The arrangement | Соглашение

....

За его спиной Джейк склонился к Нейтири и что-то негромко пробормотал, а затем опустился на корточки, чтобы подхватить Тук на руки. Нейтири положила ладонь на плечо Кири, мягко, но настойчиво поднимая её на ноги. Оба задержались рядом с Нетейамом. Джейк сжал плечо старшего сына, крепко, но коротко. – Оставайся с братом, — сказал он, — мы скоро вернёмся. Взгляд Нейтири задержался на мгновение дольше, прежде чем она последовала за мужем, уводя дочерей по причалу к дому. Когда они дошли до края мостков, Ронал обернулась через плечо. – Можешь идти с нами, — сказала она Нетейаму; голос всё ещё звучал отрывисто после напряжения этой ночи. Затем Ао'нунгу, с более короткой, намеренной паузой. – Ты тоже, – словно они оба и так уже не шли следом. Никто не спорил. Звук босых ног по дереву провожал их к тёплому свечению маруи вождя; океан стихал позади, но воздух между двумя молодыми мужчинами, пропитанный солью, оставался натянутым и тонким, как струна, готовым лопнуть от одного неверного слова. В маруи было тепло в сравнении с ночным воздухом, и в пространстве уже остро пахло лечебными пастами. Ронал двигалась с деловитой целеустремлённостью. Снимала сосуды с полок и выставляла их на низкий стол. – Сядь, – велела она Ло'аку, кивнув на циновку ближе к свету. Он подчинился без возражений, опускаясь на плетёную поверхность. Дрожащий свет масляной лампы делал ссадины на руках ещё страшнее и воспалённые, саднящие полосы, рассекавшие и кожу, и мышцы. Цирея проскользнула внутрь следом, держа спину прямо; руки её уже тянулись собрать чистую миску и свежие тряпицы без всяких указаний. Взгляд быстро скользнул по Ло'аку. Первая оценка целительницы. Она опустилась на колени рядом с матерью. Ронал встала на колени перед Ло'аком, уверенно взяв его за предплечье. Она медленно повернула руку, осматривая каждую отметину, словно занося их в каталог. – Коралл, – коротко бросила она, очерчивая кончиком пальца край более глубокой ссадины, – острый. Тебя затянуло в течение. Рот Ло'ака открылся, но слова не вышли. Любое оправдание, к которому он тянулся, казалось, высохло под тяжестью её взгляда. Он кивнул. На другом конце помещения Тоновари отпустил жителей деревни, всё ещё задерживавшихся у входа. – Благодарю за беспокойство, – произнёс он; в голосе звучал авторитет, – всё будет хорошо. Идите домой. Отдыхайте. Один за другим они ускользнули прочь, оставив в свете лампы лишь Оло'эйктана, его жену, Нетейама, Ао'нунга и Цирею. По лёгкому кивку Ронал Цирея начала очищать порезы водой, подогретой над огнём, прикосновения осторожные, но уверенные. Голос её был нейтральным, она повторяла тихие указания матери: какую смесь нанести, как прижимать тряпицу, чтобы не разбередить глубокие ссадины. Но время от времени её взгляд метался к лицу Ло'ака в поисках признаков боли, которую он ни за что не признал бы вслух. Ао'нунг стоял в нескольких шагах, напряжённый, и взгляд его перескакивал с работы матери на молчание сестры и на омегу, всё ещё державшегося рядом с Ло'аком. Та раз остановилась, едва заметно нахмурившись, когда Ло'ак зашипел сквозь зубы, и морщинка между её бровей не разгладилась, пока она заново не проверила рану. Когда Ронал наконец откинулась назад, Цирея подала ей небольшой горшочек с мазью. Охлаждающая паста пахла слабо толчёными водорослями и корнем. Пока Ронал разглаживала её по самым страшным ранам. Выпрямившись, Ронал перевела взгляд на Нетейама. — Будет болеть. Не пускай его в воду, пока не заживёт. Нетейам кивнул, хотя челюсть осталась крепко сжатой. Затем взгляд Ронал переместился на Ао'нунга. Безмолвное напоминание о событиях ночи. Прежде чем она поднялась, чтобы вернуть инструменты по местам. Как раз в этот миг в проёме маруи показались Джейк и Нейтири. Рука Ронал сомкнулась на запястье Циреи, потянув её назад. Тоновари выступил вперёд, и его широкая фигура отбросила тень на обоих и Нетейама, и Ао'нунга. Тоновари склонил голову в сторону Джейка и Нейтири. — Я благодарю Эйву за то, что вернула вам сына. Затем он повернулся к Ао'нунгу. Вначале он ничего не говорил. Только смотрел на сына. Пространство между ними будто сжалось, словно даже воздух понимал тяжесть того, что едва не случилось. – Даю вам слово. Это не останется незамеченным. Мой сын ответит за свои поступки. Ао'нунг встретил взгляд отца без протеста, плечи расправлены, хотя дрогнувшая мышца на челюсти выдала напряжение под маской самообладания. Голос Ло'ака разбил мгновение. – Погодите, – торопливо заговорил он, слова наскакивали друг на друга, – это не его вина. Я просто заплыл слишком далеко, и меня затянуло течением. И всё. Я в порядке, ребята. Он не… – Нет, – голос Ао'нунга рассёк воздух, низкий и уверенный. Он вышел вперёд, затем опустился на колени на плетёную циновку. Прижав ладони плашмя, он склонился, пока лоб не коснулся волокон. – Я несу ответственность, – произнёс он, и слова зазвенели формальностью, – мне не следовало уводить вашего сына за риф. Я знал, что нельзя. Эта вина только моя. Зрелище ударило Ло'ака сильнее, чем он ожидал. Вина разлилась в груди, заполнив всё, что он мог чувствовать. Челюсть Джейка сжалась, но он наклонил голову в ответ. Голос Нейтири был резок, когда она произнесла: – Мы принимаем твои извиненя, – это было принятие без прощения, и каждый в маруи ощутил разницу. Ло'ак снова подался вперёд, в голосе поднималась настойчивость. – Ао'нунг, это не твоя вина… Но Ао'нунг не поднял взгляда. Так и остался с опущенной перед ними головой, упираясь руками в циновку, будто груз собственной вины придавил его к месту. Взгляд Ло'ака метнулся к брату, ожидая, что омега заговорит в защиту Ао'нунга. Но Нетейам лишь сидел молча, с покрасневшими, тяжёлыми от усталости глазами, глядя на склонённого альфу без единого слова. Тишина между ними сгустилась, растягиваясь, пока Ло'ак не почувствовал, как она туго сворачивается в груди. И Ао'нунг чувствовал то же. Даже с опущенной головой он ощущал молчание Нетейама как лезвие у затылка и оно было тяжелее, потому что исходило от него. Не от отца, не от Оло'эйктана, а от омеги, который доверил ему брата настолько, что оставил на его попечение. И он его подвёл. Даже тихое шипение масляной лампы казалось слишком громким. — Тут нечего прощать, — произнёс Ло'ак тихо, разбивая мгновение.

***

Джейк и Нейтири поднялись вместе с сыновьями, но тяжесть осталась, пока Тоновари провожал их ко входу, обмениваясь короткими кивками благодарности с вождём и его женой. Больше слов не было. Салли вышли в лунный свет; прибой ровно и спокойно накатывал на берег. Они едва достигли мостков, когда Ао'нунг последовал за ними шаги осторожные, голос тихий. – Нетейам. Омега остановился, но не обернулся. Джейк на ходу коснулся плеча сына. – Увидимся дома, – пробормотал он, прежде чем уйти вперёд с Нейтири, забрав с собой Тук и Ло'ака и оставив их одних на дорожке. Ао'нунг сократил расстояние, пока не оказался почти вплотную, и его рука поднялась инстинктивно. Пальцы едва коснулись руки Нетейама, прежде чем омега отступил ровно настолько, чтобы оказаться вне досягаемости, и повернулся к нему лицом. У Ао'нунга перехватило дыхание. Боль в глазах Нетейама была страшнее любой раны. Стеклянные, с красными ободками от слёз, но больше всего опустошало то, что стояло за ними усталость, говорившая, что что-то между ними уже сломалось. – Прости, – начал Ао'нунг, – я никогда не хотел… – но извинение застряло в горле. Он сглотнул, глазами ища лицо Нетейама. – Прошу… что я могу сделать, чтобы всё исправить? Нетейам ответил не сразу. Вместо этого его взгляд скользнул вниз, и на мгновение Ао'нунг проследил за ним к подвеске, покоившейся на его собственной груди. Кольцо. То самое, что подарил ему Нетейам, нанизанное на ожерелье, которое он носил каждый день с тех пор. Омега протянул руку и легко коснулся его, а затем взял между пальцев. В животе Ао'нунга всё скрутило узлом; каждый нерв напрягся в ожидании резкого того, что он сорвёт его. Не думая, Ао'нунг поднял руку, мягко сомкнув пальцы вокруг запястья Нетейама. Голос его был едва слышным выдохом. – Подожди… Прошу. Но омега позволил кольцу упасть обратно ему на грудь. Его рука задержалась ровно настолько, чтобы дать Ао'нунгу надежду, прежде чем выскользнуть из лёгкой хватки альфы, а затем пришли слова. – Можешь не беспокоиться. Я выполню договор наших отцов, – произнёс он тихо, несмотря на пелену слёз, – в обмен на безопасность моей семьи… ты получишь моё тело. Его глаза поднялись, ловя лунный свет, яркие и влажные, полные боли, которая резала глубже гнева. – Но ничего больше. Ао'нунг почувствовал, как пол уходит из-под ног. – Нет… Нетейам… – он шагнул вперёд, снова инстинктивно потянувшись к нему, словно мог оттащить его от края этого обрыва, – не делай этого. Не закрывайся от меня. Мы же были… Нетейам покачал головой, но голос его оставался твёрдым. – Нет никаких «мы», Ао'нунг. Я выполню свой долг и свою часть сделки… но это всё. Он отвернулся, не дожидаясь ответа, оставляя слова висеть в пропитанном солью воздухе, и ушёл. Шаги поглотил шум волн. Он не оглянулся. Не потому, что не хотел, а потому, что знал: если оглянется то не сможет уйти.

***

Утреннее солнце зажгло воду острыми яркими всполохами, но это ничуть не развеяло тяжесть в воздухе. Нетейам сидел на дальней стороне маруи, склонившись над снаряжением с дотошной сосредоточенностью, и двигался тише обычного. Ло'ак сидел, скрестив ноги, у входа, подтянув одно колено и рассеянно соскребая засохшую мазь с руки ногтем. Кожа на руке и вдоль бедра была испещрена свежими ссадинами, тонкими белыми линиями там, где коралл поцеловал его слишком близко. Мать суетилась над ними всю последнюю неделю, бормоча о безрассудстве и промокая их, но Ло'ак отмахивался шуткой. Теперь же они просто чесались. Напоминание, которое он не мог игнорировать. Он искоса глянул на брата. Нетейам за неделю не сказал больше пары слов ни ему, ни кому-либо ещё. Не злой Нетейам никогда не срывался на нём так, как это делал отец, но в нём появилась отстранённость, что-то более тихое, более тяжёлое. Это должно было ощущаться победой. В том-то и был смысл, разве нет? Вклиниться между Нетейамом и «рыбьими губами» достаточно надолго, чтобы омега увидел то, что видел Ло'ак? Вот только… Ао'нунга не было рядом с той самой стычки на мостках. Ни случайного прикосновения к спине Нетейама, когда их пути пересекались, ни насмешек. Но это не означало полное отсутствие. Подарки всё ещё приходили. Маленькие вещи, оставленные у семейной маруи в ранние часы: раковина, отполированная до зеркального блеска, свёрток сушёных трав для спокойных снов, полоска рыбы, закопчённой так, как любил Нетейам. Но Нетейам к ним не прикасался. Обычно Кири замечала их первой, молча заносила внутрь и убирала в резной сундук у его спальной циновки. Сундук, который Нетейам ни разу не открыл. Он говорил себе, что так лучше. Что, если игнорировать напоминание, боль со временем притупится. Но каждый неоткрытый подарок, казалось, лишь давил на синяк глубже. Поначалу Ло'ак не особо об этом думал. Но шли дни, и он начал замечать края, где его брат обтрепался. Как плечи оставались напряжены даже в покое. Как тускнел огонёк в его глазах, будто кто-то унёс частицу его цвета с собой, когда ушёл. И он осознал с тяжёлым, глупым чувством вины, что никогда не замечал, насколько счастливым делал его брата Ао'нунг. Пока альфа не исчез. Он был слишком погружён в собственное раздражение, чтобы увидеть. Слишком упрям, чтобы позволить себе увидеть. И Нетейам это чувствовал. Ло'ак видел по тому, как взгляд брата скользил к тренировочным отмелям, когда они проходили мимо, чтобы тут же уйти в сторону. По тишине, тянувшейся за ужином. По тому, как он дольше возился со снаряжением, будто оно могло занять разум настолько, чтобы не замечать того, чего не хватало. Ло'ак провёл рукой по лицу; ссадина на костяшке зацепилась за кожу. Он начал это и получил, что хотел, но смотреть, как Нетейам несёт этот груз не ощущалось победой. Это ощущалось как чёрная дыра вины в животе Ло'ака. Ло'ак прокашлялся; звук вышел громким в утренней тишине. – Знаешь, – начал он, – на самом деле это была моя вина, Тейам. Ао'нунг… он не хотел… Нетейам покачал головой, прежде чем тот успел закончить. – Он отвечал за тебя, – сказал он, голос ровный, но отрывистый, – он едва не погубил моего младшего брата, – голос дрогнул, но сталь под ним была безошибочной. Ло'ак замер; слова осели в душе тяжелее, чем он ожидал. – Ты понимаешь? Я согласился на всё это с самого начала, чтобы вы были в безопасности. Все вы. Это не изменилось, – Нетейам продолжал, завязывая шнур на наконечнике копья с отработанной точностью, которая больше походила на попытку занять руки, чем на что-либо ещё. – То, что я чувствовал к нему, не имеет значения, если он готов подвергнуть мою семью риску… – он качнул головой, – такое я простить не могу. Затем он поднял взгляд, и перемена в его лице ударила сильнее слов слабая, печальная улыбка, не достигшая глаз. – Не переживай, – сказал он тихо, – …Наверное, он был не тем, за кого я его принимал, – он попытался посмеяться, но смех запнулся на полпути, сломавшись во что-то незащищённое почти всхлип. У Ло’ака сжалось сердце. Нетейам снова опустил взгляд на копьё, но губа его дрогнула, ломая черту. – Не могу поверить, что был таким идиотом, – пробормотал он, почти про себя. Он смахнул слёзы, прежде чем они успели упасть, но голос треснул на следующих словах. – Как я мог влюбиться в того, кто намеренно подверг тебя опасности? Слёзы всё равно пришли. Они повисли на ресницах, пока не сорвались. Он не прекращал работать просто продолжал пытаться перевязать наконечник копья пальцами, которые дрожали слишком сильно, чтобы удержать узел, часто моргая, чтобы убрать пелену. Ло'ак двинулся прежде, чем успел подумать, в два шага пересёк пространство и опустился на корточки. Руки крепко обхватили брата, держа, пока он не почувствовал, как часть напряжения уходит из плеч Нетейама. Вина жгла глубоко в груди Ло'ака. Это была его вина каждое слово, каждая слеза. Правда поднялась к языку, тяжёлая и неотложная. — Нетейам, я… Раздался звук горна. Они оба повернулись в сторону открытой части маруи, звук отчетливо разносился над водой низкий, протяжный, безошибочно узнаваемый. Предупреждение об опасности.