Сказание о рассветном клинке и вечной ярости

О тропы! Соедините две разные судьбы… Воды Реки душ не были ни ледяными, ни горячими. Принимая в себя огонек потухшего сердца, волны обволакивают, заставляют впасть в небытие. В долгий сон. В этом и заключалось коварство Танатос: подарить душе умершего покой, обмануть, внушить мысль о том, что путь закончен. Удивительно: жизнь ребенка началась в царстве смерти. Вопль чудовищ Реки душ разбудил в нем страсть к борьбе. Маленькие ручки до онемения сжимали черные щупальца тварей, из груди вырывался первый львиный рык. Парадоксально: смелость родилась из страха. Он познал дух Кремноса раньше, чем дошел до стен самого каструма. Почувствовал жар слез на щеках задолго до своего первого смеха. Иронично: убивая свое невинное дитя, царь Кремноса даровал ему бессмертие. Маленький Мидеймос захлебывался в грязных темных волнах. Первобытный страх заставлял его отчаянно бить руками по воде, плыть к берегу, где бродили неупокоенные души. Ощутив перед собой грязный песок с деревянными обломками, мальчик судорожно вышел из Реки душ. Едва встав на ноги, ребенок вскрикнул: темные щупальца тут же потянули его обратно в пучину. В беспамятстве Мидеймос схватил лежавшую рядом деревяшку и из последних сил ударил ею надоевшее чудище. Мальчик бил до тех пор, пока тварь не скрылась в пенистых волнах. Изнеможение накрыло ребенка. Он не знал, сколько времени провел на берегу без сознания. Жестокий ветер налетал внезапно и холодил тощее тельце, прикрытое грязным, разодранным тряпьем. — Вставай, мой мальчик. Иди вперед! Прибрежный шепот волн доносил до слуха Мидеймоса далекий голос, что разжигал в его сердце огонь. — Вставай, Мидеймос! Ты мой сын, сын великой Горго. Борись, драгоценное дитя! Вернись в мир живых, прими венец Раздора. Пусть сила твоя растет, дух крепчает, а взгляд наполнится грозами. Стань тем шрамом, что заслуживает этот мир! Буря хлестнула по глади Реки душ. Тени умерших застонали, завопили, превратились в единый противный визг, пробиравший до костей. Пена вод ударила по спине Мидеймоса. Мальчик поднялся. Тело разбило судорогой, сил практически не осталось. Внезапно тень перед ним удлинилась, макушку озарил теплый свет. Мидеймос медленно поднял голову к небу и увидел падающую звезду. Свет ее пути переливался самоцветами. Мальчик не видел ничего прекраснее этого чуда. Сердце ребенка забилось чаще. Страх понемногу отступал, душа наполнялась надеждой. Всполохи далекого счастья заклокотали в груди. Мидеймос заворожено наблюдал за звездой. Глаза жег ослепительный свет, но ребенок упорно продолжал смотреть на чудо. Ноги сами понесли Мидеймоса к границе владений Танатос. Он больше не умрет. Не позволит страху сковать его душу. — Мой мальчик, пора просыпаться.

***

Свет мехагелиоса не пробирался сквозь плотно закрытые ставни, поэтому Мидеймос мог выспаться. Прошлым вечером он и не думал, что отключится сразу, как только его тело ляжет на мягкую постель. Суровые условия странствий не могли подарить наследному принцу Кремноса безмятежность. А ведь говорил Фаенону, что в стесненных обстоятельствах будет напряжен… Златиус так бы и проспал целый день, забыв о режиме и отдавшись неге, если бы не настырный трезвон камня связи (в других мирах — обычный мобильный телефон). Перевернувшись на другой бок, Мидеймос нащупал на прикроватной тумбочке новое устройство. На экране замерцали сообщения от Спасителя: «Доброе утро, Мидеймос!» «Надеюсь, ты хорошо отдохнул. Не хочешь потренироваться вместе со мной? В Охеме есть много тренировочных площадок. Я покажу!» «Или хочешь познакомиться с кухней Охемы?» «Ой, я знаю одно кафе, где готовят блюда Кремноса! Можем пойти туда.» «В любом случае, я буду ждать тебя около дома. Как будешь готов — выходи. Провожу тебя туда, куда захочешь. Я знаю много обходных путей в полисе. Ты, наверное, еще не сталкивался с давкой на площади? Не самый приятный опыт. Поэтому не хочу, чтобы ты прочувствовал это. В общем, Мидеймос, буду тебя ждать.»

[Фаенон прислал стикер «Подмигивающая химера»]

Мидеймос прочитал сообщения, кое-как вник в их содержание, зевнул и положил камень связи на место. В эту же секунду пришло новое сообщение. Желание подремать сменилось раздражением. Фаенон оказался чрезмерно общительным: «Чуть не забыл важное: Аглая хочет встретиться с тобой сегодня после полудня. Тебе принесут приглашение от нее, но я решил предупредить тебя заранее, чтобы ты не удивлялся посыльному. Думаю, ты и сам догадываешься, о чем будет вестись разговор.» Внезапный приступ головной боли пронзил Мидеймоса. Ему почему-то не хотелось обсуждать с Ткачом присоединение к Преследующим пламя. Златиус не имел ничего против них, однако не мог представить себя рядом. Словно наследник Раздора был чем-то инородным. Впрочем, быть везде чужим стало для молодого человека нормой. Мидеймос провел ладонью по лицу и выдохнул. Нужно было все хорошенько обдумать. Да и принц не знает, что именно планирует Аглая. Поэтому ничего плохого не случится, если они с Золотым Ткачом просто побеседуют. Амфореус в опасности, это неопровержимый факт. Если у Аглаи есть план по спасению земель, может, стоит ее хотя бы выслушать… В голове златиуса творился беспорядок. Мысли менялись до того часто, что Мидеймос уже не мог зацепиться хоть за что-то стоящее. Спускаясь по лестнице вниз, минуя этажи, молодой человек рассеянно кивал приветствовавшим его людям. Он мельком обращал на них внимание, а затем снова уходил в себя. Мидеймос чувствовал огромную ответственность за выбор, который еще не сделал. Между тем Фаенон терпеливо ждал на крыльце инсулы и играл с подбежавшими к нему химерами. Животные радостно пищали, когда златиус чесал их мягкие животы и гладил шерстку. Заслышав за спиной шаги, Фаенон обернулся и, увидев Мидеймоса, поднялся. Химеры не стали подходить к незнакомцу, пискнули и побежали вдоль по улице. Златиус улыбнулся принцу: — Здравствуй, Мидеймос! — Здравствуй, Фаенон из Элизии…просто Фаенон. Молодые люди пожали друг другу руки. Фаенон спросил Мидеймоса о его самочувствии и услышал, что все в порядке. Принц заметил, как сильно разнилась бодрость, открытость и приветливость нового знакомого с тем воином, с коим бился кремносец. Никакого гнева во взгляде, никакого холода в голосе. Так и не скажешь, что златиус на самом деле хороший боец, который даже на грани смерти не отступится от цели. Фаенон предложил Мидеймосу позавтракать в кафе. Принц не был против. Прохаживаясь под светом мехагелиоса по ярмарке, кремносец, округлив глаза, вовсю рассматривал прилегавшие к площади здания, уютные дворики в тени деревьев и большие позолоченные вывески ремесленных лавок. Фаенон заметил это и с улыбкой спросил: — Как тебе? Мидеймос повернул голову к собеседнику. — Что? — Охема. — Указательным пальцем златиус описал в воздухе полукруг. — Нравится тут? — Неплохо. По крайней мере, здесь безопасно. Хотя до меня доходили слухи о том, что не так давно полис подвергся нападению… — Мидеймос вдруг испытал небывалый стыд. Он прикусил нижнюю губу, опустил взгляд вниз. Он закончил фразу тихим голосом: — Подвергся нападению отпрысков Никадора… Фаенон завернул за угол, слегка потянул за собой Мидеймоса, чтобы тот не заблудился, и развел руками: — Да, это было. Но ни одна трещина не осквернила стен Охемы. Наверное, многие приукрашивают этот бой. На самом же деле отпрыски Никадора будто бы сами заблудились и по натуре своей хотели громить все на своем пути. Фаенон понял, что ему следовало бы прикусить язык и не говорить последнего. Он взглянул на растерявшегося кремносца и, взмахивая ладонями перед собой, попытался объясниться: — Я не это имел в виду! — воскликнул златиус. — Не думай, что я плохо отношусь к каструму Кремносу и к вашей армии. Вовсе нет! Я всего лишь хотел сказать, что… — Довольно, — Мидеймос спокойно остановил Фаенона. — Тебе не стоит извиняться за сказанное. Я не держу на тебя зла. В Раздоре мало благородства, а нынешний Кремнос уже не пылает величием. Так что я могу понять, что вы, охемцы, почувствовали в момент нападения. Могу лишь принести извинения за тот случай. Вот уже много лет искусственно созданные воины Кремноса — так называемые отпрыски титана Никадора — бесчинствовали под знаменем обезумевшего Раздора. Призванные защищать Амфореус путем бесконечных кровавых войн, ожившие статуи стали мишенью для проклятья черного течения. Мидеймос был единственным наследником царской династии Кремноса. И он понимал, что должен что-то сделать для того, чтобы принести и каструму, и другим полисам спокойствие и мирную жизнь. Но Мидеймос не хотел становиться царем. И это была еще одна причина, по которой его сердце билось в беспокойстве и смятении. Златиусу было стыдно за то, что их великий бог стал жертвой черного течения. Заразив свою золотую кровь тьмой, неуловимый Никадор возникал внезапно во многих уголках Амфореуса, неся за собой смуту и отчаяние. Фаенон не стал продолжать диалог. Он понимал, что порой у него язык без костей. Излишняя открытость и общительность иногда выходила боком. Какое-то время они молчали. Фаенон обдумывал в голове каждую фразу, чтобы в следующий раз по своей глупости не оскорбить Мидеймоса. Принц же не знал, о чем можно было спросить златиуса. Мидеймос не особо понимал, как заводить непринужденный разговор. В прошлом инициаторами долгих бесед были его товарищи из первого одинокого отряда; увы, их образы теперь хранились лишь в теплых воспоминаниях. Мидеймос смерил Фаенона взглядом, отметил про себя хорошее обмундирование златиуса. Внезапно внимание принца привлек чокер Фаенона. Широкая черная лента раздваивалась с боковой стороны, поэтому Мидеймос смог увидеть на коже Фаенона золотой символ солнца. Любопытство взяло верх: златиус протянул указательный палец к шее молодого человека и слегка ткнул в шею. Фаенон вздрогнул, остановился и тут же прикрыл кожу ладонью. Он непонимающе посмотрел на Мидеймоса. — Что это? — спросил кремносец. — А? — Метка, — пояснил Мидеймос. — Это какой-то знак? — Ты про солнце? — Фаенон смущенно провел ладонью по шее, словно стеснялся метки. — На самом деле, Мидеймос, я не знаю, откуда оно взялось у меня. — Это как? — Символ солнца со мной с рождения. У матери и отца таких отметок на теле не было. Предки, по словам родителей, тоже не имели ничего подобного. Оракулы нашей деревни списали это на благословение Оронис, но я не владею даром этого титана. — Фаенон развел руками. — В общем, я понятия не имею, почему отмечен солнцем! Даже Аглая и Трибиос не могут найти ответ. Мне же легче думать об этом символе как родимом пятне. — Вот оно что… — задумчиво произнес Мидеймос и коснулся ладонью подбородка. — Я уж было подумал, что ты страдаешь тем же недугом, что и я. Фаенон заинтересованно склонил голову набок. — Какой недуг? — Бессмертие. — Мидеймос показал на всего себя и попытался объяснить: — Видишь красные узоры по всему телу? Это символ моей неумирающей души, неуязвимости. Каждое возвращение в царство Танатос делает их ярче. Думаю, нетрудно догадаться, сколько раз я умирал и возрождался. И в самом деле: узоры на теле Мидеймоса напоминали всполохи пламени не только по форме — они были насыщенно-алого цвета. — Поэтому, — продолжил кремносец, — я и подумал, что солнце на твоей шее имеет схожее происхождение. Фаенон пожал плечами: — Я еще не был в царстве Танатос. — Еще?.. — Да, — златиус неспешно продолжил путь по ярмарке. — У Преследующих пламя горькая судьба. В Реку душ нам путь заказан. Даже если пророчества могут сулить иное, я знаю, что у всех у нас будет один конец. Мидеймос не ожидал, что Фаенон будет говорить о смерти легко и непринужденно, так, словно он рассказывал о погоде на завтра. Златиус даже улыбался. Мидеймос не мог этого понять. — И ты… — начал принц, — и ты так просто говоришь об этом? — Я знал, на что шел, — Фаенон снова пожал плечами и сунул руки в карманы брюк. — Хоть это не было так просто, но все же я принял решение. — Смирился? — Возможно. Все боятся умирать. Даже самые смелые люди, готовые пойти на самопожертвование во имя великой цели. Я уверен в этом. Но пока последний момент не настал, я не собираюсь забивать голову подобными мрачными мыслями. — Фаенон усмехнулся: - Будто мне делать больше нечего! Не думай, будто я готов вот так просто сдаться при первой возможности. Я буду выгрызать собственную жизнь всеми силами, буду идти вперед через жгучую боль. Но если Танатос все же положит на мои глаза монеты*, то тут я уже ничего не смогу сделать. Перед роком все равны. Мидеймосу было трудно понять ход мыслей Фаенона. Кремносец владел способностью к воскрешению. Очередное падение от меча противника вызывало в нем больше скуку и усталость, нежели страх потерять жизнь. Фаенон же мог в любой момент умереть и не возродиться. Откуда тогда в нем такое равнодушие? Или же большой опыт в битвах закалили его характер? Ведь даже во время боя с Мидеймосом златиус не сдавался до последнего. Одно было ясно совершенно точно: Фаенон заинтересовал Мидеймоса. Наследный принц династии Кремноса признал, что кухня в Охеме хороша. Полис изобиловал вкусными продуктами и не менее вкусными блюдами. Мидеймос настолько привык к пресной и скудной пище, что слегка посоленное блюдо показалось ему жуть каким приправленным. Он не мог съесть и половины того, что заказал Фаенон, потому что все, в отличие от походной пищи, оказалось слишком сытным. Желая отодвинуть от себя тарелки с едой, Мидеймос сообразил, что этот жест покажется некрасивым. Он не хотел обижать ни златиуса, ни повара, поэтому, пересилив себя, доел все до последней крошки. Фаенон показал принцу тренировочные пункты и познакомил с некоторыми воинами Охемы. Среди них оказались и кремносцы, которые, завидев их нового царя (они были уверенны, что Мидеймос станет таковым), с благоговением склонили головы перед Мидеймосом. Они торжественно проскандировали наследнику свою готовность служить ему и даже попросили разрешения продемонстрировать свои силы и умение владеть оружием. Мидеймосу было жуть как неловко. Он никогда не любил слушать в свой адрес хвалебные речи. Златиус воспринимал себя больше как воина, чем как будущего царя. Но доказывать это каждому кремносцу бессмысленно. Все-таки искоренять в сердцах народа давно устоявшиеся традиции было делом непростым. Выдохнув, Мидеймос позволил кремносцам показать себя на тренировке. Для юношей и девушек это оказалось великим счастьем. Время близилось к полудню. Улицы все больше заполнялись людьми. Картина будущего столпотворения внутренне напугала Мидеймоса, но вида он не подал. Благо Фаенон, долго живущий в Охеме, давно понял, что им с новым приятелем стоит как можно быстрее свернуть в переулок, чтобы их не захлестнула толпа. — Мидеймос, давай пойдем в другую сторону. Фаенон взял принца за локоть и мягко повел за собой. Едва сделав пару шагов, молодые люди услышали громкие ругательства в толпе. Вскоре воцарилась суматоха: недовольные возгласы чередовались с быстрым топотом ног, под которыми катились фрукты. Внутри людского потока образовалось небольшое кольцо. — Совсем охренел?! — Смотреть надо было! — Ты первый на меня налетел, наглец эдакий! — Достал! Иди сюда, паршивец! Златиусы почувствовали неладное. Фаенон вытянул шею, но так и не смог ничего разглядеть в толпе. — Драка? — спросил Мидеймос. — Похоже на то. Давай поможем их разнять. Лишние проблемы в полисе никому не нужны. Молодые люди кое-как протиснулись через кольцо зевак и подстрекателей. Кто-то кричал: «Бей сильнее! Поделом ему! Будет знать, пришлый!» Последняя фраза заставила Фаенона нахмуриться. Ему жуть как захотелось научить наглеца манерам, но он так и не понял, кто именно это выкрикнул. Внезапно молодого человека притянули за рукав белоснежного пальто в сторону: Мидеймос вовремя среагировал и помог златиусу увернуться от удара. Кулак прошелся по воздуху в опасной близости от лица Фаенона. Приятели опешили. Торговец фруктами вез свою телегу, как внезапно в него врезался спешивший на заседание Сената посыльный. Товар разлетелся по улице. Посыльный, возомнивший себя знатным вельможей, начал препираться с торговцем, который оказался выходцем из каструма Кремноса. Мужчина давно покинул владения Никадора и спокойно жил в Охеме, однако в полисе были те, кто негативно относился к беженцам. Словесная перепалка быстро превратилась в драку с яростными оскорблениями. Мидеймос и Фаенон хотели как можно быстрее остановить мужчин. — Граждане, — вмешался Фаенон, — немедленно прекратите драку! Вы мало того, что делаете друг другу больно, так еще и других можете покалечить! Не нарушайте спокойствие в полисе. — Пошел вон, щенок! — взревел посыльный, злобно зыркнул на златиуса, а затем замахнулся на торговца. – Будет знать, пришлый, как коренных жителей Охемы обвинять. — А ну, — голос Мидеймоса прозвучал грозой над головами людей, — прекрати немедленно! Принц Кремноса схватил посыльного за руку и потянул на себя. Златиус потряс того за плечи в попытке успокоить. Мужчина резко отстранился от принца, тряхнул кучерявой головой и, подбоченясь, нагло смерил того взглядом бледно-зеленых глаз и ухмыльнулся: — Неужели это тот самый наследный принц Раздора? Ха! Поступился гордостью и явился на поклон к Золотому Ткачу? Позор! Ему тут же прилетело в затылок. — Не смей оскорблять принца Кремноса! — зарычал торговец фруктами. — Успокоились оба! – встрял Мидеймос. Он был глубоко оскорблен словами посыльного. Но больше всего был оскорблен тем, что обещание Аглаи у ворот полиса тут же было нарушено. — Я и не подумаю слушать отцеубийцу, — отрезал посыльный. Он был похож на сорвавшегося с цепи щенка, возомнившего себя волкодавом. У Мидеймоса сжались кулаки. Челюсть свело от закипавшего внутри негодования. Грозно нахмурившись, златиус вплотную приблизился к наглецу. Он резко схватил того за коричневую тогу и притянул к себе настолько близко, чтобы служитель Сената мог заметить львиную злобу в янтарных глазах принца. — Повтори, — прошипел Мидеймос. — Сколько угодно, — нагло усмехнулся мужчина. — Отцеубийца. Трус, отказавшийся от власти. Мидеймос замахнулся, чтобы ударить посыльного. — Мидеймос! — воскликнул Фаенон и кинулся вперед. — Мидеймос, не надо! Остановись! Златиус сильно испугался. В эту секунду всю толпу опутали прочные золотые нити. Паутина обездвижила каждого: торговца, посыльного, принца и даже Фаенона. Никто не мог сделать и взмаха руки, даже в груди закончился воздух. Над головами зевак и других прохожих пролетели три длинные тени. Сквозь золотые нити прошел тихий голос Золотого Ткача: — Я настоятельно рекомендую всем успокоиться и разойтись. Приземлились три швеи Аглаи. Заведя одну руку за спину, каждая из них держала в другой руке по небольшому золотому клинку, похожему на иглу. Голос лидера Охемы был четким и властным. Хладнокровие Аглаи напугало многих людей. Все поспешили ретироваться. Вскоре стычка забылась. Швеи развели по разные стороны мужчин и златиусов. Золотые нити ослабли и через минуту стали невидимыми. Аглая не любила таким образом контролировать порядок в Охеме, но иногда ей приходилось отвечать силой на силу. Это была одна из причин, по которой Сенат не особо любил Золотого Ткача и распространял о ней слухи как о новом тиране, втором цезаре Керидре. Две швеи занялись зачинщиками беспорядка, третья же, поклонившись Мидеймосу, протянула ему припрятанное в складках одежды письмо от Аглаи. — Это тот самый посыльный, о котором я говорил, — сказал Фаенон принцу. — Подумал, что ты испугаешься, поэтому заранее предупредил. — В кремносском языке нет слова «страх», — отозвался Мидеймос и принял приглашение от Ткача. Испытывая непомерный гнев, наследник Раздора теперь был готов поговорить с предводителем Охемы.

***

Мидеймос быстрым шагом пересек атриум дома Аглаи, даже не обратил внимание на приветствовавших его швей. Взгляд его был подобен молнии над иссиня-черным небом, шаги — словно ветер над пустошами. Увязавшийся за ним Фаенон не успевал. Златиус семенил следом и боялся нового конфликта. Он мысленно сетовал на себя: надо было остановить драку, получить по голове лишний раз, но разнять мужчин. Как же Фаенону было стыдно! Одна эта сцена могла перечеркнуть все старания Аглаи и Трибиос. Мидеймос увидел, что его народ притесняют. Теперь он точно не примкнет к Преследующим пламя. С заведенными за спину руками Аглая ожидала гостя у окна. Конечно же, она предполагала, с чего начнется их с Мидеймосом разговор. На сердце у предводительницы Охемы было неспокойно. Грозный топот принца Кремноса был слышан в гостиной слишком отчетливо. Как только Мидеймос зашел в комнату, Аглая медленно повернулась и попыталась скрыть свое волнение. Она вежливо кивнула наследнику царской династии головой и приглашающим жестом руки указала на кресло около столика в центре. Напротив уже сидели Трибиос. — Мидеймос, — начала Аглая. — Аглая! — заревел Мидеймос. Голос его мог сотрясать стены и горы, а акустика залы превратила злобу молодого человека в настоящий львиный рык. Златиус резким шагом пересек половину гостиной и поравнялся с женщиной. Аглая старалась не выражать эмоций и выглядела степенно. Парочка стороживших вход в залу швей насторожились. Триннон забеспокоилась. Догнавший Мидеймоса Фаенон устало согнулся пополам, оперся ладонями о колени. — Какого хрена?! — оскал Мидеймоса мог напугать даже титана. — Ты обещала мне мир моим людям! И что я вижу ровно через день? На площади какой-то прощелыга смеет размахивать кулаками и трепать языком направо и налево! Как позволишь это понимать?! — Это моя вина, — вмешался Фаенон. Он подошел поближе, желая защитить Аглаю. Он тут же принялся тараторить: — Это я не среагировал вовремя. Мне стоило сразу вмешаться и разогнать толпу, успокоить мужчин… — А ты вообще не вмешивайся! — от Мидеймоса так и веяло пожаром. — Хотел показать мне красивую жизнь в Охеме? В уши надуть, чтобы я тотчас побежал к Преследующим пламя? Хороший план! Фаенон опешил. Его глаза забегали, ладони задрожали. — Я… Да я вообще об этом не думал! Всего лишь хотел помочь тебе освоиться. Мне тоже очень стыдно за драку на площади. Я хочу извиниться перед тобой за это. Мидеймос презрительно цыкнул. — Такой добрый и радушный, что аж тошнит. — Довольно. Аглая оставалась беспристрастной, однако ее голос имел такую силу, что все присутствовавшие, включая напуганных Трибиос, оцепенели. Оставалось лишь догадываться, какая буря проносится прямо сейчас по ее душе, и удивляться стойкости и умению не поддаваться на провокации и не быть участницей назревавшего конфликта. С гордо поднятой головой Аглая взглянула на Мидеймоса: — От имени правительницы Охемы приношу свои искренние извинения за ту сцену, свидетелем которой вы, наследный принц Мидеймос, стали. Вы правы, я не сдержала своего обещания и допустила оплошность. Впредь мои золотые нити будут более жесткими и быстрыми. — Аглая жестом руки указала на столик, на котором лежало письмо Мидеймоса. — Надеюсь, и вы, принц, сдержите свое слово и поговорите с нами насчет вступления в ряды Преследующих пламя. В Мидеймосе все еще бушевали эмоции. Кулаки то и дело сжимались и разжимались. Принц бросил взгляд на перепугавшихся Трибиос; на пустующие кресла у стола; на Фаенона, который в любой момент готов был броситься Аглае на помощь; и на саму Аглаю, которая оставалась холодной и отстраненной. Мидеймос тяжело выдохнул и устало прикрыл глаза: — Хорошо, — ответил он, — давай поговорим. Златиус направился к креслу. Аглая медленно последовала за ним. Фаенон тут же встрепенулся и пошел за наставницей, однако та нежно отстранила его. Женщина повернулась к ученику и посмотрела на него с материнской любовью. В одно мгновение голос ее смягчился, губы слегка улыбнулись. — Я справлюсь, — тихо заверила Аглая и коснулась руки Фаенона. — Не переживай, Фаенон. Ты сделал больше, чем было необходимо. И не вини себя за драку. Такое случается. Теперь ступай. — Но… — Фаенон заупрямился. Он подался вперед, но путь ему преградили, надавив ладонью на грудь. — Госпожа Аглая, прошу! Взгляд небесно-голубых глаз был полон мольбы. Но Аглая осталась непреклонной. — Все будет хорошо. — Опять опекаешь меня? Аглая ничего не ответила. Она лишь улыбнулась ученику и слегка хлопнула его по спине, чтобы тот покинул гостиную. Фаенон еще долго оборачивался и пятился, пока в конце коридора случайно не налетел на одну из швей. Ему пришлось покинуть дом Аглаи. На сердце было неспокойно. Фаенон понимал, что ему нужно сильно постараться для того, чтобы заставить Мидеймоса примкнуть к Преследующим пламя. За время битвы златиус понял, что такой сильный союзник необходим Охеме. Без рвения наследного принца династии Кремноса нельзя обойтись. Он был достойным кандидатом на получение ядра пламени. Фаенону хотелось сделать что-нибудь значительное и убедительное. Но он понимал, что начинать стоит с малого. И как раз такое дельце и пришло ему на ум.

***

Аглая знала, что переговоры с Мидеймосом не будут гладкими. Но она старалась найти компромисс. Наследный принц все еще колебался. Он не забыл о своем решении, не забыл об условии в собственном письме. Но прошлые потери и потрясения заставили златиуса во всем полагаться только лишь на себя. Мидеймос очень дорожил первым одиноким отрядом, из членов которого в живых остался только он. — Я благодарю тебя, Мидеймос, за возможность поговорить. – Аглая положила руки на колени. — Эту часть уговора я выполню. Мидеймос вальяжно сидел напротив Преследующих пламя: тело расслаблено, ноги широко расставлены, рука на подлокотнике подпирала щеку. Наследный принц смог совладать с яростью в душе и теперь его взгляд выражал показательное безразличие. — Думаю, — начала Трибби, осторожно поглядывая на всех присутствующих, — нам нет смысла оттягивать момент. Мидеймос, Преследующие пламя нуждаются в твоей помощи. — Хорошо, — ответил Мидеймос, — тогда скажу как есть: у меня имелись скрытые мотивы. Мне было необходимо испытать сильнейшего воина Охемы только ради того, чтобы убедиться в том, что полис сможет защитить тех, кто все то время скитался вместе со мной по разоренным черным течением землям. Признаюсь, я удивлен тем, что этот златиус тоже один из Преследующих пламя. Впечатляет. — Охема имеет множество хороших воинов, но Фаенон — достойнейший из них, — сказала Аглая. Мидеймос хмыкнул. — Мне кажется, это ваше мнение, госпожа Аглая. — Не буду скрывать: я питаю глубокую привязанность к ученику. — И все же перейдем к делу, — Трианна немного пошевелилась на стуле и сложила ладони в замок. — Мидеймос, твоя сила и храбрость необходимы не столько Преследующим пламя, сколько всему Амфореусу. И это вовсе не преувеличение! — Трианна права, — подхватила Трибби. — Ты — прекрасный кандидат, который может завладеть ядром пламени. — И каким же? — Раздором, — сказала Аглая. Этого ответа Мидеймос и боялся. Помолчав немного, он решительно ответил: — Меня не интересует ядро пламени Никадора. Я не собираюсь принимать власть Раздора. Если уж я отказываюсь садиться на трон бывшего царя Кремноса, то о какой силе титана может идти речь? — Да, но все же твое сопротивление наследию идет вразрез с тем, что ты делаешь для народа Кремноса. У тебя доброе сердце, Мидеймос. — И что с того, госпожа Аглая? — златиус усмехнулся и взмахнул рукой. — Хотите приписать мне заботу о людях как слабость? Как ниточку, за которую вы готовы дергать в самый удобный момент? — И в мыслях не было. — Значит, — сказала Триннон, — Мидеймос отказывается от присоединения к Преследующим пламя? Наследный принц вздохнул. — Я не сказал, что отказываюсь. Но у меня есть сомнения. Не имею ничего против Погони за пламенем и действиями остальных златиусов, но я не готов дать однозначный ответ прямо сейчас. — Мидеймос скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Поймите, у меня есть иные представления и способы, которыми я хочу привести Амфореус к победе над черным течением. — Дело в той трагедии? — тихо спросила Аглая. — А вы хорошо осведомлены, — с горькой ухмылкой отозвался златиус. — Библиотеки Рощи и Охемы полны книг о твоих подвигах, Мидеймос. — Стоит как-нибудь прочитать их. Аглая положила ногу на ногу и чуть подалась вперед. — Тогда как насчет особого договора? — спросила она. Мидеймос заинтересовался. Трибиос удивленно посмотрели на ученицу. — Договора? — переспросил принц. — Именно, — Аглая кивнула головой. — Если ты, Мидеймос, колеблешься с ответом и не уверен в правильности присоединения к Преследующим пламя, то как насчет сотрудничества без становления одним из нас? Что, если Охема и Кремнос станут союзниками и прекратят борьбу между собой ради спасения Амфореуса? Наследный принц призадумался. Он коснулся ладонью подбородка и опустил взгляд. — Предложение простое, — сказал он, — будто бы это можно было сделать и раньше, задолго до моего появления. — Предыдущие правители были преисполнены гордыни, чтобы, как им казалось, опуститься до такого, — ответила Аглая. — Я же не боюсь показаться в глазах других той, кто идет на уступки. Многие увидели бы в этом поражение. Но я так не думаю. У нас есть общий враг — черное течение. Не проще ли объединить силы? — Разве это не то же самое, что и ваше предложение о присоединении к Преследующим пламя? Аглая хитро улыбнулась. — Посмотрим на это с другой стороны. Мидеймос, я знаю, что ты не такой, как предыдущий царь Кремноса, Еврипон. Твои заслуги перед Амфореусом неоспоримы, о тебе при жизни слагают оды и эпосы. — Это не доказывает моего благородства. — Не нужно намеренно выставлять себя хуже, чем ты есть на самом деле. Впрочем, я могу понять, почему ты принял решение быть колючим, и не осуждаю тебя за это. Мидеймос нахмурился. — Мы здесь собрались не для того, чтобы говорить о моей личности. — Прошу прощения, — мягко ответила Аглая. — Постараюсь кратко изложить суть своего предложения о союзе: Никадор заражен черным течением. Его безумие растет не из-за Раздора, а из-за съедающей разум скверны. Страдают не только соседние полисы, но и сам Кремнос. Из-за того, что каструм находится в движении, вряд ли ты, Мидеймос, можешь легко и четко определить его местоположение и дать отпор титану, вернуть родной земле спокойствие и процветание. Поэтому, предлагаю вот что: мы заключаем союз между Охемой и Кремносом, вернее, между Охемой и тобой, Мидеймос, как наследником царской династии. Ты помогаешь Преследующим пламя завладеть ядром пламени Раздора. Скажу честно: я не знаю кандидатов лучше тебя, кто мог бы стать полубогом Раздора, принять силу титана. — Я уже сказал: не хочу становиться полубогом. — Конечно. Главное сейчас — свергнуть тиранию Никадора и забрать его ядро пламени. — Значит, — протянул Мидеймос, — таким образом я окажу вам помощь в битве, вы забираете ядро пламени, а каструм обретает возможность вновь стать сильным? — Именно. Более того, ты можешь находиться в Охеме сколько угодно. Готовиться к сражению лучше в хорошем и безопасном месте, верно? — В этом есть некая логика. — Мидеймос пристально посмотрел на Аглаю. — Но что будет потом? Как долго продлится союз? Аглая скрестила руки на груди. — Это зависит от решения нового царя Кремноса. Этот ответ не устроил Мидеймоса. Он не хотел принимать власть. — Подумаем об этом позже, — златиус уклонился от ответа. — Для начала решим, как нам объединить силы, найти Никадора и забрать его ядро пламени. — Значит, ты согласен? — Это самое простое решение, которое устроит всех. Я не против союза или объединения. Вы правы, госпожа Аглая: у нас есть общий враг. Именно черное течение стремится поглотить Охему. Я понимаю, как страдают обычные граждане. Думаю, если мы, предводители, своим примером покажем готовность сотрудничать, может, тогда и драк на площадях станет меньше… Мидеймос поднялся с места и протянул руку Аглае. — Хорошо, — четко сказал молодой человек. — Я готов оказать Охеме помощь. Но именно как кремносец. Как воин. Не как один из Преследующих пламя. Аглая поднялась вслед за Мидеймосом. — Я принимаю эти условия. Золотой Ткач хотела пожать руку, но в последний момент ее собеседник опустил ладонь. — Момент, — сказал златиус. — Я готов проложить путь к ядру пламени, готов сразиться с Никадором лично. Без посторонней помощи. Я не хочу напрасных жертв. Аглая помедлила с ответом. Она смерила взглядом фигуру Мидеймоса. На сердце сделалось неспокойно. Нежелание принца работать в команде исходило не из-за гордости и излишнего самомнения. Это была горечь утраты, что до сих пор сковывала Мидеймоса и заставляла его бояться повторения последствий. Аглая могла его понять. Привязанность к кому-либо при расставании становится острым кинжалом. Оба наконец пожали друг другу руки. В этот момент отозвалась Трибби: — *Мы* рады, что вы нашли компромисс. Но это ведь далеко не конец. Золотой Ткач и Мидеймос одновременно удивленно взглянули на деву Янусополиса. — О чем ты, Трибби? — спросила Трианна. Трибби вздохнула. — Нужно уведомить Сенат о союзе. — Я готов хоть сейчас заявить о своем решении, — сказал Мидеймос. Трибби печально покачала головой. — Это не так просто. Зная о том, что некоторые сенаторы выступают против Преследующих пламя, хоть открыто и не заявляют об этом, необходимо провести дебаты. Нужно публично заявить о том, что союз между Охемой и Кремносом будет полезен для каждой стороны. Убедить людей не так-то просто. — Значит я постараюсь, — решительно заявил принц. — Я уведомлю Сенат о нашем решении, — сказала Аглая. – А затем пройдут дебаты. Таковы правила. Я тоже приложу все усилия для того, чтобы наши доводы приняли. — Амфореусу грозит опасность. Это ли не главный довод? — Если бы, — посетовала Золотой Ткач. Мидеймос не понял ее. Он поспешил откланяться. Несмотря на плохое начало встречи, Аглая осталась под приятным впечатлением от наследного принца. Она была восхищена им. Хотя бы потому, что за все время разговора золотые нити Ткача над головой Мидеймоса ни разу не дрогнули и не уличили кремносца во лжи.

***

От Аглаи Мидеймос вышел уставшими немного подавленным. Он был доволен предложением Золотого Ткача и ее согласием не ограничивать свободу наследного принца командной работой, но тревога еще долго не покидала кремносца. Выступить против титана родного каструма явно окажется делом непростым. Стоит приложить все усилия для того, чтобы Амфореус вернул себе настоящее солнце. А еще этот Сенат… Мидеймос бездумно перешел на другую сторону улицы, чуть не столкнулся с носителем амфор и, снова опустив взгляд под ноги, покачал головой. Нет, на пути к победе над Никадором ему явно будут ставить палки в колеса. И точно попытаются сблизиться, стать соратниками. Аглая сдержит свое слово, а вот другие… А вот Фаенон… Мидеймос взобрался по лестнице, прилегавшей к одному из частных домов, ловко пробежал по плотной ткани, перекинутой между зданиями, и очутился на крыше с накаленной от света мехагелиоса красной черепице. Воздух наверху был свежим, ветерок колыхал волосы и золотые украшения на шее принца. Мидеймос присел и уставил взор на чистое небо. Немного прикрыл глаза и призадумался. Почему-то мысли о предстоящем приключении быстро сменились фигурой Фаенона из Элизии Эйдес. То есть просто Фаеноном. Да. Точно. Фаенон. Интересный молодой человек. Хочет быть везде и всюду, постоянно улыбается и старается не унывать. Мидеймос чувствовал в нем упорство, граничащее с упрямством. Да и открытость, честно сказать, располагала к Спасителю. Однако это одновременно и настораживало Мидеймоса. А действительно ли Фаенон такой, каким кажется? Каким хочет казаться? Нет, делать выводы о человеке спустя несколько дней знакомства неправильно. Может, он правда хороший? Может, все его действия на самом деле исходят из обычного желания помочь?.. И тут Мидеймосу стало стыдно. Он напрасно накричал на Фаенона во время встречи с Аглаей. Да и самому лидеру Охемы нагрубил. Мидеймос понимал, что бывает вспыльчив. И сам страдал от этого. Вот же досада: взял и расстроил человека, который искренне переживал за ситуацию на площади, даже извинился, хотя виноватым не был. Нужно было попросить прощения. Ох, неловко-то как! Да и гордость съедает… Мидеймос не знал, где искать Фаенона. Он бесцельно бродил по Охеме, пока не догадался вернуться в инсулу, взять камень связи и написать Спасителю. По пути наследный принц обдумывал речь для извинений. Погрузившись в раздумья, златиус не сразу заметил на крыльце дома понурую фигуру Фаенона. Тот сидел на ступеньках, положив локти на колени и опустив голову на скрещенные руки. Мидеймос резко остановился и заволновался. Ему жуть как хотелось убежать, провалиться под землю от стыда за свой поступок в доме Аглаи. Язык онемел, мысли никак не хотели формироваться во что-то логичное и существенное. Молодые люди встретились взглядами. Мидеймосу стало не по себе. Фаенон же быстро приободрился, поднялся с места и сделал несколько шагов навстречу принцу. — Мидеймос, — начал Фаенон. — Извини! — выпалил Мидеймос. Щеки стали румяными от стыда. Златиус весь вытянулся, напрягся. — Мое поведение недостойно. Я был очень груб с тобой и с госпожой Аглаей, даже не соблюдал субординацию при обращении. Я вспыльчив, признаю. Это не оправдывает меня. Если я еще раз позволю себе забыться, позволю снова закричать на тебя или на кого-то, кто тебе близок, можешь смело грубить мне в ответ и затыкать. Это остудит мой пыл. Ну, я надеюсь… В горле у Мидеймоса сделалось сухо. Он покашлял в кулак и хотел продолжить подготовленную речь, но Фаенон начал спокойным голосом: — Все в порядке, Мидеймос. Я не держу на тебя зла. Принц опешил. — А ведь должен. — Зачем? — молодой человек пожал плечами. — Нет, мне, конечно, было неприятно, не скрою. Но на твоем месте я бы тоже разозлился, обидь кто-то моих соотечественников. Может, забудем? Все благополучно разрешилось. Впрочем, по этому поводу я и пришел к тебе. Мидеймос почувствовал себя нашкодившим котенком. И как Фаенону удается оставаться таким светлым и отходчивым?.. — Я встретился с торговцем фруктами, — сказал Фаенон, — после поспешил в Сенат, где и нашел посыльного. Поговорил с ними. Извинился перед одним, отчитал другого. В общем, загладил вину как мог. Принц не мог подобрать нужных слов. Его словно оглушили по голове чем-то тяжелым. — Я… — златиусу стало сложно говорить. Он ощутил себя последним мерзавцем. — В общем, спасибо. И извини меня еще раз. я был неправ. — Я рад, что ты нашел в себе силы признаться в этом. Над златиусами нависло неловкое молчание. Мидеймос рассматривал Фаенона, а Фаенон понятия не имел, о чем бы еще поговорить. Принц почувствовал внутри что-то теплое, едва уловимое. Что-то, отчего впоследствии на душе становится хорошо, словно короткий момент начинающих распускаться на рассвете цветов. — Я пойду, — тихо и неуверенно произнес Мидеймос, указав пальцем на дверь жилого дома. — К-конечно, — Фаенон кивнул головой и отошел в сторону от крыльца. — День был тяжелым. — Да. Мидеймос поднялся по ступенькам и коснулся дверной ручки, как Фаенон вспомнил о важном и ахнул: — Как прошли переговоры? Что ты ответил Аглае и Трибиос? — Все прошло хорошо, — принц не стал оборачиваться. Он замер в дверном проеме и слегка опустил голову. — Ты принял предложение? — Нет, — послышалось спустя некоторое время молчания. Фаенон опечалился. — Ты покинешь Охему? — Нет. — Тогда… — Мы решили заключить договор. Мне кажется, ты в любом случае хотел вернуться к своей наставнице сегодня. Можешь расспросить ее. она тебя обожает, Фаенон, поэтому в подробностях расскажет обо всем, что было. А я, пожалуй, пойду. — Мидеймос быстро обернулся и бросил: — До встречи. Дверь инсулы закрылась. Фаенону стало неловко при словах Мидеймоса о любви Аглаи к своему подопечному. Златиус еще немного постоял у входа, потоптался на месте, поднял голову и посмотрел на верхний этаж. Выдохнув, Фаенон медленно побрел в сторону ярмарки, как внезапно услышал звук уведомления своего камня связи. Пришло сообщение от Мидеймоса: «В Кремносе была одна традиция: примирившиеся воины, желая забыть о ссоре и прошлых разногласиях, тренировались вместе и оттачивали свое мастерство владения оружием. Не хочешь завтра потренироваться со мной? Та площадка, которую ты показал мне сегодня, была неплоха.» Фаенон улыбнулся и долго не мог ответить. Ему стало приятно. Наконец он набрал: «Хорошо. Встретимся завтра. Я зайду за тобой.» Златиус был рад, что все обошлось. Но спокойствие быстро сменилось волнением. Чем ближе Фаенон был у дома Аглаи, тем сильнее билось его сердце. Молодой человек забыл о беседе наставницы и Мидеймоса. Найдя Аглаю во внутреннем дворике, златиус, издав нервный смешок и виновато взглянув на женщину, тихо промолвил: — Аглая, кажется, у нас проблемы.