Не твоя очередь дышать!

–, –`–, {இ Стеклянные двери торгового центра разлетелись на тысячи осколков. Послышались звуки сигнализации, которые завыли оглушительной какофонией, перекрывая крики, топот и тот жуткий, низкий хор голодного рычания, что вливался в разбитый проем вместе с волной обезображенных тел. Живые трупы врывались через проемы, заполняя холл торцового центра непреодолимой ордой. Существа, которые некогда были живыми людьми. Теперь их тела были искореженными, сломанными, перепачканными, некоторые с вывернутыми суставами. Я видела крупным планом их пустые глазницы, челюсти, открытые в беззвучном или, наоборот, слишком громком рыке. Они двигались не синхронно, но неумолимо, подобно стае саранчи, желавшей пожрать поля людской плоти. Прозвучал первый крик со стороны фуд-корта. Девушка в белом фартуке не успела покинуть прилавок. Ее накрыла тень обезображенной массы. Она кричала, звала на помощь, но все было тщетно. Живые мертвецы сдирали с нее кожу, вонзались в ее тело своими гнилыми зубами, рвали ее тело на части… От напряжения я вцепилась руками в подлокотники кресла. — Эмма… — послышался тихий шепот откуда-то со стороны. Но я не обращала на него внимание. Стеклянные перила на втором этаже торгового центра не выдерживали веса людей, прижимаемых толпой, и прогибались, ломались, увлекая за собой кричащие фигуры. Те, кто пытался спрятаться в бутиках, бились в запертые двери служебных выходов, не зная, что с той стороны их уже ждали голодные твари. Манекены в витринах смотрели на это стеклянными глазами, сохраняя на лицах вежливые фарфоровые улыбки. Они были единственными, кто не кричал. Они стали немыми свидетелями ужасающего действия… Каблуки, ломающиеся на бегу. Кроссовки, скользящие в лужах крови. Босые ступни, оставляющие красные следы на белом мраморе. Кто-то молился в углу, прикрыв голову руками, но молитвы не спасали от челюстей, впивающихся в их тела. — Эмма, — голос стал на полтона выше. Но я не могла оторвать своего взгляда… Живые мертвецы без устали двигались вперед, догоняя и загоняя людей в ловушки. Их тела, лишенные усталости, боли, сомнений, двигались быстрее, чем человеческий страх. Мужчина в дорогом костюме, только что вышедший из магазина, не успел добежать каких-то двадцати метров до запасного выхода, как ему в ногу вцепилась ползущая без нижних конечностей тварь. Женщина, толкавшая перед собой коляску, споткнулась о чью-то погрызенную руку, и коляска покатилась дальше сама, пока не врезалась в стену. И сквозь этот ад со всех ног неслись две девушки, главные герои этого удивительного спектакля. Одна была светлая, в летнем платье с разорванным рукавом, в ее глазах застыл огромный ужас, а на щеке краснел свежий порез оставленный, то ли осколком, то ли чьим-то острым ногтем. Она споткнулась о чью-то брошенную сумку, но вторая героиня в черной кожаной куртке мгновенно подхватила ее под руку, дернув вверх с силой отчаяния. — Эмма! — на сей раз мне пришлось отвлечься от просмотра киноленты и бросить кроткий взгляд в сторону. — Да, что случилось? — я спросила у сидевшей рядом Реджины. — Ты бы не могла ослабить хватку, — тихо сказала она, указывая своим взглядом на мою руку. Только сейчас я поняла, что со всей силой вцепилась в кисть Реджины, которая лежала ниже моей на подлокотнике кресла. — Ой, прости, — я поспешно убрала руку. — Грейс, беги! — крикнула девушка с экрана кинотеатра. Они продолжали бежать, не оглядываясь на тех, кто падал позади них. Их взгляды были прикованы к указателю «аварийный выход» в конце галереи. Они пробежали мимо витрин «Abibas» и «Zoro», где за стеклом все еще стояли манекены с искусственными улыбками, равнодушные к творившейся жести. Мимо опрокинутого киоска с мороженным, где по полу растекалась сладкая, липкая лужа, смешанная с чем-то более страшным, багровых оттенков. Грейс спотыкалась, хватала ртом воздух, но не останавливалась. Ее подруга тащила ее за собой, не выпуская запястья. Сзади нарастал топот и рык, орда мертвых неумолимо следовала за ними, прорываясь через всевозможные препятствия. До спасительной двери оставалось совсем немного. Еще чуть-чуть, совсем немного… Но из-за угла, прямо перед ними, вывернула одинокая фигура в порванном костюме охранника, с вывернутой челюстью и пустыми белыми глазами. Он замер, уставившись на них. — Я и подумать не могла, что ты любишь такой жанр фильмов, — снова начала меня отвлекать Реджина. — Думала, что будем с тобой смотреть сопливую мелодраму? — отвлеклась я от происходящего на экране. — Ну, да, — кивнула Реджина. — А тут такой драйв. Признаться, давно я не смотрела таких напряженных фильмов. — Конечно, — довольно улыбнулась я. — Мне очень хотелось посмотреть Обитель зла, но одной ходить по кинотеатрам не интересно. — А как же твой суженный? — Реджина решила в очередной раз меня подколоть. — Он весь в работе, у него нет времени на такую ерунду. — И в выходные? — лукаво приподняла она бровь. — И в выходные особенно, ведь он работает все время. — Неужели, — сухо буркнула Реджина. — Ладно, это твои с ним дела, но мне кажется, что у него явно есть целый скелет в шкафу, а то и два. — Он занимает важный пост в кабинете директоров одной компании, — поделилась я. — Хорошо, верю тебе, но что-то вы не очень богато живете, — подметила она. — Дом, конечно, в благоприятном районе, но я видала и получше… Смотри! Что там творится на экране?! Она всем видом показала мне, что нужно срочно вернуться к просмотру киноленты. К этому времени девушки каким-то образом преодолели преграду в виде упыря-охранника и, наконец, вырвались на улицу. Но вместо спасения, они оказались в другой смертельной ловушке, но уже под открытым небом. Они вывалились на улицу, задыхаясь, покрытые чужой кровью и собственной липкой испариной. Грейс в разорванном платье оперлась о стену, ее трясло от страха и усталости. Ее подруга, сжимая в руке окровавленную монтировку, лихорадочно оглядывала пустую парковку. Но не успели они оправиться от преодоления смертельной опасности, как на встречу к ним из-за ближайшего грузовика вышел он. Это была двухметровая туша, закутанная в длинное кожаное пальто, когда-то дорогое, а теперь пропитанное черной, засохшей грязью. Пальто развевалось на ветру, открывая взгляду изуродованное тело, сшитое из кусков плоти, а на плечах была не одна, а целых две головы. Они смотрели на девушек четырьмя мутными, мертвецки белыми глазами. Два рта одновременно оскалились, один шире, другой, второй кривее, первого, но оба полные желтых, сточенных зубов. Пальцы, слишком длинные, с ногтями, похожими на ржавые гвозди, сжимались и разжимались в предвкушении скорой кровавой жатвы. Эта тварь была неестественным франкенштейном, созданным больной фантазией дизайнера монстров. И он перегораживал единственный путь к спасению. — Что нам делать? — вымолила Грейс, осознавая их плачевное положение. — Нам некуда бежать! Монтировка в руке ее подруги казалась зубочисткой против этой горы мертвых мускулов. Две головы зарычали в унисон. Звук был низким, вибрирующим, от него закладывало уши и подгибались колени. Чудовище сделало шаг вперед. Пальто распахнулось, открывая грудную клетку, в которой что-то шевелилось. Крупным планом авторы киноленты продемонстрировали дополнительный третий, полный острых клыков рот. Грейс в ужасе зажмурилась. Да и у меня появилось желание закрыть глаза, чтобы не стать свидетельницей смерти одной из героинь фильма. Ее подруга выставила монтировку, понимая, что это жест отчаяния, что через секунду их просто раздавят, разорвут, сожрут три ненасытных рта. И в эту секунду воздух разрезал рев мотора. Старый «мустанг» вылетел из-за угла парковки, взревев так, что, казалось, могло заложить уши даже у мертвых. Мгновение. Удар пришелся в бок двухголовому монстру с такой силой, что хруст его костей и лопающейся плоти прозвучал почти музыкально. Тушу отбросило на грузовик, проломив борт. Кожаное пальто разлетелось в клочья, одна из голов оторвалась и покатилась по асфальту, оставляя темный след. Из покореженной от удара машины вышел новый герой фильма: «мачо» с зачесом набок и дробовиком на перевес… இ}ڿڰۣ-ڰۣ~— Экран погас, и на смену крикам зомби и выстрелам огнестрельного оружия пришел привычный, бытовой гул торгового центра: детский смех откуда-то сзади, приглушенная музыка из динамиков, запах попкорна и кофе. Эмма выдохнула, откидываясь на спинку кресла. Ее пальцы все еще сжимали подлокотник, костяшки побелели. Она медленно повернула голову ко мне, и на ее лице, еще бледном после пережитого на экране ужаса, мелькнула безгранично довольная улыбка. — Хорошо, что все герои остались живы, — прошептала она, и голос ее дрожал. — Но очень жаль, что придется ждать еще целый год, чтобы узнать, чем закончится эта история. Я же, весь фильм сидевшая с непроницаемым лицом, лишь изредка бросая взгляд не на экран, а на соблазнительный профиль Эммы, медленно кивнула. — Согласна, но я не уверена, что подружка Грейс выживет, ведь ее укусил зомби. — А я вот думаю, что они найдут вакцину от вируса и обязательно спасутся, — не унывала Эмма. — И хватит мне тут спойлерить возможную плохую концовку следующего фильма. — Хорошо, будет по-твоему — улыбнулась я ей. — А теперь, думаю, нам следует перекусить. Мы вышли из зала, щурясь от яркого света фойе. Мимо с попкорном перед нашим носом пронеслись дети, следом за ними прошла парочка, бурно обсуждавшая впечатления от фильма, а кассирша в киоске лениво «свайпала шортсы» в телефоне. Эта мирная нормальная жизнь сейчас имела необычно острый контраст с только что пережитым на экране обреченным апокалипсисом. В фуд-корте пахло жареной картошкой, бургерами и сладкой ватой. Эмма выбрала салат и чай, я же взяла бургер и стакан сладкой воды. Мы сели за столик у окна, откуда открывался вид на обычную, суетливую толпу. Некоторое время мы ели молча. Напряжение, копившееся весь фильм (и, возможно, все предыдущие дни), медленно отпускало. Эмма ковырялась в салате, украдкой поглядывая на меня. Я же сосредоточенно жевала бургер, глядя в одну точку. — Слушай… — вдруг тихо начала Эмма. — Спасибо. Я посмотрела в ее немного загадочные, полные нефритового блеска глаза. — Спасибо за то, что пригласила в кино. Я и не думала, что мне это нужно сейчас. А оказалось… — она запнулась, подбирая нужные слова, — все это очень помогло мне снять напряжение. — Слушай, я не тороплю тебя с ответом, — я в очередной раз успокоила ее. — Буду ждать столько, сколько тебе нужно. Ведь это очень серьезный шаг с твоей стороны. Тебе все нужно обдумать и взвесить. — И это говорит та, кто доводила меня целых четыре раза? — она напомнила о моей импульсивной выходке во время фотосъемки. — Ты сама виновата в том, что в тех нарядом выглядела очень сексуально, — я чуть не подавилась кусочком бургера, поэтому запила его сладкой водой. — Ну уж прости, что твои веревки сделали меня такой беззащитной, — она продолжала кокетничать со мной, вызывая во мне все больше желания завладеть ею прямо здесь и сейчас. — Ты, как всегда, права, — задумчиво кивнула я, откладывая бургер. Я смотрела на нее через стол, и мир вокруг меня начал исчезать, стираться, превращался в белый шум. Падавший на Эмму свет от многочисленных ламп фуд-корта, придавал ее образу сказочности. Воротник простой блузки открывал ямочку у основания шеи, туда, где так сладко можно было оставить горячий поцелуй. Прядь волос упала на ее щеку, и Эмма машинально убрала ее, обнажив линию скулы, изгиб уха, нежную мочку с крошечной серебряной сережкой. Мои мысли стали вязкими, горячими, неконтролируемыми. Я представляла себе, как беру эту прядь, наматывают ее на палец. Отвожу голову Эммы назад, открывая шею. Как другая моя рука ложится на ее затылок, фиксируя, не давая отстраниться. Как мои губы касаются этой ямочки, сначала легко, пробуя на вкус, а потом жадно, глубоко, оставляя влажный след, заставляя Эммы выгибаться и тихо стонать. Я представляла, как расстегиваю эти маленькие пуговицы на ее блузке, одну за другой, медленно, наблюдая, как открывается кружево лифчика, как вздымается ее грудь от участившегося дыхания. Как провожу пальцем по краю этого кружева, дразня, заставляя ждать, а потом накрываю ладонью, чувствуя, как ее сосок твердеет сквозь тонкую ткань. Я видела это так ясно, будто это уже происходило наяву. Как мы устремляемся из этого яркого места, в туалетную кабинку, нет, в темный угол парковки, а еще лучше в подсобку, где нас никто бы не потревожил. Как я прижимаю ее к стене, впиваясь в губы поцелуем, заглушая любые слова, любые возражения. Как мои руки задирают подол ее юбки, как пальцы скользят по горячей коже бедер, как она сжимает их, но затем все равно поддается мне, раздвигая их… «Я хочу тебя», — мои мысли были настолько громкими, что мне даже показалось, будто я сказала это вслух. — «Прямо здесь и сейчас. Я хочу забрать тебя у всего этого мира, сделать тебя только своей». Мои ладони на столе сжались в кулаки. Тело горело, низ живота стянуло знакомым, острым желанием. Я смотрела, как Эмма пьет чай, как двигаются ее губы, обхватывая край пластикового стаканчика, и чувствовала, что теряю контроль. Тот самый контроль, которым так гордилась, который так тщательно выстраивала. Я с усилием отвела взгляд в сторону. Сглотнула. Выдохнула. Желание никуда не делось, оно пульсировало где-то глубоко, обещая вернуться. Но сейчас здесь я решила не торопить события. Эмма должна была сделать свой выбор. Тогда во время фотосьемки за нее говорило голодное желание, низменная похоть. Она готова была принять любое мое требование, выполнить любой мой каприз. Но будет ли она счастлива после этого? Я решила не торопить события, позволить ей остыть, все обдумать и принять осознанное решение. Повисла пауза. Обычная, такая человеческая. Не наполненная играми власти и подчинения. Мы были двумя женщинами, подругами, уставшими после просмотра фильма ужасов… — Еще хочешь, могу поделиться? — нарушила мои размышления Эмма, кивая на часть салат. Голос ее был мягким, заботливым. Я покачала головой и улыбнулась, уже спокойно, светло. Фильм закончился, а настоящее только начиналось. И, возможно, впервые за долгое время я ощутила себя по-настоящему живой. — Эмма, знаешь… — решила я перейти к делу, так как чувствовала, что другого подходящего момента у меня не будет. — У меня есть предложение. — Так и знала, что ты меня не просто так позвала на эту встречу, — Эмма так забавно надула щеки. — Давай, выкладывай, что тебе нужно от меня на сей раз? — Я не смогла удержаться от того, чтобы не отправить фотографии твоего маскарада заказчику, — и чтобы она раньше времени не возмутилась, добавила. — Без веревок! Только первое платье в маске. — И что он сказал? — нахмурилась она, ожидая от меня объяснений. — Заказчику настолько понравился твой образ, что он готов предоставить еще платья и даже целый дом со старинной мебелью в качестве декораций, — мне было право неудобно ее просить о новом одолжении, но этот коллекционер чуть ли не умолял меня предоставить еще фотографии с Эммой. — Неужели? — скептически проговорила она. — И чтобы поверх платьев были уже не веревки, а цепи? Может, ты меня еще горячим воском окропишь? — Эй, я про это слово и не говорила! — возразила я. — Да и откуда ты знаешь про воск?! — Я это… В целях самообразования посмотрела в интернете, — смущенно проговорила Эмма, на ее лице выступил неловкий румянец. — И не подумай! Я этого не хочу и не буду потакать желаниям этого грязного коллекционера. — Но ты хотя бы на платья посмотри, да и дом, — стала я ее уговаривать по старой отработанной схеме. Эмма сопротивлялась, как могла, но я просто не могла упустить эту возможность, снова лицезреть ее соблазнительный образ в дорогих нарядах. И, быть может, она снова позволила бы мне получить частичку запретной любви… — Но предупреждаю сразу, для этого потребуется несколько дней, — честно поставила одно из главных условий, так как место съемки находилось достаточно в отдаленном от города месте, на берегу небольшого озера. — Но у меня нет столько свободного времени… — задумалась Эмма. — Мое дело тебе предложить, но если ты не можешь, то мне придется найти себе другую модель, — театрально скорчила я страдальческое лицо. — Д-другую модель? — запинаясь повторила Эмма. — Что поделать, ведь заказ очень важный, поэтому придется его выполнить, — вздохнула я. — Но время для его выполнения еще есть. Он не такой срочный, как предыдущий. — Хорошо, я попробую выкроить немного времени, — решительно сказала Эмма. — Ты уверена, ведь на пару дней твой муж останется без вкусного обеда и ужина? — я не удержалась подтрунить ее. — Он иногда уезжает на несколько дней в командировку, поэтому, быть может, я смогу съездить с тобой в этот дом и примерить парочку старинных нарядов. — Тогда жду от тебя весточки, — у меня было хорошее предчувствие, что у нас все получится.