Глава V
13 апреля 2026 г., 20:31
О решимость!
Останься в трепещущем сердце!
Не дай ему сгинуть в пучине сомнений.
— Аглая, — дрожащим голосом произнес Фаенон, — кажется, у нас проблемы.
Златиус застал Золотого Ткача во внутреннем дворике, где она любила отдыхать от дел. Фаенону стало немного неловко, однако ситуация не терпела промедления. Аглая вышла навстречу молодому человеку.
— Что произошло, Фаенон? — спросила женщина.
Златиус напрягся и стал похож на провинившегося щенка, которого вот-вот постигнет кара строгого хозяина.
— Я был на Рассветной вершине, — Фаенон отвел взгляд и почесал затылок. — Я хотел поговорить с посыльным, что затеял драку на площади. Его-то я нашел, но вот потом…
Аглая взяла Фаенона за руку и провела через арку, ведшую из дворика в дом. Уже сидя в гостиной, куда долетал аромат цветущих кустов, ее ученик продолжил рассказ, при этом он нервно дергал одной ногой и сжимал ладони в крепкий замок:
— С тем человеком я поговорил. Не волнуйтесь, госпожа Аглая, все прошло хорошо. Мне показалось, что служитель Сената понял свою ошибку и впредь будет менее вспыльчив. Я со спокойной душой хотел идти обратно, как вдруг столкнулся с госпожой Кенидой.
Имя сенатора заставило сердце Аглаи сжаться. В груди поднялось волнение, что кололо под ребрами и холодило изнутри. Голос Золотого Ткача сделался низким:
— Что ей было нужно? — спросила она.
Фаенон тряхнул головой.
— Я думал, что мы обмолвимся короткими приветствиями, но госпожа Кенида с усмешкой поздравила меня с прохождением проверки. Мне хотелось прикинуться дурачком, который не сумел прочитать меж строк, и ретироваться, но меня так просто не отпустили. Госпожа Кенида явно знала, что я приду к вам, и это тоже был укол в нашу с вами сторону, поэтому многие ее фразы были адресованы именно вам. Якобы я послушный пес на золотой цепи Ткача. Ее прямая цитата, не моя.
В душе Аглаи вспыхнула злоба. Показывать ярость при Фаеноне женщина не стала, ведь это — недостойное поведение наставника перед любимым учеником. Совладав с эмоциями и выдохнув, Аглая процедила сквозь зубы:
— Пусть так. Ты же не повелся на ее провокации?
— Нет, что вы! — Фаенон усмехнулся, желая немного разрядить обстановку. Он махнул рукой: — Я старательно изображал самого милого и невинного человека. Госпоже Кениде пришлось признать победу Преследующих пламя. Проверку я прошел, ваш план с госпожой Трибиос сработал. Шутка ли, подтвердить свою силу и статус путем возвращения в Охему аж с самим Мидеймосом! Но на этом история не заканчивается.
— Да, — Аглая понимающе кивнула головой, — наставница Трибиос сказала практически то же самое. Кениде нужны дебаты?
Фаенон щелкнул пальцами.
— Именно. Она назначила собрание Сената через три дня. Думаю, новость об этом прямо сейчас разлетается по улицам. Нас ждут очередные дебаты, на которых будет решаться не только судьба путешествия за силой титанов, но и присоединение Мидеймоса к Преследующим пламя. Госпожа Кенида определенно захочет скомпрометировать принца Кремноса. Сегодняшняя драка на площади доказывает: не все жители полиса готовы принимать кремносцев с распростертыми объятиями даже в такие темные времена. Противостояние Охемы и Кремноса все еще живо в умах людей, а предрассудки крепки как никогда.
— Кенида поиграет на эмоциях, — подтвердила Аглая. — Она будет использовать все стереотипы о кремносцах, а затем непременно поставит под сомнение необходимость нашего путешествия.
— Но это же абсурд! — воскликнул Фаенон и округлил глаза. — Как можно разжигать ненависть внутри полиса?! За стенами Охемы бушует черное течение, титаны не откликаются на мольбы граждан и оракулов, а в Сенате сидят люди, готовые подорвать спокойствие! Для чего?!
— Людская душа порой темнее проклятья, что обрушилось на Амфореус. Никто не может знать, что скрывается за этой дымкой. Увы, но даже я не способна до конца понять мотивы Кениды. Мне порой кажется, что злоба и есть она сама. Есть силы, объяснение которых кроется в самой их сути. Такой вот парадокс.
— Госпожа Кенида злая, потому что…злая? — Фаенон хмыкнул. — А я-то думал, что такое лишь в книжках неумелых авторов бывает.
Аглае осталось лишь беспомощно пожать плечами.
— Оставим личность Кениды и перейдем к сути. Значит, Сенат в курсе того, что ты прошел их испытание и теперь может называть тебя одним из Преследующих пламя, хотя ты и до этого им был. Хорошо. Значит, мне не придется вновь терпеть встречу с Кенидой и докладывать о том, что ты сделал. Ты привел в Охему самого Мидеймоса. Это породило немало слухов и громких новостей. Кенида хочет устроить дебаты как можно скорее, чтобы, возможно, не дать нам должного времени на подготовку. По правилам, которые она сама не может нарушить, дебаты устраиваются либо на третий, либо на пятый день после оглашения новости о них. Я же хотела назначить заседание Сената на пятый день, но тут меня обошли.
— Все верно, — ответил Фаенон. — Мне кажется, госпожа Кенида считает, что этого времени будет слишком мало, чтобы убедить грозного Мидеймоса встать на сторону златиусов. Поэтому у нас уже нет никакого преимущества. Она поиграет на чувствах граждан Охемы, вспомнит о временах, когда отпрыски Никадора нападали на полис задолго до сумасшествия титана. Союзник в виде наследника царской династии Кремноса явно будет плохим вариантом в борьбе с черным течением.
И тут Аглая улыбнулась.
— Но у нас есть преимущество.
Фаенон вскинул голову и удивленно уставился на Золотого Ткача. Спустя пару минут молчания он спросил:
— Вы имеете в виду разговор с Мидеймосом? — златиус встал с места и сжал кулаки. Голос задрожал: — Что он сказал? Мидеймос станет нам помогать? Мне он ничего толком не ответил. Сказал лишь только о каком-то договоре.
Аглая поведала Фаенону детали разговора с принцем Кремноса. Златиус был до того удивлен, что не заметил, как вновь опустился на край кресла. Рот молодого человека оставался приоткрытым до конца рассказа Золотого Ткача.
— Значит, — с трудом выдавил Фаенон, — значит, у нас есть шанс продолжить путешествие? Мы сможем победить в дебатах?
— Есть такая вероятность, — подтвердила Аглая. Она коснулась ладонью подбородка и призадумалась: — Все будет зависеть от Мидеймоса и моего дара убеждения.
— Я помогу! Вдвоем… то есть втроем мы точно сможем показать госпоже Кениде силу златиусов! Если Мидеймос решил стать союзником, пусть и не в качестве Преследующего пламя, то это ли не доказательство того, что мир между Кремносом и Охемой может существовать? Тогда у госпожи Кениды нет шансов!
— Наше соглашение с Мидеймосом своего рода заочный мир. Мы оба смотрим на перспективу развития Амфореуса в будущем. Если сможем помочь друг другу сейчас, то и в дальнейшем отношения между полисами станут хорошими и крепкими. Я сообщу о дебатах Мидеймосу. Оставшиеся дни станут нашей подготовкой. Сейчас же нам всем нужно как следует отдохнуть.
Только покинув дом Аглаи Фаенон понял, что день близился к концу. Усталость надавила на плечи златиуса, глаза невольно слипались. В голове было столько мыслей, что Фаенон не мог их контролировать. Дебаты, Мидеймос, помощь Аглае и Трибиос, черное течение, новые битвы…Ох, и до чего же тяжело! Фаенон скучал по беззаботным временам, когда его главной проблемой были уроки грамматики в школе и помощь родителям в поле.
Добравшись до инсулы на противоположном от Мраморной ярмарки конце, Фаенон поднялся на свой этаж и заметил, что они с Мидеймосом живут примерно на одной высоте. Только если принцу открывались живописные виды на холмы полиса, фигуру Кефала и великолепные храмовые комплексы, Фаенону же достался менее привлекательный пейзаж: несколько арок меж улиц, другие жилые здания, задняя часть помещения для геозавров, а вдали, на линии горизонта — акведук. Плотно закрыв ставни и подготовившись ко сну, златиус понял, что было в этом дне и нечто хорошее: Мидеймос предложил совместную тренировку.
***
Охема славилась своими тренировочными площадками, где жители могли заниматься спортом, а воины — оттачивать свое боевое мастерство. В этом плане полис уступал лишь Кремносу, что вполне логично. Каждая площадка разделялась на несколько десятков различных секций, где каждый мог найти себе занятие по душе. Метание диска и копья, силовые тренировки, бег с препятствиями, прыжки — жители Охемы могли выбрать что угодно. Некоторые тренировочные площадки даже имели секции для занятий с животными от химер до геозавров. Сегодняшнее позднее утро стало особенным для многих граждан и воинов, пришедших позаниматься спортом. Кто-то напрочь забыл о ядрах и копьях, для кого-то бег на скорость потерял всяческую ценность; другие и вовсе обнаглели: схватили камни связи и начали вести трансляции по всесветной сети. О каких здоровых телах и душах могла идти речь, когда все внимание граждан полиса было обращено к тренировавшимся Мидеймосу и Фаенону? Взяв деревянные копье и меч, при помощи которых обычно обучались новобранцы, златиусы нападали друг на друга, блокировали удары, опирались, чтобы не упасть. Фаенон искренне восхищался мастерством Мидеймоса, а принцу Кремноса приходилось признавать упорство златиуса, да и выносливости тому было не занимать. Практически всю тренировку Фаенон улыбался. Глаза так и сияли радостью. Несмотря на то, что первые два раунда златиус проиграл, настроение оставалось хорошим. — Ты неплохо держишься, — сказал Мидеймос Фаенону, когда помогал тому подняться с травы. — Однако стоит уделить внимание ловкости. — Хорошо, — кивнул Фаенон, взял в руки меч и направил деревянное острие на принца. — Давай еще разок? Из нападавшего Мидеймос плавно превратился в наставника. Наследник царской династии Кремноса показывал Фаенону новые приемы, рассказывал хитрости кремносских воинов. Его «ученику» пришлось схватывать налету, потому что времени на обдумывание не было. С особой львиной грацией Мидеймос кружил вокруг Фаенона, его копье задевало плечи златиуса, хлестало по бедрам. Это походило на укусы хищника, желавшего измотать жертву, чтобы та как можно скорее рухнула на землю без чувств. Но подобное не могло пронять Фаенона. Его тело и без того имело множество шрамов, свидетельствовавших о долгих тренировках и тяжелых битвах. Во время небольшой передышки Фаенон скинул с себя белоснежный плащ и перчатки, оставив лишь наручи; принц Кремноса свалил в кучу свою черную рубашку, оголив торс, красную накидку с декоративными утяжелителями на конце и убрал ремни с пояса, чтобы те не мешали его прыжкам и резким поворотам. Приятельский бой и правда привлек множество людей, которые начали подмечать разные техники златиусов, следить за их движениями. Наследный принц порой забывал про копье и отбивался от ударов Спасителя голыми руками, чем восхитил граждан Охемы. Фаенон же вился коршуном вокруг приятеля. Нахмурившись, он сделал очередной выпад и ударил плоской частью меча по бедру. Мидеймос слегка отшатнулся, но бдительности не потерял. Он успел отскочить во время очередного замаха Фаенона. Острие деревянного меча воткнулось в землю. Воспользовавшись тем, что златиус замешкался, Мидеймос решил ударить в спину, однако Фаенон заметил тень принца и, оставив меч, быстро развернулся и кулаком ударил в живот. Мидеймос прикусил язык, его лицо исказилось в гримасе. Удар Фаенона вышел очень сильным. Мышцы начали пульсировать от боли. Принц Кремноса невольно приложил ладонь к животу и согнулся пополам. Казалось бы, такие удары могли бы остаться для Мидеймоса незамеченными. Он и не такую силу терпел. Но неприятное ощущение прокатилось вдоль всего тела. Фаенон подошел к принцу: — Извини, не рассчитал. — Златиус протянул руку. — Закончим на сегодня? Мне кажется, для примирительного боя достаточно. — Хорошо, я согласен. Оба тяжело дышали. На теле Мидеймоса появилась испарина, вены на руках стали отчетливо видны. Фаенон почувствовал, как к спине неприятно прилипла черная рубашка, да и волосы спутались на лбу. — Почему-то биться с тобой по-настоящему было куда легче, — посмеялся Фаенон. — Твои воспоминания затмило мое величие, — шутливо отозвался Мидеймос. — На самом деле ты и в тот раз еле держался. Никому не дано выстоять против моей силы. — Сколько пафоса в словах! Когда Фаенон разъединял руки, Мидеймос скользнул взглядом по внутренней стороне ладони златиуса и заметил небольшой продольный шрам. — Откуда у тебя этот шрам? — спросил Мидеймос и провел большим пальцем по бледному следу. — Схватился за панцирь монстра черного течения? — Нет, — ответил Фаенон, — это от серпа. Принц вопросительно поднял бровь и склонил голову набок. Фаенон принялся объяснять: — Это было давно, когда я жил в Элизии Эйдес. Кажется, мне было лет семь или восемь. Родители мои всегда трудились в поле, ухаживали за пшеницей. Когда я возвращался из школы, то сразу же бежал в поле, чтобы помогать отцу и матери. К тяжелой работе и острым инструментам меня не допускали, поэтому приходилось лишь собирать срезанные колосья в пучки. Или же пропалывать поле от сорняков. Но я был глупым мальчишкой, который хотел доказать родителям, что мне можно доверить острые предметы. Вот я и схватил однажды серп, начал незаметно срезать колосья, когда родители были далеко впереди, их тела едва были заметны среди золотых злаков. И как-то неправильно все получилось: то ли не заметил собственную ладонь в пшенице, то ли слишком сильно замахнулся... Вышло так, что помимо колосьев я и ладонь порезал. Было очень больно. Кожа-то у ребенка нежная, ее и веткой можно поранить. Крик стоял на все поле! Помню, отец хотел меня отчитать. Пока мать бинтовала мне руку, он смотрел грозно-грозно, но потом смягчился. Видимо, сжалился. Я ведь сидел зареванный. Но мне было больно не столько от раны, сколько от осознания того, что вместо помощи я доставил родителям проблемы. — Вот оно что, — Мидеймос был очень удивлен. Во время рассказа он не переставал оглаживать шрам на ладони златиуса и прекратил делать это лишь тогда, когда Фаенон убрал руку. Молодые люди сложили снаряжение, стали поднимать одежду. Мидеймоса заинтересовал рассказ Фаенона. Немного погодя, пересиливая себя из-за неумения вести диалог первым, он спросил: — А эта твоя деревня, Элизия Эйдес. Она далеко? В Охеме есть еще кто-то, кто пришел с тобой оттуда? Фаенон не сразу понял, о чем его спросили. Обычно мало кто спрашивал о его родине. Чаще всего сам Фаенон начинал рассказ о горячо любимой деревне. Да и видеть интерес в глазах самого Мидеймоса было необычо. По словам Аглаи, принц Кремноса не желал сближаться с кем-либо из Преследующих пламя. Может, он решил спросить об Элизии Эйдес чисто из вежливости? Сунув плащ под мышку, Фаенон ответил: — Нет. Я единственный, кто выжил. — Выжил? — Деревню поглотило черное течение. Я отбивался как мог, хотел защитить тех, кто был мне дорог, но так ничего и не сумел. — Фаенон посмотрел в сторону, но его взгляд смотрел намного дальше, в саму ткань пространства, словно вытаскивая из синевы неба тонкие нити воспоминаний. Молодой человек вздохнул: — Мне не хватило сил. Умений. Ловкости. Знаешь, Мидеймос, в какую игру я любил играть больше всего? Принц подошел ближе. — В какую же? — Я представлял себя защитником деревни. Элизия Эйдес грезилась мне великолепным миром, у которого должен быть герой, способный сразить наповал полчища врагов! В свободное от учебы и работы время я брал деревянный меч — почти такой же, каким тренировался сейчас с тобой — с важным видом ходил по улицам, грозил чучелам, будто они и есть те самые монстры. Но когда пришла настоящая беда, моего упорства оказалось недостаточно. В пятнадцать лет я потерял все и двинулся в Охему, чтобы попросить помощи у Преследующих пламя. Но по итогу сам оказался одним из них. Пока Фаенон говорил, голос его ни разу не дрогнул, глаза не увлажнились слезами потерь. Тело было напряжено отнюдь не от горьких воспоминаний, а от последствий тренировки. Речь Фаенона оказалась на удивление спокойной, словно златиус не делился откровением, а рассуждал о погоде на завтра. Именно такое внешнее безразличие зацепило Мидеймоса. Принц был довольно проницателен и чуток, хотя этого никто не знал. И поведение Фаенона вызвало в нем сочувствие. Должно быть, думалось Мидеймосу, Спаситель на самом деле глубоко страдал, но со временем эмоции притупились, и то, что должно кричать в сердце, по итогу тихо шептало. Для Фаенона никаких перемен в настроении не было, он рассказывал о трагедии как о чем-то обыденном, а вот Мидеймос осознал глубину потери Спасителя практически сразу. — Ты не виноват в том, что случилось, — принц едва коснулся ладонью плеча Фаенона. — Черное течение не милует никого. Главное, что ты жив и можешь отомстить. Я знаю не понаслышке, как скорбь может наполнить силой двигаться вперед. Но она же может и очернить сердце. Так что будь осторожен. — Очернить сердце? — Фаенон с удивлением посмотрел на наследного принца. — Нет, Мидеймос! Мною движут чудесные и теплые воспоминания об Элизии Эйдес! Я готов часами рассказывать о том, какой там был свежий воздух и чистые воды! А горизонт? Ты бы видел горизонт, по которому неспешно проплывали торговые суда! Я помню хорошие моменты, и именно они спасают меня. Ложь. Мидеймос осознавал, что его мнение о Фаеноне менялось с каждым днем. От наглеца, что принял вызов, до беспечного юноши. От Спасителя до прихвостня Аглаи. От приставучего щенка до благородного человека с самыми добрыми намерениями. Мидеймос не мог назвать Фаенона лицемерным, нет. Принцу начало казаться, что личность Спасителя намного глубже и делать выводы о ней не имело смысла. Оставалось лишь открывать грань за гранью и удивляться тому, как умело Фаенон мог спрятать ото всех безграничную боль, что разъедала его изнутри. Да, может, златиус и правда дорожил хорошими и светлыми воспоминаниями о деревне и действительно готов поделиться со всеми собственной любовью к Элизии Эйдес, но Мидеймосу хватило лишь пары минут диалога со Спасителем, чтобы понять: Фаенон еще не оправился от потери. Он сам создал себе иллюзию нормальности и спокойствия, чтобы защитить самого себя. Но рано или поздно златиус загонит себя в собственную же ловушку. Мидеймосу хотелось бы ошибиться в выводах. Принца по-приятельски хлопнули по плечу. Фаенон широко улыбнулся: — Получается, после тренировки мы с тобой — друзья? — Не враги уж точно. — Тогда как насчет того, чтобы вместе посетить купальни Охемы? Мне жуть как хочется окунуться в воду и смыть с себя пыль и пот! — Нет! Мидеймос отшатнулся назад. Глаза его испуганно посмотрели на Фаенона. Сердце бешено заколотилось, дыхание участилось. Фаенон опешил. — Ты чего? — спросил златиус. — Я, — принц замешкался, — я н-не пойду! Иди без меня, а я сам как-нибудь! Возле моей инсулы есть небольшие термы, я там посижу! Фаенон воспринял слова Мидеймоса как очередной царский каприз, поэтому с ухмылкой схватил его за запястье и потянул за собой. — Не переживай, — сказал Спаситель, — я буду рядом. Никто не посмеет посмотреть на тело принца Кремноса! Не знаю, можно ли тебе посетить Чашу героев, принадлежащую только Преследующим пламя, но и общественные термы вполне себе хороши. Пошли, Мидеймос! Пора расслабиться под горячим паром! Впервые Мидеймос ощутил себя бессильным и позволил вести себя. Купальни Охемы занимали огромную территорию и были еще одним средоточием бурной жизни полиса. Здесь не только мылись, но и вели светские беседы, заключали выгодные сделки, играли, пели и даже ели, лениво притягивая к себе проплывавший мимо расписной поднос с виноградом. Мидеймос оторопело смотрел на большие и шумные водопады, что лились сверху из большой ракушки. Свет мехагелиоса золотил воду, капли рисовали над головами граждан радугу. Мимо принца гуляли взрослые и дети, шлепали по влажной мозаике светло-голубого цвета; над головами пролетали сосуды Янус и Фагусы. Чаши и неглубокие бассейны для купания были разных размеров, меж них — плитка, ведшая через узкие коридорчики в раздевалки или зоны для отдыха. Мидеймос сторонился раскрасневшихся от горячего пара людей, старался не сталкиваться с теми, кто лениво обмахивался полотенцем. Наследному принцу хотелось убежать, но совесть не позволила: Фаенон согласился на дружескую тренировку, поэтому будет некрасиво, если Мидеймос будет и дальше отпираться от приглашения златиуса искупаться вместе. Молодой человек не помнил, как сменил военное облачение на полотенце вокруг бедер, как в его руке оказалась щетка и душистое мыло; как он прошел вслед за Фаеноном в зал, окрашенный в тематический красный цвет с позолоченными фресками морских созданий Фагусы — титана пиршеств. И лишь приблизившись, как в тумане, к чаше с горячей водой, одной из немногих, где было мало людей, Мидеймос остановился у самого края. Он оцепенел. Фаенон, который уже плюхнулся в чашу и расслабленно, с довольной улыбкой выдохнул, заметил смятение приятеля. Златиус перевернулся и оперся ладонями о край чаши: — Что с тобой? — спросил он, посматривая на принца снизу вверх. — Ты меня пугаешь. Мидеймос нервно сглотнул. — Мидеймос? Все в порядке? Не любишь горячую воду? Или от пара плохо стало? Эй! Ответь мне! Мидеймос не смог и слова сказать. Он вперил испуганный взгляд в воду, что колыхалась от каждого движения Фаенона. Мозаика на дне свернулась в изображение чего-то неописуемо ужасного и коварного. Голос Спасителя доносился до разума Мидеймоса с большим трудом. Словно принц опять оказался в мутных водах с противными щупальцами. Златиусу удалось совладать с самим собой лишь тогда, когда Фаенон в страхе выпрыгнул из чаши и потряс принца за плечи. Мидеймос вышел из транса, тяжелые воспоминания испарились. — Ты чего какой мутный? — спросил Фаенон и нахмурился. Мидеймос рассеянно огляделся. — Да так, — ответил златиус, — не привык еще. Я побуду тут немного, а потом пойду, хорошо? Не забывай, что нам нужно помочь госпоже Аглае победить в дебатах. Хочу все обдумать как следует. Наследный принц династии Кремноса тяжело опустился в воду, присел на специальной ступеньке, положил ладони на колени. Рядом с ним — Фаенон. Златиус расставил руки вдоль каря чаши, откинул голову назад. — Обожаю купальни, — признался Фаенон и довольно прикрыл глаза. — Здесь отдыхаешь разумом и телом. Если меня что-то беспокоит — я сразу мчусь сюда. — Ты говорил, что для Преследующих пламя есть отдельное место. — Да, — Фаенон указал пальцем наверх. — Здесь есть еще один ярус. Поднимаешься по парящей платформе и оказываешься в таких же купальнях, только людей там нет. Своего рода особая привилегия. Но мне все равно где сидеть. — Угум. Мидеймос не мог расслабиться. Ему постоянно чудилось, что вот-вот из воды вылезет нечто, что задушит его, утащит на грязное дно. Шепот покойников не мог отпустить златиуса, пар казался опасным туманом. Молодой человек резко дернулся и поднял небольшую волну руками, как только его локтя коснулся проплывавший мимо поднос с яствами. Блюдца с яблоками и виноградом тут же утонули, а блаженствовавший рядом Фаенон оказался облит водой. — Мидеймос! — воскликнул Спаситель. — Ты чего творишь?! — Я не специально! — прокричал принц в ответ. — Плохое оправдание. Получай! Фаенон махнул ладонью и окатил Мидеймоса в ответ. Тот беспомощно прикрылся рукой и услышал смех. Поджав губы, принцу стало обидно. Он отвернулся и стал зачесывать волосы назад. Даже не ответил, когда по его плечам стали требовательно постукивать пальцами. — Его Высочество смилуется над рабом? — хитро ухмыльнулся Фаенон. — И не подумаю, — подыграл Мидеймос. — О горе мне! — Фаенон театрально ахнул и коснулся груди. — Мое сердце не выдержит! Его в ту же секунду облили.***
Внутренний дворик дома Аглаи изобиловал цветущей зеленью, изящными скульптурами и маленькими фонтанами с вырезанными на камне сценами жизни Амфореуса. Настоящий остров блаженства. Свет мехагелиоса пятнами проскальзывал через кроны деревьев, журчание воды успокаивало. Именно здесь хозяйка дома искала умиротворение. Скрываясь в тени сада, Аглая неспешно бродила меж душистых кустов, касалась пальцами тяжелых плодов деревьев. Вдруг ее внимание привлек подозрительный шелест, словно кто-то намеренно хотел показать Золотому Ткачу свое присутствие. Впрочем, Аглая догадывалась о личности гостя. Остановившись рядом с великолепно украшенным пьедесталом статуи Мнестии, женщина подняла голову и присмотрелась. Кто-то был меж ветвей рядом растущего дерева. — Ты решила специально выдать себя, — Аглая скрестила руки на груди, — Цифера? В ответ над садом разлетелся громкий и беззаботный смех. — Я захотела поинтересоваться твоими делами, дорогая ткачиха. На краю большой толстой ветви показался силуэт. Черный обтягивающий костюм с капюшоном не мешал грациозным движениям; золотые ботинки-скороходы были бесшумны; специальные накладки от бедер до щиколоток защищали ноги и придавали всему образу владелицы изящество. Коготки гостьи осторожно зацепились за кору. Озорство промелькнуло во взгляде больших, прелестных, бирюзовых глаз. Наполовину кошка, Цифера (Аглая любила называть всех златиусов их полным именем) была родом из Долоса — края воров и почитателей Загрея — титана коварства. Ее малышкой она осталась одна, добывала себе на пропитание любым способом. Теперь же девочка из Долоса превратилась в очаровательную и харизматичную воровку, что больше всего на свете любила свободу. Цифера была частью команды Преследующих пламя, однако не желала и пальцем шевелить для сбора ядер пламени. Девушка внезапно появлялась в любой точке Амфореуса и так же внезапно и стремительно исчезала, проворно стащив что-нибудь ценное. По мнению Золотого Ткача, Цифера могла бы стать полубогиней и занять место Загрея, но кошка не желала даже слушать об этом. Потянувшись на ветке и дернув белым, с темными пятнышками на конце хвостом, Цифер с присущим кошкам любопытством уставилась на Аглаю. — Что привело тебя сюда, Цифера? — Ветер! — очень просто ответила та. Сорвавшийся листик попал на бледно-серую челку девушки, и та быстро смахнула его. — Ты никогда не появляешься просто так. — Разве? — Цифер разочарованно цокнула языком. — Но я гуляю где вздумается. — Слезай с дерева. Расшибешься. — Я больше не нуждаюсь в твоей опеке, дорогая ткачиха. — Это дружеское беспокойство. Цифер недовольно фыркнула, но Аглаю послушала. Спустившись вниз, девушка последовала за Золотым Ткачом к узкой белой скамейке неподалеку и присела. — Твой мальчишка прошел испытание, — Цифер глядела перед собой, хотя обращалась к сидевшей рядом Аглае. Казалось, что девушка погрузилась в серьезные думы. На нее это не было похоже. Ее задор разом исчез, манера речи сделалась серьезной. — С чего бы это тебе интересоваться Фаеноном? — спокойно спросила Аглая. Цифер пожала плечами. — До меня дошли слухи. Захотела лично убедиться. Скажи, — кошка повернулась лицом к женщине, — он что, правда привел в Охему кремносского принца? Золотой Ткач молча кивнула. — Да ладно?! — Цифер подскочила на месте. Шерсть на хвосте и ушках встала дыбом. — Этот мальчишка либо везунчик, либо дурак. — Он согласился помочь. Но я рассматривала вариант личного визита, если бы Фаенон отказался. — Ага. И что потом? Сшила бы для львенка золотой мешок, запихнула бы туда и принесла на своем горбу в Охему? — Цифер усмехнулась. В ее голове сразу нарисовался образ Аглаи, что несла бы на спине брыкавшегося в мешке Мидеймоса. — Я бы нашла способ уговорить Мидеймоса. — Как и меня. — Честно говоря, я не теряю надежды переубедить тебя, Цифера. Ты нужна нам… — Нет! — Цифер резко прервала Аглаю и выставила ладонь вперед. — Меня не прельщает пророчество. И я намерена избежать судьбы. Надо будет, я буквально сделаю ноги отсюда. Бьюсь об заклад, никто еще никогда не обгонял время. Так я это сделаю! — Неужели есть вещи, которые ценятся тобой больше Амфореуса? — Конечно, — кивнула девушка, — моя жизнь. Разве она не ценнее всего на свете? Аглая не смогла возразить. Цифера приподнялась с места и, заведя руки за спину, стала расхаживать по саду. — Аглая, — обратилась она к женщине, — я не осуждаю тебя за твою же сущность. Ты готова пожертвовать собой ради исполнения пророчества, ради будущих поколений, которые, как тебе хочется верить, обязательно встретят рассвет. Я знаю, в тебе нет страха. Прожив тысячу лет, ты определенно расставила для себя приоритеты. У меня же все иначе. Я не готова кидаться в омут с головой и стремиться навстречу гибели. Меня страшит неизвестность. Цифер горько усмехнулась и отвела взгляд. — В конце концов, что плохого в том, чтобы побыть гедонисткой хотя на мгновение перед тем, как мир окончательно рухнет? — Но можно же предаваться радостям жизни в будущем. Для этого мы и пытаемся спасти Амфореус. — Да, вот только меня в новом мире уже не будет. Что мне до будущего, которого я не увижу? — Цифера приблизилась к Аглае. Та спокойно сидела и разглядывала свою воспитанницу. Златиус проговорила низким голосом: — Моя дорогая ткачиха, прими тот факт, что я индивидуалистка без капли совести. А такие люди только портят командную работу. Преследующие пламя — команда. В ней не должно быть разлада. Поэтому сделаем вид, что я спасаю вашу компашку собственной изоляцией от вас. И твои слова о том, что я на самом деле добрая, меня не проймут. Цифера говорила жестокие слова, а сама ощущала в груди укол совести. Уста могут произнести что угодно, но сердце всегда будет биться по-другому. По-настоящему. Аглая не сводила глаз с Цифер. После недолгого молчания она сказала: — Хорошо. Беги изо всех сил, Цифера. Обгони судьбу. Но знай, что в конце пути, когда устанешь и будешь еле волочить ноги по земле, Преследующие пламя будут ждать тебя. Ждать и любить. Золотой Ткач всегда умела находить трещинку в холодной оболочке человека. То же было и с Цифер. Та подбоченилась: — Тебе не пронять меня, ткачиха! Все, я ухожу! Новости о мальчишке и львенке я узнала, так что здесь мне больше делать нечего. — И даже слов прощания не скажешь? — Еще чего! — Скоро состоится заседание Сената. Я собираюсь рассказать гражданам Охемы о заключении с Мидеймосом договора о взаимопомощи. Приходи, пожалуйста. Я буду рада тебя видеть. Ответа не последовало. Цифера ловко запрыгала от одного дерева к другому, пока не оказалась на краю стен внутреннего сада и не скрылась. Девушка-кошка была доброй. Аглая это знала. Малышка из Долоса, оставшись одна, всегда икала любовь и поддержку у других, однако суровая жизнь научила ее прятать нежные чувства. Увы, это правило работало и по отношению к Золотому Ткачу, что старалась растить Циферу и опекать ее. Безусловно, златиус уважала Аглаю, но это все, что Цифер могла предложить женщине взамен.***
Мидеймос прищурился и прикрыл глаза ладонью. Свет Кефала на Рассветной вершине был поистине ослепителен и прекрасен. Именно здесь, в месте, где некогда Трон всех миров общался с жителями Охемы, совсем скоро пройдут дебаты между представителями Сената и Преследующими пламя. Наследный принц Кремноса запрокинул голову назад, чтобы рассмотреть колонны и полукруглые арки; висячие сады и горы, внутри которых были выдолблены скульптуры и даже отдельные молитвенные залы. Большие мраморные лестницы с мягким темно-синим ковром с золотой окантовкой вели на самый верх, разветвлялись, соединялись снова. Политический центр Охемы не умолкал: тут и там бегали послы, громко говорили риторы, аристократы из разрушенных полисов спорили друг с другом. Но как сильно не были бы заняты люди на рассветной вершине, любой, кто заприметил Аглаю и Мидеймоса, обязательно останавливался перед златиусами и уважительно кивал головой в знак приветствия. Поднимаясь по широким ступеням наверх, откуда постепенно открывалась крепкая фигура титана, Аглая посмотрела на шедшего рядом Мидеймоса. Женщина спросила принца: — Волнуешься, Мидеймос? — Немного, — спустя минуту сдавленно ответил молодой человек. — Я боюсь вновь вспылить и повестись на провокации этой госпожи Кениды. — Я буду рядом, — мягко ответила Золотой Ткач. — В конце концов, ты знаешь, на что способна эта женщина. Перед дебатами Аглая несколько раз встречалась с принцем Кремноса, чтобы заранее подготовиться. Мидеймосу в общих чертах рассказали о личности Кениды и ее методах ведения переговоров, так что златиус был готов, однако он и правда боялся себя самого. Мидеймосу было неловко вспоминать момент, когда он в ярости ворвался в дом Аглаи и стал обвинять ее во лжи и лицемерии. Ярость могла в любой момент вспыхнуть в душе златиуса и сделать все только хуже. В центре широкой круглой платформы, очерченной с двух сторон полукруглыми арками и зрительскими местами, парил насыщенно-фиолетовый куб, чья энергия, похожая на нечто тягучее, иногда открывала взорам посетителей Рассветной вершины интересное зрелище. Мидеймос не мог не заметить этого. Указав пальцем на куб, он спросил у Аглаи: — Что это? — Это «ларь ядра», — объяснила Золотой Ткач. — В нем находится яро пламени Кефала. В самом деле, внутри куба виднелись очертания кристаллической капли с золотым символом титана. Мидеймос недоверчиво посмотрел на парящую конструкцию. — И никто не боится, что ядро пламени украдут? — хмыкнул молодой человек. — Нет, — Аглая покачала головой. — Все знают ценность ядра пламени Кефала. И все знают, что за кражей своего рода сердца Охемы последует ужасная кара. Золотые нити Мнестии даруют как благо, так и нескончаемые беды. На мгновение Мидеймосу показалось, что Аглая мрачно улыбнулась. Собравшихся слушателей дебатов было довольно много. Кто-то осознанно пришел отдать свой голос за понравившихся ораторов, кому-то страсть как захотелось посмотреть на живого наследного принца Кремноса, другие же либо забрели сюда случайно, между делом, либо из чистого любопытства. Мидеймос заметил, как на зрительских местах пестрели ярко-красные плащи и кремовые тоги с золотыми поясами. Это были кремносцы, считавшие себя подданными будущего царя. Никто не сомневался в том, что Мидеймос вскоре займет трон умершего отца и вернет Кремносу былое величие. Со вторым пунктом златиус был согласен. А вот первого терпеть не мог. Хотя именно царская кровь давала ему некоторые привилегии, которыми он через силу пользовался во благо собственного народа. Заметил Мидеймос и Спасителя с Трибиос, а также очень странную фигуру, которая определенно выделялась среди жителей Охемы. Это явно был не человек. Голова-шлем с черным забралом в области глаз, полностью механическое тело с выделявшимися шарнирами. В насыщенно-фиолетовой груди зияла большая дыра, которую обрамляли вставки золотых рук, словно они поддерживали пустоту в области сердца. Поначалу Мидеймосу показалось, будто это кукла. Но это странное создание говорило, хоть и не двигало губами; видело, хоть и глаза были полностью закрыты; плавно двигало конечностями, хоть тело и выглядело неказистым, скелетоподобным. Незнакомец занял место в самом дальнем зрительском ряду, сложил руки на колени и, златиус был уверен, стал смотреть в сторону его и Аглаи. Вскоре появилась Кенида, а с нею — другие члены Сената, поддерживавшие женщину. Между ней и Аглаей встал молодой человек, служитель Сената, который и провозгласил о начале дебатов. Первой дали слово Золотому Ткачу. Женщина вышла чуть вперед, осанка ее была прямой, взгляд свободно и спокойно осматривал собравшихся. Нельзя было сказать, что Аглая волновалась, но каждые дебаты давались ей с трудом. Золотой Ткач не была обделена даром ораторского искусства, но волнение всегда колыхало струны ее души. Аглая начала: — Я приветствую всех собравшихся сегодня здесь, на Рассветной вершине. Перед лицом Кефала я, Аглая, лидер Охемы, и я же, Золотой Ткач, лидер Преследующих пламя, готова рассказать вам о событиях недавнего времени. По поручению Сената Фаенон, златиус из Элизии Эйдес, — в этот момент Аглая указала ладонью на сидевшего впереди ученика, который не принимал участия в дебатах, — должен был подтвердить свой статус Преследующего пламя. Итогом стала битва с наследным принцем Кремноса, Мидеймосом. Послышался гул голосов и нервный шепот. Люди стали указывать на стоявшего за Аглаей Мидеймоса. Золотой Ткач продолжила: — Это была причина, по которой вам всем известно другое: Мидеймос, как мы можем с вами видеть, теперь находится здесь, в Охеме. Его сила и мужество позволили многим людям, потерявшим кров, обрести дом под взором Кефала. Именно благородство Мидеймоса заставило меня предложить ему вступить в ряды Преследующих пламя. Надеюсь, что и вы, собравшиеся здесь, поддержите кандидатуру Мидеймоса и позволите ему помочь Амфореусу вступить в эру воскресающей земли. И вновь раздался рокот, началось обсуждение и бормотание. Мидеймосу стало немного не по себе. Он рассматривал собравшихся так, словно искал среди них хоть толику поддержки и одобрения. И нашел. Во взгляде Фаенона. Видно было, что златиус переживал за наставницу, но еще больше стремился показать свою готовность защитить ее и наследного принца. Он улыбнулся Мидеймосу и едва заметно проговорил: «Все будет хорошо». Кенида самодовольно хмыкнула и театрально всплеснула руками. Она собиралась применить все способы ораторского искусства: — Граждане! И вновь Преследующие пламя собираются решать за нас, когда и кто вернет нам золотое время Амфореуса! Неужели наши голоса больше не будут иметь веса? — Протестую, — спокойно ответила Аглая. — Граждане в лице Сената всегда имели право голоса и имеют его сейчас. — Я честно и решительно заявляю о своих подозрениях насчет Мидеймоса. Трибиос не на шутку испугалась. Она была уверена, что Мидеймоса не станут испытывать, как это вышло с Фаенончиком. Но, видимо, дебаты — это и есть проверка. Девы Янусополиса взглянули на принца. Тот пока не выказывал никакой агрессии. Кенида же продолжала наступать: — Граждане! — она немного вышла вперед и всплеснула руками так, словно хотела обнять каждого собравшегося. — Вам всем известна вражда Охемы и каструма Кремноса. Неужели после долгой тирании Никадора и его подданных мы, кто всегда жил свободно и честно, в мире и согласии, станем доверять ядра пламени тому, чья династия веками находилась под протекторатом одного из трех титанов бедствий? Среди зрителей многие начали согласно кивать головами, что начинало злить Мидеймоса. Аглая предупреждала его о подстрекательстве Кениды, поэтому это было единственным, что уберегало душу златиуса от ярости. Молодой человек через силу терпел. — Ох! — воскликнула Кенида и состроила на лице подобие жалости. — Сколько раз стены Охемы терпели нападки со стороны вечно двигающегося каструма Кремноса! Сколько воинов погибло под натиском отпрысков Никадора! И вот теперь, в момент буйства черного течения, титан обезумел! Его Раздор сметает все на своем пути! Так почему мы должны довериться наследнику, что живет битвами и кровью?! Уверяю вас: Преследующие пламя не знают, не ведают, что творят. Их погоня за ядрами титанов губительна для всех, в чьих жилах не течет золотая кровь. Мы, бедные простые люди, ничего не можем противопоставить силе златиусов. Но кто может поручиться за их благородство? Кто будет верить им до самого конца? Ее вздохи и причитания хорошо действовали на публику. Из Кениды могла бы выйти хорошая актриса драматических ролей. В такие моменты Аглая благодарила Мнестию за ее проклятье потери человечности: златиус оставалась глуха к фальшивым речам служительницы Сената. — Достаточно посмотреть на историю, — ответила Аглая. — Преследующие пламя сделали все для защиты Охемы. Именно златиусы стали героями, которые превратили подножие Кефала в процветающий остров спокойствия. Благодаря действиям первого поколения каждый из присутствующих прямо сейчас может смеяться в театре, нежиться в садах, купаться в термах, продолжать искать истину в Роще муз. — Госпожа Аглая, — Кенида стала походить на змею, — вы только что обвинили Охему в неблагодарности? Какой стыд! — Но время идет, — Аглая не слушала женщину, — нам нужно двигаться дальше. Именно поэтому Преследующим пламя нужны смелые златиусы, готовые вернуть мир и настоящий рассвет. Я прошу вас всех поддержать наследного принца Мидеймоса в его решении помочь нам выстоять против черного течения. — Кремносцы — отличные стратеги и хитрецы, — подначивала Кенида. — Я уверена, что за благородством кроется нечто, способное ударить в спину каждого в Охеме! Раздор никогда не был честным. Кенида явно переступала черту, однако ее власть и влияние были настолько велики, что никто из сенаторов не мог ей перечить. Многие из поддержки женщины лишь понуро опустили головы и ждали начала голосования. В этот момент Мидеймос выступил вперед. Зрители напряглись. Заволновался и Фаенон. Златиус немного подался вперед и был готов встать с места, чтобы помочь наставнице и другу в дебатах. Даже если бы это было нарушением правил, ведь Фаенон в данный момент — обычный зритель. Мидеймос чудом не вышел из себя. Он не мог терпеть, когда его народ смешивали с грязью и стереотипно сравнивали с варварами и даже животными. Но Аглая предупредила о том, что дебаты в большинстве случаев, к сожалению, — театр и ложь. Нужно лишь быть убедительным. Мидеймос ощутил невыносимую тяжесть внутри. Он начал: — Позвольте высказаться и мне, Мидеймосу, наследному принцу династии Кремноса. Златиусу, что долгое время сторонился Охемы и наконец пришел сюда, впечатленный вашими сильными героями. — В этот момент молодой человек взглянул на Фаенона, отчего тот немного растерялся. Мидеймос продолжил: — Битва с Фаеноном из Элизии Эйдес показала мне, что в Охеме есть достойные мужья, чья рука ни за что не дрогнет перед натиском врага. Будь то черное течение… или же титан Раздора, обезумевший не по своей воле. Мидеймос говорил так, как договаривался с Аглаей за день до сегодняшнего момента. Нужно было убедить людей в необходимости объединения с Кремносом. Принц боялся, что его голос дрогнет, надломится в самый важный момент. В горле предательски пересохло, слова не слетали с уст, а падали тяжелым грузом. Мидеймос краем глаза следил за поведением Кениды. Та подбоченилась и довольно ухмылялась. Сенатор была уверена: ее поддержит большинство голосов собравшихся. У многих есть претензии к Кремносу и его темному, кровавому прошлому. Невозможно в одночасье избавить народ от многовековых убеждений и стереотипов. Но нужно было продолжать играть. Златиус вновь окинул взором зрителей и продолжил, чуть повысив голос: — Сегодня вам всем придется сделать важный выбор, ведь я, Мидеймос, наследный принц династии Кремноса, готов стать союзником Охемы и Преследующих пламя. Я готов не становиться одним из тех, кто завладеет ядром пламени, чтобы подтвердить свою безучастность и не волновать граждан Охемы лишними предрассудками. Но также я готов биться плечом к плечу с вами против черного течения. — Мидеймос протянул руку в сторону, где сидели кремносцы и обратился к ним: — Я буду благодарен своим подданным за поддержку в столь непростое время. Объединив силы против общего врага, мы с вами сможем вернуться на родину. Я клянусь защищать честь полисов до конца! Если Преследующие пламя продолжат свой путь, эра воскресающей земли будет куда ближе, чем мы с вами думаем. Я вижу в них дух Кремноса, воинственность. Любой воин каструма может разделить со златиусами одну жертвенность, одно рвение. Объединив силы, Амфореус сможет забыть о кровавом Раздоре навсегда, о том Раздоре, который сводит с ума Никадора. Ведь наш каструм — защитник, а не нападающий. Игра закончилась. Никогда еще Мидеймос не чувствовал себя так паршиво. По сути дела, он говорил откровенно. Но стиль подачи, ораторские приемы и восклицания молодому человеку никогда не нравились. Златиус любил лаконичность. — Мы не можем верить наследнику Раздора на слово, — не унималась Кенида, и с ее словами многие стали согласны. — Слово будущего царя — закон. Мидеймосу стоило больших трудов назвать себя будущим царем. Ему претила даже мысль о троне. — Царя, который получил корону путем отцеубийства? — Кенида расхохоталась. — Как можно верить тем, чья традиция принятия престола — кровавая и жестокая?! Аглая почувствовала, что ее напарник скоро выйдет из себя. И Золотой Ткач не стала бы сдерживать Мидеймоса, однако сейчас ей нужно было сделать обратное. — Госпожа Кенида, — строго сказала женщина, — дебаты — это соревнование ораторов, а не переход на личности и откровенные оскорбления. Как можно называть себя гражданином, если ты сам не считаешься с традициями и обычаями других народов? Это низко и позорно. — Я лишь говорю факты, — парировала Кенида. После дебатов обычно наступал момент голосования. Перед ораторами поставили два мраморных пьедестала в виде узких колонн с керамическими чашами цвета киновари. Каждый присутствовавший, в том числе и Преследующие пламя, должен был отдать по специальной монете тому, кто, по их мнению, заслужил доверия больше. Аглая посматривала на Мидеймоса. Тот разделял с жениной волнение. — Я старался, — прошептал Мидеймос, пока тут и там ходили люди. — Ты сделал все правильно, — Аглая попыталась успокоить молодого человека. — Если мы проиграем сейчас, то мое мнение останется неизменным. Я помогу вам. Даже если этот треклятый Сенат будет против. Никадора надо усмирить, а кремносцев вернуть на родину. Вы заберете ядро пламени Раздора, я сражусь с черным течением. И плевать я хотел на мнение Сената. Если эти дураки все еще находятся во власти предрассудков, то пусть там и остаются. Жители Кремноса отдали свои монеты Аглае и принцу, Фаенон с Трибиос — тоже. — Жаль, что Кастория и Гиацина сейчас в Роще муз, — посетовал Фаенон, приблизившись к наставнице и другу. — Они бы обязательно поддержали вас. — А вот профессор Анаксагор остался бы при своем мнении, — хмыкнула Золотой Ткач. — Он ведь все еще против продолжения путешествия, верно? — Это так, — Фаенон виновато почесал затылок. — И, пожалуй, это единственное, в чем мы с профессором будем расходиться. Аглая коротко посмеялась. Мидеймос наблюдал за голосовавшими и заметил, что странный железный незнакомец так и не встал с места. Но был и еще один воздержавшийся. Его-то златиус никак не мог ожидать. Мидеймос твердо решил встретиться с ним после окончания голосования. Ветеран Кремноса оставался безучастным даже к судьбе родного каструма. Чаши наполнялись. Вскоре стало ясно, что мнения разделились поровну. Это напрягло Мидеймоса. Даже Фаенон забеспокоился и нервно сжал кулаки. Златиус стал озираться по сторонам. Вдруг кто-то еще медлил с решением? И тут вдоль трибун заметили фигуру, облаченную в белую широкую тунику. Кремовый плащ был обернут вокруг туники, а его край покрывал голову так, что не было видно даже лица незнакомки. В руках ее была монета для голосования. Женщина встала между двух пьедесталов и вскоре качнулась в сторону златиусов. Ее голос стал решающим. Кинув монетку в кучку, незнакомка быстро и тихо пробормотала: — Мне жутко интересно увидеть конец ваших приключений, дорогая ткачиха. Спасибо за приглашение. Но не думай, что я изменила свое решение. Не отнимай у меня свободу. Итог стал очевиден. Союзу быть. Преследующие пламя вновь одержали победу и могли продолжить путешествие. Раздался гул радостных голосов. Фаенон подскочил и стал радостно хлопать в ладоши. Трибиос запорхали над платформой, а кремносцы стали скандировать на родном языке хвальбы принцу. Никто не заметил, как Кенида с яростным взглядом покинула заседание. Мидеймос выдохнул. Его захватили радостные эмоции присутствовавших на дебатах, однако он лишь скромно похлопал и захотел ретироваться. Договор заключен, его роль сыграна. Стоило подумать о будущем, но не тут-то было. Фаенон ухватил молодого человека за локоть и повел за собой праздновать победу. Принц Кремноса опомнился лишь за большим столом для трапезы в доме Аглаи. Швеи сновали тут и там, поднося гостям горячие и вкусные блюда. Кубки наполнились золотой амброзией. Ее вязкая текстура была теплой, на языке чувствовалась сладость и одновременно с этим — терпкость специй. Арфы играли сами собой. Фаенон сделал несколько общих фото, на которых Мидеймос выглядел растерянным и смущенным, и отправил их Кастории и Гиацине. Принц Кремноса в очередной раз не смог отказать Спасителю. Он не понимал, как у Фаенона получилось уже во второй раз застать его врасплох, воспользоваться минутным смятением и увести за собой. Но Мидеймос признавал, что улыбка и добрый смех Фаенона располагали к златиусу. И волнение само собой отступило.
