The arrangement | Соглашение

Нетейам понял, что Ло’ака отругали, как только увидел брата. Это было видно по его движениям: напряженные плечи, опущенный подбородок, беспокойство в каждом движении. Чего он не знал, так это почему … пока Ло’ак наконец не поднял голову, и Нетейам не заметил все еще не сошедший синяк под его глазом. – Что случилось? – Нетейам прищурился. Ло’ак не смотрел ему в глаза. – Ничего, – его голос звучал ровно, без привычной резкости, а руки теребили веревку, пока волокна не заскрипели от напряжения. Не успел Нетейам открыть рот, как из маруи раздался голос их отца. Одного тона было достаточно, чтобы даже у Нетейама внутри все сжалось. Ло'ак молча ушёл внутрь. Должно быть, дела совсем плохи, раз папа уже второй раз за день отчитывает его. Второй раз! Нетейам вышел из маруи, чтобы дать им возможность поговорить наедине. Или хотя бы создать такую иллюзию. Но океанский бриз так и не мог заглушить голос Джейка. – Мне все равно, как ты это исправишь. Просто исправь. Иди извинись перед ним. Нетейам медленно выдохнул. Он все еще прокручивал в голове вчерашнюю ссору. Слова Ло'ака эхом отдавались в его ушах и отравляли душу. И все же... драка? Вдобавок ко всему прочему? Неужели Ло’аку действительно так сложно смириться с переездом? Нетейам полагал, что явная влюбленность его брата в сестру Ао’нунга уже сгладила острые углы, но, судя по всему, прошлой ночью Ло’ак сорвался не только из-за этого. И только ближе к вечеру, когда Нетейам спустился на мелководье, чтобы взять урок у Ао'нунга, последняя деталь головоломки встала на свое место. Бирюзовый альфа небрежно поздоровался с ним, и Нетейам заметил шрам в уголке его рта. О. Ао'нунг заметил его взгляд и слегка ухмыльнулся, как будто рассеченная губа была пустяком. – Что? Ты смотришь на меня так, будто я умираю. – Это сделал Ло’ак? – Нетейам сморщился. Ао'нунг склонил голову набок, раздумывая, стоит ли отвечать, и пожал плечами. – Можно и так сказать. Мы немного повздорили. – Ты ударил его? – Нетейам стиснул зубы. Ао'нунг ухмыльнулся еще шире. – Я уверен Ло'ак был первым. В ответ он получил презрительный взгляд. – Он мой брат. – А ты мой, – не подумав, возразил Ао'нунг. Между ними повисла пауза. Затем он добавил более непринужденно: – Ну... В каком-то смысле. Ты понимаешь, что я имею в виду. Нетейам на мгновение замолчал, разрываясь между желанием огрызнуться и... пониманием. Ло’ак мог быть безрассудным. Если у Ао’нунга разбита губа, значит, его брат зашел слишком далеко и альфа дал ему отпор. И все же его взгляд задержался на ране, и в груди у него зародилось раздражение. – Ты не мог просто уйти? – Я мог бы, – легко ответил Ао'нунг, слегка прищурившись, – но я уже сделал это однажды. Если бы я сделал это снова, твой брат решил бы, что может говорить что угодно обо мне... или о тебе. – Обо мне?.. – Нетейам моргнул. Ао’нунг не стал вдаваться в подробности. Он просто повернулся к воде, и свет упал на его челюсть, когда он поправил поводья ожидающего его илу. – Соберись, лесной мальчик. Урок начинается. Приглашение было небрежным, но Нетейам почувствовал в нем невысказанные слова. Что бы ни сказал Ло'ак, Ао'нунг принял это близко к сердцу.

***

Он не знал точно, было ли это обещание, которое Ао’нунг дал ему в маруи для течки, или слова Ло’ака, создавшие впечатление, будто другие так воспринимают их отношения, но идея о том, что Нетейам на самом деле не столь дорог здесь, разожгла искру в Ао’нунге. Потому что после течки Ао'нунг сдержал слово. Он ухаживал за Нетейамом ненавязчиво, но упорно: приносил свежевыловленную рыбу, без просьб носил его вещи, с непринужденной грацией очищал для него фрукты, прежде чем отдать, а иногда кормил его с веселым блеском в глазах. Но после драки с Ло’аком все изменилось. Жесты становились все более смелыми. Все более очевидными. Казалось, Ао’нунг решил, что ни у кого не останется сомнений если все увидят в Нетейаме омегу, которого хотят и ценят. Нетейам не думал, что когда-либо в жизни ему доводилось видеть, чтобы за кем-то так настойчиво ухаживали. И то, как Ао'нунг ухаживал за ним, определенно не осталось незамеченным. Каждый день, без исключения, что-то происходило. Иногда это был маленький подарок, идеальная спиралевидная раковина размером не больше его большого пальца, разноцветная и переливающаяся, вплетенная в замысловатое ожерелье для омеги. Иногда это был подарок, который приводил в восторг всю семью, например, массивный браслет на руку, вырезанный из кости тулкуна, с узором из завитков, таким тонким, что он переливался на свету, когда Нетейам двигался. Он никогда не говорил «это для тебя» при всех. Ао’нунг просто появлялся, вкладывал подношение в руки Нетейама, как будто это было самое естественное в мире действие, и уходил, прежде чем омегу настигало осознание происходящего. Нетейам понимал, что это не просто так. Однажды вечером Ао'нунг прижал к его ладони что-то холодное и тяжелое. Зуб размером с его ладонь, отполированный до блеска, с едва заметными бороздками на поверхности, в которых отражались оранжевые блики затмения. – Акула, – просто сказал Ао’нунг, наблюдая за его реакцией. Нетейам поднял глаза. – Ты на неё охотился? Ао’нунг медленно улыбнулся. – Конечно. Я бы не отдал своему омеге чужую добычу. От этих слов у него внутри все сжалось, и он не успел опомниться, как его бросило в жар. Он провел большим пальцем по зубу, разрываясь между восхищением и осознанием того, что все на пляже видят, как они стоят так близко друг к другу. А потом были поцелуи. Они никогда не предназначались для посторонних глаз. Ао'нунг делал это тайком: лёгкое прикосновение губ к виску Нетейама, когда тот наклонялся слишком близко, чтобы показать звезду на ночном небе или едва уловимый поцелуй в щёку во время обмена вещами. Если целью Ао'нунга было привлечь внимание к своему желанию получить Нетейама, то он преуспел. Клан заметил. Проходившие мимо старейшины одобрительно кивали. Молодые охотники прерывали разговор, чтобы посмотреть. Друзья Циреи переглядывались, сдерживая понимающие улыбки. А однажды, когда Ао’нунг высыпал горсть молочного жемчуга в сложенные лодочкой ладони Нетейама, Кири застонала. – Ради Эйвы, он выставляет нас всех в дурном свете, – пробормотала она, качая головой. Нетейам попытался отмахнуться, сжимая в пальцах прохладный жемчуг, прежде чем положить его в маленький мешочек, который он начал носить специально для подарков Ао’нунга. Он не собирался заводить его, но после того, как альфа в первый раз вручил ему целую пригоршню крошечных сокровищ, он не смог заставить себя расстаться с ними. В прошлый раз это были бусины, вырезанные вручную из ракушек и кораллов, края которых были тщательно отшлифованы до гладкости. До этого были зубы и чешуя какой-то глубоководной рыбы, все тело которой мерцало серебром на свету. – Это всего-лишь безделушки, – Нетейам покачал головой. Но мешочек становился все тяжелее. И как бы он ни старался держать себя в руках, его всегда выдавал румянец на щеках. Ло’ак был не так деликатен. – Ты же понимаешь, что об этом говорит половина клана, да? – сказал он однажды вечером после ужина, – ты уже как ходячий рыночный лоток. – Ревнуешь? – не моргнув глазом, спросила Кири. – К рыбьим губам ? Нет. Из-за внимания? Определенно нет. Из-за бесплатных материалов? Возможно. Но Нетейам знал разницу между вниманием и намерением. Дома альфы вели себя дерзко и громко заявляли о себе, хватали все, что попадалось под руку. Все было демонстрацией силы, завоеванием. Ао’нунг был не таким. Ао'нунг никогда ничего не брал — только отдавал. Каждый подарок был продуманным, он выбирал его с той же тщательностью, с какой завязывал узелки на ожерелье или полировал ракушку. Даже его поцелуи были такими же. Не жадные, а те, что были украдены, как сокровища. Касание губ, когда никто не видит. Быстрый поцелуй за плетеной стеной, прежде чем они выйдут на открытое пространство. Он ничего не просил взамен, не требовал, не давил. Нетейаму захотелось отплатить добром за добро, но он пока не знал, как это сделать. Однажды вечером, когда они возвращались с мелководья, Ао’нунг схватил его за запястье и потянул за собой, спрятав за огромным корнем мангрового дерева, чтобы их не было видно с главной дорожки. Губы альфы на мгновение коснулись его губ. Теплота его быстро пропала. Когда Ао’нунг отступил, он ухмыльнулся, как будто шалость сошла ему с рук. И Нетейам, сам того не желая, почувствовал, как его лицо заливает краска, когда в голову непрошено пришла мысль: Он не такой, как альфы у нас. Но больше всего Нейтиама радовало то, что его семья не осталась без внимания. Ао’нунг ухаживал не только за ним , но и за людьми, которых любил Нетейам. Он принес Тук гигантскую ракушку, в два раза больше ее лица, с переливами розовых и кремовых оттенков, от которых она визжала и тут же бежала искать для нее почетное место. Для Нейтири это могла быть горсть полированного морского стекла, каждый кусочек которого сверкал зеленым или голубым, словно крошечные замерзшие волны. Иногда это было редкое перо, которое он аккуратно прятал за поясом, пока не мог вручить его с достаточным уважением. Не пощадили даже Джейка. Однажды днем Ао'нунг подошел к нему и протянул копье. Красивое, сбалансированное и смертоносное оружие с древком, украшенным завитками, изображающими рифы и приливы. Нетейам чуть не подавился от смеха, потому что это явно было предложение о примирении за драку с Ло'аком. Как будто хорошо сделанное оружие могло загладить вину за то, что он оставил синяк младшему сыну Джейка. Джейку, конечно, уже нравился Ао’нунг, особенно после всей этой истории с сохранением целомудрия Нетейама во время его течки, так что копье было нужно не столько для того, чтобы завоевать расположение, сколько для того, чтобы заключить негласное перемирие. Джейк слишком долго разглядывал оружие, прежде чем пробормотать: «Неплохо», и Нетейам не мог понять, означает ли это, что Ао’нунг заработал очки или просто дал отцу еще один повод ожидать подарков.

***

На следующий день, после окончания занятий, Нетейам поймал Цирею, прежде чем она успела уйти со своими друзьями. –Можешь… объяснить, как здесь устроены ухаживания? – спросил он, стараясь говорить непринужденно. Милое личико беты тут же просияло. – Конечно!! Он знал, что у меткайинцев уже много поколений не рождались омеги, но чего он не знал , так это того, с каким почтением к ним относились. Особенно к омегам мужского пола. Они тоже были редкостью, но Цирея говорила о них как о чем-то священном, как о дарах самой Эйвы, предвестниках удачи. – Итак, ухаживания за омегой... – продолжила она, – особенно за омегой-мужчиной... совершаются так, будто вы благодарите Эйву за то, что она послала вам этого человека. Каждый жест призван почтить это благословение. Нетейам приподнял бровь. – То есть твой брат не перегибает палку? – Перегибает, — хихикнула она, качая головой, — но так и должно быть. Приятно это видеть. Раньше он никогда не прилагал усилий, чтобы за кем-то поухаживать, всех игнорировал. Нетейам изо всех сил старался, чтобы его голос звучал нейтрально. – Да? Улыбка Циреи стала понимающей. – Своим… – она запнулась, подбирая более мягкое слово, — своим безразличием он умудрился отпугнуть всех, кого наши родители пытались ему сосватать. Нетейам тихо фыркнул, прежде чем успел себя сдержать. Он видел сдержанность Ао’нунга в общении с жителями деревни, но с таким безразличием сталкивался нечасто. – Нунгу нелегко открыться кому-либо, – сказала Цирея, и ее голос смягчился. Она протянула руку и взяла омегу за ладонь, – вот почему я так рада, что Эйва свела вас. Губы Нетейама дрогнули в улыбке, а уши слегка опустились от смущения. – Ну же. Расскажи мне побольше об этих ритуалах ухаживания. Она рассмеялась от удовольствия и принялась за дело. Дома, в лесу, ухаживание было взаимообменом. Ритмом отдачи и принятия. Но здесь, как объяснила Цирея, это был почти акт поклонения со стороны ухаживающего. Роль омеги заключалась в том, чтобы её просто уважали. Нетейам внимательно слушал, запоминая каждую деталь. Он хотел узнать как можно больше, чтобы отблагодарить Ао’нунга, ведь так поступали все его соплеменники. – И все же... омега могла бы ответить на эту преданность, – Цирея заговорщически понизила голос, словно делясь секретом, предназначенным не для чужих ушей. – Вещь из твоего дома, – начала она, – что-то, что принадлежало тебе долгое время. Или украшение, которое ты носил на теле. Или… подарок, который будет напоминать о тебе. Она многозначительно посмотрела на него. – Может быть, ракушка того же оттенка, что и твои глаза. Это теплое золото выделяется на фоне всей нашей синевы. Нетейам почувствовал, как у него запылали уши. И от этого предположения, и от того, как легко она подметила разницу между ним и остальными. Цирея никогда не стеснялась их очевидных физических различий, и то, как она без колебаний говорила о них, словно в них не было ничего постыдного, тронуло его до глубины души. – Они не должны соответствовать масштабу того, что вам дали, — объяснила она, — главное это смысл. Таким образом ты говоришь: я вижу, что ты сделал для меня и в ответ я выбираю тебя. Нетейам внимательно слушал, запоминая каждую деталь. Он не стал действовать сразу. Несколько дней эта мысль крутилась у него в голове, набирая вес с каждым новым подарком, который вручал ему Ао’нунг. Но он начал искать.

....