The arrangement | Соглашение

Был убит тулкун. Воины нашли его во время охоты. Он плыл по волнам, его огромное тело было изуродовано единственным гигантским гарпуном, торчащим из брюха, а вода вокруг была окрашена в тусклый, болезненно-красный цвет. Не само убийство заставило сердце Нетейам забиться чаще. Дело было в том, как было оставлено тело: маленькие гарпуны, прикрепленные к плавающим приспособлениям, явно должны были не дать ему утонуть. Это была демонстрация. Приманка. Ловушка. Тоновари рассказал отцу, что до них доходили слухи о том, что люди охотятся на тулкунов, но это всегда происходило далеко от их вод, за горизонтом. Не здесь. Не так близко. И ни в одной из историй не упоминалось, что браконьеры оставляют тела в таком виде. Когда Джейк поднял деактивированное устройство слежения, которое они сняли с мертвого тулкуна, чтобы все могли его увидеть, Нетейам сразу понял, что это дело рук Куоритча. Сбежать от войны было недостаточно. Покинуть родной дом было недостаточно. Куорич искал их и теперь был близок к цели. Голос Джейка разнесся над собравшимися жителями деревни. – Передайте тулкунам: если в них попадет один из этих снарядов, они обречены, – его тон был ровным и невозмутимым, – позовите меня, если найдете такой. Я отключу устройство. Губы Нетейама сжались. Случайно или по воле случая его взгляд встретился со взглядом высокого альфы с бирюзовыми глазами, и что-то в его груди сжалось. Этот момент длился не дольше мгновения, но он первым отвел взгляд и ушел, прежде чем это затянулось.

***

Позже в тот же день Нетейам последовал за отцом в маруи Оло’эйктана на стратегическое совещание. Тоновари сидел в центре, скрестив ноги, и склонился над картой островов. В воздухе разносился ровный шум волн, бьющихся о дно маруи. Ао’нунг сидел справа от него, выпрямившись и сосредоточенно глядя на карту. Нетейам занял место рядом с Джейком с непринужденностью на'ви, который бывал в военных штабах достаточно часто, чтобы знать, где его место. В воздухе витали запах соли, дым от масляных ламп и приглушенный стук раковин. Они говорили о маршрутах патрулирования и условных сигналах, о том, где разместить наблюдателей вдоль рифа. Время от времени Нетейам или Ао’нунг вставляли свои предложения или делились дополнительной информацией, их голоса вплетались в тихий гул обсуждения стратегии. Он старался не думать о присутствии Ао’нунга и о том, что взгляд альфы, казалось, всегда находил его, теплый и пристальный, даже когда Нетейам не отрывал глаз от карты, лежащей между ними. Он старался не думать о том, что за последние несколько недель это был самый близкий контакт с Ао’нунгом. С той самой ночи в этом самом маруи. С тех пор он не разговаривал с альфой. Больше никаких уроков в воде, которые заканчивались тем, что Ао’нунг шептал ему на ухо, больше никаких посиделок на песке, когда соль высыхала на их коже, никаких тайных поцелуев, когда никто не видит. Ничего. Вместо этого Нетейам с головой погрузился в другие дела. Чинил сети вместе со старейшинами. Бегал с поручениями по деревне. В одиночку охотился на мелководье, где, как он знал, не было Ао'нунга. Каждый его выбор был обдуманным. Он делал все, чтобы держаться подальше от высокого альфы. И все же Ао’нунг продолжал приходить. По-прежнему оставлял у их маруи подарки в виде любимых блюд и сокровищ. Но Нетейам не мог заставить себя прикоснуться к ним. Кири потихоньку складывал их в сундук в углу дома, но он никогда не открывал его, чтобы посмотреть. Всякий раз, когда Ао’нунг приходил к нему, чтобы поговорить или снова извиниться, Нетейам просил кого-нибудь из домочадцев сказать альфе, что он плохо себя чувствует, или придумывал какое-нибудь другое оправдание, которое без лишних слов говорило о том, что он не выйдет. Нетейам не был наивен. Он бы сказал, что начинает беспокоить свою семью. Он замечал, что взгляд отца слишком долго задерживается на нем, и понимал, что мать задается безмолвными вопросами, которые не озвучивает. Даже Тук притихла, когда села рядом с ним, и ее маленькая рука скользнула в его без обычной болтовни. Ло’ак… Ло’ак выглядел почти изможденным, как будто с каждым днем молчания Нетейама на его сердце ложилась все более тяжкая ноша. Хуже всего для Нетейама было чувство вины. Потому что, по правде говоря, он скучал по Ао’нунгу. Он скучал по прикосновениям Ао’нунга, его тайным поцелуям, по тому, как слегка изгибалась его улыбка, когда она предназначалась только Нетейаму. Но это тоскливое ощущение, которое оборачивалось чувством вины, всегда возвращалось воспоминанием о Ло’аке в руках Ронал, истекающем кровью, потому что Ао’нунг отпустил его. В его душе была горечь, которую он не хотел отпускать. Тем не менее он был благодарен хотя бы за то, что семья не давила на него. Позволяла ему горевать в одиночестве. Они никогда не заговаривали об одеяле, с которым он спал каждую ночь. Об одеяле, которое Ао'нунг подарил ему во время его последней течки. Мягком, тяжелом, все еще хранящем слабый солено-теплый аромат альфы. Нетейам прятал его под своим спальным ковриком, но каждую ночь оно оказывалось у него в руках. Иногда, когда боль становилась невыносимой, он сворачивался калачиком на своем коврике, прижимал его к лицу и вдыхал этот призрачный запах, пока тот не выветривался настолько, что можно было отпустить его. А в самые тяжелые дни он прижимался к нему лицом. Палец Тоновари коснулся карты, остановившись на скоплении небольших островов сразу за главным рифом, и вернул его в настоящее. – Когда тулкуны вернутся, браконьеры прибудут на день позже. Вот тогда и настанет время нанести удар, – он перевел взгляд на Джейка, – ты говоришь, что подкрепление прибудет через несколько дней? Джейк кивнул. – Два, может, три. У нас будет время разместить дроны. Нетейам подался вперед, и слова вырвались у него прежде, чем он успел их остановить. – Я могу отсюда управлять воздушным строем. Подлетите к моему икрану сверху, чтобы обойти их корабли с фланга. – Ты не можешь, – резкий голос Ао’нунга прозвучал резко. Нетейам на секунду замер, застигнутый врасплох тем, что Ао’нунг впервые за несколько недель обратился к нему напрямую. Затем до него дошел смысл сказанного, резкий и неприятный, и он напрягся. Обида вспыхнула в нем, когда он поднял взгляд и медленно прищурился, глядя на альфу. – Прости... Что? Атмосфера в маруи накалилась. Джейк и Тоновари переглянулись таким взглядом, который говорил: черт, они снова собираются поссориться. – Ты не можешь, потому что у тебя течка как раз в то время, когда приплывают тулкуны, – Ао'нунг нахмурился. Слова попали точно в цель. Лицо Нетейама вспыхнуло, прежде чем он успел это осознать, а на затылке закололо. Тоновари откашлялся. Джейк поднял бровь, и они с Тоновари переглянулись, прежде чем тот поднялся на ноги. – Мы… дадим вам минутку, – сказал Оло’эйктан, и оба отца вышли наружу, оставив маруи в непривычной тишине. – Это не проблема, – Нетейам стиснул зубы. – Нейтиам, – Ао’нунг старался говорить спокойно, но напряженные плечи выдавали его, – твой отец сказал, что их солдаты используют тела на’ви. – И что с того?» — резко спросил Нетейам, – думаешь, раз я омега, то я бесполезен? Что я не смогу одолеть это существо? Ао’нунг не дрогнул от резкости его тона. – Я думаю, это делает тебя уязвимым. И я не позволю тебе идти в бой в течке. Когда враг тоже может это почувствовать. – Это не тебе решать, – огрызнулся Нетейам, хотя румянец на его щеках не исчез. Голос Ао'нунга стал тише и грубее. – Дело не в решении. Дело в том, что я не хочу смотреть, как тебе причиняют боль из-за того, что ты слишком упрям, чтобы выйти из боя. Ему было неприятно, что они впервые за несколько недель заговорили друг с другом и сразу начали спорить, но какая-то эгоистичная, ноющая часть его души была рада, что омега наконец-то смотрит на него. – Думаю, я сам решу, с чем могу справиться, – Нетейам вцепился пальцами в колени. Прилив шелестел под полом. Никто не шевелился. Нетейам с трудом сглотнул, не отрывая взгляда от карты, чтобы не встречаться с терпеливым взглядом Ао’нунга. Когда Ао’нунг заговорил снова, его голос звучал мягче, резкость сменилась чем-то более искренним. – Я скорее оставлю тебя в живых, чем буду доказывать свою правоту. Можешь ненавидеть меня сколько угодно главное, дыши. Нетейам коротко и невесело рассмеялся в этом смехе не было ничего забавного, это был просто способ сбросить напряжение, которое он не мог сдержать. Его кулаки были крепко сжаты на коленях, костяшки пальцев побелели. – Было бы намного проще, если бы я тебя ненавидел... – пробормотал он, едва шевеля губами. Эти слова были обращены не к Ао'нунгу, но в наступившей тишине, когда под полом шелестели волны, а альфа сверлил его тяжелым взглядом, они могли бы быть обращены и к нему. В груди Аонунга что-то сжалось. Это была надежда, внезапная и безрассудная. – Syulang, – произнес он, и старое ласковое прозвище застряло у него в горле. Нетейам застыл. Эти слова пронзили его грудь, словно крюк, и у него перехватило дыхание. Он не мог смотреть на Ао’нунга. Не мог позволить себе увидеть выражение его лица, потому что мог засомневаться, мог остаться, мог простить слишком быстро. А он не был к этому готов. – Ты не заставишь меня сдаться. Теперь это и мой дом тоже. Я буду его защищать, – он резко встал. – Я не потеряю тебя дважды, – Ао’нунг покачал головой, не сводя с него глаз. Нетейам развернулся и вышел прежде чем эти единственные слова окончательно сломили его.

....