Сказание о рассветном клинке и вечной ярости

О лира! Пусть струны твои золотые Разгонят над солнцем мрачные тучи Горло все еще болело. Фаенон не переставал трогать покрасневшую от удушения кожу; время от времени златиус слегка надавливал на сонную артерию, чтобы убедиться в том, что он по-настоящему жив. На следующее утро после окончания долгой битвы между принцем каструма Кремноса Мидеймосом и златиусом из Элизии Эйдес Фаеноном группа странников собрала вещи, оседлала геозавров и двинулась в сторону Охемы — последнего полиса, жившего под ярким солнцем. Свет мехагелиоса простирался на многие километры и служил своего рода маяком для всех, кто искал спасения от черного течения. Фаенон сидел на геозавре и неспешно покачивался на большом кожаном седле, потертом от частого использования. Перед златиусом был высокий крепкий мужчина, что управлял геозавром; позади — подросток, крепко сжимавший свое простенькое копье. Вынужденные странствовать люди имели при себе четыре геозавра (не считая одного у Мидеймоса), несколько больших тюков с вещами, простое оружие (местами поломанное и ржавое) и большое, нескончаемое горе от страданий по родной земле. Многие до сих пор тяжело переносили утрату и со слезами на глазах вспоминали золотое время процветания полисов. В прошлом, которое, казалось, было вчера, Амфореус уподоблялся цветущему саду с пурпурно-пудровым рассветом. И как же было горестно смотреть на мертвые пустоши! Фаенон отправил весточку Трибиос. Совсем скоро Мидеймос будет стоять у ворот Охемы. Но златиус не чувствовал от своей победы (хотя результатом сражения стала ничья) должного облегчения. Ведь Фаенон помнил о «втором зайце» — о Сенате. Что ему нужно будет сделать после возвращения? Абсурд: показать людям Мидеймоса в качестве доказательства своей силы. Принц Кремноса не животное, не добыча. Но, со вздохом понял Фаенон, сейчас ситуация выглядела именно так. Златиусу вспомнились слова профессора Анаксагора: «Не является позором решение проблемы по мере ее поступления. В любой задаче могут возникнуть переменные. Как далеко вы бы не просчитывали всевозможные итоги решения, всегда будет нечто, способное нарушить красивый строй уравнения». Фаенон кивнул сам себе. Верно. Стоит обдумать речь перед Сенатом после возвращения в Охему. Глядишь, к этому времени появятся нужные мысли. Мерная ходьба геозавра убаюкивала. Фаенон и сам начал клевать носом, когда почувствовал резкий толчок в спину, из-за чего у златиуса резко заболели мышцы. Немудрено: биться с противником десять дней и ночей подряд! Фаенон прищурился от ноющей боли, а затем обернулся. Мальчишка, сидевший позади молодого человека, задремал и невольно уткнулся лбом в спину взрослого. Копье, что подросток держал всю поездку, начало падать из рук, но Фаенон вовремя подхватил оружие и положил себе на колени. Кое-как, превозмогая онемение в мышцах и покалывание в перевязанных ранах, златиус снял с себя пропахший металлом и землей небесно-голубой плащ, расшитый золотом, и накинул его на плечи юного бойца. Фаенон оглядел паренька: волосы пшеничного цвета едва кучерявились на концах; мышцы на руках уже обретали форму; на грязно-зеленом хитоне с красной оборкой висели маленькие утяжелители для создания драпировки на ткани. Это был кремносец. Златиус не догадывался о том, что юнец последовал за Мидеймосом не столько из-за преданности будущему царю и законному наследнику каструма Кремноса, сколько за неимением иного выбора, ведь родителей у бедняги уже не было. Охема была для него единственным спасением. Одной рукой Фаенон старался придерживать подростка, чтобы тот не упал во сне, а второй зацепился за край седла. Впереди прорычал геозавр. Фаенон слегка вытянул шею, о чем пожалел потом, и пригляделся. Прорычал личный спутник Мидеймоса, его верный геозавр. Наследный принц каструма Кремноса хмурился и не сводил глаз с горизонта, где виднелись очертания Кефала. Он чувствовал всю ответственность за людей, которые решились странствовать по миру вместе с ним; за тех, кто отринул правила Кремноса; за тех, кто нуждался в спасении от черного течения. Странники терпели лишения, но все равно шли вслед за златиусом, в благородстве и силе которого не сомневались. Они вверили ему свои жизни и судьбы и считали полноправным царем. И Мидеймос это прекрасно понимал. Он не мог оплошать перед людьми, не мог сделать неправильный выбор. Принц понимал, что многие из его отряда сильно устали и желали спокойно дожить остаток лет под лучами солнца, что на данный момент дарил лишь Кефал. Жизнь в Охеме не прельщала Мидеймоса, но он был готов пойти навстречу свету. Он потребовал от Аглаи битвы с самым сильным воином не для того, чтобы унизить ее как правительницу, а для того, чтобы убедиться: стены полиса надежно защищены, а это значит, что народ, шедший за наследником царской династии Кремноса, будет в безопасности. Сердце принца было не на месте, но он мастерски умел скрывать собственные чувства. Его выражение лица всегда оставалось либо бесстрастным, либо строгим, однако внутри всегда бушевал океан эмоций, пена которого яростно набрасывалась на скалы страсти и рвения. У Мидеймоса не было права быть слабым. Это он понял еще в далеком детстве, когда страх перед смертью и желание убежать от глубокого одиночества заставили его тело отринуть смерть и не пойти навстречу объятьям Танатос — титана, что принимала в свой край людские души в краю безмятежного небытия. Честно говоря, Мидеймос не горел желанием присоединяться к Преследующим пламя. Он считал, что способен один выстоять перед невзгодами и лично перебить полчища монстров черного течения. Так, конечно, было не всегда, однако о прошлом он никому не расскажет. Долгая жизнь из-за бессмертия подарила Мидеймосу горький опыт. Если бы златиуса попросили описать в нескольких словах его жизнь и судьбу, он бы, недолго думая, ответил: «Горечь и пустота». Поэтому Мидеймос не имел никаких ожиданий от сотрудничества с Преследующими пламя. Его не интересовала судьба, он знал пророчество о самом себе, а выполнить долг перед Амфореусом принц может самостоятельно, без чьей-либо помощи. Полагаться на кого-либо — не в стиле Мидеймоса. Но он был человеком слова. Если обещал госпоже Трибиос и госпоже Аглае хотя бы выслушать их, то так и будет. По крайней мере, глядя на Фаенона, можно было надеяться на такое же благородство со стороны других златиусов, защищавших Охему. Близились ворота полиса. Массивные створы из цельного белого мрамора были украшены позолоченным барельефом солнца. Вдоль стен, опоясывавших город, тянулась пышная зелень, в ветвях которой гнездились птицы. Части стен разделялись высокими колоннами, что венчались крылатыми статуями полубогинь и муз. Сияние полиса резко контрастировало с безжизненной серостью пустошей за его пределами. Как только одинокий отряд Мидеймоса подъехал к Охеме, Фаенон, осторожно разбудив подростка за своей спиной, спрыгнул с геозавра и подошел ближе к воротам. Златиус знал, что за ними пристально наблюдали: на стенах находились наблюдательные пункты, да и сама Аглая при помощи золотых нитей Мнестии, что опутывали Охему и некоторые территории за ее пределами, давно была осведомлена о прибывших. Ворота стали медленно открываться. Мидеймос слез с геозавра и замер. Он едва открыл рот. Сердце быстро забилось, появился шум в ушах. Наконец-то он исполнит долг перед теми, кто все это время следовал за ним. Свежий воздух выплыл из открывавшихся ворот и поднял столб пыли. Мидеймоса ослепило солнце, поэтому златиус прищурился и прикрыл ладонью лицо. Горячий ветер дыхнул на гостей, словно раскрывший пасть дракон. Принц Кремноса настолько привык к тишине пустых долин и умерших городов, что гул голосов граждан Охемы резко оглушил его и даже немного напугал. Справившись с растерянностью, Мидеймос посмотрел прямо перед собой и увидел ее. Золотого Ткача. Аглаю. Оба стояли по разные стороны границы Охемы. Молчание сопровождалось переговорами заинтересованных граждан за спиной Аглаи. Мидеймос пристально разглядывал Золотого Ткача и заметил бледность ее глаз. Жестокая плата за Романтику. Вскоре рядом с правительницей Охемы на золотых крылышках приземлились Трибиос. Одну из них принц узнал: Трибби кивнула ему головой и улыбнулась. Кажется, она была счастлива приходу Мидеймоса. Сам же златиус не успел хорошо узнать Трибби, однако нескольких минут общения с ней хватило для того, чтобы у наследника Кремноса сложилось о ней хорошее впечатление. Внутренне Мидеймос был поражен отваге и смелости Трибиос, ведь именно они начали созывать златиусов для возвращения Амфореусу былой славы и величия. На такое способен только самый сильный человек. Никто не хотел пойти навстречу. Златиусы, граждане Охемы и члены одинокого отряда смотрели друг на друга, смущались и не могли начать разговор. Фаенон взглянул на Трианну, и та своим страдальческим выражением лица умоляла его взять инициативу на себя. Молодой человек сделал пару шагов навстречу Золотому Ткачу и деве Янусополиса. — Я вернулся, — тихо произнес Фаенон. — Я выполнил обещание. — Фаенончик! — воскликнула Трибби, оторвалась от земли и кинулась златиусу на шею. — *Мы* так переживали за тебя! Ты большой молодец! *Мы* очень гордимся тобой! Триннон одобряюще кивнула Фаенону, а Трианна, подбоченясь, гордо улыбнулась ему. Настал черед Аглаи. Золотой Ткач тепло улыбнулась Мидеймосу: — Приветствую вас, путники. Я рада видеть вас у стен Охемы. Прошу, — приглашающим жестом руки Аглая указала на оживленную, залитую светом улицу, — пусть подножье Кефала будет для вас новым домом, в котором вы не будете знать горя и отчаяния. Никто из членов одинокого отряда не осмелился войти до тех пор, пока Мидеймос лично не указал в сторону полиса. Только тогда послышался топот геозавров и взволнованный шепот уставших странников. Златиусы провожали их взглядами, когда до Фаенона кто-то дотронулся. Молодой человек обернулся. Перед ним стоял тот самый юный кремносец. Он протянул Спасителю его же плащ, молча поклонился и поторопился внутрь города. Фаенон не успел перекинуться с ним парой слов. Мидеймос боялся идти навстречу Аглае и остальным. Он понимал, что, буквально переступив черту, для него начнется новое приключение, полное опасностей и, возможно, очередных потерь. Последнее душило принца больше всего. Сделав глубокий вдох, он все же сделал пару шагов и поравнялся с Золотым Ткачом. Та приветливо взглянула на него. — Уважаемый Мидеймос, — заговорила Аглая, — я рада, что вы откликнулись на наш зов. Считаю это честью и большой радостью для Преследующих пламя. — Для меня тоже большая честь оказаться в Охеме, госпожа Золотой Ткач, — Мидеймос обдумывал каждое слово перед тем, как его произнести. Он не был силен в дипломатии, да и многие слова в этикете считал лишними, но в данный момент нельзя было казаться грубым и невежественным. — Пожалуйста, позаботьтесь о моих людях, позвольте им жить свободно. Я не потерплю притеснений в их сторону. — Этого не будет, — твердо заверила его Аглая. — Я не допущу, чтобы Охема погрязла в склоках и зависти. Мидеймос кивнул головой. — Хорошо. На минуту воцарилось молчание. Все прекрасно понимали, что беседа должна была давно перейти к главному вопросу — к присоединению Мидеймоса к Преследующим пламя. Но златиусы будто бы стеснялись заговорить об этом. Даже Аглая. Фаенон понял, что его наставнице нужна помощь и поспешил на выручку: — Уважаемый принц, — обратился молодой человек к Мидеймосу, — тебе стоит отдохнуть. Во время моего прихода ты и сам оказал мне достойный прием. Да и после сражения приказал подлатать меня. Я очень благодарен тебе за это и хочу ответить тем же. Наследный принц Кремноса был тронут словами Фаенона, но виду не подал. Он лишь коротко улыбнулся и кивнул головой. — Хорошо. Я не против. — Мне кажется, — продолжил Фаенон с небольшой неуверенностью в голосе, — мне кажется, что нам с вами стоит перейти к главному вопросу чуть позже. Усталость сказывается на всех, это всем известно. Мидеймос принял предложение и согласился на бой. Он привел своих людей в Охему и удостоил нас, наставница Аглая и наставница Трибиос, личным визитом. Более серьезные дела и беседы ведутся на трезвую голову, верно? Фаенон озвучил все то, что копилось в мыслях у каждого златиуса, но не могло выразиться через слова. Словно напряжение от встречи до сих пор не давало даже Аглае свободно соображать и говорить как есть — прямо и по делу. Все охотно согласились с Фаеноном. Послышались вздохи облегчения. Мидеймос перешел через границу.

***

Фаенон настоял на том, чтобы помочь новым переселенцам с обустройством в Охеме. Заново перевязав раны и сменив наряд воина на легкую черную рубашку с простыми брюками, златиус с особым энтузиазмом показывал членам одинокого отряда Мидеймоса полис. Фаенон шел впереди и выглядел таким бодрым и веселым, словно это не он сражался без передышки с наследником царской династии каструма Кремноса и это не его побили как следует. Мидеймос же оберегал своих людей позади и поглядывал по сторонам. Прохожие наблюдали за экскурсией Фаенона и даже приветливо махали новоприбывшим. Продавцы любезно показывали свои товары, угощали свежими фруктами в надежде, что к ним вернутся за покупками. Но были и те, кто недовольно перешептывался и с недоверием бросал косые взгляды. У Мидеймоса был превосходный слух, поэтому от него не утаилась ни одна фраза: — Это же Мидеймос! — Да ну! — Да! Со своими людьми прибыл в Охему. — И что ему тут только понадобилось? Охема всегда боролась против Кремноса! Сколько наши предки повидали зла от Раздора! — Может, сейчас все изменилось? Все-таки черное течение… — Времена везде одинаковые! Тебе напомнить, что Никадор, титан Раздора, которому служит каструм и его цари, сошел с ума и направил свое копье на Охему и другие полисы? Ему все равно! — И чем только Золотой Ткач думает? Впустить эту шайку сюда равно что сдать Охему без боя. — Я слышала, что Сенат недоволен госпожой Аглаей… — Да! И до меня тоже дошли некоторые слухи… Чем дольше Мидеймос слушал разного рода вздор, тем сильнее у него сжимались кулаки от негодования. Это его-то люди шайка? Это он-то желает Охеме зла? Чушь! Как эти ничтожные люди смеют судить о спасенных только по их происхождению? Да если они хотят знать, половина одинокого отряда состоит из людей из других разрушенных полисов! Будь у Мидеймоса желание, он бы остановился и громким голосом начал бы доказывать прохожим их неправоту. Но принц был выше этого. Вскоре его кулаки разжались. Он знал о своем недостатке: порой златиус давал волю вспыльчивости. Но столетия странствий научили его сдерживать порывы и показывать ярость только в честном бою против настоящих противников. Что же до людских слухов, то их не искоренить. Так всегда было и будет. С этим ничего не поделать. Мидеймос перевел взгляд на Фаенона, который рассказывал членам одинокого отряда об Охеме. Его широкая улыбка подействовала на принца: он окончательно успокоился. Наверное, подумал молодой человек, раз в Охеме есть такие светлые люди, как Фаенон, значит, его отряд действительно будет в безопасности. Не все люди плохие и завистливые. Доверял ли Мидеймос Фаенону безоговорочно? Нет. Они не знали друг друга, поэтому наследный принц мысленно принял решение пока что держать дистанцию. Да, Мидеймос признал силу и несгибаемую волю Фаенона, ведь тяжелый бой это прекрасно доказал. Пусть Мидеймос и почувствовал укол гордости от ничьей. Да, принц не чувствовал от ученика Золотого Ткача и девы Янусополиса враждебности, но внешний вид порой бывает обманчив. Мидеймос не хотел торопиться подружиться с Фаеноном, поэтому выбрал доверять ему с некоей долей осторожности. И пока Фаенон будет дружелюбен и мил с ним и его людьми, Мидеймос отплатит тем же. Мраморная ярмарка была важным центром Охемы, средоточием ее жизни. Жилые инсулы* соседствовали с торговыми лавками и кафе, в узких переулках можно было найти спасительную прохладу теней; белоснежная площадь пестрела зелеными островками с небольшими деревьями, фонтанчиками и скамейками для отдыха. С самого утра до позднего времени жизнь на ярмарке не утихала. Ароматы выпечки смешивались со сладостью меда, а зазывные крики продавцов перекрывали ребячий смех. Мимо Мидеймоса прошла парочка детей. Они вели беседу: — Ох, мне так понравилась работа смотрителя за химерами! — И мне. Химеры такие чудесные и милые, что хочется их съесть! Дети ушли, а принц остался в недоумении. Он выше из ступора только благодаря мягкому голосу проводника. — Пройдемте к вашим инсулам, — любезно сказал Фаенон новоприбывшим и жестом руки велел им следовать за ним. — Прошу прощения за то, что дома находятся почти на краю площади, но там очень уютно и спокойно. И, по правде говоря, это немногие жилые здания, которые еще пустуют в Охеме. Вернее, пустовали до сегодняшнего дня! Фаенон заранее договорился со знакомыми людьми, чтобы те за время экскурсии увели геозавров в городские стойла, а вещи одинокого отряда бережно привезли к крыльцу инсулы. Пройдя сквозь тесную улицу, завернув за угол и выйдя через арочный проем, Фаенон привел людей к действительно небольшому дворику с матерчатыми завесами от света Кефала. По стенам ползли темно-зеленые лианы, у крыльца были разбросаны красные и синие ковры с прилетевшими издалека розовыми лепестками цветов. Вдоль стены инсулы стояли небольшие кушетки, расписные амфоры с геометрическими узорами на них и маленькие столики с фруктами. Фаенон подошел к массивной двери, над которой была роспись в виде солнца и гор. Златиус открыл ее. Изнутри подул прохладный ветерок. — Прошу, — Фаенон поклонился. — Все этажи ваши, дорогие граждане Охемы. Последние слова заставили некоторых странников почувствовать гордость и облегчение. Теперь они со всей легкостью могли именовать себя гражданами замечательного полиса. Люди поспешили взять свои вещи у входа и зайти внутрь. Многоэтажное здание имело деревянную лестницу, которая немного поскрипывала. Каждый этаж вмещал в себя не более трех квартир. Самый верхний был построен из дерева. Видно было, что этот этаж построили позже и, скорее всего, он был до определенной поры нелегальным. Из-за плотного населения Охемы многие инсулы имели такие надстройки, которые не были безопасными, но силами Аглаи эти этажи переоборудовали и отремонтировали так, что жизнь в них сделалась хорошей и уютной.** Первый этаж был самым просторным и, по сути, был одной комнатой, отгороженной от лестницы стеной. Большая гостиная, просторная столовая с шикарным триклинием, спальня с платяным шкафом и настенным зеркалом с бронзовой окантовкой – квартира явно делалась для богатых граждан. Верхние этажи не могли похвастаться такой роскошью, а верхняя бывшая надстройка – тем более. *** Зайдя в квартиру на первом этаже, Фаенон улыбнулся: — Это для тебя, принц Мидеймос. Думаю, здесь тебе будет комфортно. Мидеймос остановился. Он внимательно оглядел гостиную, затем неторопливо прошелся по остальным комнатам. Хмыкнув, златиус изъявил желание осмотреть все квартиры в инсуле. Только после того, как Мидеймос распахнул ставни в деревянной квартире и впустил свет Кефала в комнатку, молодой человек сказал: — Меняемся. Фаенон склонил голову набок и непонимающе посмотрел на принца. — Что? — Меняемся! — Мидеймос поравнялся со златиусом и попытался объяснить: — Нижний этаж занимает одна большая квартира. Здесь же так тесно, что яблоку будет негде упасть. Пусть первый этаж займут несколько семей. Они не будут ссориться между собой, за это тебе ручаюсь. Поход научил многих из нас быть родственниками не только по крови. — Но я не понимаю, — растерянно ответил Фаенон и развел руки. — Тебе как златиусу царских кровей… — Я воин. Мне нет нужды сидеть в просторной комнате, есть лежа с кушетки и отдыхать на перине. Да и вещей у меня никаких нет. Разве что копье, но для оружия не нужен платяной шкаф. Я займу этот верхний этаж. В стесненных обстоятельствах ты никогда не расслабишься. А это главное для воина. Фаенон не стал спорить с Мидеймосом. Он был тронут заботой златиуса о членах одинокого отряда. На том и решили. Когда все детали были улажены (вплоть до раздачи новоприбывшим камней связи), Фаенон предложил Мидеймосу пообедать в кафе. Принц немного смутился. — Скажи, — начал он, — а у вас в Охеме едят…химер? — Ч-что? — Фаенон испуганно округлил глаза и сделал пару шагов назад. — Мидеймос, о чем ты говоришь? У нас не едят химер! Даже для мяса не разводят! Это настолько очевидная истина, что даже при императоре Керидре не было закона, запрещающего убийство химер. Потому что они наши друзья и верные спутники. Разве можно пустить друга на мясо? Мидеймос искренне удивился. — Но как же… Он хотел было объяснить Фаенону, что слышал разговор двух детей, но вовремя сообразил, что то′ была фигура речи. Мидеймос был плох в различении метафор, а сейчас и перед Фаеноном показал себя не с лучшей стороны. Он смял губы и виновато отвернулся. — Забудь, Фаенон из Элизии Эйдес. Просто вспомнил кое-что из прошлого. Не бери в голову. — Хорошо. Если что, можешь звать меня просто Фаенон. — А меня — просто Мидеймос. Мидеймос кивнул. Златиусы пожали друг другу руки.

***

Свет Кефала никогда не угасал, поэтому в Охеме не было смены времени суток. Ранее, до прихода бедствий на Амфореус, день и ночь поочередно навещали всех живых существ, поэтому привычка о часах до полудня и после полудня осталась. Часы как механизм все еще были в обиходе в Охеме. Когда наступало время после полудня, улицы полиса становились слишком оживленными. И если условным днем граждане спешили тут и там, бегали, кричали и торопились, то условным вечером даже на широких площадях было столпотворение. И Мидеймос невольно попал в этот омут из криков и быстрых шагов. Принца практически уносило вдоль улиц, смывало людским потоком в неизвестность. Он чудом вышел из нескончаемого гомона и понял, что заблудился. Златиусу было проще ориентироваться в пустоши и на голой равнине, чем в густонаселенном полисе. Мидеймос пытался отыскать дорогу назад, в инсулу, но ничего не получалось. Тогда принц решил осмотреть Охему сверху, а для этого нужно было забраться на крышу какого-нибудь дома. Златиус заметил, что вдоль многих инсул были протянуты плотные слои ткани, да и мраморные лестницы могли вести наверх, поэтому, кое-как огибая шумный поток людей, Мидеймос смог пробраться на одну из крыш, где мимолетом успел заметить пролетавшего Бартолоса. Но молодой человек забыл о своей цели ровно в тот момент, как увидел Кефала. Титан неподвижно стоял вдали, к нему тянулись радужные небесные тропы, птицы пролетали и торжественно пели ему оды. Золотая кровь стекала с каменного тела вниз, венец над головой сиял жаром ста мехагелиосов. Ноша титана была столь тяжела и невыносима, что Мидеймос почувствовал это физически. Грудь его сдавило ощущение неизбежной судьбы, от которой не уйти. Златиус ощущал, как ветер трепал полы его одежды, как золотые браслеты на руках и наручи нагревались от света мехагелиоса. Охема стояла у подножия Кефала и жила. Полис существовал назло всем невзгодам и тревогам. Он цвел, благоухал, говорил каждый день. Мидеймос заметил, что голова титана была наклонена вниз. Но златиус был уверен: это не от тяжести мехагелиоса. Кефал присматривал за людьми. Он любовался ими, гордился величием и стойкостью. Мидеймос присел. Он ощутил спокойствие. Тишину. Гомон будто бы внезапно утих, сердце перестало рьяно биться. Тело расслабилось, дыхание выровнялось. Пейзаж показался наследному принцу завораживающим. Словно ничто больше не имело значения. Словно только ради этого простора, ради чистого неба стоило сражаться с черным течением. Сладкий момент одиночества понравился Мидеймосу. Он забыл обо всем на свете; отпустил тяжелые мысли, позволил им улететь. Будучи совершенно один, молодой человек позволил себе искренне улыбнуться.