Милость победителя

      Ад встретил своего нового гостя не воплями грешников и лязгом цепей, как того ожидал Иэрос, а оглушительной, давящей тишиной. Демоническая столица, раскинувшаяся под вечным, лишённым звёзд небом, поражала ангела. Здания из чёрного камня вздымались к небесам острыми шпилями. Здесь не было суеты и хаоса, которые ожидал увидеть Иэрос. Здесь был лишь порядок, лишённый милосердия. И над всем этим величественно и угрюмо возвышался Пандемониум — мрачная цитадель абсолютной власти.       Его вели по бесконечным коридорам, вырубленным в чёрном обсидиане. Здесь не было золота или драгоценных камней, которыми, по легендам, был украшен Ад. Вместо этого — гладкие, отполированные до зеркального блеска стены, в которых мелькало собственное отражение Иэроса — окровавленное и сломленное.       Комната, в которую его втолкнули стражники, оказалась не клеткой, а обычной комнатой. Высокие сводчатые потолки. Огромная кровать с балдахином из тяжёлого чёрного шёлка занимала центр помещения. На стенах висели гобелены, изображающие сцены битв. В углу стоял массивный стол из полированного дерева.       И лишь одно окно — узкая, вертикальная бойница, прорезанная в толще каменной стены, выходило куда-то в бесконечную черноту ночи. Ни просвета, ни лучика надежды.       Иэрос рухнул на пол, не в силах добраться до кровати. Его тело горело огнём, сломанные крылья безвольно волочившиеся по каменным плитам, оставляли за собой кровавый след. Он лежал, уткнувшись лицом в холодный пол, и тихо скулил от боли, пока сознание медленно уплывало в спасительную темноту.       Он не знал, сколько прошло времени, когда тяжёлая дверь без скрипа отворилась вновь. Иэрос дёрнулся, вскидывая голову и зашипел от резкой боли во всём теле.       В проёме стоял Хэймон. Он переступил порог с той же спокойной, хищной грацией, с которой расхаживал по руинам Рая. За его спиной, почтительно склонив голову, следовал низкорослый демон в балахоне и с сумкой, полной странных инструментов и пузырьков, по коротой Иэрос понял, что это лекарь.       — Осмотри его, — коротко бросил Хэймон, не глядя на ангела. Он прошёл к столу и остановился у него, опершись рукой о столешницу, наблюдая.       Лекарь приблизился к Иэросу. Его длинные, костлявые пальцы потянулись к разорванной одежде ангела.       — Не трогай меня! — голос Иэроса сорвался на хрип. Внутри него вновь вспыхнула ярость. Он ударил по протянутой руке, отталкивая её. — Руки убрал от меня!       Он попытался отползти, но тут же вскрикнул от нестерпимой боли в крыльях. Ярость тут же захлебнулась в новой волне агонии. Иэрос почувствовал себя беспомощным и жалким.       Хэймон лишь перевёл свой взгляд на корчащегося ангела и едва заметно кивнул в сторону двери. В комнату тотчас же бесшумно скользнули двое стражников, тех самых, что приволокли его сюда.       — Держите, — приказал принц демонов кинувну на ангела.       Стражники не были грубы в своей жестокости. Они были аккуратны. Один мягко, но непреклонно перехватил руки Иэроса, другой обхватил его за плечи, фиксируя тело. В их движениях чувствовалась отточенная годами практика усмирения непокорных. Иэрос дёрнулся, пытаясь вырваться, зашипел, вырываясь, но его ослабленное тело даже не смогло напрячься по-настоящему. Его просто прижали к полу, лишив возможности сопротивляться.       — Не смейте! Вы!.. — захлебнулся он криком, когда лекарь вновь приблизился.       — Если ты продолжишь дёргаться, — раздался ровный голос Хэймона. — Они сломают тебе второе плечо. Не в наказание. Просто чтобы ты замер.       Холодная, расчётливая логика этой фразы подействовала лучше любых угроз. Иэрос замер, часто и тяжело дыша, впиваясь взглядом в лицо своего мучителя. В глазах Хэймона не было ни жестокости, ни удовольствия от происходящего. Была лишь спокойная констатация факта — сопротивление бесполезно.       Лекарь, не обращая внимания на пылающий ненавистью взгляд голубых глаз, приступил к работе. Его холодные пальцы ощупывали рёбра, ссадины, порезы. Иэрос шипел и вздрагивал, но позволял это делать, стиснув зубы.       — Сломаны в трёх местах, — сказал он, обращаясь к Хэймону. — Плечевой сустав вывихнут. Требуется вправление.       — Делай, — последовал краткий приказ.       Иэрос зажмурился, готовясь к адской боли. И она пришла. Когда лекарь резким, уверенным движением начал вправлять кости, мир перед глазами ангела взорвался миллионом ослепительно-белых искр. Он закричал не сдержавшись. Крик эхом разнёсся по дворцу.       Но боль, острая и пронзительная, сменилась тупой и ноющей. Лекарь ловко наложил на крылья какую-то пахнущую травами мазь и туго замотал их чистыми бинтами, прижав к телу.       — Кости срастутся, — пробормотал он, убирая инструменты. — Если не будет дёргаться. Крылья больше не расправит, пока повязки не сниму.       Когда лекарь закончил, стражники аккуратно, но всё так же крепко держа Иэроса. Тот тяжело дышал, по лицу градом катился пот, глаза были мутными от пережитой боли.       Хэймон медленно подошёл к распростёртому на полу ангелу. Он остановился, глядя на него сверху вниз всё с тем же отстранённым и изучающим интересом.       — Можете отпустить, — бросил он стражникам. Те немедленно разжали хватку и отступили к двери, замерев по стойке смирно.       Хэймон задержал взгляд на лице Иэроса, на его дрожащих от перенапряжения губах, на мокрых ресницах, которые отчаянно пытались скрыть предательские слёзы боли.       — В следующий раз, когда я захочу тебе помочь, — тихо, но отчётливо произнёс принц демонов. — Просто позволь мне это сделать. Это сэкономит нам обоим время и силы.       Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Стражники и лекарь бесшумно последовали за ним. Тяжёлая дверь с тихим щелчком закрылась, оставив Иэроса одного в тишине.

~ Милость победителя ~

      Первые дни в плену превратились для Иэроса в бесконечную, тягучую пытку ожиданием. Он лежал на огромной кровати, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить замотанные крылья. Тело ныло тупой, изматывающей болью, но физические страдания были ничем по сравнению с тем, что творилось у него в голове.       Каждую минуту он ждал, что дверь распахнется и ворвутся стражники, чтобы утащить его в пыточную. Ждал, что Хэймон явится снова, чтобы надругаться, унизить, растоптать его. Иэрос готовился к худшему. Он слышал легенды о том, что демоны делают с пленниками, особенно с ангелами. Грязные, извращенные истории о растлении чистой плоти, о пытках, ломающих не только тело, но и душу.       Но ничего не происходило.       Прошел день. Потом второй. Иэрос почти не спал, вскакивая от каждого шороха. Еду приносил молчаливый слуга-демон. Он ставил поднос на стол и исчезал, не говоря ни слова. Иэрос сначала отказывался от еды, ожидая отравы. Но голод стал невыносимым и на второй день он сдался.       На третий день впервые появился Хэймон.       Иэрос стоял на полу у окна, пытаясь разглядеть хоть что-то в бесконечной черноте за стеклом. Услышав тихий щелчок замка, он мгновенно вскочил, прижавшись спиной к стене.       Хэймон вошёл один. Без стражников, без оружия. В простой черной тунике, перехваченной тонким серебряным поясом.       — Ты не спишь, — констатировал он, закрывая за собой дверь.       Иэрос промолчал, только сильнее вжался в стену. Внутри все кипело от ненависти и страха, но снаружи он отчаянно пытался сохранить невозмутимое выражение лица.       Хэймон прошел к столу, бегло осмотрел остатки еды на подносе, затем повернулся к ангелу.       — Как твои крылья?       Этот вопрос прозвучал настолько неожиданно и нелепо, что Иэрос на мгновение растерялся. Демон, разрушивший его дом, пленивший его отца, превративший его самого в живой трофей, спрашивает о здоровье его крыльев?       — Тебя это волнует? — выплюнул Иэрос, не сумев скрыть горечь в голосе.       — Мне не нужен покалеченный трофей, — ровно ответил Хэймон. — Ты должен восстановиться.       — Чтобы ты мог насладиться моей болью в полную силу, когда решишь начать пытки?       Хэймон склонил голову набок, рассматривая ангела с тем же отстраненным любопытством, с каким рассматривал руины Рая.       — Ты так жаждешь пыток?       — Я жажду понять, чего ждать! — голос Иэроса сорвался, выдав его напряжение. — Ты притащил меня сюда как трофей. Я — живое доказательство вашей победы. Так почему я до сих пор здесь? Почему меня не бросили в темницу? Почему…       Он запнулся, не договорив. Слишком много вопросов. Слишком много страха в голосе.       Хэймон молча прошёл к окну, встал рядом с Иэросом, но на достаточном расстоянии, чтобы не вынуждать ангела вжиматься в стену сильнее. Его взгляд устремился в черноту за стеклом.       — В главном зале дворца, — начал он негромко. — Есть фреска. Ей около трех тысяч лет. На ней изображено основание Ада, первое строительство Пандемониума. Мастер, создавший её, был грешным человеком при жизни, но гениальным художником даже после смерти.       Иэрос смотрел на демона и не верил своим ушам. Фрески? О чем он говорит?!       — В Раю, — продолжил Хэймон, по-прежнему глядя в окно. — На центральной площади был фонтан с прозрачной водой, которая переливалась на всеми цветами. Я видел его, когда мы вошли в город.       — Видел? — Иэрос не сдержал горького смешка. — Ты его сжег. Как и всё остальное.       — Я сжёг святыни, — спокойно поправил Хэймон. — Фонтан был просто водой и камнем. Но он был красив. Кто его создал?       Иэрос молчал, переваривая абсурдность ситуации. Демон, уничтоживший его мир, интересуется архитектурой и историей создания фонтана?       — Мой прадед, — наконец выдавил он. — Габриэль. Он вырезал его из цельного куска лунного камня.       — Лунный камень, — повторил Хэймон, словно пробуя слово на вкус. — У нас нет лунного камня. Ад лишен лунного света. Интересно, как бы он смотрелся здесь.       — Это был фонтан мира, а не украшение для твоего… твоего склепа!       Хэймон наконец повернул голову и посмотрел на ангела. В его чёрно-багровых глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удивление.       — Ты злишься из-за камня?       — Я злюсь из-за всего! — Иэрос шагнул вперед, забыв об осторожности. — Ты убил мой народ! Ты пленил моего отца! Ты превратил меня в вещь! А теперь стоишь здесь и спрашиваешь о каком-то фонтане?!       Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Отчаянно хотелось ударить это невозмутимое лицо, разбить его идеальную маску спокойствия. Но он сдерживался, понимая бессмысленность такой атаки.       Хэймон выдержал его взгляд, не моргнув.       — Твой народ обречен, но не уничтожен. Твой отец жив, хотя и пленен. Ты — здесь. Боль и гнев — понятные эмоции. Но они не мешают мне задавать вопросы, ответы на которые мне интересны.       — К чему эти игры? — выдохнул Иэрос, чувствуя, как силы покидают его. Ярость схлынула, оставив после себя опустошение. — Зачем тебе знать о фонтанах и фресках?       — Чтобы понимать, — просто ответил Хэймон. — Вы проиграли не потому, что были слабее. Вы проиграли, потому что стали предсказуемы. Ваша вера в свою исключительность ослепила вас. Но за тысячелетия вы создали много красивого. Я хочу знать, как вы это сделали.       — Чтобы потом создать свое, демоническое, изуродованное подобие?       — Чтобы понять, — терпеливо повторил Хэймон. — Есть ли разница между нами, кроме цвета крыльев и источника силы.       Иэрос хотел возразить, хотел закричать, что разница есть, что она колоссальная, что они — свет, а демоны — тьма. Но слова застряли в горле. Он слишком устал.       — Я хочу увидеть отца, — сказал он тихо, почти умоляюще.       — Нет, — ответ был мгновенным и не допускающим возражений.       — Почему?! — в голосе Иэроса вновь прорезалась боль. — Ты же сказал, что он жив! Просто дай мне увидеть его!       — Он в темнице для особых пленников. Туда допускаются только по приказу моего отца.       — Так попроси! Ты же его сын! Ты принц!       Хэймон посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.       — Ты думаешь, в Аду действуют семейные связи так же, как в Раю? — в его голосе впервые мелькнула тень иронии. — Я не могу просто «попросить». Я должен обосновать необходимость. А единственная необходимость, которую я вижу — твои эмоциональные потребности. Это не аргумент для моего отца.       — Значит, ты не поможешь, — горько произнес Иэрос.       — Не сейчас.       Это «не сейчас» прозвучало как приговор и как обещание одновременно.       Хэймон ещё мгновение постоял у окна, затем развернулся и направился к двери. У самого порога он остановился.       — Лекарь придет завтра, сменить повязки. Не сопротивляйся. Это ускорит заживление.       Дверь закрылась, оставив Иэроса одного.       Он сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Этот демон сводил его с ума. Отсутствие логики в поведении Хэймона пугало сильнее, чем любая предсказуемая жестокость. Зачем проявлять заботу о пленнике? Зачем задавать вопросы об архитектуре, словно они коллеги-исследователи, а не враг и трофей? Что он замышляет?       Ночью Иэросу снова приснился кошмар.       Он стоял на центральной площади Рая, но все было залито не светом, а густой тьмой. Фонтан из лунного камня превратился в чёрный обелиск. А в центре площади, прикованный цепями к этому обелиску, стоял его отец. На лице Мехиэля застыло выражение бесконечной усталости и разочарования.       — Отец! — Иэрос бросился к нему, но чем ближе подбегал, тем дальше отодвигалась фигура Архангела.       — Ты предал нас, — голос Мехиэля звучал глухо. — Ты стал их игрушкой. Ты забыл, кто ты.       — Нет! Я не забыл! Я помню!       — Тогда почему ты ешь их хлеб? Почему позволяешь им лечить тебя? Почему отвечаешь на вопросы демона?       — Я… я не знаю… я просто…       — Ты слаб, — выплюнул Мехиэль и его глаза, некогда сияющие синевой, стали черными, как у Хэймона. — Ты больше не мой сын.       Иэрос закричал и проснулся.       Он сидел на кровати, весь мокрый от пота, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Повязки на крыльях намокли от пота и теперь неприятно липли к телу. За узким окном по-прежнему была только чернота. Ни рассвета, ни заката. Вечная ночь Ада, не дающая ориентиров во времени.       Сон был настолько реальным, что Иэрос ещё долго сидел, боясь, что если закроет глаза, снова окажется там, на площади, и снова услышит голос отца, полный презрения.       — Я не предавал, — прошептал он в пустоту, сжимая простыню побелевшими пальцами. — Я не выбирал это. Меня взяли силой.       Но слова отца из сна продолжали жечь изнутри. «Ты ешь их хлеб. Ты позволяешь им лечить тебя».       А что ему оставалось? Умереть от голода? Позволить крыльям сгнить и остаться калекой навсегда? Разве выживание — это предательство?       На следующий день пришёл лекарь. Тот же низкорослый демон в балахоне. Иэрос молча позволил себя осматривать, сцепив зубы и глядя в стену. Лекарь ловко сменил повязки, смазал раны новой порцией пахучей мази и, не проронив ни слова, удалился.       На столе его ждал новый поднос с едой и, что удивительно, книга. Тонкая, в кожаном переплете черного цвета, с серебряным тиснением на обложке. Иэрос осторожно взял её в руки, ожидая подвоха. Но это оказался просто сборник стихов.       Иэрос долго смотрел на книгу, не зная, что чувствовать. Забота? Внимание? Или очередная игра, цель которой запутать его ещё сильнее?       Он открыл книгу наугад и прочитал первые попавшиеся строки: Я не умру, нет, — в этот час ночной Я тихо распадусь на части сам, Чтоб оживить твой сад, уставший мой, Своим дыханьем, пеплом, и слезами. Ты не ищи меня — я стал травой, Я стал росой, я стал самим тобой, Я стал всем тем, что ты зовешь стихами.       Иэрос захлопнул книгу и отбросил её на стол и заметался по комнате, как зверь в клетке. Слишком много всего. Слишком много несоответствий. Хэймон не мучил его. Хэймон лечил его. Хэймон кормил его. Хэймон дал ему книгу. Хэймон спрашивал о фонтанах, словно они были… Словно они были равны.       Нет. Этого не может быть. Это ловушка. Тонкая, изощренная ловушка, призванная усыпить бдительность, заставить поверить в иллюзию безопасности, а потом ударить, когда он будет наиболее уязвим.       Иэрос рухнул на кровать, закрыв глаза руками.       — Что ты со мной делаешь, демон? — прошептал он в тишину комнаты. — Чего ты добиваешься?       Ответа не было. Только давящая тишина.       Иэрос сжался в комок на огромной кровати, обхватив руками замотанные крылья и впервые за долгие дни позволил себе тихо, беззвучно заплакать. От боли, от страха, от непонимания.