою просьбу? Только Она могла вытворять такие фокусы со мной, а теперь и Эмма заставляла меня проходить через все это. — Ну, если ты так настаиваешь… — колебалась Эмма. — Но мне нужно для начала посмотреть на эти платья, так ли они на самом деле хороши, как ты мне их описываешь. –, –`–, {இ Я не могла не отметить, что Реджина решила сменить свой привычный темный вид на нечто новое. На ней были простые льняные брюки цвета прибрежного песка, свободного покроя, и легкая хлопковая футболка мягкого, пепельно-серого оттенка, без каких-либо принтов. Футболка была слегка помята, как будто ее только что сняли с сушилки или достали с полки после долгого лежания. Волосы, обычно собранные в безупречное каре, были растрепанными, не собранными. Они делали ее лицо мягче, моложе. На лице не было и следа макияжа, лишь легкая усталость вокруг глаз и естественный, чуть бледный оттенок губ. И домашняя простота в ней мне невероятно нравилась. Переход из кухни в мастерскую был похож на переход между мирами. Уютная обстановка во время мирного чаепития сменилась напряженной, сфокусированной атмосферой подготовленной съемочной площадки. Свет софтбоксов был уже включен, заливая центр мастерской ровным, безжалостно белым сиянием. На вешалках у стены, как призраки былых эпох, висели хвалебные Реджиной костюмы. Войдя, я на мгновение замерла на пороге, ослепленная светом и масштабом приготовлений. Но затем мой взгляд притянули платья. Я медленно подошла к ним, и моя предыдущая нервозность сменилась сосредоточенным вниманием. Не спрашивая разрешения, я начала осмотр. Мои пальцы, еще минуту назад дрожащие на чашке, теперь аккуратно, с почтительным любопытством касались тканей. Я изучала каждый шов, каждую вышивку, каждую пуговицу. Первое на осмотр мне попалось платье эпохи возрождения из темно-бордового бархата, с тяжелым, расшитым золотом лифом и длинными, сужающимися к запястью рукавами. Я видела такие платья только на картинках в интернете и на страницах журналов, где печатались истории прошлого про королевских особ и их дам сердца. Рядом с ним висел легкий, почти прозрачный наряд ампир, цвета утренней зари, с завышенной талией и крошечными рукавами-фонариками. Я удивилась тому, что ткань этого платья была настолько тонкая, что просвечивалась на свету. Следующий был статный костюм начала прошлого столетия с длинным, прямым жакет-пальто из черного шелка. Я ощупала геометрию кроя, провела рукой по его гладкой, холодной поверхности. Здесь было даже роскошное бальное платье из атласа, с каскадом кружева и крошечными бутонами искусственных роз на корсаже. Я задержалась у него дольше всего, мои пальцы следом за взглядом скользили по его сложным узорам, словно пытаясь разгадать какую-то давно забытую историю этого наряда. Вдруг в нем выступала какая-нибудь актриса театра и по завершению спектакля получала цветы от любимого человека, принимала горячие поцелуи в шею, руки. Я даже решила мысленно примерять их на себе, представляя, как ткань ляжет на мое тело, как будет двигаться в такт моих движений. Это был мой маленький каприз. Если я надену их, то не ради денег. Мне захотелось прикоснуться к ним, почувствовать в этих вещах часть истории, которую они несли в себе. Закончив осмотр, я повернулась к Реджине которая все это время молча наблюдала, прислонившись к стене. Внутри меня уже зрел достойный ответ. — Они прекрасны, — сказала я просто. Согласие мною еще не было дано, но предварительные условия были тщательно, молчаливо изучены и приняты. Правда, зная Реджину, она явно что-то не договаривала. இ}ڿڰۣ-ڰۣ~— Воздух в мастерской сгустился и стал тяжелее. Эмма не отводила взгляда от меня, она всем своим видом требовала правды. — В чем подвох? — спросила она тихо, но так, чтобы слова прозвучали четко, как удар фотографического затвора. Оторвавшись от стены, я выпрямилась и не стала уклоняться. Сделала несколько шагов вперед, в полосу света, чтобы осветить свое лицо, лишить его теней. — По задумке заказчика, съемка будет проходить в два этапа, — начала я выкладывать карту за картой на стол, набирая ровно двадцать одно очко. — В первом этапе нужно запечатлеть платья, как они есть. Для каталога коллекционера требуется историческая точность, эстетика прошлых веков. Я сделала паузу, дав этим словам оформиться, стать реальностью. Потом продолжила, выложила все без прикрас, как факт: — Во втором этапе но поверх этих платьев будет узор веревок. Он сделает образ более откровенным и одновременно... соблазнительным. Я не стала уточнять какие веревки, какого они будет цвета. Не объясняла характер переплетений. Решила просто обозначить сам факт того, что будут путы, которые стянут тело Эммы, сделают ее… уязвимой. — Эта серия будет для одного закрытого общества ценителей прекрасного, где этот коллекционер является председателем, — добавила я, кинув последнюю карту, больше мне нечего было скрывать. - И да, они еще те извращенцы. Но кто из нас не без греха? В любого можно брось камень. Я смотрела прямо на Эмму, предлагая ей сделку: возможность стать частью тайного, скрытого от общества искусства. Ощутить риск и унижение, но ием самым получить частичку освобождения от привычного незатейливого мира. — Решать тебе, — закончила я, отступив назад, в тень. — Если не хочешь, то я отменю заказ, но… — мой голос дрогнул. — Тогда эти платья, эти узоры ощутит на своем теле кто-нибудь другой. Я раскрыла карты. Я предлагала ей вступить в мой темный мир, но теперь в роли моей музы. И теперь все зависело от того, хватит ли у Эммы смелости не просто надеть историческое платье, но и позволить обвить ее веревками, тем самым утвердить мое право над ней. –, –`–, {இ — Что это за общество такое? И сколько людей увидят мои фотографии? — меня начала охватывать паника, ведь я совершенно не была готова к такому повороту событий. Конечно, Реджина мастерски умела вязать узлы и плести паутины из веревки, принося при этом довольно… странные и приятные ощущения. Но здесь шла речь о фотографиях, которые будут разглядывать, рассматривать неизвестные мне личности. Это совсем меня не устраивало! — У него нет в привычном понимании названия, но люди, входящие в него, практикуют несколько иные формы любви, — Реджина деликатно ушла от ответа. — А вот сколько человек в него входят, трудно сказать, ведь оно тайное. Но думаю, несколько тысяч точно наберется. — Несколько тысяч! — ахнула я, осознавая каким рискованным была эта затея. — Твое лицо скроет карнавальная маска, да и тем ценителям искусства будет интересны лишь платья и фактура твоего тела. Ты же в музеи ходишь, не задаешься вопросом, кто эта обнаженная женщина на картине и почему художник украл у нее пупок или изобразил ее груди без сосков? А? — начала она меня уговаривать. — Нет… то есть да! Хватит меня запутывать, — стала я сопротивляться ее темным намерениям. Я начала чувствовать, как старая, знакомая тревога сжимала горло, но под ней бушевало нечто новое. У меня появилось жгучее любопытство и странное, извращенное желание новых ощущений. Мой взгляд то скользил по костюмам, то затем возвращался к лицу Реджины, моей соблазнительницы. Я видела в ее глазах не только холодную страсть к замыслу, но и тихую, почти незаметную потребность в том, чтобы кто-то понял и принял эту извращенную часть ее творчества. И в этой уязвимости была уже моя власть. Власть сказать «да» или «нет». Я глубоко вздохнула. Риск был огромен. Но отказ… Отказ казался теперь бегством не от Реджины, а от себя, от той, кто всеми руками вцепилась в стабильное настоящее, где не было любви, чувств, а была лишь вязкая, без лишних эксцессов рутина. Если я сейчас скажу «нет», но наша связь будет окончательно разорвана… А мне, к своему безграничному стыду, до сих пор хотелось ощутить властные прикосновения Реджины на своем теле, ощутить вкус ее губ, языка… Да, я хотела близости с ней… — Хорошо, — наконец, произнесла я так тихо, как только могла, но тверже, чем ожидала. — Я согласна. Реджина просто кивнула, заключая со мной сделку. А я решила рискнуть из желания увидеть, что будет по ту сторону объектива и веревок. И чтобы это узнать, надо было сделать шаг вперед, в ослепительный свет софтбоксов. И я обязательно его сделаю!