Сказание о рассветном клинке и вечной ярости

О история! Оставайся правдивой даже под натиском лиры рапсода! — В этот раз ваши доводы, госпожа Кенида, и правда выглядели как подстрекательство, что могло нарушить мир в Охеме. Не стоило идти на поводу собственных эмоций. Это ведь претит классическим правилам проведения дебатов, где уважение — основа построения диалога. Кенида, покидавшая собрание Сената вниз по длинной лестнице, обернулась и гневно сверкнула глазами. Тот, кто обратился к ней, всегда говорил с придыханием и особым трепетом. Голос немного вибрировал, отчего казалось, что некто из последних сил сдерживал свои самые сильные эмоции и чеканил каждое слово так, чтобы смысл сказанного непременно дошел до ума собеседника. — Господин Ликург, — выдавила из себя Кенида и остановилась на ступеньке. Механический незнакомец, который привлек внимание Мидеймоса, был теором Охемы. Этот важный статус означал наблюдателя. Никто не знал, откуда прибыл Ликург и были ли у него такие же собратья. Однако этот не человек, а антикитерианец, как о нем говорили, вот уже несколько веков занимал довольно высокое положение в Охеме и отличался от других энциклопедическими знаниями практически во всех областях. Несмотря на статус и авторитет, Ликург никогда не вмешивался в дела Охемы. Будучи теором, он лишь наблюдал за течением истории Амфореуса и, по его же словам, не имел права вмешиваться в исход чего бы то ни было. Это не делало антикитерианца в глазах охемцев отшельником или нелюдимым. Наоборот, его воздержание от участия в любых событиях полиса поднимало его в глазах остальных и делало примером личности, стремившейся к абсолютной объективности. Наличие такого наблюдателя делало важные заседания чистыми и беспристрастными. Именно поэтому Ликург был лишь зрителем дебатов. Он не собирался голосовать за чью-либо сторону. Ему было важно застать сам процесс. Уже после голосования Ликург незаметно, вслед за Кенидой, ушел прочь. Вскоре он нагнал проигравшую и, что очевидно, застал ее не в самом благоприятном расположении духа. Впрочем, редко кто мог когда-либо вспомнить Кениду в хорошем настроении. — Ваша тактика была неплоха, однако вынужден сообщить, что объективно речь принца Кремноса выдалась более удачной, нежели ваша, госпожа Кенида. — С каких пор теор примыкает к одной из сторон?! — разгневалась женщина и сжала руки в кулаки. В ответ послышался смех, исходивший словно изнутри железного тела Ликурга. Стенки корпуса отражали от себя вибрации, из-за чего хохот сделался приглушенным, как исчезающее эхо в горах. Отсутствие мимики на стальном лице и закрытые забралом глаза никак не мешали Ликургу выражать эмоции. С особой почтительностью он ответил Кениде: — Вы правильно заметили: я — теор. Я не имею права занимать чью-либо сторону. И не имею права отдавать свое предпочтение кому-либо. Я простой наблюдатель, который иногда может давать советы. — Я не просила у вас совет. — Женщина дернула подбородком и смерила Ликурга презрительным взглядом. — Прошу простить мне мою наглость. — Ликург положил одну руку на зиявшую в груди дыру и слегка поклонился в знак извинения. — Я лишь хотел сказать, что данные дебаты — далеко не конец. Сейчас вы проиграли, но кто знает, что будет в следующий раз? Судьба непредсказуема, история — тем более. Кенида лишь хмыкнула в ответ, резко развернулась и прошла дальше, к нижней платформе, периметр которой был обрамлен полукруглыми арочными сводами, часть которых давно откололась и парила в воздухе над Рассветной вершиной. Ликург остался на месте и еще долго смотрел женщине вслед. Он явно о чем-то размышлял, но это было известно одному лишь теору. Около одной из колонн женщину поджидал молодой человек. Он устало привалился спиной к мрамору, его руки были скрещены на груди. Парень лениво ковырял носком ботинка землю и прислушивался к шагам служителей Сената. Наконец, дождавшись Кениды, молодой человек выплыл из тени колонны. — Ловко вас обошли, — усмехнулся наглец. Кенида подошла к нему ближе и оскалилась. — Кто бы говорил, — голос ее стал ниже. Женщина заговорщически огляделась по сторонам и затем продолжила: — Если бы ты чуть лучше постарался на площади, то сегодня златиусов мог бы ждать разгром. Молодым человеком оказался тот самый посыльный, что устроил драку перед Мидеймосом и Фаеноном. И именно он разыграл виноватого перед пришедшим за ним Спасителем. Сейчас же парень выглядел куда более серьезно и мрачно. — Вы сказали мне сделать так, чтобы принц Кремноса разозлился на златиусов и покинул Охему. Никакой конкретики. Ваша удача, что мне удалось выбрать правильный момент и проследить за тем торговцем-кремносцем, с которым я сцепился на глазах у златиусов. Если титан Удачи и существует, то мне стоит ему помолиться. — Чушь! — дерзко ответила Кенида. — Этого оказалось недостаточно! — Правда, что ли?! — усмехнулся парень. Он совершенно не боялся служительницы Сената, хотя та и была выше него по статусу. Молодой человек не соблюдал субординации, потому что понимал, что ему ничего за это не будет, ведь они с госпожой Кенидой состояли в одной организации. Он развел руками: — В следующий раз могу напасть на самого Мидеймоса, раз вам так хочется! Преследующие пламя не разрастутся как команда, если кандидатов и вовсе не останется, не правда ли? — Говори тише, щенок! — процедила сквозь зубы Кенида. Она толкнула парня обратно к колонне. Тот лишь засмеялся. Кенида брезгливо потянула за край одежды посыльного. — Смени эти тряпки на одежду Чистильщиков, — приказала она, — а то заигрался, видимо. На этих словах они расстались. С тех пор посыльного никто не видел, потому что, по сути, посыльного как такового и не было вовсе.

***

— Один человек спрашивает у студента Рощи: «Не одолжишь ли мне тунику до деревни?» А тот отвечает: «Мне очень жаль, у меня есть только до щиколотки, до деревни - нет».* — Ха-ха-ха! Ну ты и придумаешь! Давай еще что-нибудь. — Сейчас. О! Этот анекдот рассказал мне отец моей жены… Фаенон сидел неподалеку от двух шутников и слушал их вполуха. Златиус пришел на тренировку и никак не мог предположить, что здесь будут соревноваться не только в беге или прыжках в длину, но и в умении рассмешить собеседника. Во время оттачивания мастерства владения двуручным мечом кожаные наручи у молодого человека немного развязались. Пришлось отойти в сторону от покрытых рубцами матерчатых манекенов, присесть на скамейку для отдыха и, положив меч у ног, шнуровать себя заново. Фаенон признавал пользу от занятий именно с деревянным оружием: оно было во много раз тяжелее, поэтому на замахи тратилось много сил и энергии. После такого настоящие мечи и копья ощущались в руках перышками. Златиус выдохнул и легонько потянул за край ярко-желтой футболки, чтобы немного остудить разгоряченное тренировками тело. Обрывки шуток долетали до Фаенона, и он вместо смеха тихонечко фыркал. У златиуса было хорошее настроение. После победы его товарищей на дебатах он чувствовал себя более свободно, словно окружавший его мир сделался приветливее. Фаенон прекрасно понимал, что на этом череда неприятностей не заканчивается, однако унывать и быть в постоянном напряжении молодой человек не был намерен. Проверив свое тренировочное снаряжение еще раз, златиус собирался вернуться к занятиям, как в этот момент мимо него торопливо прошли два легионера с деревянным оружием наперевес. Девушка недовольно кривила лицо и причитала: — Говорила тебе, Марк: давай выйдем пораньше! А ты что? Успеем, успеем! Не буду больше тебя слушать. Правильно говорят, что старшие братья не блещут умом! За ней семенил юноша. Он выглядел виноватым, даже немного сгорбился под этим чувством. — Ну что ты, Юлия! — Марк попытался оправдаться. — Наверняка Его Высочество еще не перешел к основной тренировке. Фаенон в недоумении посмотрел паре вслед. Его Высочество? Среди аристократов, населявших Охему и с кем Спаситель был знаком лично, не было никого с королевской родословной. Златиус призадумался. Марк и Юлия имели в виду Мидеймоса? Фаенону стало любопытно. Он проследовал за легионерами. В самом деле, Мидеймос находился на тренировочной площадке, далеко от места, где упражнялся Спаситель. Вокруг него толпились легионеры, что уже много лет защищали Охему от натиска черного течения. Присутствовали и бывалые воины из разрушенных полисов. И, конечно же, кремносцы. Несмотря на поддержку будущего царя перед Сенатом, не все жители каструма доверяли союзу с Охемой, однако их надежда на возвращение домой все еще билась в сердцах, а потому люди готовы были послушать Мидеймоса. Наследный принц проводил тренировку для собравшихся и показывал приемы с копьем и кинжалом. Мидеймос хотел видеть уровень подготовки защитников Охемы. Воины впечатлили златиуса. Он был вполне доволен. — Кинжал — своего рода жало для врага, — объяснял Мидеймос, стоя с оружием в руках рядом с набитой соломой куклой для тренировки. — Против монстров черного течения оно тоже эффективно. Главное — бить в места между их черными панцирями. — В темно-золотые прожилки? — спросил один из легионеров. — Именно. Быстрые и точные уколы лишают сил. Но при этом вы должны быть за щитом. — Похоже на то, как змея кусает из-за укрытия. — Способ схожий, но действенный. Бывает так, что невозможно кинуться в бой и снести чудовищу голову. А вот по-хитрому уколоть десяток раз — отличное решение. Конечно, стоит принимать во внимание саму ситуацию на поле боя. Нужно всегда быть начеку. И если вы понимаете, что мечом или копьем не сразить — прикрывайтесь щитом и резко бейте кинжалом. Многие воодушевились и захотели научиться. Некто из толпы воскликнул: — Господин Мидеймос, ваши приемы поражают! Златиус опешил и чуть не выронил кинжал из рук. Похвала одновременно порадовала его и огорчила. Мидеймос опустил взгляд, словно ему стало стыдно: — Нет, — принц покачал головой. — Этот прием был придуман не мной. Так боролся один из моих товарищей. Звали его Гефестион. Его хитрость много раз выручала наш Одинокий отряд. Не было, пожалуй, ни одного человека в Охеме или Роще муз, кто не знал бы о подвигах Одинокого отряда из Кремноса. Юноши и девушки восхищались этими героями, рапсоды слагали о них песни, а ученые пытались найти подлинные места сражений небольшой команды под предводительством Мидеймоса. Все по-разному относились к кремносцам. Но, безусловно, каждый сходился во мнении о величии Одинокого отряда и уважал его воинов. Картины прошлого промелькнули перед Мидеймосом. На мгновение ему показалось, что рука его доброго друга, Гефестиона, коснулась плеча. Весь образ улыбчивого юноши вспышками появился перед принцем и исчез так же стремительно, как исчезает теплота ладони товарища после легкого рукопожатия. Мидеймос тряхнул головой и пришел в себя. У него не было времени раскисать. Наследный принц не ожидал такой популярности. Ладно кремносцы, но вот остальные воины Охемы… Удивительно, как после объявления Мидеймоса союзником Аглаи многие словно переменились и стали благосклонны к златиусу. Возможно, его речь перед Сенатом так хорошо повлияла? Но об этом Мидеймос думать не мог, потому что чем дольше он проводил тренировку и обучал молодых легионеров новым приемам, тем сильнее его облепляли со всех сторон и чуть было не кричали в лицо. Златиус пятился назад, хмурился, намеренно пропускал мимо ушей наглые просьбы уделить кому-либо больше времени. В один момент Мидеймосу стало тяжело дышать под натиском воинов. Площадку окружали высокие мраморные трибуны для отдыха. Там и сидел Фаенон, наблюдавший за Мидеймосом. Спустя время он понял, что его товарищу требуется помощь. Спаситель резко встал с места и быстрым шагом стал спускаться вниз, вдоль длинных скамеек, но его опередил грозный рык: — Расступились! Кто смеет так обращаться с наследным принцем?! Воины никогда не теряют голову и не позволяют себе трогать Его Высочество даже за край одежды! Толпа испуганно встрепенулась и замерла. Мидеймос улучил момент и выбрался из окружения. Навстречу воинам шел тот, кого наследный принц заметил во время дебатов. Тот самый кремносец. Грозный ветеран, ослепший на один глаз. Шрамы покрывали его лицо и мускулистые руки. Борода и зачесанные назад темные густые волосы облагородились редкой сединой. Нос обрел горбинку после состязания в молодости. Медный нагрудник был испещрен царапинами и вмятинами. Алый плащ, накинутый на одно плечо — свидетель множества потерь и нескончаемых странствий. Мужчина олицетворял собой всю боевую историю Кремноса. Его звали Кратер. Он был примером для каждого воина и живой легендой Одинокого отряда. Даже глубокий бас внушал страх и ужас. Люди тут же попятились назад и виновато склонили головы перед кремносцем. Мидеймос же стоял в стороне и выжидал. Кратер скрестил руки на груди и отчеканил: — Взяли по оружию, разделились на пары-тройки и начали спарринг! Посмотрим, кто из вас не зря смотрел в рот Мидеймосу! Живо приступить! — Есть! Воцарился строгий порядок. Воины механически оттачивали мастерство и боялись даже на секунду посмотреть на наследного принца, который уже успел отойти в сторону с Кратером. Фаенон, которого до мурашек пробрал командный голос кремносца, не сразу опомнился, а когда все же ожил, то прошел вдоль трибуны назад, к своей площадке. Ему было очень приятно наблюдать за Мидеймосом, потому что в каждом слове принца, в каждом его движении показывалась отзывчивость и искреннее желание научить воинов биться лучше и сильнее. Спаситель в очередной раз понял, что образ Мидеймоса в начале их знакомства, нахальный и взрывной, - прикрытие и настороженность к чужакам. Мидеймосу хотелось броситься на шею Кратеру, но он быстро подавил в себе это чувство. Грозный кремносец был не только единственным выжившим напарником принца из Одинокого отряда, но и очень важным для него человеком. За несколько месяцев до рождения Мидеймоса его мать, царица Горго, назначила Кратера наставником наследника. Именно он должен был учить и охранять Мидеймоса, быть ему не верным слугой, но преданным союзником, который без раздумий пойдет за ним куда угодно и поможет принять верное решение в трудную минуту. Увы, Кратеру удалось исполнить клятву перед царицей только спустя одиннадцать лет, впервые встретив молодого наследника среди пропитанных смрадом ржавчины пустошей, на грязи которых лежали бездыханные тела монстров черного течения. Мидеймос пробыл в Реке душ девять лет, а выбравшись, два года скитался по Амфореусу, не зная приюта, тепла и ласки. Мальчик превратился в зверька, который отчаянно царапал жертв своими маленькими коготками в попытке выжить и доказать миру свою силу и значимость. Если даже смерть отринула его, то жизнь должна ответить за все его несправедливые мучения. Кратер не сомневался: он встретил именно Мидеймоса. Ведь мальчишка был поразительно похож на Горго. Не было в нем ничего от Еврипона, кроме общей крови. Мидеймос оказался копией матери, и этот факт очень сильно обрадовал Кратера, который стал первым, кто подарил мальчишке крепкие объятья. В руках мужчины Мидеймос ощутил безопасность и неизвестную до того момента нежность. И это был первый раз, когда Мидеймос искренне заплакал. Еврипон еще был жив. Безумный царь метил в боги и не видел преград на своем пути. Он был уверен: сбросив собственное дитя в пучины вод, он обеспечил себе вечную власть в каструме. Ибо никто более не мог его убить, ведь правило престолонаследия Кремноса гласило: «Нужно убить царя, чтобы стать царем». Мидеймос видел каструм только лишь издали и мечтал когда-нибудь войти в него через большие ворота. Кратер прятал его от глаз отца в далекой пещере, учил и оберегал. Именно мужчина познакомил принца с юными на тот момент членами будущего Одинокого отряда. Мидеймос не знал ничего о дружбе, не знал, как и о чем можно разговаривать с людьми. И Кратер потихоньку, шаг за шагом помогал наследному принцу обрести человечность. Мальчик не хотел вспоминать о прошлом в Реке душ, однако тревожные сны все же настигали его. Тогда Кратер тихо, по-доброму просил наследника Горго рассказать ему о тревогах. У воина сжималось сердце от рассказов мальчика. Он позволял Мидеймосу прятаться под складками своей алой туники и дремать до рассвета. И чем чаще Кратер узнавал от юнца подробности его мучений в мире мертвых, тем сильнее он ненавидел Еврипона. Отравление царицы Горго, мучения Никадора, из-за которых тот поддался влиянию черного течения и сошел с ума, гнет тирании и держание в страхе целого народа — Кратеру было стыдно перед Мидеймосом за его отца. За один век правления Еврипона славная история Кремноса превратилась в позор. После череды долгих странствий, завоеваний и потери дорогих людей, Мидеймос вынудил Кратера отправиться в Охему в числе небольшой группы кремносцев, решившихся покинуть родину. Наставник принца воспринял это как незаслуженное изгнание, поэтому Мидеймосу пришлось долго и упорно разговаривать с ним. Златиус пообещал Кратеру вернуться с победой и возродить Кремнос, а до той поры Охема должна стать любому кремносцу домом. Кратер обосновался в Охеме и терпеливо ждал вестей. Больше всего на свете старому воину хотелось вновь взглянуть на сына Горго. И как же Кратер был счастлив узнать о том, что Мидеймос вошел через ворота полиса у подножия Кефала. Мужчина много раз представлял встречу с учеником; прокручивал в голове слова, которые хотелось бы сказать в первую очередь. Но сейчас, глядя на возмужавшего Мидеймоса, Кратер молчал. Его одолела скованность и неловкость, словно мужчина в чем-то провинился перед сыном Горго. Оба топтались на месте, боялись посмотреть друг другу в глаза. Первым нарушил тишину Мидеймос: — Я вернулся, — тихо произнес он. Кратер поднял голову. Его улыбка была сдержанной, как и слова: — Я рад, что ты цел и невредим. Здравствуй, Мидеймос. — Здравствуй, Кратер. Обычаи Кремноса требовали от приближенного почтительного поклона представителю царской династии, но сейчас Кратер обращался не к Его Высочеству, а к ученику. Неловкость все еще нарастала. Мидеймос вновь взял инициативу на себя. Он сказал: — С тобой все в порядке? Освоился в Охеме? — Я здесь уже давно, — махнул рукой Кратер. — Нашел себе местечко, помогаю легионерам. Стараюсь не унывать. — Рад это слышать. — А что с тобой, Мидеймос? Я наслышан о твоих путешествиях, но не знаю подробностей. Расскажешь? Ученик и учитель оставили тренировочный комплекс и уселись под портиком небольшой харчевни. После занятий наследный принц не особо хотел есть, а вот пить — очень. Он заказал несколько больших стаканов воды, Кратеру же принесли порцию салата. Мидеймос не спеша стал рассказывать наставнику подробности своих походов. — Как-то раз мне удалось настигнуть движущийся каструм, — сказал златиус, — но он, конечно же, был слишком далеко. Я бы ни за что не догнал его, но мое упорство заставляло меня двигаться вперед, не упускать башню Никадора из вида. — Но что-то пошло не так, я правильно понимаю? — Кратер поддел вилкой лист салата. — Именно. У подножия выжженного холма я нашел группу кремносцев. Они сказали мне, что чудом сбежали из каструма, объятые страхом. «Лучше умереть в сражении, чем вернуться, почести приняв». Я помню это правило Кремноса. Оно движет не только воинами, но и мирными жителями. Я видел, как странники стыдились собственного побега. Пусть я до сих пор не стремлюсь стать правителем, но было бы не то что не по-царски — не по-человечески оставить соотечественников на произвол судьбы. Я принял решение увести их как можно дальше от каструма. Пусть я потратил так много сил и времени на поиски Никадора, все равно — я не мог поступить иначе. Немного позже мы нашли других беженцев из близлежащих полисов. Они присоединились к нам. А потом другие. И еще другие. И так мы пришли в Охему. О последних новостях ты, я уверен, и так знаешь. — Это поистине царский поступок, — похвалил златиуса Кратер. — Можешь сколько угодно отпираться от судьбы правителя, однако твои действия говорят об обратном. Именно такой царь нужен Кремносу. Мидеймос обреченно вздохнул. — Не царь я, — он прикрыл глаза. — Я воин. Даже не предводитель легиона, а наоборот — обычный человек, который хочет сражаться во имя справедливости и чести. Мне противна даже мысль о тронном зале. Я всю свою жизнь живу под открытым небом. И эта картина для меня привычна. — Мать родила тебя повелителем, а не рубакой**, — ответил кремносец. — Конечно, это не значит, что ты должен сидеть в каструме за высокими стенами и только лишь отдавать приказы. Но помимо участия в битвах тебе стоит подумать и о другом предназначении. Мидеймос тяжело посмотрел на учителя исподлобья. — И о каком же? — О предназначении быть символом. Примером для всего каструма. Богом во плоти. Услышав последнее, Мидеймос скривился. Кратер тут же пояснил: — Не так, как этого хотел бывший царь Еврипон, твой отец. — Мог бы просто назвать его имя. Зачем напоминать мне о родственных связях с ним? — Извини. Мидеймос осушил последний стакан воды. Повернул голову налево. Мимо портика проходили жители Охемы. Кто-то прогуливался и наслаждался теплом, кто-то — спешил на встречу. Некоторые, завидев Кратера, кивали ему в знак приветствия, а уже после, столкнувшись взглядами с наследным принцем, желали и ему приятного дня. Мидеймос положил ладони за стол, а затем сцепил их в замок. Опустив голову, златиус стал бормотать себе под нос: — Я понимаю, о чем ты говоришь, Кратер, — он быстро взглянул на кремносца. — Традиция велит мне надеть на себя корону после убийства царя. Ведь только через лишение жизни прежнего правителя становятся новым. Я понимаю, что в минуту победы над Еврипоном, тогда, в бою, когда я пронзил его копьем и отомстил за мать и за каструм в целом, я ненарочно стал новым властителем Кремноса. Все только и ждут официальной коронации, которая должна была произойти еще в момент моего первого вхождения во дворец. Но я так не могу! Мне претит мысль носить регалии царя! Моя душа не на месте лишь от одной мысли о том, что я стану главой целого государства. Мидеймос замолчал. Он сильнее сжал ладони, захрустели костяшки пальцев. В его голове боролись две мысли. Одна говорила златиусу о необходимости действовать, спасать народ Кремноса, сделать так, чтобы каструм мирно сосуществовал с другими полисами, в первую очередь — с Охемой, как и было обговорено с Аглаей. Другая мысль велела Мидеймосу прятаться, ведь он… — Боишься брать на себя ответственность? — слова Кратера точь-в-точь повторили страх принца. Мидеймос резко поднял голову. Глаза его округлились, тело напряглось. Ему стало стыдно за то, что Кратер так четко и ясно озвучил главную проблему златиуса. Мидеймос ничего не ответил. Он лишь стыдливо опустил взгляд. Прошло столько лет, а наставник все еще читает этого мальчишку как открытую книгу. — Это нормальное чувство, — тихо начал Кратер. — В твои годы я тоже боялся командовать даже восемью воинами. — Именно столько образуют контуберний? — Да. Самая малая часть легиона. — Кремносец оставил в стороне пустую тарелку, положил рядом с ней несколько эквилибров. Окинув взором Мидеймоса, он продолжил: — Я и представить не могу, как на тебя давит чувство ответственности. Командовать отрядом — одно, а вот целым царством… Впрочем, здесь и моя вина есть тоже. Мидеймос резко поднял голову. — Вовсе нет! — воскликнул молодой человек и подался вперед. Кратер тихо выставил ладонь вперед, чтобы успокоить ученика. — Есть, Мидеймос. Я ведь тоже хочу возвращения в Кремнос. Тоже хочу твоего воцарения. Таковы традиции, понимаешь? Жестоки ли они? Да. Но такова вся история Кремноса. Я помню, как невольно наседал на тебя, говорил о твоем будущем в качестве правителя. Это было эгоистично с моей стороны. Извини. — Кратер испытующе посмотрел на молодого человека, а затем понизил голос: — По поводу твоего союза с Охемой. Разрази меня гром прямо на этом месте, если ты это сделал только из-за желания объединения полисов, а не ради отсрочки собственной коронации. Мидеймос почувствовал укол в сердце. Он виновато отвернулся. — И все ты понимаешь. — Затем златиус возмутился: — Поэтому ты не голосовал на Рассветной вершине?! — Нет, — Кратер покачал головой, — я часто лишь наблюдаю со стороны и воздерживаюсь от принятия решения. — Но речь шла о нашем доме! Или ты тоже боишься ответственности за собственный голос? Кратер хрипло посмеялся, признав поражение. — Старый, а все боюсь сделать свое мнение решающим! Ты прав, Мидеймос. Но что я хочу тебе сказать: твоя жизнь принесет тебе множество событий, в которых придется сделать выбор. Но тебе будет намного легче, если рядом окажется кто-то, кому ты будешь доверять и с кем сможешь в любой момент посоветоваться. Тот, с кем будет легко разделить ношу, понимаешь? — Я боюсь подвести других, — признался Мидеймос. — Боюсь, что не смогу защитить всех, не смогу подоспеть вовремя, как это случилось в прошлом. Если бы я был рядом с друзьями, если бы заранее смог предугадывать исход наших путешествий, может, хотя бы один из них был бы сейчас жив. — А как же я? — усмехнулся Кратер. — Или я уже не член Одинокого отряда? — Иногда мне кажется, что тебя тоже отринула Танатос. Как и меня. Наставник посмеялся, а затем ответил: — Ты не обязан нести все на себе, Мидеймос. Ты не должен быть одинок. Ты боишься ответственности, потому что дело не в решении, а в том, что рядом будет кто-то еще, правильно? — Но если я не буду одинок, то мне придется… — Заботиться о других? Это верно. Но в то же время тебе придется довериться, понимаешь? Думаешь, ты один на свете такой всесильный? А как же признание силы и ума остальных? Если ты полностью станешь опекать кого-либо, то это будет означать, что ты не считаешься с волей человека и априори делаешь его слабым. Неуважительно как-то, не находишь? Мидеймос ничего не ответил. Он понуро опустил голову. Кратер продолжил: — Тебе стоит научиться доверять другим. Даже скала рушится под натиском ветра. Камни падают изо дня в день, потихоньку разрушая грозные пики. И вот скала превращается в холм, а затем и вовсе в простую землю. Не разрушай себя изнутри страхом потери. Хотя я могу тебя понять. — Однажды я уже потерял близких мне людей, — прошептал Мидеймос. Глаза его заволокло пеленой печали. — Ты познакомил меня с Гефестионом, Петрикасом, Леоном, Певкестом, Птолемеем. И где они сейчас? Бродят вдоль Реки душ. Я не хочу, чтобы подобная трагедия случилась снова. Поэтому не думаю о сближении с кем-либо. Мне легче в одиночку справиться с неприятностями, чтобы в случае неудачи стать единственным виноватым или погибшим. Так я смогу защитить окружающих. — Что я и говорил: другие люди могут посчитать тебя гордецом, который не признает чужой силы. — Мне плевать, как другие расценят мои слова и поступки. Даже если я стану для всех гордецом и выскочкой. Главное, чтобы держались от меня подальше. — Но даже царь не может без приближенных. И мой тебе совет: обзаведись теми, кому будешь доверять. Полностью. Как себе самому. Научись заново, как это было с Одиноким отрядом. Поверь в других, Мидеймос. И тогда трагедии удастся избежать. Я понимаю, что мои слова не звучат для тебя убедительно. Да и сказать намного легче, чем сделать; никто не меняется по щелчку пальца, это и дураку известно. Но у тебя есть время. Есть путь. Есть цель. Пока идешь по дороге до желанного конца, советую тебе посмотреть по сторонам. Может, на пыльной обочине сидят те самые люди, готовые протянуть тебе руку. Протяни и ты им. — Это сложно. — Сложно, — согласился Кратер, — но попробовать стоит. Доверие — штука странная. Нельзя не обжечься. Но каждый ожог учит нас. Мидеймос, посмотри на меня. Златиус медленно поднял голову. Кратер мягко улыбнулся принцу: — Пообещай мне научиться доверять окружающим. Это не значит, что ты должен стать чрезмерно открытым и неизбирательным. Нет. Ты парень умный, я это знаю. Умом ты явно пошел в царицу Горго, храни ее душу Раздор. Истина всегда находится посередине. Так и с хорошими людьми. Так и с друзьями. Постарайся не отказываться от помощи и протягивать руку в ответ. Договорились? Тогда и принимать решения станет чуточку легче. Это не значит скинуть с себя часть груза, быть как бы не при делах в случае неудачи, нет. Я говорю лишь о совместных усилиях, которые приведут к хорошему. Так что? Обещаешь? Мидеймос нервно сжал губы. Ладони его слегка задрожали. — Хорошо, — выдавил он. — Я постараюсь. — Вот и чудно. Твое волнение за дорогих тебе людей исходит из чистой любви и заботы. За это никто не осуждает. Однако твой метод защиты несколько…извращен. Отпусти контроль. Иначе совсем свихнешься. Кратер встал из-за стола и медленно подошел к принцу. Мидеймос поднялся с места, готовый идти за ним, и наставник потрепал его по голове. — Обещаю больше не доставать тебя речами про трон и наследие, — сказал Кратер. — Но и ты дай слово найти общий язык… да хоть с Преследующими пламя! Они ребята хорошие, поверь мне, старику. — Я не примкну к ним, — покачал головой Мидеймос. — Никто не говорит об этом. Хотя бы будь с ними доброжелателен и приветлив. И потом, если уж заключил мир с Аглаей, то постарайся улыбнуться ей в ответ.

***

Несколько дней Мидеймос пребывал в раздумьях. Довериться. Отпустить контроль. Улыбнуться в ответ. Все это казалось Мидеймосу таким сложным и невыполнимым, но златиус был в неоплатном долгу перед наставником, а потому обязан сдержать данное ему слово. Но как поступить? С чего начать? Мидеймоса разрывало от разных мыслей и чувств. Он вспоминал о первых друзьях с теплотой и одновременно с горечью в сердце, ведь все они давно погибли. Мидеймос считал себя виноватым, хотя объективно это было не так. Из чувства вины рос страх сближения с кем-либо, а из него – боязнь ответственности. Страх короны, страх дружбы и последующей потери — все это в сознании Мидеймоса находилось на одной плоскости и требовало постоянного контроля ситуации без возможности довериться кому-либо не из чувства собственного превосходства, а из-за боязни потерять этот самый контроль. Парадоксально, но подобные убеждения не мешали златиусу совершать героические и благородные поступки. Он ведь спас группу беженцев, верно? Он ведь оберегал их во время странствий? Он довел их до Охемы? Все верно. Действия Мидеймоса резко контрастировали с его мыслями и страхом быть главным. Мидеймос и сам это понимал, а потому старался найти ответ. И, кажется, нашел. Молодой человек понял, что действует почти бездумно в моменты, когда решение нужно принимать здесь и сейчас. У него не было времени на размышления, когда, завидев силуэт каструма, принц столкнулся с кремносцами. Он увел их подальше от Никадора и позаботился об их безопасности. Потому что не мог иначе. И все же применить подобное Мидеймосу оказалось тяжело в дружбе и наследии. Возможно, в картине мира молодого человека отдельные эпизоды помощи и заботы не считались и не являлись чем-то масштабным и значимым, потому что быть отзывчивым на просьбы нуждающихся, по мнению Мидеймоса, должен каждый. И это вовсе не героизм, а обычная человечность. Взять копье и щит и пойти в бой. Выследить монстров черного течения. Патрулировать городские стены. Решить мелкие бытовые проблемы кремносцев. Для Мидеймоса — легче легкого. Но вот руководить, например, легионом, или организовать поход на Никадора, а затем сесть на трон… Тут-то Мидеймос и боялся подвести окружающих, боялся принять неправильное решение и не уберечь тех, кто ему доверился, от катастрофы. Сделать первый шаг всегда трудно. Но раз пообещал Кратеру, то не стоит его огорчать. Мидеймос решил прогуляться по окрестностям и понаблюдать за отношениями жителей полиса. Наследный принц слушал плывущие за прохожими разговоры, улавливал обрывки фраз. Златиус наблюдал за тем, как на обочинах дорог стояли ораторы и декламировали стихи, а слушатели довольно хлопали в ладоши и просили продолжения. Мимо молодого человека проходили сенаторы, которые с важным видом обсуждали новые законы и недавно прошедшие заседания суда. Ярмарка оглушила Мидеймоса. Всюду топали, бегали, кричали и зазывали купить товары. Резкий запах специй смешивался с нежностью йогурта и выпечки, а звуки кифары прерывались блеянием овец. Завернув за угол, где по обеим сторонам улицы тянулись портики, Мидеймос услышал перебранку продавца и покупателя морепродуктов. Рыба и устрицы среди раскрошенного льда манили к себе, притягивали, просили сделать из них достойный ужин. Но покупатель не желал даже смотреть на них. Он брезгливо показывал на морепродукты пальцем и кричал: — Да этот товар даже кошки не съедят! Хуже краснозема для геозавров! Продавец был сильно возмущен этим. Он начал размахивать перед лицом недовольного мужчины тряпкой, словно отгонял надоедливую муху. — Не нравится — чеши отсюда! Не мешай мне торговать! — Такую рыбу никто не купит! — Поди прочь! Мидеймос, как и остальные люди, остановился возле прилавка и стал слушать разгневанных мужчин. Златиус протиснулся через толпу зевак. Любопытство свойственно даже царской крови. — Либо покупай мою рыбу и иди дальше, либо прячь свой кошелек и молчи! — Мало того, что товар дрянной, так еще и жульничаешь с весами. — Что?! Клянусь Кефалом, я прямо сейчас запущу в твою харю вот эту рыбину! — А ну убери эту вонючую гадость подальше от моего лица! — Мидеймос, ты мне ногу отдавил. Принц испуганно повернул голову в левую сторону. Рядом преспокойно стоял Фаенон. Лицо его не выражало никакого дискомфорта, да и тихий голос нисколько не выдавал боль в стопе. Мидеймос глянул вниз. Действительно, засмотревшись на перепалку, он невольно наступил на ногу Спасителю. — Извини. Не заметил тебя. — Бывает. Мидеймос отошел в сторону. Фаенон слегка потряс стопой, стукнул каблуком сапога. Перепалка продолжалась. Наследный принц посмотрел по сторонам и понял, что никто из прохожих не собирается останавливать ругающихся мужчин. Мидеймос обратился к Фаенону: — Может, нам вмешаться? Он указал пальцем на торговца и горе-покупателя. Фаенон ухмыльнулся, сунул руки в карманы и пожал плечами. — Нет, — ответил он. — Но почему? — Мидеймос удивился. — Они же подерутся, как это было на площади в прошлый раз! — Нет, — Спаситель был совершенно спокоен. Казалось, что он немного наслаждается представлением. — Посмотри на них. Эти люди могут только языками трепать. Не переживай, Мидеймос. Ничего плохого не случится. И потом, лучше лишний раз не лезть на рожон. — Не понимаю. — Однажды я попытался разнять ругавшихся стариков, которые играли на улице в шашки, — Фаенон коснулся переносицы, — так по итогу я и получил больше всех. Было больно. На заседание Сената я явился с опухшим носом. В этот момент в толпу бросили рыбу. Спаситель положил руку на плечо Мидеймоса и поспешил увести принца подальше. Покинув ярмарку, сын Горго хотел разминуться с Фаеноном, но тот сказал: — Я собираюсь в библиотеку Сената. Пойдешь со мной? Мидеймос почти отказался, но быстро сообразил, что ему выпала отличная возможность сделать шаг навстречу. — Хорошо, — ответил принц. — Я еще не был в библиотеке Сената. Раз уж заключил договор с Охемой, то будет неплохо узнать разные уголки полиса. Последнее было адресовано больше самому Мидеймосу, чем Фаенону, словно он пытался найти оправдание собственной решимости. Принцу все еще было неловко. Фаенон обрадовался. Он затараторил: — Тогда забежим ко мне домой? Это недалеко! Я возьму свитки, которые должен вернуть в библиотеку. — Как скажешь. Мидеймос почувствовал, как по спине пробежали мелкие мурашки. Принца позвали в гости? В таком случае, стоит быстро собрать дары, ведь одна из традиций Кремноса велит гостю приходить к хозяину дома с подарками в знак уважения. Молодец, Мидеймос! Опять ты оплошал! Или это не приглашение в гости? Фаенон же сказал, что забежит домой на минуту. Не было ни слова о том, что и Мидеймосу позволено войти в жилище Спасителя. Тогда и дары не нужны? Как же сложно! Пока сын Горго пребывал в смятении, Фаенон уже успел провести его вдоль залитой солнцем аллеи, где росли плодовые деревья, меж которых петляли мелкие тропки. Свежий зеленый запах очаровал Спасителя. Он поднял голову и заметил над собой инжир. Фаенон потянулся, сорвал два плода, быстро промыл их в небольшом каменном фонтанчике, коих на улице было множество, и протянул один Мидеймосу. — Держи, — радостно сказал златиус, — очень сладкий. Наследный принц опешил. Он неуверенно принял угощение, осмотрел его, смахнул капельки влаги с темно-фиолетовой кожуры. — Я должен дать тебе что-то взамен, — сказал Мидеймос. — Ну что ты! — воскликнул Фаенон и махнул рукой. — Я же сделал это просто так. Потому что захотел. Мидеймоса поразило дружелюбие Спасителя. Можно ли и такому научиться? А ведь если подумать, то Фаенон, наверное, подходит на роль человека, рядом с которым можно заново научиться доверию. «…да хоть с Преследующими пламя! Они ребята хорошие, поверь мне, старику». Стоит попробовать. Инсула, в которой жил Фаенон, находилась рядом с помещением для разведения и содержания геозавров. Оттуда постоянно доносилось урчание животных. И тут Мидеймоса вдруг осенило: — Фаенон, — обратился он, — не хочешь посмотреть на моего геозавра? Это предложение было настолько спонтанным, что ему удивился и сам принц. Фаенон округлил глаза. — Твоего геозавра? — спросил он. — Да, — кивнул златиус и неловко отвел взгляд. — У меня есть мой геозавр. Я его спас как-то из горящей рощи. С тех пор его все знают как царского зверя. Фаенон охотно согласился. Едва Мидеймос очутился рядом со стойлами, как по воздуху пронесся возмущенный рокот: — У-ру-ру! У-ру-ру! Мидеймос посмотрел по сторонам и, завидев своего питомца, тут же направился к нему. — Прости-прости! — стал извиняться кремносец. — Столько дел было в последнее время. Забыл тебя навестить. — У-ру-ру! Принц встал рядом с геозавром и расставил руки в стороны. Животное тут же опустило мордочку и позволило себя обнять. — Мой хороший, — ласково отозвался Мидеймос. На его лице засияла улыбка. Было совершенно очевидно, что он любил питомца и души в нем не чаял. И геозавр разделял это чувство. Смотрители тут же обступили Мидеймоса и стали в подробностях рассказывать ему о буднях верного товарища. Геозавр скучал без принца, но теперь довольно махал хвостом и даже топал на месте. Друг Мидеймоса урчал ему прямо в шею, и вибрации крупной дрожью передавались молодому человеку. Принц ощутил себя дрожащей струной арфы. Когда Мидеймос насилу оторвался от ласкового зверя, он жестом руки пригласил стоявшего поодаль Фаенона. — Подойди сюда, — сказал златиус. Спаситель неуверенно приблизился. Геозавр недовольно заворчал. Мидеймос принялся гладить мордочку и успокаивать его: — Это Фаенон из Элизии Эйдес. Он хороший. Хочет познакомиться с тобой. — У-ру-ру. — Фаенон хороший человек. Не бойся. Геозавр ненадолго успокоился, однако его взгляд выдавал недоверие к незнакомцу. Но животное любило Мидеймоса и слушалось его. Воспользовавшись моментом, наследный принц пальцем указал на лоб. — Можешь погладить, — сказал он. Фаенон осторожно протянул руку и коснулся чешуйчатой кожи геозавра. Через минуту питомец Мидеймоса подался вперед и признал Спасителя. Молодой человек обрадовался: — Какой славный и послушный! Мидеймос, я могу покормить его красноземом? — Думаю, можешь. Геозавр принял угощение. Он довольно фыркал и оставлял на ладони златиуса слюну. Мидеймос наблюдал за этой картиной и улыбался. — Кстати, — сказал Фаенон, рассматривая чешую животного, — а как его зовут? — Кокобо Третий, — ответил Мидеймос. — Ух ты! — воскликнул Спаситель. — Хорошее имя. Назвал в честь кого-то? — Нет. Мне показалось, что это имя неплохо звучит. Да и сам Кокобо отозвался на него почти что сразу. — Значит, спонтанное решение? — Именно. Кокобо был рад принять угощение от нового друга. В знак благодарности он фыркнул в лицо Фаенону так сильно, что у златиуса поднялись волосы на лбу и макушке. Спаситель стал похож на деревенское пугало. Мидеймос не сдержался и прыснул в кулак. От такого «подарка» Фаенон сильно зажмурился, а когда опомнился, тут же полез в карман за камнем связи, чтобы посмотреть на себя. Увидев прическу в виде топорщившихся локонов, молодой человек звонко расхохотался: — Я трачу столько времени по утрам, чтобы более-менее уложить свои волосы, а оказывается, что мне надо всего лишь подставить их под ноздри геозавру! Превосходно! — У-ру-ру! Приятели продолжили путь. В моменте Фаенон сказал: — Ты живешь на противоположной стороне от Кокобо. Наверняка путь долгий. Может, я смогу время от времени присматривать за ним? Я был смотрителем геозавров в юности. И в Роще муз нам, можно сказать, против воли читали долгие лекции о геозаврах. Мидеймос, если ты будешь занят, то можешь обратиться ко мне. Я обязательно зайду к Кокобо Третьему и проверю его. Это предложение озадачило Мидеймоса. Он не знал, что ответить. — И что ты потребуешь взамен? — пробубнил принц. — Что? — опешил Фаенон. — Большой труд — уход за геозавром. Да и это будет отнимать у тебя время. — Мидеймос, это всего лишь дружеский жест. — Дружеский? Фаенон остановился посреди улицы. Он вдруг опустил взгляд и начал чесать затылок. — Я подумал, — начал он тихо, — я подумал, что после нашей тренировки мы с тобой друзья. Ты сам сказал, мол, не враги уж точно, вот я и… — Фаенон тяжело вздохнул. Наверное, он не так понял Мидеймоса. Златиус махнул рукой: — А! Так это был акт вежливости. А я, дурак, не понял. Забудь. Я слишком много надумал. Извини. Молодец, Мидеймос! Ты оплошал второй раз за день! Царский рекорд! На лице принца читался испуг. — Я…я не то хотел сказать, — нервы сковали Мидеймоса. Ему было совестно смотреть на расстроенного Фаенона. Златиус попытался объясниться: — Я не думал, что всего лишь через несколько дней после прибытия в Охему обрету друга. Это немного…непривычно. В юности мой наставник сам свел меня с первыми друзьями, а тут его помощи нет, вот я и запутался. — То есть, — Фаенон в задумчивости коснулся ладонью подбородка, — то есть ты хочешь сказать, что до сих пор не имел возможности подружиться с кем-то самостоятельно? — Вроде того. — Это не беда. Фаенон приблизился к Мидеймосу и протянул ему руку. Голос златиуса был спокойным: — Давай дружить, Мидеймос. Думаю, будет легче, если я прямо скажу тебе эту фразу, чтобы недомолвок не было. В душе наследного принца что-то переменилось. Что-то теплое и мягкое начало обволакивать, накрывать и успокаивать. Тревога тихо отступала и давала место цветению довольно приятного чувства, названия которого Мидеймос еще не мог узнать. Молодой человек пожал руку Фаенона в ответ и заметил, что старые мозоли от тяжелой работы и битв не лишили ее мягкости. Фаенон улыбнулся: — Вот так можно начать дружбу. Немного наивно, по-детски, зато честно. — Понял. Оказывается, бояться было нечего. Инсула, в которой жил Фаенон, выглядела богаче и просторнее жилища Мидеймоса. На внешних стенах — свежая белая краска и насыщенно-синяя окантовка. Под тенью портиков — аккуратно расставленные столики и стулья с мягкими подушками. Ароматные цветы свисали с деревянных балкончиков. Около крыльца безмятежно порхали сосуды Янус. Фаенон открыл дверь, и Мидеймос зашел внутрь. Небольшой узкий коридор вел в просторный холл небесно-голубого цвета с белыми цветочными фресками. Между большими застекленными окнами на противоположной от входа стене поднималась каменная лестница на верхние этажи, которая делила холл на два больших квадрата. В левой части стояли большие шкафы для банных принадлежностей, потому что единственная дверь с той стороны вела в небольшие купальни для жителей инсулы. Мидеймос с недовольством посмотрел на ожидавших своей очереди людей, что праздно размахивали полотенцами и вдыхали запах мыла. Дети барабанили по тазикам для купания. Правая часть была обустроена под общую столовую и кухню. Именно оттуда доносились ароматы жаркого, выпечки и солений. У принца Кремноса потекли слюнки. Было понятно, что в инсуле непрестанно кипела жизнь. Люди активно и даже громко беседовали друг с другом, дети играли в догонялки, под потолком скапливался пар от терм и дым от готовки. Квартира Фаенона состояла из двух комнат: гостиной и спальни. Стены гостиной были выкрашены в теплый молочный оттенок с фресками в виде позолоченных очертаний гор, солнца и облаков. Большое окно с ромбовидной решеткой рассеивало лучи мехагелиоса по полу, устланному нежно-пурпурным ковром с золотой каймой. Посередине комнаты — стол и два небольших кресла с красной обивкой и ножками в виде завитков. Стеллажи из темного дерева ломились от свитков и маленьких антикварных вещиц: шкатулок, тарелок, вазочек, глиняных табличек с нечитаемыми письменами. В левом углу — большой сундук, накрытый тяжелой темно-красной тканью. Справа был арочный проем, который вел в спальню Спасителя. Яркий свет скользил по нежно-голубым стенам с белоснежными рисунками звезд и берега моря. Рядом с окном — аккуратно заправленная кровать, под нею — мягкий ковер. Небольшой столик для письма манил к себе непрочитанными документами, платяной шкаф гордо стоял в углу и порой раздраженно скрипел одной из дверок, когда Спаситель искал наряд. На подоконнике — горшочек с еще не распустившимися цветами и небольшая лейка с длинным узким носиком. Настенные полки так же, как и стеллажи в гостиной, героически выдерживали вес толстых книг. Мидеймос оглядывался, крутился на месте и вскоре понял, что жилище Фаенона намного уютнее той комнатушки, в которой ютился сам принц. Завидовал ли златиус? Нет. Мидеймос и правда привык жить в лишениях, да и долгие странствия не позволяли ему привыкнуть к комфорту или определенному месту. Что касается дворца, то наследник династии Кремноса пробыл там настолько мало, что даже не помнит ни интерьера, ни коридоров, ни расположения комнат. — Располагайся, — протараторил Фаенон, оставив друга в гостиной, а сам забежал в спальню. — Сейчас возьму свитки. Подожди немного! Мидеймос подошел к окну. Внизу все время куда-то спешили люди, геозавры доставляли грузы, птицы пели меж ветвей деревьев. Молодой человек уловил в окне отражение Спасителя, который держал в руке корзинку со свитками. — Пойдем? — спросил Фаенон и улыбнулся. Мидеймос повернулся к нему лицом. — Хорошо живешь, — сказал он. Спаситель в неловкости почесал затылок. — Что есть, — тихо проговорил златиус. — До сих пор не забуду, как госпожа Аглая первое время платила за мой номер в гостинице. Я прибыл в Охему ни с чем. Госпожа Аглая дала мне кров, заботилась, выслушивала все мои тревоги, разделяла горе потери. Затем я начал активно браться за любую работу в полисе и с горем пополам накопил на крошечную комнату на другой улице. А когда мне предложили место в Сенате и когда госпожа Аглая стала нуждаться в помощнике на Рассветной вершине, то мне удалось перебраться сюда. — Вот как, — ухмыльнулся Мидеймос. — Из грязи в князи? — Можно и так сказать, — Фаенон пожал плечами. На мгновение Мидеймосу подумалось, что улыбка Спасителя стала подобна солнечному свету.

***

Библиотека находилась в здании Сената и представляла собой архитектурную гордость Охемы. Высокие потолки поддерживались массивными колоннами, по которым спускался декоративный плющ. На полу — мозаичные картины исторических событий всего Амфореуса. По бокам каждой двери — бюсты ученых, поэтов, златиусов прошлого. Окна в пол рассеивали свет до самых дальних уголков библиотеки. Массивные столы, изящные скамейки, резные полки и стеллажи — все говорило о монументальности и богатстве. Читальные залы с трудом могли покоиться в тишине, потому что библиотека Сената нередко выступала в качестве переговорной для жителей полиса. Здесь не только обсуждали книги и спорили о классических произведениях, но и заводили нужные знакомства, проводили деловые встречи и даже свидания. И лишь читальный зал на втором этаже библиотеки требовал абсолютного молчания. Пока Мидеймос с интересом изучал одну из книжных полок, Фаенон отнес свитки библиотекарю, перебросился с ним парой слов, пожелал хорошей работы и вернулся к принцу. — Огромное место, правда? — Фаенон отошел в сторону и пропустил высокого мужчину меж стеллажей. – Когда я впервые оказался здесь, то заблудился. Ходил туда-сюда, не мог выбраться. Спросить людей боялся: думал, засмеют деревенщину. Пришлось позорно звонить Аглае и просить вызволить меня отсюда. Мидеймос хмыкнул и вопросительно поднял одну бровь. — Серьезно? — Да, — Фаенон кивнул. — Прибыла одна из швей Золотого Ткача и буквально за ручку вывела меня из зала. — Ну ты даешь! — Мидеймос провел ладонью по корешкам книг, небрежно смахнул пыль с одного из свитков. — В Кремносе тоже есть своя библиотека. — Правда?! — Спаситель ахнул и приблизился к златиусу. Глаза его горели любопытством. Молодой человек стал засыпать приятеля вопросами: — А насколько она большая? А какие книги читают в Кремносе? У вас есть свои поэты? Рапсоды? А она открыта для всех жителей каструма? Какие книги читает царская династия? У тебя есть любимый автор? От такого натиска у Мидеймоса закружилась голова и стало неприятно бить в висках. Он прикрыл глаза, потер больные места и затем ответил: — Я не знаю. В силу некоторых обстоятельств, мне не удалось долго пробыть ни в замке, ни в самом каструме. Я был в библиотеке лишь мельком, даже книги особо не рассмотрел. Но скажу одно: она не такая светлая, как эта библиотека. Потому что стиль и архитектура Кремноса отличаются от того, что есть в Охеме. Но большая ли она? Да, большая. Это все, что я могу тебе сейчас сказать. — Вот как. — Плечи Фаенона опустились. Было видно, что молодой человек несколько разочаровался. — Что ж. Когда свергнешь Никадора и вернешь себе власть, позволишь мне посмотреть на библиотеку? Мидеймос развел руки. — Не вижу причин для отказа, — ответил он. Наследный принц хотел еще немного побродить по библиотеке Сената. Фаенон шел рядом, водил за собой вдоль книжных стеллажей и рассказывал об интересных книгах. Мидеймос слушал Спасителя и не обращал никакого внимания на окружающие звуки. Вся его душа стала принадлежать голосу Фаенона, а глаза наблюдали за эмоциями златиуса, за его движениями рук, за тем, как он с любовью оглаживал корешки книг и осторожно разворачивал свитки, снимал с них старую бечевку. Спаситель взял очередную книгу — ею оказался сборник мифов и легенд Амфореуса — и предложил Мидеймосу почитать. Тот не был против. Молодые люди ушли на второй этаж, где царила тишина, нашли свободный стол, сели плечом к плечу и стали переворачивать страницы до тех пор, пока оба не заинтересовались одним мифом: «Пять тысячелетий назад Аквила даровал миру день и ночь. Пять тысячелетий назад Фагуса пировала на берегах океана, а Керкес мирно беседовала с мудрецами. Пять тысячелетий назад Загрей шутил над Кефалом, а Никадор не смел поднимать своего копья. И были мир и процветание на Амфореусе. И Мнестия скрепляла пространство Романтикой. Пять тысячелетий назад жил Орфей — наипрекраснейший из сынов золотой крови. Чудесный поэт и музыкант. Мир любил Орфея, и Орфей любил мир в ответ. Деревья всегда дарили юноше прохладную тень, а нежный закат целовал его веки и убаюкивал. Теплые ветра игрались с золотыми кудрями Орфея, а животные всюду следовали за музыкантом и были ему дорогими товарищами. Сын золотой крови играл на кифаре. Едва тонкие пальцы касались струн инструмента, как все вокруг замирало. Сам Кефал вслушивался в мелодии кифары и даже Геориос Горный Хребет не шевелился — настолько сильно пленила титана музыка. Фагуса полюбила Орфея и нарекла его своим отроком, хоть и не был Орфей ей родным. Юноша странствовал по Амфореусу и дарил земле и небу свои песни и стихи, которые были столь очаровательны, что даже облака заливались краской. Многие девы пытались расположить к себе Орфея, но лишь одна Эвридика была мила ему. Лишь Эвридика являлась для Орфея драгоценностью. Лицо ее было краше лица Мнестии, кожа — нежнее кожи Фагусы, а взгляд — мудрее взгляда Керкес. Не признавал Орфей своих стихов и песен, которые были сочинены им и спеты до знакомства с Эвридикой, ибо не видел он в них более красоты и очарования. Теперь же музыка играла для Эвридики и благодаря Эвридике. Фагуса была очарована любовью Орфея и Эвридики и попросила помощи у Мнестии скрепить их союз прочной золотой нитью, одарить их сиянием нимф. И согласилась Мнестия, и взял Орфей в жены Эвридику. Любили титаны их союз. И не было союза крепче и прекраснее. Однажды устроила Фагуса пир для титанов и пригласила Орфея — свое любимое дитя. И играл Орфей на кифаре. И пел он проникновенно и с чувством, что сердца каждого гостя наполнялись блаженством, а лица их обретали сияние. Был на пиру и Загрей. И пришел он со своими питомцами — аспидами. Милыми были те создания, не знали они зла и порока. Выпустил их Загрей на лужайку неподалеку от пира Фагусы, чтобы порезвились они в траве да погрелись на солнце. Захмелел потом Загрей и забыл про аспидов, а те и скрылись среди травы густой и задремали под звуки кифары. Весело было всем на том пиру. Была там и Эвридика. Играла она на поляне с солнечными зайчиками Аквилы, плела венки из душистых цветов. Не заметила дева одного из питомцев Загрея: случайно наступила на хвост его. Обидело это аспида, и нахмурился он. Боль залезла ему под сердце и заставила вонзить клыки в ногу Эвридике. И полилась из клыков злоба, что стала ядом. Заразилась Эвридика, отпрянула в сторону. Вскрикнула дева протяжно и упала навзничь. Не было более души в ее теле — умерла она. Эхо крика несчастной донеслось до пира и пронзило всех страшной молнией. Кинулись весельчаки на поляну и застали Эвридику мертвой. Разгневался Загрей страшно на аспида и проклял весь род его. Но не спасло это души Эвридики: тело прекрасной девы было неподвижно. Без чувств лежало оно в горячих объятьях Орфея. Слезы поэта горько стекали по лицу его, и не было в мире скорби ужаснее, чем скорбь мужа, потерявшего прелестную жену. Затянул Аквила небо трауром, и даже звезды померкли на время. Долго горевал Орфей по своей Эвридике. Не пела кифара медовых песен, не было пиров радостных у Фагусы. Безутешен был поэт: скитался он по горам и долам, не видя ничего и никого. Глаза его слепли от частых слез. И решил Орфей вернуть Эвридику в мир живых. И готов он был сразиться с Танатос – титаном Смерти, лишь бы снова обнять жену и спеть ей песню. Взял Орфей кифару и отправился в путь, которого не знал, в место, о котором не ведал. Фагуса помогла ему: протянула вдоль лесов тонкую речушку, что путь верный указывала. И вошел Орфей в царство Танатос, где росли прекрасные цветы, и где зефир нежно гладил лепестки. И было то царство столь безмятежным и красивым, что почудилось Орфею, что не в мире мертвых он, ибо смерть не может быть такой чудесной. Средь тишины раздались звуки кифары — стал играть Орфей и петь о своей любви. Пел он долго, пел он страстно и одновременно горько. Музыка была столь чудесна и чиста, что цветы на поле мертвых закачались в такт и склонили бутоны свои к ногам поэта. Даже луны в вышине прониклись горем, а ветер застыл в пространстве и не мог шевельнуться. И прибыла на чудный звук Танатос. И предстала она перед Орфеем. Не держал Орфей зла на титана, ибо не ее руки убили Эвридику. Попросил Орфей у Танатос вернуть ему жену в обмен на половину собственной души. Готов он отдать свое сердце, не пожалеет ничего взамен. Встал Орфей на колени перед Смертью и стал молить ее об одолжении. Сжалилась Танатос перед Орфеем и забрала половину его души. Затем сорвала титан цветок на поле и одарила его Жизнью. Стал расти цветок на ладони, пока не стал таким большим, что не обернулся он Эвридикой. Отпустила Танатос деву с мужем, но строго наказала тому не оборачиваться назад. Пойдет душа Эвридики вслед за поэтом, вернется в мир живых. Если не обернется Орфей и не посмотрит на душу девы, то отдаст Танатос ему супругу. Согласился Орфей и повел душу Эвридики за собой, вдоль вившейся речки Фагусы. А в то время семнадцать раз Аквила сменил на небе солнце. И к концу семнадцатого дня не смог Орфей сдержать себя. Чудилось ему, что нет с ним рядом Эвридики, ибо не слышал он шагов ее. Но издают ли души звуки?.. Невмоготу стало Орфею. Оглянулся он к концу семнадцатого дня, посмотрел на прелестную Эвридику. И пропала тень ее, исчезла душа. Не было рядом с поэтом супруги. И горе набросилось на Орфея. Упал он в воды Фагусы и заплакал. Вернулся поэт к Танатос, но не слушала его больше титан. Не откликнулось поле с цветами на песни его, молитвы стали противны лунам. Захватили воды Фагусы Орфея, унесли прочь из мира мертвых. Не пел больше Орфей. И кифара его покрылась пылью. Оставил он пиры Фагусы, не молился Мнестии, не чтил мудрость Керкес. Безвольной куклой считал себя поэт, не видел жизни средь живых. Безмерна была его тоска по Эвридике. Оставшийся с половиной собственной души, скинулся Орфей с высокой скалы в море и погиб в страшных волнах. Цветком на поле мертвых стал поэт и соединился он с Эвридикой. Не горевал более Орфей, ибо был он рядом с любимой.» Мидеймос еще долго водил пальцем по последней странице, словно хотел ощутить саму историю собственной кожей. Губы его тихо повторяли написанное, а слова проникали в сознание и рисовали живые картины судьбы Орфея и Эвридики. Принц был далек от художественных вымыслов и литературных оборотов, однако данная история почему-то привлекла его. Возможно потому, что он в какой-то степени понимал Орфея и его тоску. Мидеймос знал Реку душ, знал, сколько неупокоенных бродит вдоль грязных берегов и обломков зданий. Однако он ни разу не видел описанное море цветов Танатос. Принц подумал, что это — очередной вымысел того, кто написал этот миф. — В этом сборнике есть еще много интересных историй, — прошептал Фаенон. Он боялся потревожит других посетителей. — Например, миф о девушке, которая была спасена жителем неба. Его народ жил под покровительством Аквилы. На их пути было множество препятствий, но по итогу они все преодолели и полюбили друг друга. Есть еще и легенды о сильном герое, потомке Геориоса, который ради свободы совершил двенадцать подвигов. В общем, книга очень интересная. — Я уже понял, — ответил Мидеймос, хотя мыслями он был далеко от Спасителя. Внезапно он выдал: — Орфей глупец, хотя я немного понимаю его. Но все же он странный. Фаенон удивленно поднял брови. — Почему? — Согласиться отдать половину души Танатос и по итогу все потерять из-за собственного любопытства? Не такой уж и тяжелый наказ ему дали. Можно было бы и совладать с самим собой. Спаситель скрестил руки на груди и откинулся на спинку скамейки. — Не знаю, — задумчиво прошептал он и опустил взгляд. — Мне кажется, что любой бы на его месте стал бы сомневаться. Почитать титанов не значит им доверять. Взять того же Загрея. Он всесильный, согласен. Но кто станет верить ему? А Танатос? Может, Орфей подумал, что ей нужна вся его душа? Или же посчитал, что правило слишком подозрительное? — Если бы он изначально сомневался, то отказался бы от условий Смерти. — Но он пошел на это ради чистой любви! — Фаенон хотел воскликнуть, но его голос выдал лишь недовольное шипение. Молодой человек всплеснул руками: — Орфей не стал торговаться с Танатос. Он сам предложил ей половину себя. Разве это не проявление смелости и благородства? — И тем не менее он нарушил одно-единственное правило. — Когда любишь человека, ты боишься за него. — Фаенон вперил взгляд в потолок. Купол библиотеки был раскрашен в цвета заката с проплывающими позолоченными облаками. Когда-то Аквила рисовал по глади неба подобными красками. Златиус пробормотал: — Я помню, что говорил тебе о собственной смерти. Но если бы у меня была возможность выторговать у Танатос свободу и возращение к жизни, я бы обязательно этим воспользовался. И если бы мне нужно было отдать половину души ради кого-либо, я бы согласился сразу же. Мидеймос смерил фигуру приятеля, затем подпер щеку кулаком и с хитрым прищуром спросил шепотом: — А что? У тебя есть кто-то на примете, ради кого ты готов совершить большой любовный подвиг? Фаенон тут же был выдернут из глубоких размышлений. Во взгляде его читалось возмущение. Щеки Спасителя покраснели, златиус чуть не задохнулся от наглости принца, который так нахально смотрел на него, что внутри закипала натуральная злоба. Молодой человек нахмурился, отвернулся и обиженно произнес: — Тебя это не касается! Может, сейчас нет, но в будущем обязательно будет! Мое сердце свободно и открыто для любви! Слова его оказались настолько громкими, что несколько читателей в зале злобно шикнули в ответ.

***

Время шло к вечеру. Многие лавки и магазинчики постепенно закрывались. Люди отдыхали в купальнях, возвращались домой, махали друг другу на прощание и желали спокойного сна. Даже геозавры и химеры лениво зевали. Аглая устало потерла глаза и посмотрела на две стопки документов на своем рабочем столе: одна стопка — разобранные и подписанные документы и письма, другая — тяжелый груз, с которым придется еще долго работать. Золотой Ткач сравнила эти башни и поняла, что они абсолютно одинаковы по высоте. На голову женщины давила боль, словно огромная гранитная глыба била по затылку. Чувствуя, что вот-вот в документе будет стоять клякса, Аглая решила отложить дела на завтра. Она отодвинулась от стола, вытянула гудевшие от долгого сидения ноги, размяла плечи и руки, как вдруг к ней в кабинет влетели Трибби и Трианна. Вид у них был напуганный. — Аги! — воскликнула Трибби. — Аги, беда! Усталость как рукой сняло. Золотой Ткач напряглась и встала с места. — Что произошло? — взгляд женщины сделался серьезным. — *Мы* вместе с патрульными обнаружили монстров черного течения! — испуганно произнесла Трианна. — Вот-вот к границам полиса подойдет несколько групп чудовищ! — С разных ворот! — подхватила Трибби. Аглая помрачнела. Она сжала губы. Пусть Золотой Ткач теряла зрение и блеск в глазах, все же в ее взгляде можно было прочитать гнев. Полубогиня Романтики выпрямилась, как легионер, а затем уверенно направилась к выходу из кабинета. — Собираем Преследующих пламя, — строго отчеканила она. Две швеи тут же подлетели к ней, готовые выполнить поручение. Аглая скомандовала: — Будем защищать Охему!