Сказание о рассветном клинке и вечной ярости

О музы, воспойте ту славную битву! О кубок, наполнись нектаром сполна! — Ой-ой-ой! Помогите, люди добрые! Честного гражданина Охемы обижают! На мольбы о помощи сбежались люди, но, увидев пострадавшего, никто не бросился его спасать. Все лишь посмеялись. Кто-то продолжил идти по своим делам, а кому-то стало интересно данное представление. Воровской дух Бартолос, похожий на сочную гроздь насыщенно-фиолетового винограда, с визгом попытался выбраться из захвата юноши, что держал его за шиворот, но у него так ничего и не получилось. Стиснув ладонь, державшую Бартолоса над землей, юноша хмыкнул: — Честного гражданина Охемы? Он слегка потряс воровского духа. Тот пискнул от страха и прикрыл глаза одной парой своих фиолетовых лапок. — Честные граждане не меняют настоящий антиквариат на подделку! Молодой человек вновь потряс Бартолоса, словно тот был кошельком, на дне которого затерялась маленькая медная монетка. — Ой-ой-ой! — воскликнул Бартолос. Он изо всех сил пытался вызвать к себе жалость. И это могло бы сработать, если бы никто не знал его натуру и преданность Загрею — титану Коварства и плутовства. Фаенон, златиус из Элизии Эйдес и один из Преследующих пламя, битый час пытался вытащить из желейного пуза воровского духа древний гребень, сделанный из коры дерева Керкес. Инкрустированный изумрудами, с вырезанными на нем узорами бабочек Мнестии, гребень стоил довольно дорого. Ходили даже слухи, что тот, кто пару раз пройдется им по своим волосам, обретет ценные знания о мире. Лакомый кусочек для каждого. В особенности — для воров. Отпрыск Загрея, Бартолос проводил свои дни весело и шумно. Однако веселье радовало лишь его одного, ведь из-за шалостей страдали простые жители Охемы. Страсть к наживе влекла воровского духа к антикварной лавке Теодороса, ведь там всегда можно поживиться чем-то уникальным. Бартолос понимал, что за вещь нужно платить. Но где это видано, чтобы все в мире было платным? Это же издевательство! Вот и пришло в голову маленькому шкодливому духу подменить оригинальный гребень подделкой. Бартолос был уверен в том, что будет находиться далеко-далеко в тот момент, когда его разоблачат, но от зоркого взгляда Фаенона ни одна фальшивка не ускользнет. Бартолос всегда гордился тем, что каждый раз, когда в Охеме случается какая-то проказа, первым делом под подозрение попадает именно он. Еще бы! Кому как не отпрыску титана Коварства быть первым в списке главных плутов Амфореуса? Это же такая честь! Честь честью, но вот только находиться между небом и землей, беспомощно трясти лапками и чувствовать, как на загривке сильнее сжимается чужая ладонь — это не гордость. Унижение. Проигрыш. Бартолос сто раз успел пожалеть о своем бахвальстве. — Как насчет сделки? — в последний раз попытал счастье воровской дух и взглянул на Фаенона своими большими, бездонно-черными глазами. Голос сделался более тонким, а тон — заискивающим: — Я возвращаю гребень, а ты… — И на этом закончим, — строго прервал его златиус. В насыщенно-голубых глазах юноши плясал холодный огонь правосудия. Фаенон не позволял себе быть грубым по отношению к окружающим, однако прощать Бартолоса он не планировал. Слегка ослабив хватку, молодой человек холодно произнес: — Возвращай украденный гребень. Сейчас же. На секунду Бартолосу показалось, что в радужках Фаенона отразилось грозное солнце Охемы. Жизнерадостный златиус, сострадающий и милосердный, превратился в коварного мстителя с каменным лицом и ужасным голосом. Воровскому духу ничего не оставалось делать, кроме как сдаться. — Признаю, — пискнул он, — твоя взяла. Златиусы такие смелые и благородные! Куда мне до них… мне, такому жалкому и бедному Бартолосу, чья судьба — вечно влачить свое существование на улице, среди холода и голода! И в конце жизни я, безызвестный Бартолос, умру у подножия Кефала! И никому не будет дела до такого славного малого, как я! Фаенон лишь вздохнул и закатил глаза. Он много раз видел подобное представление отпрыска Загрея. Молодого человека не проняли жалобы Бартолоса. Фаенон требовательно протянул вторую руку и несколько раз пожал ладонью: — Возвращай. Бартолосу пришлось театрально вздохнуть, попытаться в последний раз вызвать жалость и вытащить второй, свободной парой лапок из своего упругого пуза заветный гребень. Фаенон тут же схватил реликвию и, прищурившись, оценил ее. Выжженные узоры кое-где стерлись от времени, блеск изумрудов без желтоватого отлива; ладонь чувствует небольшую тяжесть гребня, какую имеет кора древа Керкес. Успокоившись, златиус отпустил воровского духа, и тот поспешил убраться восвояси, причитая: — Позор! Позор мне, бедному Бартолосу! Как теперь смотреть Загрею в его хитрые глаза? Сжав гребень покрепче, Фаенон поспешил к Теодоросу — местному антиквару, который еще в юности учил молодого человека оценке реликвий. Златиус без изъяна, Фаенон был честным и благородным защитником Охемы. Он не боялся один противостоять монстрам черного течения или безумным отпрыскам титана Раздора Никадора, мог деликатно решить споры местных торговцев и даже потратить целый день на размещение в Охеме новых беженцев из других полисов, опустошенных тьмой и ужасом. Помня о безжалостно разрушенной родине с золотыми пшеничными полями — деревушке на краю Амфореуса под названием Элизия Эйдес — молодой человек был полон сострадания к любому, кого коснулось горе потери близких. Самоотверженность, честность и благоразумие сделали из юноши прекрасного гражданина Охемы. Даже Аглая не могла обойтись без помощи златиуса. Женщина была горда тем, что Фаенон без колебаний присоединился к новому поколению Преследующих пламя. Его решительность была непоколебимой. Фаенон каждый день старался на благо жителей Охемы и мечтал принести на Амфореус заветный спасительный свет, что уничтожит беды и проклятья, восстановит полисы и покроет пепельные пустоши морем полевых цветов. Грандиозные подвиги начинаются с малых действий. Фаенон прекрасно это понимал, поэтому не стремился к вершинам власти. Вместо этого молодой человек терпеливо и старательно превращал мир вокруг себя в по-настоящему хорошее место, полное спокойствия и гармонии. Это касалось даже таких вещей, как возвращение гребня в антикварную лавку. С гордо поднятой головой Фаенон прошелся по главной улице Мраморной ярмарки, завернул за угол, поприветствовал знакомых торговцев и подошел к лавке, за которой работал его наставник Теодорос. Нежный ветер всколыхнул белоснежную макушку златиуса, приподнял полы его длинного, цвета горных снегов пальто, запутался в насыщенно-синем плаще с золотыми вставками. Фаенон провел ладонью по волосам, поправил край стоячего воротника черной рубашки и спустился по лестнице вниз, на площадь. Мраморная ярмарка располагалась в самом центре Охемы, словно горячее сердце живого существа. По улицам текли не только торговцы, но и сенаторы, воины и сказители. Каждый день воздух на ярмарке наполнялся сладостью амброзии и меда, пропитывался звуками кующихся клинков и возгласами во время дебатов местных ораторов. Шум Охемы и был жизнью, наблюдать за которой Фаенону очень нравилось: — Самые спелые золотые яблоки! — Медовые оладьи с сиропом — новинка месяца! — Скидки для постоянных посетителей «Воровской длани»! Фаенон утопал в идиллической атмосфере и был уверен в том, что Охема в скором времени увидит настоящий рассвет, а Амфореус освободится от напасти проклятого черного течения.

***

— Этот маленький проказник Бартолос! — возмутился Теодорос и шлепнул себя по левому бедру. — С виду — милый виноград, а на деле еще хуже, чем Загрей. Вот я ему в следующий раз!.. Антиквар потряс кулаком в воздухе, угрожая отпрыску титана Коварства. Фаенон лишь широко улыбнулся: — Не стоит вам так сильно злиться. Наставник, вы всегда можете рассчитывать на меня. Я всегда помогу! Даже если украденную вещь спрятали в животе Танатос, я доберусь до нее. Упоминание титана Смерти не совсем понравилось Теодоросу. Мужчина скривил лицо: — Не говори так, Фаенон. Я понимаю, что ты — лучший воин Охемы и достойный златиус, но пожалуйста, не шути так про Танатос. Фаенон виновато улыбнулся и почесал затылок. Верно: со смертью шутки плохи. Вернув гребень Керкес наставнику, златиус остался в лавке на пару часов. В последнее время к Теодоросу стали приносить очень странные реликвии, многие из которых, естественно, были поддельными. Фаенон питал страсть к оценке старинных вещей. Если бы не беда, душившая Амфореус, молодой человек связал бы свою жизнь с антиквариатом. Любая вещь хранит в себе историю, и это очень нравилось златиусу. Но пока Фаенон мог лишь довольствоваться возможностью оценки реликвий в качестве хобби. Выкатив к прилавку Теодороса древний деревянный щит с выцветшими узорами, Фаенон готов был попрощаться с наставником и пойти в Сенат для решения споров жителей, как вдруг услышал за спиной знакомый звонкий голосок: — Фаенончик! Юноша обернулся и, испугавшись, резко отошел в сторону, чтобы не столкнуться с летевшей на него Трибби. Дева Янусополиса ловко затормозила в воздухе, а затем опустилась на землю. Фаенон присел на колени, чтобы встретиться взглядом с Трибби. — Фаенончик! — от быстрого полета в горле девучшки пересохло. — Наконец-то *мы* тебя *нашли*. — Госпожа Трибби, что-то случилось? — златиус успел перебрать в голове тысячи неприятных событий от вторжения в Охему монстров черного течения до падения Кефала. Дева кивнула головой. — Ты нужен *нам* с Аги. Дело важное. Это касается путешествия Преследующих пламя и тебя лично. Фаенон без промедлений поспешил с госпожой Трибби на встречу с Аглаей. По пути златиус купил наставнице стаканчик яблочного сока, чему полубогиня Врат была очень рада. Сомневавшаяся в успехе плана Аглая торопливыми шагами измеряла уже прибранную гостиную своего дома. Швеи, суетившиеся рядом, видели волнение хозяйки. Аглая несла ответственность за Фаенона и не хотела, чтобы он чувствовал себя пешкой в руках властительницы Охемы. Именно полубогиня Романтики предложила Фаенону стать частью Преследующих пламя. Именно она разглядела в юноше благородство и силу, способную даровать Амфореусу свободу. Поэтому Аглая не могла допустить, чтобы Фаенон пострадал. Женщина панически перебирала в голове все возможные варианты, которые помогли бы избежать Фаенону испытания. Аглая была готова защищать молодого человека до последнего. План Трибби казался абсурдным, однако иного выхода из ситуации златиусы не видели. На поиски Мидеймоса у Девы Янусополиса ушло примерно пять дней с учетом обратной дороги. Значит, он не так далеко от Охемы. Судя по тону письма, Мидеймос не намеревается заходить в полис. Совсем скоро его отряд будет далеко. Нужно было торопиться, иначе через неделю-другую наследного принца нельзя будет догнать. Фаенон вполне себе может отказаться, и Алая это понимала. В таком случае, единственным сильным воином Охемы становится она сама. Какая же она защитница, если не сможет вступить в бой с кремносцем? От цезаря Керидры Аглая знала, что шахматную партию нельзя провести без потерь. Так и в политике: необходимо идти на уступки второй стороны, чтобы в будущем извлечь из этого собственную выгоду. Кенида от лица сената хочет проверить Фаенона? Что ж, пусть будет так. Но проверка эта принесет златиусам еще одного воина, что обязательно станет полубогом. Вот только захочет ли Фаенон присоединиться к игре?.. Мысли полубогини Романтики не складывались в единое стройное размышление. Аглая переходила с темы на тему, словно искала в старой коробке красивые лоскуты ткани, чтобы сшить из них великолепный хитон. Вот только ни один кусочек не подходил для наряда. Аглая заслышала шаги в коридоре и резко обернулась. Приложив ладонь к груди, женщина попыталась успокоить собственное сердце. Трибби вела Фаенона в просторную гостиную, которая мгновение назад была кровавым полем брани Золотого Ткача. Фаенон никогда не был внутри дома Аглаи (максимум — сидел в крытой веранде и отдыхал в оранжерее), поэтому с неподдельным удовольствием рассматривал арки, лепнину и колонны. Молодой человек так сильно запрокинул голову назад, чтобы увидеть фрески на потолке, что почувствовал боль в шее и шум в ушах. Аглая вышла к гостям: — И снова я приветствую вас, наставница, — женщина мягко улыбнулась Трибби, а затем перевела взгляд на Фаенона: — Здравствуй, Фаенон. Благодарю за визит. Юноша вытянулся и пожал руку полубогине Романтики. — Рад видеть вас, госпожа Аглая. У вас есть для меня дело? — Да, — Аглая сделала жест рукой и пригласила в гостиную. — Думаю, это будет непростой разговор. Швеи успели поставить стол с закусками в центр залы. Усевшись в мягкие кресла, полубогини Романтики и Врат подробно рассказали Фаенону обо всем, что случилось за половину дня. Аглая изложила позицию Кениды, Трибби же протянула златиусу письмо Мидеймоса. Фаенон оценил красивый четкий почерк наследного принца. — Поэтому *мы* *решили*, — закончила Трибби, — что ты, Фаенончик, сможешь доказать Сенату, что достоин быть Преследующим пламя. А принцу Кремноса позволишь увидеть силу и мощь Охемы. Лучше тебя воина не найти, Фаенончик. — Но никто не принуждает тебя к этому, — сказала Аглая. — Ты волен выбирать. Фаенон глубоко задумался. Сдвинув брови к переносице, златиус осмысливал сказанное полубогинями. Куда ни посмотри — всюду западня. Фаенон прекрасно знал о желании Аглаи поговорить с Мидеймосом и убедить его присоединиться к путешествию златиусов. Да и о кознях некоторых членов Сената молодой человек слышал. Немудрено, что Аглая параллельно ведет свою игру. Сердце Фаенона сильно забилось. — Это довольно непростое дело, — наконец сказал он. — Но я хочу вам помочь! — Фаенончик, — Трибби сжала кулачки у груди, — ты уверен? Златиус опустил голову и сжал ладони в замок. — Я не думаю, что являюсь сильнейшим воином Охемы. И я говорю так отнюдь не из-за скромности или желания, чтобы меня похвалили. — На мгновение на лице Фаенона появилась робкая улыбка. — Госпожа Трибби, я польщен тем, что вы в первую очередь подумали обо мне. Раз так, то я не имею права вас подвести. Трибби удивленно округлила глаза. — Фаенончик, — осторожно начала полубогиня, — Фаенончик, ты согласен? — Мои сомнения не должны мешать мне двигаться вперед. Речь идет о спасении Амфореуса. Если для этого мне необходимо доказать Сенату, что я гожусь на место будущего полубога, если для этого я должен стать посредником в разговоре с Мидеймосом, то я не стану отказываться. Хотя, честно говоря, я волнуюсь. Боюсь подвести вас, наставницы. Полубогини переглянулись. Аглая всегда высоко ценила умение Фаенона быть откровенным. Он не боялся говорить о том, что чувствует. И сейчас признание в неуверенности делало златиуса в глазах полубогини Романтики прекрасным. Выдохнув, Фаенон продолжил: — Путь Преследующих пламя — путь потерь. Я это знаю. Присоединившись к вам, я ни разу не пожалел об этом. Я знаю всю боль скорби и разлуки, ведь живу с этим каждый день. Но благодаря этому мне хочется сделать мир лучше и свободнее. Вечно тонуть в горе — значит потерпеть поражение. Меня это не устраивает. Фаенон резко поднял голову и с решимостью взглянул на полубогинь. — Нам нужны союзники, — сказал он. — Мидеймос — прекрасный кандидат, и в этом я полностью согласен с вами, госпожа Аглая. Легенды о походах Одинокого отряда из Кремноса уже изучаются в Роще муз. Я не хочу сидеть в стороне. Не думайте, что я воспринимаю ваш план как приказ или принуждение. Вовсе нет. Сражение с наследным принцем Кремноса будет для меня большой честью. Да и Сенату докажу, что я достоин называться Преследующим пламя. Одна битва — два результата. Госпожа Трибби, это хороший план. — Значит, ты готов? — спросила Аглая. — Да, — кивнул Фаенон. — Из вашего с госпожой Трибби рассказа я понял, что Мидеймос находится не так далеко от Охемы. Есть время его догнать. Хотя, возможно, сейчас он никуда не направляется: ждет того самого воина. Трибби призадумалась: — Думаешь, его письмо не является завуалированным отказом? — девушка ахнула: — Титаны! Я только сейчас это поняла! — В письме я вижу больше насмешку, чем отказ. Мидеймос потешается, ведь знает, что самый сильный воин — он сам. Но и его вызов можно понять: принц не станет заключать союз с теми, кому не доверяет. Мы должны уважать его решение и пойти навстречу. Так он поймет готовность Охемы говорить с ним. — Но не является ли это манипуляцией? — Аглая нахмурилась и коснулась ладонью подбородка. — Я читал о подвигах Одинокого отряда, — ответил Фаенон. — Мидеймос не создает впечатление хитрого человека, плетущего интриги ради собственной выгоды. Я могу понять его осторожность: сейчас, когда Амфореус заволокло грязной пеленой из проклятий и распрей, любой человек станет врагом. Даже свет Кефала может оказаться переменчивым, уж простите мне эти слова. Я лишь пытаюсь рассуждать так, как мог бы это делать наследный принц. Хотя вовсе не знаю Мидеймоса лично. — Уроки профессора Анаксы не прошли даром, — хихикнула Трибби. — Верно, — улыбнулся златиус. — Профессор Анаксагор многому меня научил, когда я был студентом Рощи муз. Аглая скрестила руки на груди и отвела взгляд. Она процедила сквозь зубы: — Вижу, что ты глубоко уважаешь профессора, раз называешь его полным именем. Женщина изо всех сил пыталась не выдать своей ревности, но от полубогини Врат, например, ничего не скроешь. Трибби не стала смущать свою ученицу, чье мировоззрение кардинально отличалось от мировоззрения профессора Рощи муз, и тактично промолчала. То же сделал и Фаенон. Молодой человек поднялся: — Мне нужно попросить Хартонуса сделать хороший меч для битвы. Как только я коснусь нового эфеса, тут же отправлюсь в путь. Я не подведу вас, наставницы. Обещаю! Аглая встала вслед за Фаеноном, подошла к нему вплотную. Она удивилась: и как ее ученик смог так быстро вырасти? Она помнит его совсем юным пареньком, который тонул в сделанных ею хитонах. Даже без каблуков женщина была довольно высокой, поэтому полубогиня каждый раз поражалась тому, что Фаенон в одно мгновение стал на голову ее выше. Птенец с опаленными крыльями вырос и стал благородным белоснежным орлом. Аглая нежно коснулась макушки златиуса и мягко улыбнулась: — Фаенон, — голос сделался тихим и спокойным, — да благословит тебя Кефал. Мы будем ждать тебя с любыми новостями. Главное — береги себя. Боль острой спицей пронзила сердце полубогини Романтики. Ей так сильно хотелось защитить Фаенона! Аглая посмотрела в большие глаза своего драгоценного ученика. Этот молодой человек пережил столько тяжелых испытаний, встретился лицом к лицу со смертью, но его душа не очерствела, а взгляд не стал затуманенным. Сердце златиуса билось страстно и горячо, как палящее полуденное солнце над долиной. Аглая искренне удивлялась умению Фаенона оставаться светлым и честным человеком, готовым прийти на помощь любому, даже маленькой химерке. Как только Фаенон покинул дом Аглаи, лицо его сделалось непроницаемо-каменным из-за страха подвести наставниц и дать нечестным на руку сенаторам поставить под сомнение путь Преследующих пламя. Однако златиус не собирался сдаваться, поэтому, сжав кулаки, быстрым шагом направился в сторону кузни горца Хартонуса. Хартонус был великолепным кузнецом, чьи руки могли превратить кусок металла в прекрасное оружие. Огонь подчинялся горцу, отпрыску титана Земли Геориоса, самому мягкому и приветливому из всех двенадцати титанов. Именно Геориос даровал землям Амфореуса жизнь и процветание. Его наследники, горцы, превосходили людей по силе и размерам. Великаны землистого цвета, они всегда носили на своих головах шлемы в закрытыми забралами, а на плечах прочно были закреплены наплечники. Горцы были прекрасными воинами, но чаще всего они занимались различными ремеслами. Трудолюбие и терпение — отличительная черта горцев, и этим они были похожи на Геориоса, что уже много веков спал под землей. Фаенон миновал несколько широких улиц Охемы, уступил дорогу каравану геозавров, а затем свернул налево, где, отмахнувшись от сновавших над головой нимф, нашел Хартонуса. Горец, как обычно, купался в жаре мехов и искр. Он старательно придавал мечу форму в тот момент, когда к нему подошел Фаенон. Златиус с почтением поклонился: — Приветствую тебя, Хартонус. Дитя Геориоса медленно повернулось к Фаенону. Хартонус кивнул: — Здравствуй, Фаенон из Элизии Эйдес. Радостно, что навестил. Голос Хартонуса был глубоким, а речь — такой же размеренной, как и сам горец. Отличительной чертой детей титана Земли была их манера говорить. Фразы казались отрывистыми, а слова порой стояли не на своем месте. Однако это никогда не мешало общению горцев с обычными людьми. Фаенон наклонил голову набок и увидел за Хартонусом незаконченную заготовку оружия. — Прости, что отвлекаю тебя от работы, — сказал молодой человек. — Все в порядке, — ответил Хартонус. — Поговорить с тобой есть отдых. Мои руки немного усталость чувствуют. Отвлечься. Фаенон улыбнулся. Ему стало неловко просить горца об одолжении. Собравшись с духом, златиус коротко рассказал Хартонусу о ситуации с предстоящим боем с Мидеймосом. — Поэтому, — объяснил Фаенон, — мне нужен хороший меч, чтобы я смог достойно сразиться с наследным принцем каструма Кремноса. За забралом нельзя было увидеть выражение лица Хартонуса, однако его продолжительное молчание сказало куда больше. В прошлом горцы были порабощены жителями Кремноса. Их заставляли воевать во имя царя и титана Раздора. Хартонус смог добиться освобождения своего народа, а после бежал в Охему, где прославился как кузнец, давший златиусам самое прекрасное оружие на свете. С тех пор Хартонус с горечью вспоминает дни, проведенные в каструме. Он не таит злобу на кремносцев, но его сердце всегда сжимается от боли. — Мидеймос, — наконец произнес Хартонус. — Отцеубийцей наречен. И теперь его трон держит. Но в Кремносе не правит. Странствует. — Именно, — поддержал Фаенон. — Он вызывает на честный бой. Мой меч, с которым я разил врагов, все еще хороший и острый, но мне кажется, что силы наследного принца он не выдержит. Я наслышан о его подвигах и мощи. — Без родителей сын и без трона король, — горец медленно поднес ладонь к подбородку. – О его подвигах я знаю. Очень сильный человек. Я сделаю для тебя оружие, Фаенон из Элизии Эйдес. Сделаю быстро, но метал будет прочен, а эфес крепок. Два дня мне нужно. Дело терпит? — Конечно! — Фаенон благодарно поклонился. — Тренируйся, — посоветовал горец. — Принц сильный. Сильнее, чем другие кремносцы. В нем горит ярость, это мне известно. Потому что он царский наследник. Фаенон последовал совету кузнеца и последующие два дня провел в тренировках и моральной подготовке к путешествию. Трианна, одна из личностей Трибиос, смастерила для златиуса бумажную птичку, которая должна будет прилететь в Охему и оповестить полубогинь об исходе битвы. Перед отправкой за пределы полиса Фаенон бережно убрал птичку за пазуху. Хартонус сделал для молодого человека великолепный двуручный меч. От соединения отполированного до зеркальной чистоты клинка и обернутого кожей эфеса шел гравированный узор золотого солнца. Тонкие линии лучей пронзали крепкую сталь и рассеивали яркий свет. На конце клинка игрались солнечные зайчики. В руках оружие было достаточно тяжелым, но стоило Фаенону замахнуться, как меч превратился в легкое перышко. Клинок был широким и позволял златиусу прятаться за него, как за щит, и ловко отражать удары противника. — Если наткнусь на монстров черного течения, — сказал Фаенон, поражаясь красоте меча, — то обязательно опробую оружие в деле. Заодно руки привыкнут. — Мыслишь верно, — согласился Хартонус, в чьем голосе можно было уловить радость. — Продолжением тела должен являться меч твой. Вы должны срастись с ним. Тогда победа будет. Ты хороший воин, Фаенон. Любой исход битвы будет хорошим. Моя вера в тебя крепка, как горы. Непоколебима, как твердое небо над головой. В назначенный час златиус вышел за ворота Охемы. Он не видел, но на одной из вершин за ним пристально наблюдали Трибиос и Аглая. Полубогиня Романтики с волнением смотрела на то, как ускользала тень ее ученика, а сама фигура юноши начала постепенно скрываться за ближайшим холмом. Фаенон решил самостоятельно проделать путь до Мидеймоса. Златиус привык к долгим походам, да и его выносливости можно было позавидовать. Путь в несколько дней не являлся для молодого человека чем-то невыносимым или тяжелым. Фаенон считал, что обязан был самостоятельно, без помощи Трибби, что могла открыть врата в пространстве и перенести любого в нужную ему точку на карте, проделать путь.

***

Свет Кефала тускнел, а тени становились частью ландшафта. Звуки полиса рассеивались в грозовых тучах, что никогда не прольют над пустошами слез. Там, где оказался Фаенон, умер даже ветер. Как только златиус осознал, что ушел довольно далеко от Охемы, как только перестал видеть подпирающего мир титана, он почувствовал тотальное одиночество. Ни солнца, ни песен, ни жизни. Только мрак, отчаяние и дыхание смерти. Почва под ногами была сухой и безжизненной. Словно шрамы, ее покрывали трещины, откуда тянулся могильный холод. Повсюду роились мерзкие, кроваво-красные кубы, которые буквально разъедали пространство. Фаенон осторожно обходил их, но слышал жадное шипение небытия. Разрывы пустоты внушали ужас. Златиус прекрасно помнил о том, как его любимую деревню под названием Элизия Эйдес постигла та же участь: черное течение по-настоящему съело пространство и сделало его неузнаваемым. Фаенон помнил о том, как отчаянно отбивался от монстров. И помнил о том, как этими монстрами оказались зараженные жители деревни: его семья, его друзья, его наставники. Горечь воспоминаний застелила глаза Фаенона. Он быстро смахнул с ресниц мелкие слезинки и положил ладонь к груди, там, где была бумажная птичка Трианны. — Амфореус обязательно избавится от напасти, — прошептал златиус и ускорил шаг. — Я сделаю для этого все. Абсолютно все. Фаенон не застал того времени, о котором любит вспоминать Аглая: об эре, когда Амфореус действительно процветал. Полисы танцевали и пели, пушистые кроны деревьев дарили прохладу, реки журчали под ногами. Фаенон хотел все это вернуть. Проходя вдоль руин с расколовшимися колоннами и арками, обходя валуны, поросшие мхом, златиус представил, что вокруг него находятся красивые постройки с расписными статуями и висячими садами. Приятные мечты прервал рев нескольких монстров. Фаенон резко обернулся и схватился за меч. Слева на него шла мерзкая троица янтарно-черного цвета с жутчайшими наростами на теле, больше похожем скелет. Вместо голов у чудищ было нечто, похожее на желтый шар с острыми шипами по контуру. От когтистых лап до подобия локтей отходили тонкие и до жути острые клинки. — Вот и проверю меч на прочность. Фаенон оскалился и, отведя клинок в сторону, рывком кинулся на монстров. За резким взмахом последовал стальной лязг о панцирные наросты чудовищ. Животный визг разнесся эхом по пустоши. Уцелевшие чудовища хотели окружить златиуса, но тот, замахнувшись, ударил по макушке одного из них и рассек тело пополам, оставив после противника лишь горстку пепла, что тут же рассеялся. Фаенон успел прикрыться плоской частью меча и защитить себя от внезапного удара когтями. Несмотря на костлявость, монстры черного течения были сильны. Фаенону пришлось напрячь руки для того, чтобы выдержать вес одного из них в тот момент, когда на молодого человека напали сзади. Удар локтем, затем — взмах клинком. Чудовище успело лишь поцарапать край плаща златиуса перед тем, как получить смертельный удар в грудь и бесследно исчезнуть. Осмотревшись по сторонам, Фаенон больше не заметил противников и двинулся дальше. Одиночество пути прерывалось редкими всполохами тусклого света. Настоящее солнце пыталось выбраться из заточения, однако проклятье черного течения стальными прутьями опоясало Амфореус. Фаенон шел долго. Он пересек мертвые долины, переночевал среди разрушенных мраморных храмов; взобрался на небольшую гору, чтобы потом постепенно, под звуки падавших рядом камней, спуститься вниз, на территорию другого опустевшего полиса. Ноги порой сводило судорогой от постоянного напряжения и ходьбы, но Фаенон не сдавался. Он знал, что ему необходимо как можно скорее настигнуть отряд Мидеймоса. Тучи над головой молодого человека лишь изредка расходились и показывали бледное сияние звезд. Фаенон учился ориентироваться по светилам, поэтому, прищурившись, смог догадаться о том, что идет в верном направлении. Заприметив вдалеке отблески большого походного костра, чьи языки пламени съедали иссиня-черное небо, златиус облегченно выдохнул. Он не намеревался начать битву с наследным принцем сразу же. Вместо этого Фаенон панировал поговорить с ним. По его мнению, любой спор должен заканчиваться спокойным диалогом. Вдруг Мидеймос согласится посетить Охему без необходимости драться? Вокруг костра отдыхали два снаряженных для длительного похода геозавра. Сложив передние лапки вместе, животные тихо дремали, пока рядом с ними ходили люди. По красно-золотым оттенкам хитонов, наколенникам и изображениям львов на щитах Фаенон понял, что большинство странников — кремносцы. Некоторые воины даже во время привала не снимали своих шлемов с длинными багровыми гребнями. Люди перетаскивали коробки, грелись у огня, готовили пищу и залечивали раны от долгого путешествия. Златиусу даже не хотелось прерывать своим присутствием мирный час, однако он должен был это сделать. Опершись на меч, чье острие вонзилось в рыхлую землю, Фаенон произнес: — Я пришел к принцу Мидеймосу! Странники опешили и обернулись к гостю. Выражение лиц некоторых стало напряженным. Одной рукой Фаенон подбоченился, другой же — держал оружие. Кремносские воины готовы были дать отпор чужаку, но в этот момент из-за костра появилась длинная тень. Медленные шаги сопровождались лязганьем медных наколенников. Перед шедшим навстречу Фаенону воином покинувшие полисы люди расступились, а кремносцы почтительно склонили головы. Молодой человек практически не носил доспехов, кроме гравированных нарукавников и массивных поножей до самого бедра, да и темная ткань рубашки со слегка помятым воротником была небрежно накинута лишь на одно плечо. Часть ярко-красного хитона с золотыми геометрическими узорами была прикреплена к кожаной накладке медного наплечника, походившего на забрало воина. Массивный золотой пояс кремносца украшал знак Раздора. Полы подпоясанной накидки были расчерчены узорами языков пламени, а черно-алый плащ, закрепленный лишь с одной стороны, развевался при ходьбе молодого человека. Походный огонь очертил фигуру наследника Кремноса: по всему оголенному торсу (и даже под левым глазом) пылали багровые рисунки, похожие на шрамы; золотое ожерелье с сапфировыми вставками было начищено до блеска так же, как и серьга в ухе и браслет на плече. Светлые волосы напоминали гриву дикого льва с окровавленными концами, а янтарный взгляд выражал дерзость принца. Один лишь вид Мидеймоса внушал страх и заставлял любого покориться духу Кремноса. Показавшись перед Фаеноном, наследный принц встал в паре метров от него и скрестил руки на груди. — Неужели Охема и правда нашла сильнейшего воина, что может противостоять мне? — низкий голос Мидеймоса, его нахальная ухмылка и хитрый прищур показали Фаенону высокомерие принца. Это была проверка. Мидеймос хотел вывести незнакомца из себя, чтобы тот стал настоящим: самонадеянным простаком. Фаенон лишь сжал губы в ниточку. Он и правда ощутил унизительный укол в сердце, однако Аглая учила его не поддаваться эмоциям. Златиус старался не вестись на уловки кремносца. Вместо этого он прижал ладонь к сердцу и слегка поклонился: — Меня зовут Фаенон. Я родом из деревни под названием Элизия Эйдес. Сейчас проживаю в Охеме и следую пути Преследующих пламя. — Златиус вытянулся и посмотрел в глаза Мидеймосу: — Наследный принц, ты желал вступить в бой с сильнейшим воином Охемы. Можем начать битву. Я готов продержаться десять дней и ночей, но поверь: в моих словах нет ни капли хвастовства. Фаенон сильнее сжал эфес меча и напрягся в ожидании решения Мидеймоса. Тот презрительно смерил фигуру противника взглядом. Молодые люди резко контрастировали друг с другом: наследный принц каструма Кремноса был олицетворением дикого огня, разрушительным пламенем и яростью; златиус из Элизии Эйдес же походил на прохладную гладь озера, над которой неспешно проплывали облака. Ухмылка пропала с лица Мидеймоса в тот миг, как только он увидел решимость гостя из Охемы. Кремносец раздраженно цокнул языком: — Ты и правда думаешь, что у тебя хватит сил достойно сразиться со мной? — Никто не сравнится с воином, что однажды победил царя каструма Кремноса, — ответил Фаенон. — Тем не менее, я пришел по твоей просьбе, готовый доказать, что Охема — достойный полис. Ты выставил условия, мы готовы выполнить их. Спокойствие златиуса и его сдержанный тон показались Мидеймосу заискивающими. Он не собирался доверять человеку, которого впервые увидел, поэтому с подозрением относился ко всему, что скажет его противник. Фаенон же старался не поддаваться на провокации и говорить вежливо. Он все еще рассчитывал на мирный разговор. Мидеймос украдкой взглянул на людей, что ожидали исхода разговора гостя из Охемы и их предводителя. Принц долгое время странствовал с кремносцами по пустошам в надежде отыскать достойный приют, но наталкивался лишь на разрушенные города и обездоленных жителей других полисов. Он не мог оставить людей на произвол судьбы, поэтому вместе со своим народом, что в спешке покинул Кремнос, старался защитить всех, кто нуждался в помощи. Так Мидеймос стал спасением не только для кремносцев, но и для десятка людей, что принадлежали к другим полисам. Пожалуй, это была единственная группа, которая держалась вместе и поддерживала друг друга, ведь стереотипы о кремносцах как безжалостных варварах до сих пор были прочно укоренены в умах, например, охемцев. Мидеймос же стер границы и стал защитником для каждого. Он очень хотел обезопасить странников, но прекрасно понимал, что долгое путешествие без цели превратит и без того изможденных людей в подобие себя самих. Наследный принц много раз думал о союзе с Охемой, но внутренние сомнения и противоречия, а также стереотипы останавливали его и заставляли проходить мимо света Кефала. Сейчас ему представился хороший шанс обеспечить людям действительно хорошую защиту, но, как и думал Фаенон, Мидеймос не готов довериться первым встречным, да и Преследующие пламя казались ему сомнительной компанией. Ему нужно было убедиться в том, что его народ будет достойно жить в Охеме, что их не станут притеснять и обижать. Воины под знаменем Раздора имели не самую хорошую репутацию на Амфореусе, но такова была их природа, воплощенная в граните вековых традиций. Напряжение нарастало. Мидеймос, на самом деле ожидавший прихода воина из Охемы и оттого не шедший дальше, колебался. Фаенон пытливо рассматривал фигуру принца несколько минут, пока его потенциальный соперник на миг не прикрыл глаза и не выдохнул: — Решено, — Мидеймос протянул руку Фаенону, — мы будем биться. Десять дней. И десять ночей. Но ты проделал длинный путь до меня. Я довольно благосклонен. Поэтому позволю тебе отдохнуть и поесть как следует. Не желаю драться с тем, кто еле стоит на ногах и из последних сил опирается на собственное оружие. Будет скучно и предсказуемо. Еще один укол. Однако Фаенон не почувствовал от него боли. Наоборот, златиус был искренне удивлен такому поведению Мидеймоса. Поначалу тот показался Фаенону напыщенным и резким, сейчас же молодой человек не знал, что думать. Впечатление о Мидеймосе стремительно менялось. Златиус даже понадеялся на то, что сможет избежать битвы. Он не боялся схлестнуться в бою с таким воином, как Мидеймос. Но и попыток уговорить его присоединиться к Преследующим пламя не желал оставлять. Златиуса усадили перед огнем и принесли еду. Фаенон проследил за Мидеймосом. Тот заботливо раздавал пищу людям, приказывал воинам Кремноса достать из дорожных тюков, что лежали рядом с геозаврами, одеяла. На миг гостю из Охемы даже показалось, что наследный принц мягко улыбнулся своим подданным, но, подумалось молодому человеку, возможно он обманулся.

***

Мидеймос выбрал простое копье против двуручного меча Фаенона. Повертев оружие в руках, наследный принц Кремноса неспешно пошел навстречу напрягшемуся златиусу. Фаенон сдвинул брови. Сжал обеими руками меч. Слегка приподнял его и направил острие на противника. Пригнулся. И тут же резко кинулся в правую сторону, ведь Мидеймос, подобно разъяренному льву, ринулся вперед, намереваясь проткнуть Фаенона насквозь. Копье не задело златиуса. Фаенон замахнулся и ударил по ловко выставленному древку. — Неплохо, — сдавленно процедил Мидеймос и нагло ухмыльнулся противнику. Сияние золотых глаз заставило Фаенона растеряться. Мидеймос почувствовал это и двинулся вперед. Его удары копьем были быстрыми и четкими. Он не давал Фаенону времени опомниться и подумать. Златиус из Элизии Эйдес машинально отмахивался от выпадов наследного принца и пятился назад. Он прикрывался мечом, словно щитом, и слышал, как по стали царапают острием копья. Фаенон уперся пятками в землю и напрягся. Мидеймос почувствовал сопротивление и резко отпрыгнул назад. Молодые люди не сводили друг с друга глаз. Они стали походить на зверей: наворачивали круг за кругом в ожидании действий противника. Мидеймос нахально скалился. Фаенон же злобно разглядывал фигуру соперника. Он прекрасно знал о подвигах Мидеймоса. Да и о его особенности был прекрасно осведомлен. Фаенон сражался не просто с царем Кремноса. Он бился с тем, кто был неуязвим. Буквально бессмертен. Как одолеть того, кто раз за разом побеждал смерть и своим воскрешением унижал Танатос? Как возвыситься над тем, кто беспрестанно осыпал тебя ударами? Фаенон видел лишь тень перед собой в то время, как Мидеймос уже целился ему в спину. Ловкость принца не оставляла сомнений. Его запал смешивался со сдавленным рыком. На пятый день борьбы Фаенон сломал копье Мидеймоса. Златиус с облегчением выдохнул: — Я победил. Но Мидеймос был оскорблен этими словами. Он не собирался сдаваться. Сжав кулаки и поставив их перед собой, принц выпалил: — Продолжаем! Фаенон опешил. — Что? — Продолжаем! — грозно прокричал Мидеймос и нахмурился. — Десять дней. Десять ночей. Таков был уговор. Оружие для меня не имеет значения. Можешь нападать на меня своим мечом, давай! Покажи мне свою удаль и силу, потому что все предыдущие дни и ночи для меня были всего лишь разминкой! Фаенон почувствовал себя уязвленным. Он понимал, что Мидеймос хочет его задеть, выбить землю из-под ног, заставить эмоции взять верх над разумом. Златиус сильно разозлился. Он замахнулся мечом и встретил удар блоком скрещенных рук. Сноп искр зашипел перед лицами противников и тут же погас. Широкая улыбка Мидеймоса была дикой, а взгляд — вызывающим. Принц потешался над Фаеноном, который, рявкнув, с силой процарапал лезвием след на нарукавниках кремносца, а затем снова ударил по металлу. Мидеймос ловко увернулся и схватил меч Фаенона, который надавливал на его ладонь. Сталь прорезала плотную ткань перчатки принца, и Фаенон увидел, как по запястью потекла струйка золотой крови — отличительная черта любого златиуса. Мидеймос толкнул меч и отскочил назад. Он яростно взглянул на рану и лишь тряхнул рукой, брезгливо смахнув кровь с пальцев. В глубине души принц был доволен силой и мощью противника. Пустоши и безжизненные долины стонали от симфонии борьбы. Время перестало существовать для противников. Они видели лишь друг друга, чувствовали ярость и не останавливали бой. Мидеймос руками парировал удары Фаенона. Златиус из Элизии Эйдес не успевал перевести дух. Его грудь наполнилась бронзой, руки сделались каменными. Молодой человек двигался по инерции, доверялся инстинктам. Он почти что привык к движениям Мидеймоса и мог вовремя уворачиваться от его ударов, боль от которых ныла в ребрах и звенела в ушах. Никто уже не думал об уговоре. Мидеймосу хотелось придушить Фаенона. Фаенон же страстно желал вонзить клинок в тело принца. Воины схлестнулись вновь, и на десятую ночь воплотили свои мечты в реальность. Фаенон с диким криком всадил в тело Мидеймоса меч и окропил его золотой кровью землю. Принц Кремноса подался назад и уперся пятками. Одной рукой молодой человек сжал сталь около раны, другой рукой резко схватил Фаенона за горло. Золото покрыло собой сухие губы Мидеймоса. Он упивался видом Фаенона, который корчился от нехватки воздуха и стискивал зубы. — Глупо желать смерти тому, кто неспособен достичь забвения, — гордо произнес Мидеймос и заметил, как Фаенон преисполнился чистой ненависти. Хватка была до жути крепкой. Из последних сил Фаенон накрыл одной рукой запястье Мидеймоса. — Даже… так, — прошипел златиус, — даже так… я… не сдамся… Мидеймос почувствовал, как меч противника вошел в него глубже. Фаенон, близкий к гибели, почти потерявший сознание, смог сделать последнее движение оружием и заставить принца Кремноса сдавленно простонать от боли. Мидеймос убрал руку с шеи. Фаенон стал жадно хватать воздух. У него закружилась голова, и он рухнул на землю. Златиус едва различил над собой фигуру противника. Мидеймос вытащил меч из тела и бросил его рядом с Фаеноном. Окровавленное тело постепенно заживало. Десятая ночь прошла. Мидеймос с достоинством взглянул на того, кто даже за секунду перед смертью не пожелал остановиться. Однако в груди клокотало уязвление. Все-таки Мидеймос был гордецом. Вместо похвалы наследный принц хмыкнул: — Что ж, ты действительно сильнейший воин Охемы! — он смерил взглядом Фаенона, что распластался на земле и не мог отдышаться. — Я готов говорить с вашей предводительницей. Пусть поблагодарит тебя за это, Фаенон из Элизии Эйдес. Своим подвигом ты, возможно, подарил Охеме достойного защитника. Спаситель. Последнее слово Мидеймоса отозвалось в сердце Фаенона золотым покровом. Спаситель. Он теперь Спаситель.