Сказание о рассветном клинке и вечной ярости

О щит и меч! Служите нам! Легионеры с нахмуренными лицами стояли неподвижно напротив Кратера и внимательно слушали его. Мужчина чеканил каждое слово, что свойственно любому главнокомандующему: — Неподалеку от Охемы обнаружены монстры черного течения. Нам с вами нужно как можно скорее занять позиции для защиты стен! Воины напряглись. Они крепче сжали клинки и копья. Все следили за движениями Кратера, рядом с которым парила Триннон, что до этого спешно повесила на принесенную доску карту полиса и округов. Кремносец подошел ближе к карте и начал водить по ней пальцем, объясняя: — Две группы монстров: первая идет к северным вратам, вторая — к северо-западным. Наша с вами задача — защита севера. Другой частью займутся Преследующие пламя. — Кратер вытянулся, поднял голову и дал команду: — Разделиться на две центурии и перейти под командование Адриана и Антония! Выдвигаемся к северным вратам! — Слушаемся! Воины быстро и четко разделились на две центурии — отряда по 80 человек каждый, — и, позвякивая начищенным до блеска оружием и скрипя туго затянутыми вокруг рук и ног кожаными ремнями, последовали за центурионами: высоким и светловолосым Антонием, чей профиль выдавал в нем признаки выходца из рода аристократов, и крепким, смуглым, хмурым Адрианом. Кратер же, проследив за отрядами, вскоре обратился к порхавшей рядом Триннон: — Судя по тому, что вы рассказали, госпожа Триннон, нескольких сот воинов вполне хватит для защиты, да и на сторожевых башнях уже расположились лучники. Они прикроют нас. Ворота полиса даже не поцарапают. Голос мужчины стал куда бодрее, чем во время разговора с легионерами. Кратер не выказывал никакого беспокойства. Для него отражение набегов чудищ стало обыденностью, поэтому у мужчины все всегда было под контролем. Как только Трибиос доложили обстановку, ветеран Кремноса быстро оценил ситуацию и еще быстрее собрал легионеров. Никто не сомневался в боевом и тактическом мастерстве мужчины. Конечно, так было не всегда. Прибыв в Охему по настоянию Мидеймоса, воин поначалу сторонился людей, однако затем примкнул к защитникам полиса и заслужил в их рядах уважение и почет. Не стоит забывать и о статусе Кратера как живой легенды Одинокого отряда из Кремноса, что добавляло мужчине авторитета. Несмотря на разногласия и даже ссоры, Аглая и Трибиос при разрешении Сената назначили Кратера легатом армии Охемы — высшим чином среди воинов. Со временем обиды забылись и кремносец стал хорошим собеседником девы Янусополиса. — *Мы* благодарим тебя за помощь, Кратер, — сказала Триннон. Голосок ее был тихим, словно шелест листьев в лесу. — Пустяки! — мужчина махнул рукой. Выглядел он несколько беспечным. — Не в первый раз копьями машем. Обычный день в Охеме, только и всего! Кстати, — кремносец слегка понизил голос, — Мидеймоса не видели? Он знает о случившемся? — Не волнуйся, принц уже у Аглаи. — Да кто за этого мальчишку волнуется?! — с напускным безразличием воскликнул Кратер и отвернулся. Триннон хихикнула. В это время Мидеймос и Фаенон склоняли головы над лежавшей на рабочем столе Аглаи картой и внимательно слушали Золотого Ткача: — Стены Охемы имеют несколько врат, дороги от которых некогда соединяли полис с другими государствами. — По большей части женщина говорила это наследному принцу Кремноса, так как Фаенон и Трибиос знали местность вдоль и поперек. Аглая посматривала на златиусов и продолжала: — Есть один выход на юге, один — на юго-востоке. Еще врата на западе, северо-западе и севере. Ты, Мидеймос, вошел в Охему с северной стороны. Юг давно покрыт мраком, даже твари боятся заходить на те территории. А вот врата юго-востока охраняются особенно тщательно, потому что именно оттуда идет дорога до Рощи муз, с которой, хвала Кефалу, еще не потеряно сообщение. Воины Охемы выдвинулись к северным вратам. Монстров там много, но они все — сущая мелочь. Задача Преследующих пламя и тебя, Мидеймос, — защита северо-запада. Именно там бродят крупные твари. Сражаться с такими будет непросто. — Могу спросить? — Мидеймос приподнял ладонь. — Конечно. — А среди чудовищ есть… отпрыски Никадора? — Нет, — вмешалась Трибби. Мидеймос понимающе кивнул. Внутренне он почувствовал облегчение, которого старался не показывать. — Не дать напасть с севера, защитить на северо-западе… — Фаенон задумчиво нахмурился и коснулся подбородка. Глаза его неустанно разглядывали карту Охемы. В душе закипала злоба. Молодой человек глянул на Золотого Ткача исподлобья и произнес: — Аглая, подсобишь нитями? — Непременно, — ответила женщина. — Я направлю к вам через них свой голос, чтобы держать в курсе всего, что происходит внутри полиса и за его стенами. — Спасибо. — Фаенон положил ладонь на эфес меча. — Что ж, пора выдвигаться. Нельзя терять ни минуты! Лучи мехагелиоса простирались на многие километры за границы Охемы, однако, чем дальше приходилось отходить от стен, тем сильнее сгущались сумерки. Полумрак наводил меланхолию по прошедшим золотым временам и заставлял любого путника чувствовать себя потерянным и беспомощным. От земли странным образом поднимался сырой туман, и любые силуэты внутри него казались призраками, стенавшими по угасшей жизни. Остатки величественных деревьев с иссохшими стволами и хрупкими, костлявыми ветвями, на которых уже веками не благоухали липкие зеленые почки, были залиты медленно меркнувшим сиянием, какое можно уловить среди угольков практически потухшего камина. Преследующим пламя приоткрыли северные ворота, которые затем плотно захлопнули и пустили в спины молодым людям холодный, смешанный с пылью ветер. Полы плаща Фаенона дернулись и опустились. Аглая в этот момент стояла на вершине сторожевой башни. Скрепив ладони в замок, женщина закрыла глаза и сосредоточилась. Известие о монстрах уже пронеслось по всей Охеме, но большинство жителей не выказало на этот счет никакого беспокойства. Они были уверены в прочной защите полиса. И не зря, ведь Золотой Ткач как раз творила магию: из сомкнутых рук медленно исходило сияние, которое затем превращалось в тонкие золотые нити. Благословение Мнестии прочной паутиной накрыло небо над стенами полиса, золото переливалось над головами граждан, успокаивало и даровало безопасность. Никто не знает, что может произойти в ближайший момент, поэтому даже защита сверху не была лишней. Подобное отнимало много сил у Аглаи, но она терпела. Лицо ее исказилось от боли, что резала ладони сильнее лезвий ножниц портного, однако полубогиня Романтики не издала ни звука. Аглая хмурилась и продолжала мысленно молить Мнестию о защите, а золотые нити все вились по небу и долетали до самых дальних уголков Охемы. Аглая слышала шепот жителей, их мольбы, стенания и даже легкие смешки. Настроение каждого человека передавалось и ей, и Золотой Ткач знала, ради кого так сильно старается. Ее нити — ее же глаза и уши. Стоя неподвижно на вершине сторожевой башни, Аглая делала все для того, чтобы Охема продолжала жить свой бесконечный ясный день. Фаенон обернулся и поднял голову. Он с сочувствием посмотрел на золотые нити над стеной полиса и вздохнул. Молодой человек беспокоился за Аглаю, потому что знал: после каждого подобного волшебства наставнице приходится несколько дней восстанавливать силы. И лишь позвякивание поножей Мидеймоса вывело Фаенона из удручавших его мыслей. Нужно было сосредоточиться на битве. Златиус огляделся по сторонам. — Да-а-а, — протянул Фаенон и почесал затылок, — не зря мне сегодня сова снилась. Он посмотрел на шедшего рядом Мидеймоса и надеялся найти понимание, однако встретил лишь взгляд, полный недоумения. Принц усомнился в здравости рассудка Спасителя. Окончательно сцену убило молчание. Фаенон испытал небывалый стыд и принялся скомкано объяснять: — Если снится сова, то это недоброе предзнаменование, — молодой человек издал нервный смешок. — В Элизии Эйдес частенько давали всяким образам толкование и вообще… Мидеймос все еще молчал. Взгляд его бродил по фигуре Фаенона, словно златиус намеревался найти что-то странное, что могло бы объяснить умалишенность друга. Фаенон обреченно махнул рукой: — Забудь. Глупость сморозил, признаю. Хотел разрядить обстановку, а по итогу… — Берегись! Мидеймос схватил Спасителя за плечи и отпрыгнул в сторону. Наученный дикой природой, наследный принц за мгновение смог различить тонкий звук летевшей в их с Фаеноном сторону опасности. Рефлексы сработали сами собой: Мидеймосу удалось отпрянуть и защитить не только себя, но и златиуса. Фаенон напрягся, а его друг тем временем обернулся и увидел, как в сухую землю впилось острие ромбовидного клинка, слои которого словно загибались в спираль. Мидеймос грозно нахмурился и глянул вдаль. Монстры приближались. Одно из чудищ слегка воспарило над землей и будто бы сложило лапы в молитвенном жесте. После этого за его спиной возникло еще четыре подобных клинка. Было очевидно, что тварь готовилась к новому броску. — Явились, — стиснув зубы, прорычал Мидеймос. Рука его сжала длинное древко копья. Фаенон заметил, как по обеим сторонам от твари собирались другие, похожие на тех, кого Спаситель встретил на своем пути до лагеря принца. Златиус обхватил руками меч, немного пригнулся и приготовился к выпаду. — Перерезать парочку уродцев — делов-то! — хмыкнул Фаенон. Он не скрывал своего презрения. В сторону златиусов полетели клинки монстров черного течения. Молодые люди прыгнули в разные стороны. Быстро кивнув друг другу, оба бросились в атаку. Вскрикнув, Фаенон замахнулся. Скрежет металла о твердую черную плоть раздался над безмолвными землями. Златиус наступал и не видел перед собой ничего. Вся его сущность наполнилась такой силой, что казалось, будто руками и даже разумом руководили титаны. И не было понятно, кого следовало опасаться больше: чудовищ или разъяренного Фаенона. Спаситель мало заботился о собственной безопасности. Он шел напролом, движения его были широкими, размашистыми. Фаенона можно было сравнить с большим драконом из сказок, что своими крыльями разгонял тучи, а лапами крошил горы. Чего не скажешь о Мидеймосе. Пусть правители Кремноса стойко ассоциировались с образом льва, сейчас же потомок грозных королей двигался проворно, как лань в лесной чаще могла бы перепрыгнуть через мелкий источник. Мидеймос ловко уворачивался от чудищ, бежал так быстро, что в мгновение ока оказывался за спиной неприятеля и сбивал с подобия плеч такое же подобие головы. Именно молниеносные движения златиуса помогали ему скрыться от взора черного течения. Если Фаенон своей яростью привлекал неприятеля, то Мидеймос запутывал всех и вся, терялся из виду и в нужный момент наносил смертельный удар. Когда Фаенон пытался отбиться от одной большой звероподобной твари, которая ухватилась за лезвие меча и тем самым мешала пронзить себя, Мидеймос вовремя подоспел и буквально прикрыл спину товарища от другого нападения. Нечто, походившее на высокий гнилой росток цветка с янтарным бутоном вместо головы, успело поцарапать грудь принцу, издать предсмертный вопль и упасть навзничь. Из поперечной раны потекла струйка золотой крови. Мидеймос обозлился и, резко развернувшись, быстро пролез под Фаеноном и насквозь проткнул вторую тварь несколько раз, как оса раздраженно жалит надоедливого человека. — Иногда оглядывайся по сторонам, — выдохнул Мидеймос и небрежно смахнул с наручей темную жидкость, что окропила его после ударов чудища. Фаенон ничего не ответил. Он растерянно осмотрелся и лишь спустя мгновение осознал случившееся. — Извини, — пробормотал златиус. — Сильно порезали? — Пустяки. Заживет быстро. Твоя самонадеянность может стоить тебе жизни. Не геройствуй лишний раз. — А что? — Спаситель хитро ухмыльнулся. — Боишься, что я перебью больше монстров, чем ты? — Что?! — Мидеймос был возмущен. Его самолюбие было определенно задето. Он подошел вплотную к Спасителю и проговорил: — Я здесь Охему защищаю, а не в игры играю. Мне до количества убитых тварей нет никакого дела! — Да ну? — ухмылка Спасителя стала еще шире. — Если бы это было правдой, то ты не выглядел бы сейчас таким уязвленным. Мидеймос опешил. Да что с этим парнем не так?! Почему минуту назад он был грозным зверем, а сейчас ведет себя как дитя малое? — Сейчас не время думать о пустых спорах, — наследный принц указал в сторону надвигавшегося черного течения. — Если ты забыл, то мы тут делом заняты! — Можно заниматься делом и одновременно вести счет поверженных врагов, — Фаенон пожал плечами и ухватился за меч. — Порой я совершенно не понимаю, что происходит в твоей голове. Мидеймос был слишком серьезен. Фаенон понимал, что защита стен — обыденность, а вот для принца это была самая настоящая схватка. По-другому Мидеймос не мог относиться к сражению: скитания научили. Когда ты один среди неизвестности — не знаешь, в какой момент ждать удара. Нужно постоянно быть начеку. Принц ловко метал копье в чудищ, добивал их голыми руками. Лишь несколько раз неказистые лапы задели тело Мидеймоса, но молодой человек не придал этому никакого значения. Фаенон же разил противника мечом; подпрыгивал, прижимался к земле, отталкивал от себя черное течение ногами и резал мерзкую плоть пополам. Тонкая золотая нить показалась в воздухе. — Фаенон, слева. Златиус тут же вонзил острие в янтарную грудь. — Спасибо, Аглая! — Спаситель приподнял голову. — Как дела у северных врат? — Легионеры почти закончили. Могу направить их к вам. — Нет! — отозвался прибежавший Мидеймос, который в глубине души испугался за наставника. — Остался еще какой-то десяток. Мы справимся. — Я буду рядом. — Кстати, Фаенон, — Мидеймос стряхнул усталость с рук и затянул потуже ремни наручей, — я прибил пятнадцать чудищ. Спаситель не сразу понял смысл слов принца. — Неужели? — усомнился златиус. — Твоя очередь удивить меня числом. — Ты же сам отказался от спора! — Фаенон открыл рот от возмущения. — От спора — не от битвы. — Тогда это не считается! — Считается. — А вот и нет! — А вот и да! Просто признай, что на самом деле я прибил гадов больше, чем ты. — Мидеймос, ты невыносим! — А ты, Спаситель, слишком беспечен! — Что за детский сад?.. Если бы золотые нити Аглаи могли краснеть от стыда, сейчас они сделались бы алыми. Пока молодые люди препирались, у северных врат битва практически закончилась. Кратер был абсолютно прав: сотня воинов смела чудовищ и даже глазом не моргнула. Сторожевые башни Охемы осыпали черное течение градом самых острых стрел, Трибби вместе с нитями Аглаи летала над землей и указывала легионерам верный путь. Многие до сих пор дивились ловкости Кратера. Этот бывалый кремносец совершенно не устал биться и принимать на себя ответные удары. Мужчина свирепо бросался на противника и защищал молодых легионеров. К его собственному удивлению, некоторые юноши и девушки смогли испробовать показанный Мидеймосом прием с кинжалом. Кратер довольно улыбнулся. Тем временем, закончив пустые споры друг с другом, Фаенон и Мидеймос добили остаток монстров и устало выдохнули. Спаситель плюхнулся на землю и ощутил, как тело стало судорожно трястись от перенапряжения. Златиус был весь перепачкан в грязи и слизи, на лице — кровоточившие царапины. Волосы спутались и стали похожи на шерсть барашка. — Ну, — Фаенон хватал ртом воздух, — можно теперь возвращаться. — Вы хорошо постарались, — ответила Аглая. — Легионеры уже идут в полис. Я прикажу открыть вам с Мидеймосом ворота. — Спасибо. Голос наставницы всегда успокаивал Фаенона. Сейчас он ощутил безмятежность и радость от того, что все закончилось. Охема в безопасности. В этот момент к молодому человеку подошел Мидеймос, склонился над ним и протянул руку. Принц сказал: — Неплохо сражаешься. Но до меня тебе далеко. — Да ну тебя! Тем не менее, друзья хлопнули друг друга по ладоням. На мгновение Мидеймос вспомнил, как делал то же самое с Птолемеем — одним из друзей детства, членом Одинокого отряда из Кремноса. Тот юноша всегда подбадривал остальных и удивительным образом располагал к себе с первых минут знакомства. Когда Гефестион начинал спорить с Кратером, а это происходило довольно часто, именно Птолемей помогал Мидеймосу разнять двух воинов и прекратить перепалку. В такие моменты наставник принца сетовал на быстрое взросление подопечных, мол, детьми они были покладистыми и тихими. — Фаенон, одежду заштопаешь сам. — Само собой, Аглая. Мидеймос направился в сторону ворот. За ним ковылял Фаенон, который мечтал нырнуть на дно горячей чаши купальни. Златиус брезгливо посматривал на свое перепачканное одеяние и грязные ладони, на которых засохла золотая кровь вперемешку с черной слизью. Скорее бы отмыться! Мысли о большом куске мыла и жесткой мочалке завладели Спасителем, а вот Мидеймос напрягся. Сын Горго замедлил шаг и прислушался. Молодой человек уловил подозрительный шепот. Что-то колыхалось в воздухе. Что-то, угрожавшее напасть здесь и сейчас. Инстинкты Мидеймоса не подвели: когда принц обернулся и посмотрел на линию горизонта, из-за небольшого холма в десятке метров от златиусов показались странные силуэты. — Фаенон, — тихо позвал златиус. Фаенон остановился рядом с другом и вопросительно посмотрел на него. Мидеймос указал вдаль. — Смотри — сказал он. — Неужели это еще одна группа монстров? Спаситель обернулся, прищурился. Сложил козырьком ладонь над глазами. — В самом деле, — проговорил златиус. — Сомневаюсь в разумности черного течения, но сдается мне, что эти твари решили постучать в другие ворота. — Мы же не позволим им этого сделать? — Не позволим. — Фаенон стиснул меч. — Бежим, Мидеймос? — Бежим. — Принц хрустнул костяшками пальцев и размял шею. — Я перебью больше монстров, чем ты. — Хочешь поспорить? Во взгляде Мидеймоса блеснула искорка озорства. — Спорим! Походившие на львов и лошадей чудовища заревели при виде метнувшихся им навстречу воинов. Большие лапы подняли в воздух клочья земли. Фаенон едва смог увернуться. Он зажмурился и на минуту остановился. Его замешательством воспользовались противники, однако очередной удар был заблокирован Мидеймосом. С гневным ревом он оттолкнул от Спасителя тварь, не дал ей встать на все четыре лапы и, перевернув на спину, стал колотить по панцирю живота кулаками. Ярость воспламенила душу принца, даже кровь кипела в жилах. Сын Горго остервенело добивал монстра и не знал пощады. Когда тварь захрипела и лишилась жизни, принц Кремноса со стальным взглядом, полным презрения, сквозь стиснутые от ненависти зубы процедил: — Mors tua vita mea.* Златиусы препятствовали врагу как могли. Они не давали протиснуться вперед черному течению ни на метр. Фаенон и Мидеймос вдвоем защищали стены Охемы и не жалели сил. Даже когда их сердца на долю секунды прекращали биться из-за большой усталости, даже когда в легких уже не оставалось воздуха, а мышцы наливались свинцом, ребята стискивали зубы до неимоверной боли и отдавали самих себя без остатка. Однако монстры оказались изворотливыми. Но это полбеды. Настоящий страх возник у златиусов в тот момент, когда они увидели, как к ним бежит еще одна группа тварей. И даже подоспевшие на подмогу нити Аглаи не могли более удерживать и ловить противника. Фаенону показалось, что конец близок. Паника понемногу начала завладевать телом златиуса, руки не могли более поднять меч. Шипение и клацанье окружало, смрад забивался в ноздри и мешал здраво мыслить. Фаенону хотелось простонать от отчаяния, как в этот момент над головами златиусов пронеслась широкая полоса света, врезалась в толпу монстров и разорвала их на части. В воздух взметнулся сноп радужных искр и мыльных пузырьков. — Пу-ру-ру! — раздалось в небе. Фаенон поднял голову и радостно воскликнул. Внутри все перевернулось, надежда поселилась в сердце. Тело Спасителя заново обрело силу. Молодой человек оттолкнулся от земли, сделал прыжок и, замахнувшись, вонзил меч в голову одной из тварей. Пока златиус упивался вернувшейся радостью и задором, Мидеймос недоумевал. Сжав кулаки, он осматривался и понимал, что кто-то точно помогает им с Фаеноном. Но кто? Рядом сновали тут и там водяные дорожки, лучи света пронзали темную ткань сумерек и сплетались в чудесную радугу. Страх отступил, на его месте – воодушевление и вера в победу. — Пу-ру-ру! Мимо принца Кремноса пролетело маленькое беленькое создание с кучерявой гривой цвета конфет. Пегасик быстро летала тут и там и своим лбом отталкивала от молодых людей черное течение. И откуда столько силы в таком крохотном чуде? — Молодец, Ика! Откуда ни возьмись на поле появилась девчушка в малиновом платье с рюшами. Розовые волосы двух хвостиков большими кудрями касались маленьких плеч. В руках незнакомки сиял небольшой бирюзовый посох, закруглявшийся на конце вокруг стеклянной сферы, похожей на мыльный пузырь. Взмах посохом — и внутри Мидеймоса начинала бушевать энергия и сила. Тело лишилось усталости, решимость вспыхнула в глазах. Сын Горго подумал, что перед ним — мираж очаровательной доброй колдуньи, чья малиновая шапочка вот-вот слетит с макушки. Следующее чудо не заставило себя долго ждать. Мидеймос был ослеплен ярко-фиолетовой вспышкой, что дугой разрезала саму ткань пространства. Монстры черного течения были подброшены в воздух и в мгновение ока повержены. Страшная аура окружила поле брани. Из-под земли начали прорастать пурпурные цветы, что источали сладкий аромат, однако именно эта красота безжалостно убивала противника. Мидеймос заметил фиолетовых бабочек. Насекомые порхали над тварями, касались их крылышками и лишали чувств. Златиус ощутил знакомый холод, что пробирает не только тело и кости, но и душу. Такое бывает только в момент смерти. Разум на мгновение помутился, и наследный принц Кремноса увидел смутные картины Реки душ и двух лун царства Танатос. Танец косы из стали и слоновой кости обратил чудовищ в бегство. Мидеймос и Фаенон воспользовались моментом и нагнали оставшуюся кучку тварей, окончательно прикончив их.

***

Пока Мидеймос сидел на земле и приходил в себя, Фаенон вовсю разговаривал со спасительницами и своими лучшими подругами — Гиациной и Касторией. Именно девушки пришли на помощь молодым людям и остановили черное течение. Одну из них — розоволосую, с яркой улыбкой и жизнерадостным взглядом — Мидеймос видел на поле боя. Вторую же — высокую, стройную, бледную, сдержанную и меланхоличную — принц заметил только сейчас. Именно вторая девушка держалась от подруги и Фаенона чуть поодаль, словно стеснялась подойти ближе. Спаситель обернулся в сторону принца и жестом поманил его к себе. Отряхнувшись, Мидеймос усталым шагом подошел к компании и подумал, что, скорее всего, сейчас ему предстоит новое знакомство. Это немного напугало златиуса, но он старался не подавать виду. Фаенон представил девушек: — Это мои лучшие подруги, с которыми я учился в Роще муз. Гиацина, — Спаситель указал на девушку в малиновом платье, что приветливо помахала рукой Мидеймосу, — и Кастория. Кастория сторонилась троицы. Она сложила руки на пурпурном платье, украшенном бантиками, цветами и бабочками, с лифом, сделанном из широких лент, похожих на бинты для мумифицирования. Длинные волосы цвета увядающей сирени сплетены в сложную прическу в виде костей грудной клетки и раздвоены на хвосты. Голову венчала черная хрупкая диадема. На руках — темно-фиолетовые перчатки разной длины с белыми лентами. Ткань одежды по краям была обожжена дочерна и контрастировала с яркостью благоухавших на ней цветов. Кастория имела бледную кожу, заостренные уши, большие глаза, полные светлой грусти, и едва розовые губы, на которых застыла скромная, меланхоличная улыбка. Вид девушки был несколько болезненный, что, впрочем, не лишало ее очарования и особой прелести. Кастория походила на цветок, готовый обронить собственные лепестки и стать прахом на закате дня. Краски жизни выцветали, забывались в памяти и становились не более чем коротким воспоминанием о прекрасном. Смущение Кастории выдавал бледный румянец на щеках. — Значит, — сказала Гиацина, — это правда? Великий принц Мидеймос присоединился к Преследующим пламя? Я очень этому рада! Голос девушки был громким, в нем чувствовалось веселье. Гиацина широко улыбнулась Мидеймосу, и златиус не мог не проникнуться очарованием подруги Фаенона. Рядом с Гиациной кружила пегасик. Как выяснилось, ее звали Ика. Белоснежный пегас была верной спутницей девушки и всячески помогала ей. — Буду рада подружиться! Гиацина весело хихикнула, а вот Фаенон и Мидеймос неловко переглянулись. — Видишь? — тихо шепнул Спаситель принцу. — Так тоже можно начать дружбу. Мидеймос промычал в ответ, а затем сдержанно кивнул Гиацине. — Рада знакомству, господин Мидеймос, — Кастория учтиво поклонилась. Принц сделал пару шагов вперед, навстречу девушке, но та испуганно попятилась назад, а Фаенон вовремя преградил путь другу выставленной перед златиусом ладонью. Спаситель покачал головой: — Я понимаю, что ты бессмертен, Мидеймос, — предупреждающе начал молодой человек и нахмурил брови, — но не стоит испытывать судьбу. Кастория — дева Айдонии. Мне кажется, этот факт должен сказать тебе о многом. Мидеймос все понял и виновато взглянул на перепуганную Касторию, что сильнее отдалилась от друзей. Если Мидеймос имел проклятие бессмертия, то Кастория обладала недугом во сто крат хуже. Руки девушки могли умерщвлять все живое на свете. Во власти Кастории была сама смерть. И лишь нахождение на расстоянии пяти шагов могло спасти любого рядом с ней. Поэтому даже друзья соблюдали дистанцию и не могли коснуться бедной девушки, что навсегда была лишена желанных объятий. Единственное, как можно было хоть как-то взаимодействовать с Касторией — это держаться за концы одной веточки. Когда-то именно так прокаженная смертью обрела подругу, однако это было настолько давно, что надгробие добросердечной девчушки уже давно потрескалось и лишилось написанной на камне эпитафии. Мидеймос был наслышан о некоей деве из Айдонии, что собственными руками дарила людям смерть. Для кого-то это было желанным покоем, а кого-то таким образом безжалостно казнили. Златиус не мог и представить, каково было Кастории с самого детства. Молодой человек сделал несколько шагов назад, и это позволило девушке спокойно выдохнуть и смутиться сильнее прежнего. Она понимала, что порыв Мидеймоса был добрым, однако оковы проклятья делали несчастную в ее же глазах прокаженной. Мидеймос вытянулся и произнес: — Прошу прощения. Я лишь хотел поприветствовать вас, госпожа Кастория. — Что вы, господин Мидеймос! — девушка извиняющимся жестом помахала руками перед собой. — Я вполне понимаю вас. Мне тоже приходится сдерживать и ограничивать себя в подобном. Позвольте поприветствовать вас издалека. Кастория сделала небольшой реверанс. Мидеймос поклонился. Все это время Гиацина пристально разглядывала рану на груди сына Горго. Девушка нахмурилась и подбоченилась: — Что же я за целитель такой?! — воскликнула она. — Вижу рану и ничего не делаю с ней! Господин Мидеймос, позвольте вас залатать. Это будет не больно, обещаю! Златиус опешил. Он рассеянно осмотрел себя, а затем махнул рукой. — Не стоит, госпожа Гиацина. У меня хорошая способность к регенерации. Скоро от этой царапины не останется и следа. — Но я настаиваю. Гиацина с важным видом взмахнула посохом, которым несколько минут назад билась с черным течением, и от сферы на его конце стал рассеиваться мягкий свет. Тепло обдало Мидеймоса, мягко обняло его. Златиус ощутил в воздухе запах скошенной травы и меда. Мысли пришли в порядок, гармония запела в сердце. Мидеймос расслабился, а на его груди больше не было ранения. Тело вновь сделалось сильным. — Спасибо, — сказал Мидеймос. Гиацина радостно улыбнулась и завела руки с посохом за спину. — Ну, — начал Фаенон, положив ладони на плечи Мидеймоса и Гиацины, — раз все уже извинились, то, наверное, и мне нужно за что-то попросить прощения, ха-ха! — Ты подбил меня на глупый спор, — ответил Мидеймос и демонстративно фыркнул. — Извинись. — Извиняюсь. Но во второй раз ты сам захотел продолжения. — Это детали. — Извинись. Мидеймос отвернулся и что-то пробубнил себе под нос. — А вы хорошо сдружились, — хихикнула Гиацина и подмигнула Фаенону. Златиус смутился и почесал затылок. Компания огляделась и двинулась в сторону северных ворот. Тишина осела на покрытую сумерками землю. Кефал был своего рода маяком для всех, в ком теплилась надежда на спасение и лучшее будущее. Мидеймос и Фаенон так увлеклись погоней за монстрами, что за несколько минут отбежали на много километров дальше ворот. Благо сейчас торопиться было некуда. Хотя пейзаж для прогулки был, мягко говоря, удручающим. Мидеймос слушал беседу златиусов и изредка поворачивал голову в их сторону. Он заметил, что несмотря на проклятие смерти Кастория не ощущала себя белой вороной рядом с друзьями. Конечно она тяготилась собственным положением, но, думалось Мидеймосу, дружба с такими яркими людьми как Фаенон и Гиацина делает чудеса. Почему-то принц почувствовал укол зависти. — Кстати, — обратился Фаенон к девушкам, — как вы оказались здесь? Я помню, что вы должны были вернуться из Рощи муз несколькими днями позже. — Караван снабжения быстро закончил свои дела в Роще, — пояснила Гиацина. — Мы с Касенькой не хотели идти вдвоем даже по самой защищенной дороге. Поэтому пришлось закончить нашу прогулку чуть раньше и двинуться в путь. Девушки захотели посетить альма-матер и провести неделю под многовековой кроной Керкес, среди ученых и их бесконечных научных споров. Ученицы Анаксагора, Кастория и Гиацина не забыли поговорить и со своим эксцентричным профессором, который был рад встретиться с девушками вновь. — Едва мы оказались в Охеме, — подхватила Кастория, — как узнали, что на полис надвигается черное течение. Благодаря госпоже Трибиос нам с Гиациной удалось быстро пересечь большое расстояние и прийти вам с господином Мидеймосом на помощь. Девушка украдкой взглянула на кремносца. Когда она заметила, что тот тоже посмотрел на нее, щеки несчастной стали пунцовыми от стеснения. Мидеймос и Кастория были похожи: оба испытывали неловкость рядом с незнакомыми людьми. Только если молодым человеком руководила настороженность, необходимая в походах и боях, то дева Айдонии терзала себя боязнью сделать кому-либо больно. — Хорошо, что мы вовремя подоспели, — Гиацина выдохнула. — Спасибо вам, — улыбнулся Фаенон. Малышка Ика устала следовать за друзьями по воздуху и с фирменным «пу-ру-ру» села на плечо Спасителя. Златиус погладил пегасику гриву. Друзья заметили очертания северных ворот и обрадовались. Осталось совсем немного. Мидеймос немного отдалился от группы, потому что его внимание привлекло нечто белоснежное вдали, с левой стороны. На вид — огромное здание, похожее на храм. Треугольная крыша сияла золотом, бледные лучи Кефала игрались на резной колоннаде, забегали под портики. Храм стоял на небольшой возвышенности, а к крыльцу вели большие, массивные ступени. Мидеймос не мог заметить других деталей здания и тем более не мог оценить его величественной красоты, однако белый цвет вкупе с золотом заставили его остановиться. Он долго наблюдал за безмолвием мрамора, пока не ощутил холодок рядом с собой. — Любуетесь видами, господин Мидеймос? Неподалеку стояла Кастория с заведенными за спину руками. Сын Горго кивнул. — Да, — ответил он и указал в сторону храма. — Что там находится? На руины не похоже. — Там покоятся златиусы, — пояснила дева Айдонии. — Цезарь Керидра не только установила нормы права в Охеме, но и приказала построить своего рода склеп для всех златиусов, что погибли при борьбе с черным течением и внесли свой вклад в Погоню за пламенем. Там похоронены и пятьсот златиусов, которые отправились за ядром пламени Фагусы, а также сама цезарь. Говорят, она еще при жизни приказала построить для себя грот. Отсюда не видно, но на самом деле рядом с этим склепом находится кладбище Охемы. — За чертой полиса? — Именно. Обычаи Охемы требуют хоронить покойников за стенами. Подобное было и на моей родине, в Айдонии. У нас тоже было определенное место, где люди спали вечным сном. — И никто не боится, что кладбище накроет черным течением? — спустя время спросил Мидеймос. Ему казалось все очень странным. Кастория покачала головой. — Кладбище охраняется. Не воинами, но нитями госпожи Аглаи и, скажем так, особой аурой. Наверное, эту силу можно сравнить со светом Кефала: небесный огонь отгоняет монстров. — Интересно, — задумчиво пробубнил златиус. — Аглая говорила о том, что дорога до Рощи муз защищается особенно сильно, но она ничего не сказала про кладбище. — Наверное, госпожа Аглая сказала бы об этом позже. Мидеймос еще раз взглянул на очертания склепа. В голове тут же пронеслись воспоминания о недавно прочитанном мифе об Орфее и Эвридике. Смутная тревога кольнула в сердце молодого человека. Мидеймосу сделалось не по себе. Ему показалось, что неизбежность рока преследует его по пятам и всюду подает знаки, соединявшие его душу с тем злосчастным местом, в котором он провел целых девять лет. Склеп манил Мидеймоса и одновременно отталкивал. Далекие очертания колоннады навеяли златиусу мысль о том, что именно там есть что-то, что приведет его к концу. К хорошему или плохому — неизвестно. — Эй! — внезапно крикнул Фаенон и помахал друзьям рукой. — Вы что там застряли? Заметили что-то? — Нет, — крикнул Мидеймос в ответ. — Уже идем!

***

Жизнь в Охеме никак не поменялась. Черное течение встретило очередное поражение, и все шло своим чередом. Крики торговцев, неспешные прогулки вдоль портиков, игры с химерами — идиллия побеждала над тревогой. В одной из закусочных встретились Мидеймос и Кратер. Принц хотел увидеть наставника после боя в добром здравии, а Кратер жаждал поесть сочного мяса в медовом соусе. Мужчина с довольным видом кивал головой, когда сын Горго рассказывал ему о своих дружеских делах. Мидеймос без утайки поведал Кратеру и об «официальном» начале дружбы с Фаеноном, и о знакомстве с Гиациной и Касторией. — Молодец! — похвалил златиуса наставник. — Я горжусь тобой, Мидеймос. Знаешь, даже хорошо, что ты впервые, еще за стенами Охемы, встретился именно с Фаеноном. Он мальчишка хороший. Сразу очаровывает своей непосредственностью и бескорыстной добротой. — Да уж, — ухмыльнулся Мидеймос и повертел в руке деревянный резной стаканчик с гранатовым соком. — Иногда мне кажется, что Фаенон полный болван, но он умеет удивлять так, что мнение на его счет меняется в секунду. — Люди — странные существа. Невозможно понять кого-либо даже после десяти лет знакомства. Я вот знал твою мать всю жизнь, а все равно думаю, что ее личность была куда глубже и сильнее, нежели я себе представлял. Так и с другими. Нельзя дать человеку конкретную характеристику или привязать ему лишь одну черту характера. Все меняется и обретается со временем. Взять того же Фаенона. Да, с виду он кажется деревенским дурачком — наивен и слишком открыт миру. Я много встречал таких молодцев. На самом деле, такие юноши и девушки скрывают в себе настолько сильный стержень, что порой диву даешься. — Фаенон рассказал мне о своей деревне. — Об Элизии Эйдес? — Да, — Мидей сделал глоток и слегка поморщился. Вот бы залить горечь граната молоком! — Он сказал, что теплые воспоминания помогают ему двигаться вперед, но я уверен, что это лишь половина правды. Глупо, конечно, такое говорить, но иногда я доверяю собственной интуиции. Когда Фаенон рассказывал о прошлом, в его речи так и сквозила грусть. Может, она была светлой, как ностальгия, но что-то все равно не давало мне покоя. Думаю, это именно то, о чем ты, Кратер, говоришь. Кратер кивнул. Он был рад слушать размышления Мидеймоса. И пусть этот мальчишка не совсем ладил с людьми из-за собственной неопытности и в некоторой степени неловкости (в такие моменты кремносец корил себя за то, что не смог в полной мере воспитать сына царицы), все же он набирался мудрости и, пересиливая себя и собственную гордость, учился и набивал шишки. С одной стороны, Кратер все еще видел в Мидеймосе будущего царя, пусть и пообещал ему об этом больше не говорить. С другой стороны, сын Горго все еще был в глазах старого кремносца юнцом, который каждый день познает мир и, словно слепой котенок, тычется носом во все подряд, пытаясь хоть как-то понять все, что происходит вокруг. И в последнем Мидеймос для Кратера был особенно мил. — Кстати, — Кратер смаковал нежнейшее мясо, — как тебе другие златиусы? Кастория и Гиацинтия — добрые девушки. Помню, защищали мы стены Охемы – вот как сегодня, — так меня очень хорошо цапнули по руке. Гиацинтия залатала меня в два счета! — Меня тоже, — Мидеймос вспомнил приятные ощущения от целительной магии девушки. — Преследующие пламя удивительны. Принц покосился на наставника. — Ты опять намекаешь на дружбу? — Мидеймос прищурился. — Не перечь мне, взрослому человеку, — Кратер пригрозил молодому человеку вилкой. — Я не заставляю, но советую прислушаться. Тебе, упрямцу, послушать кого-либо смерти подобно. Но сделай милость и уступи. Ты стал союзником Охемы, так что наладь отношения с теми, кто хочет привести Амфореус к эре воскресающей земли. Хотя я все еще считаю, что друзья тебе необходимы.

***

На следующий день Мидеймос стоял с корзинкой фруктов на солнечной поляне Сумеречного двора и озирался по сторонам. Он и сам не осознал своего порыва сделать Преследующим пламя приятно. Кратер сказал, что Гиацину всегда можно найти в Сумеречном дворе, где резвятся химеры, ведут спокойные беседы аристократы и проводят исследования выпускники Рощи муз. Гиацина же лечит там больных. Девушка как раз сидела за длинным столом под сенью большого дерева, вдоль ветвей которого вились золотые нити, и делала записи. Рядом парила Ика. Гиацина вслепую тянулась к тарелке с виноградом, отщипывала насыщенно-фиолетовые ягоды и продолжала работу. Мидеймос наблюдал за ней издалека и сминал в руках плетеную ручку небольшой корзинки. Кратер вновь оказался прав: чтобы заслужить доверие Охемы и в будущем стать настоящими союзниками, стоит получше узнать тех, кто стремится к эре воскресающей земли. Это же не равносильно дружбе. Просто деловое знакомство и уважение. Верно же?.. Мидеймос пропустил мимо себя небольшую группу ученых, а затем пересек лужайку. Он подошел к столу Гиацины, и девушка тут же подняла голову. Златиус удивилась. — Господин Мидеймос? — Я тут...в общем...— язык перестал слушаться, в горле сразу пересохло. Мидеймос заволновался, чему и сам удивился. Он поставил корзинку на стол: — В Кремносе есть традиция приходить в гости к кому-либо с небольшими дарами. А еще еда — знак уважения. Может, многие и считают кремносцев варварами, но у нас тоже есть довольно хорошие и безобидные традиции. Так что вот. Это Кастории и тебе, Гиацина. То есть госпожа Гиацина. — Можно не так официально, — девушка помахала перед собой руками. — Хорошо. Тогда и я не господин. — Мидеймос кашлянул в кулак. — Я хотел поблагодарить тебя и Касторию за помощь. Вы и правда вовремя подоспели. Как воин я всецело признаю вашу силу. Гиацина заглянула в корзинку и нашла там спелые фрукты и свежую, хрустящую выпечку, накрытую клетчатой салфеткой. Девушка широко улыбнулась и стала одаривать Мидеймоса комплиментами, а тот старался отвечать тем же. В какой-то момент кремносец поймал себя на мысли, что такое непринужденное общение ему даже нравится. Наверное, это можно считать за хорошо налаженные связи с Преследующими пламя?.. Обмен любезностями закончился, когда Гиацина заметила белую макушку за левым плечом Мидеймоса. Это был Фаенон. — Болтаете? — улыбнулся молодой человек. Мидеймос резко обернулся и ударился бедром о край стола. — Я не услышал твои шаги! — воскликнул наследный принц. — Я мастер в этом, — Фаенон гордо поднял голову и, подбоченясь, выпятил грудь вперед. — В бою это ох как помогает! — Ага, — скептически ответил Мидеймос и скрестил руки на груди, — вчера ты был так незаметен для черного течения. Диву даюсь! Фаенон закатил глаза и проглотил колкость принца. Он сразу переключился на корзинку. — Слюнки потекли, — сказал златиус и потянулся к спелому яблоку, но его тут же шлепнули по ладони. — Это для Гиацины и Кастории, — важно произнес Мидеймос. — Кстати, а где сама Кастория? — Она была здесь час назад, — объяснила Гиацина и погладила Ику по спинке. — Касенька не всегда чувствует себя хорошо среди толпы людей, поэтому ограничивает свое нахождение на улице. Она ушла домой. — Ох, — Мидеймос недовольно сжал губы и опустил взгляд. — Что ж, тогда в следующий раз навещу ее лично. — У меня идея! — Фаенон хлопнул в ладоши, а Мидеймос напрягся. Интересно, откуда у него столько энергии? И будет ли его идея сулить хорошее? — Давайте все вместе пойдем на пикник? — Давайте! — Гиацина даже подпрыгнула на месте от радости. — Мы с Икой давно не отдыхали. Даже путешествие в Рощу муз отняло много сил, да и битва против монстров подняла нервы. Нам всем с вами нужно срочно расслабиться! — Пу-ру-ру! Мидеймос поочередно смотрел то на Гиацину, то на Фаенона. Ему были непонятны их радостные возгласы. — Пикник? — спросил принц. Златиусы в недоумении притихли и посмотрели на кремносца. — Ты никогда не был на пикнике, Мидеймос? — Гиацина наклонила голову набок. — Нет, — тот пожал плечами. — Тогда тебе должно понравится, — Фаенон хлопнул друга по плечу. — Пикник — это отдых на природе. Среди тишины, среди шума деревьев или запахов полевых цветов. — И обязательно с едой, — подхватила девушка. — Пу-ру-ру! Мидеймос призадумался. — Оно похоже на пир после победоносной битвы? — Хм, — Спаситель коснулся подбородка, — возможно, и это сравнение подойдет. Только для пикника не нужно биться с кем-то. Впрочем, мы буквально вчера отразили натиск черного течения, так что если тебе, Мидеймос, будет проще воспринимать пикник как пир, то пусть будет так. — В таком случае, мы должны пригласить всех легионеров и… — Нет-нет-нет, — Фаенон запротестовал. — Это не такое широкое гуляние. Так, небольшое дружеское времяпрепровождение. Без лишнего шума и победных возгласов. Воину трудно привыкнуть к обычной мирной жизни. Таким был и сам Мидеймос. Каждый день он сталкивался с чем-то, что отдаленно напоминало ему жизнь под открытым небом среди запаха ржавчины и грязи, однако это самое нечто сияло ярко и чисто. Фаенон и Гиацина стали живо обсуждать план будущего пикника. — Мы с Касенькой приготовим закуски и найдем хорошее место для отдыха. Подальше от центра Охемы. — А я возьму гитару. Мидеймос поднял руку. — А что делать мне? — спросил кремносец. Спаситель и подруга переглянулись. — Тебе, Мидеймос, — ответил Фаенон, — нужно просто быть. Я зайду за тобой завтра. — Хорошо. За все ночные часы Мидеймос не смог сомкнуть глаз. Он ворочался в постели, то накрывался одеялом с головой, то резко скидывал его к ногам. Хмурился, заставляя себя уснуть, но в момент дремы понимал, что подушка то слишком мягкая, то слишком горячая. Биться с тварями у стен Охемы оказалось проще, нежели дождаться пикника. Однако Мидеймос не мог уснуть не из-за мурашек от приятного и томительного ожидания хорошего, а от страха неизвестности перед новым. А вдруг он сделает что-то не так? Или скажет что-то не то? Может, протянуть руку Гиацине и Кастории, как это сделал недавно Фаенон, и прямо попросить стать друзьями? А зачем? Разве одного Фаенона недостаточно? Да и союзники не всегда должны быть друзьями. Деловое общение и просто хорошее отношение никто не отменял. А что бы сказали Гефестион, Петрикас, Леон, Певкест, Птолемей? Как бы отреагировали на нынешнюю жизнь Мидеймоса те, кто был с ним с самого начала? Посчитали бы за предательство общение с новыми людьми? Обиделись бы? Но на что? С чего бы взялась эта обида? Мидеймос перевернулся на спину и вперил взгляд в потолок. В затылок словно ударил сноп искр от страха. Постепенно наследный принц начал слышать тихий шепот собственных настоящих мыслей, что медленно, издалека приносили ему истину: нежелание близости с кем-либо исходило из убеждения, что новые знакомства и радость от общения опорочат память о самых первых друзьях.